Предисловие. Угреша

Ольга Шафранова

Люди, подобные отцу Пимену, великая редкость: это самородки золота.

8 сентября 1847 г. архимандрит Игнатий Брянчанинов писал из Николо-Бабаевского монастыря, где находился на лечении, наместнику Сергиевой пустыни: «В двух обителях на пути моем принят я был как родной: в Угрешской и Бородинской. Угрешский отец Игумен думает на покой. Его казначей и другой иеромонах, друг казначея – точно наши Сергиевские; казначей знаком был со мной в Лопотове монастыре, заимствовал от меня направление в монашеской жизни и сохранил его доселе»1.

И отец Игумен, и отец казначей, о которых говорится в письме, были давними знакомцами святителя Игнатия. Отец игумен Иларий (в миру Илья) родился в 1796 г. в городе Молога Ярославской губернии, в 1817 г., пожелав посвятить себя монашеской жизни, поступил в Белобережную пустынь, затем перешел в Коневский, ав1821г. – в Соловецкий монастырь, где в 1823-м пострижен архимандритом Макарием. В 1824 г. перешел в Александро-Свирский монастырь, 5 марта посвящен в иеродиакона, 20 ноября 1829 г. рукоположен в иеромонаха. В 1832 г. переведен в Оптииу Пустынь. В Александро-Свирском монастыре отец Иларий познакомился с прибывшими туда в 1828 г. старцем отцом Леонидом и его учеником Дмитрием Александровичем Брянчаниновым, с которым очень подружился.

Отца казначея Пимена (в миру Петра Дмитриевича Мясникова) можно назвать еще одной2 замечательной личностью, притянутой в ранней молодости в орбиту будущего святителя Игнатия. Он родился в Вологде 10 августа 1810 г. у родителей из торгового сословия. Его восприемником был известный вологодский купец и благотворитель Скулябин, чей богадельный дом («Скулябинская богадельня») в полуразрушенном состоянии по сей день стоит на берегу реки Вологды. Родители воспитывали детей в религиозном настроении. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что, кроме Петра, монахиней стала одна из его сестер. У Петра Дмитриевича желание уйти в монастырь проявилось очень рано, и родители ему не препятствовали. К 22-м годам он из всех известных ему монастырей Вологодской епархии выбрал Новоезерский Кириллов и поступил туда в июне 1832 г., когда еще был жив знаменитый старец Феофан Новоезерский.

О Дмитрии Александровиче Брянчанинове Петр Дмитриевич Мясников впервые услышал в 1820 г. от вологодского приходского священника отца Александра Юшкова, крестившего младенца Димитрия в селе Покровском и дружившего с его родителями. «В первый раз, – пишет отец Пимен в своих «Воспоминаниях»3, – довелось мне увидеть Брянчанинова на набережной реки Золотухи: я был на левом береге, а он шел по правому. Как сейчас вижу его: высокого росту, стройный и статный, русый, кудрявый, с прекрасными темно-карими глазами; на нем был овчинный ту лун, крытый нанкою горохового цвета, на голове послушническая шапочка. Это было во время зимы 1830 г.». Вскоре они познакомились. Случилось это во время одного из приездов Дмитрия Александровича из Глушицкого монастыря в Семигородную пустыню: «В прощальное воскресенье я был у обедни. Когда я пришел в церковь, Брянчанинов был уже там и стоял в настоящей церкви за правым клиросом, а я стал налево за столбом, под аркой. Во все время обедни Брянчанинов ни разу не обернулся и, следовательно, не мог видеть, что кто-либо стоит за ним. Ему поднесли просфору, и, когда по окончании обедни служащие и братия пошли в придел совершать установленное молебствие, которое бывает после литургии, Брянчанинов оглянулся и, по-дошедши прямо ко мне, дал мне просфору и, спросив, где я остановился, сказал мне: «Я к вам приду». Мы совершенно друг друга не знали и до этого никогда не разговаривали. Я был поражен от удивления».

Казалось бы, чем мог заинтересовать Дмитрия Александровича, получившего прекрасное светское образование дома и в Инженерном училище и с юности проникшегося учением Отцов, Петр Дмитриевич Мясников, единственной учительницей которого была «портниха Пелагея Егоровна», обучившая его грамоте? Конечно, тем же, чем и его образованные товарищи, М. В. Чихачев и П. П. Яковлев, – духовным родством, притянувшим их друг к другу с первой встречи. Когда Петр Дмитриевич пришел в гостиницу, Брянчанинов был уже там, а после трапезы он прислал за Петром Дмитриевичем келейника Игумена и пригласил его к себе. Целый день и целую ночь провели они в беседе духовной, которая произвела на Петра Дмитриевича сильное впечатление и еще больше утвердила его желание удалиться в монастырь.

28 июня 1831 г. Дмитрий Александрович был пострижен Преосвященным Стефаном в мантию с наречением его Игнатием. Так как родители не хотели принимать новопостриженного инока, Петр Дмитриевич пригласил его к себе (затем он нашел приют у своего дяди и крестного отца, Дмитрия Ивановича Самарина). 5 июля Преосвященный Стефан рукоположил отца Игнатия в иеродиакона, 20 июля – во иеромонаха, б января 1832 г. назначил его строителем Пельшемского Лопотова монастыря.

В том же 1832 г. Петр Дмитриевич навестил строителя Игнатия в его монастыре. «В то время, – пишет он, – монастырь был весьма беден, опущен и во всех отношениях в большом упадке. Кроме каменной церкви, все прочее строение было деревянное и ветхое, а настоятельская келья, и вовсе разрушавшаяся, была в таком состоянии, что новый строитель принужден был разобрать ее, и временно, пока строилась другая келья, он поместился в сторожке у святых ворот.

Посетив его в Лоптове монастыре на первой неделе Великого поста, я застал его живущим в этой сторожке, она была по одну сторону святых ворот, выстроенных наподобие башни с тесовой остроконечной крышей, весьма обветшавшей, а по другую сторону ворот была деревянная братская трапеза и поварня. Войдя к о. Игнатию, я нашел его сидящим у большого стола за самоваром, перед ним лежали простые черные сухари и какое-то начатое стихотворение, которое он, вероятно, писал во время чая, чтобы и это время не пропадало даром; келья была не просторна, и стены от времени совершенно потемнели».

При отъезде Петра Дмитриевича отец Игнатий снабдил его письмами в Оптину Пустынь – к старцу своему отцу Леониду и к отцу Иларию, который в это время был в Оптине ризничим и к которому Петр Дмитриевич спустя некоторое время поступил послушником.

Став строителем, а затем игуменом Лопотова монастыря, отец Игнатий неоднократно приглашал отца Илария перейти к нему. Тот колебался, да и старец отец Леонид ему не советовал, но в конце концов решился на перемещение. Однако к тому времени, когда он и его послушник прибыли в Вологду, произошли события, направившие их путь совсем в другую сторону. Пока отец Иларий колебался, Митрополит Московский Филарет предложил игумену Игнатию настоятельство в Николо-Угрешском монастыре и вызвал его в Москву. Указ Святейшего Синода об этом перемещении состоялся4, и отец Игнатий официально стал 82-м настоятелем Угрешского монастыря, но не попал туда, а по Высочайшему повелению прибыл в Санкт-Петербург и был назначен настоятелем Троице-Сергиевой Пустыни с возведением в сан архимандрита. Прибывшие в Вологду отец Иларий и Петр Дмитриевич, не застав там того, кто их вызвал, остались не у дел. К этому периоду относится их знакомство с Павлом Петровичем Яковлевым: «В половине февраля 1834 года в проезд мой из Кирилло-Новоезерского монастыря чрез город Вологду в Ярославское и Костромское мои имения имел я удовольствие встретиться с о. Иларием и Петром Дмитриевичем Мясниковым у Г-на Рындина Стефана Дмитриевича; приятно побеседовали; вместе отобедали и после вторичной беседы распростились в предположении встретиться в Петербурге.

Но их, как впоследствии оказалось, ожидала Москва с Угрешскою обителею»5.

Однако пока положение их было отчаянным, о чем они и сообщали архимандриту Игнатию в письме от 14 января 1834 г. Отец Иларий писал: «Сими строками, во-первых, доношу Вашему Высокопреподобию о моем ничтожестве, я, Слава Господу Богу, при всех моих немощах по ходу моего прошения прибыл в ваше отечество в г. Вологду благополучно с братом Петром Дмитриевичем 23 прошлого декабря. Явился к Его Преосвященству 24-го числа, был владыкою крайне ласково принят. Но, к крайнему моему недостоинству за мои тяжкие грехи и гордость, вас, моего отца, не удостоился лично видеть, ниже Лопотовой обители. А вместо того попал в место открытое и словущее по важности города, в Свято-Духову обитель под покровительство к известному Вам, моему теперешнему настоятелю отцу Г-ну Амвросию. В сем-то святом месте благоволил Господь за недостоинство мое коротовать мои дни при всех моих немощах Д. и Т.(Душевных и телесных – ред. golden-ship.ru) вместо желаемого покоя. Сего нового года генваре месяце 12 числа прочитан мне указ по резолюции Его Преосвященства в вышеупомянутое место вечного братства впредь до усмотрения с наблюдением моего поведения... Содрогаюсь сердцем, как мне, бедному, горюну будет продолжать время и окормлять свое житие, изнеженному и без приборов душевных, по такому хаосу и юдоли. В сем-то, Люб<езный> Батюшка, положении нахожусь, к присутствию Духа только и питаюсь надеждою милости Божией и Вашего Высокопреподобия внять на мою горькую участь исходатайствовать мне у Преосвященного Владыки своим письмом прежнюю свободу билета, если соблаговолите, в вашу Епархию и обитель прибыть вместе с братом Петром Д., который также по приезде сюда находится в недоумении, куда себя девать по кратости времени до ревизии, и его участь по расположению к Вашему Высокопреподобию остается нерешима. А если у вас, батюшка, места заняты, то благословите нам определиться в другой Епархии, я надеюсь, что вас Преосвященный уважит, а меня уж и на глаза к нему не пущают» . А Петр Дмитриевич приписал: «Простите, батюшко, что я дерзаю вас беспокоить семи строками слов: прибыли в Вологду с отцом Иларием благополучно, на наше нещастие вас уже не застали и находимся оба в немалом смущении о нашей участи горькой. А как мы узнали верно о вашей участи, то я ныне припадаю к стопам Вашего Высокопреподобия и прошу сделать со мною милость: своему ближайшему соотечественнику, и помня ваши отеческие милости и любовь, то и не выступаю из вашей воли и нигде не расположился по своей воле остаться, кроме вашего благословения: а как ближатся границы моей свободы, то надо где-нибудь главу приклонить, то и прошу вас как истинного отца моего, дайте мне какое решение; если я не достоин быть вашим рабом, то благословите, куда мне определиться».

С другой стороны, Митрополит Филарет, после назначения отца Игнатия настоятелем Сергиевой пустыни, спрашивал его, не знает ли он кого-нибудь вместо себя для настоятельства в Угрешском монастыре. И архимандрит Игнатий рассказал Митрополиту об отце Иларии. Совет оказался удачным: отец Иларий понравился Митрополиту Филарету и, несмотря на некоторые свои особенности и постоянное желание отказаться от должности, приняв монастырь 15 марта 1834 г., настоятельствовал в нем 18 лет.

Монастырь ему достался не в лучшем состоянии. Посетивший его в октябре 1837 г. Митрополит Филарет сказал: «Во всей епархии нет у меня беднее и хуже ваших церквей». О своих трудностях по восстановлению монастыря и переживаниях отец Иларий подробно сообщал архимандриту Игнатию в живописных письмах. Архимандрит и сам переживал в это время не меньшие трудности по воссозданию Сергиевой Пустыни, но ему хотелось узнать и о монастыре, который предназначался ему Митрополитом Филаретом. И отец Иларий очень подробно описал его в письме от 15 ноября 1836 г. Также, доверяя вкусу отца Илария, архимандрит Игнатий поручал ему иногда приобретение церковной утвари и икон у московских мастеров, которых ценил, по-видимому, больше петербургских.

Снова встретились они через 18 лет, когда архимандрит Игнатий посетил Угрешу по пути в Николо-Бабаевский монастырь. Монастырь ему очень понравился: «Мил, уединен – монастырь Угрешский», – писал он. Понравилась и тамошняя братия: «В четверток был в Угрешской обители, которая, несмотря на близость свою к Москве, посещается Богомольцами мало и потому очень уединенна. С душевным утешением увидел я там некоторых монашествующих, провождающих жизнь внимательную, в страхе Божием. Они очень хранятся от монашествующих города Москвы, не презирая их, но избегая расстройства душевного, которого никто так скоро сообщить не может, как брат, живущий нерадиво. <...>

В пятницу был я в Кремле для поклонения святыням. О. игумен Угрешский был моим путеводителем»6.

Петр Дмитриевич Мясников прибыл в Николо-Угрешский монастырь вместе с отцом Иларием. В своих «Воспоминаниях» он пишет: «Келейническое послушание при отце Иларии я исправлял в продолжение пяти с половиной лет; келлии особой у меня не было, и я жил в передней за ширмами, которыми отгораживался угол и окно. За недостатком людей я имел несколько послушаний: я был 1) келейником настоятеля, 2) трапезным, 3) погребничим, а за неимением – келарем и 4) свечником.

Марта 26 1838 года в Лазареву Субботу я принял пострижение и из Петра переименован в Пимена. Осенью меня сменили в должности келейника, а меня перевели в одну из братских келлий. <...> 23 февраля 1839 года рукоположили в иеродиакона. В марте вступил в исправление казначейской должности, в 1840 году – в Иеромонаха».

В должности казначея, в которой отец Пимен был утвержден в 1844 г., и застал его архимандрит Игнатий при своем посещении У греши. Отец Пимен произвел на архимандрита самое благоприятное впечатление. В случае увольнения отца Илария на покой, – писал он, – «я согласился с Пименом и другим иеромонахом, которые совершенно образовались по моим грешным советам и настоящие Сергиевские»7, об их переходе в Сергееву пустыню.

Отец Пимен, бывший свидетелем всех событий во время пребывания архимандрита Игнатия в Москве, писал позже: «Митрополит Филарет обошелся с ним отменно приветливо, сделал ему самый почетный и радушный прием, неоднократно принимал его у себя и посещал в доме И. А. Мальцева, где он останавливался, и, пригласив его к себе на обед, собрал высшее московское духовенство, чтоб его с ним познакомить».

Свидание с отцом Игнатием пробудило у отца Пимена юношеские воспоминания, и он отпросился у настоятеля, чтобы побывать на родине в Вологде. Он отправился в 1848 г. на третьей седмице Великого поста и по пути заехал навестить в Николо-Бабаевском монастыре архимандрита Игнатия, у которого пробыл двое суток.

Прошло четыре года. Отец игумен Иларий несколько раз уже просил Митрополита Филарета отпустить его на покой, и в ноябре 1852 г. Владыка не стал его больше удерживать. После ухода на покой отец Иларий провел 11 лет в Гефсиманском скиту, несколько раз приезжал на У грешу погостить; постригся в схиму с прежним именем Илии; 9 июля 1863 г. он скончался и погребен в Тарбеевской пустыни. Отпевал его отец Пимен.

На его место Митрополит Филарет уже 16 ноября 1852 г. назначил отца Пимена, который давно привлек его внимание своей неутомимой деятельностью. Первое, что сделал отец Пимен в своей новой должности, это ввел в монастыре общежитие, которого долго добивался Митрополит, но которому все годы сопротивлялся отец Иларий. С этого момента и до конца жизни Митрополит Филарет относился к отцу Пимену с исключительным доверием и благоволением. 6 октября 1853 г. он вручил ему игуменский посох, а в августе 1858 г. посвятил его в архимандрита.

Таким образом, в следующем свидании – в ноябре-декабре 1857 г. – встретились уже настоятель Николо-Угрешского монастыря игумен Пимен (Мясников) и епископ Кавказский и Черноморский Игнатий (Брянчанинов).

О свидании этом известно из записок П. П. Яковлева, который писал, что отец Пимен сопровождал епископа Игнатия в его поездке в Троице-Сергиеву Лавру. Присутствовал он и во время встреч епископа Игнатия с митрополитом Филаретом.

В 1859–1861 годах послушником в Николо-Угрешском монастыре был племянник Преосвященного Игнатия Алексей Петрович Брянчанинов. По возвращении дяди из Ставрополя он перешел к нему в Николо-Бабаевский монастырь.

В 1861 г. Преосвященный Игнатий по пути в Николо-Бабаевский монастырь заезжал в Москву и в Николо-Угрешский монастырь. Это было его последнее свидание с архимандритом Пименом.

Сомнений нет, что в длительные перерывы между свиданиями они переписывались, но, к сожалению, эти письма не сохранились. Впрочем, сохранившиеся письма отца Пимена к другим лицам показывают, что он не очень любил их писать: их содержание сводится только к поздравлениям с праздниками или днем Ангела. Все же об одном из его писем епископ Игнатий писал 8 ноября 1862 г. брату Петру Александровичу: «Вчера получил письмо от Угрешского архимандрита Пимена; пишет, что его покровитель Пр<еосвященный> Леонид беседует с митрополитом о предоставлении мне епархии, что до них дошли слухи о впадении моем в уныние и проч. Я отвечал, что настоящим моим положением я вполне доволен и что болезненность моя делает для меня невозможным исправление служебной обязанности»8. А единственное известное письмо епископа Игнатия к архимандриту Пимену, помимо своего содержания, интересно и тем, что отец Пимен оставался в числе очень немногих лиц (родных братьев и сестер и Михаила Чихачева), к которым он до конца своих дней обращался на «ты».

С упомянутым в письме от 8 ноября 1862 г. Преосвященным Леонидом (Краснопевковым) епископ Игнатий был знаком с самого начала своего настоятельства в Сергиевой пустыни. От него он получал иногда известия о жизни и деятельности архимандрита Пимена. Так, 22 июня 1859 г. он писал Преосвященному Леониду: «Порадовали меня сведения, начертанные в письме Вашем о Угрешском монастыре. Спаси Господи отца Пимена, употребившего и употребляющего свои способности во Славу Божию! Ныне трудно найти монастырь благоустроенный! »

Познакомился отец Пимен с отцом Леонидом, бывшим в то время ректором Московской Духовной семинарии, в 1855 г. и с тех пор считал его своим лучшим, даже «единственным» другом. А отец Леонид, будучи уже Преосвященным епископом Димитровским, писал о нем: «Люди, подобные отцу Пимену, великая редкость: это самородки золота». В мае 1873 г., когда архимандрит Пимен, осматривая очередное строение в монастыре, упал со стремянки и сломал ребро, Преосвященный Леонид написал ему письмо, в котором ярко характеризовал его деятельность: «Когда Вы из развалин восстановляли Угрешскую обитель и, с тугою душевною устрояя в ней общее житие, большую часть года, с забвением о себе, проводили на постройках, и возникали из-под рук Ваших эти благолепные храмы, красивые домы, изящные стены, расцветали сады, кто тогда мог восстать на Вас за то, что изнуряете силы свои? Ваша осенняя болезнь была, конечно, следствием многолетних чрезмерных трудов и самозабвения для службы Церкви и монашеству; но кто же мог Вас укорить за нее? Все сострадали Вам, молили о Вас Бога и с трепетом ждали исхода необыкновенной болезни.

Увы! Теперешние Ваши страдания от переломанных ребер хотя не могут не возбудить к Вам сожаления, но то же на всех устах производят улыбку, которую не хочется видеть. <...> Честна для десятника плотников и рана, и смерть от падения со стремянки, но для Архимандрита Пимена если не позор, то укор от всех любящих и уважающих его.

Есть у Вас, Воз любленнейший, есть у Вас строительное дело повыше плотничьего и каменникова – строение душ».

Наступил 1867 год. В августе намечалось празднование пятидесятилетия святительского служения Митрополита Московского Филарета. Комиссией по подготовке празднования руководил Преосвященный Леонид. По совещании с ним архимандрит Пимен отправил письмо епископу Игнатию с вопросом, не пожелает ли он принять участие в работе Комиссии. В ответ епископ Игнатий писал 24 апреля 1867 г.: «Возлюбленнейший о Господе отец Архимандрит Пимен! Приношу тебе искреннейшую благодарность за воспоминание о мне, грешном, и за поздравление с Праздником Праздников, с которым взаимно поздравляю тебя, желая тебе всех истинных благ и приветствуя всерадостным приветствием: Христос Воскресе!

Равным образом очень благодарен тебе за уведомление, что 5-го августа сего года совершится пятьдесят лет служения Его Высокопреосвященства, Митрополита Филарета, в сане епископа. Весьма желательно, чтоб адрес Его Высокопреосвященству от общежительных монастырей был выполнен удовлетворительно. Самое дело показывает, что составление адреса должно быть поручено лицу: О знающему монашескую жизнь; 2) знающему действия Митрополита в пользу вообще монашества по Синоду; 3) знающему действия Митрополита по Московской Епархии; 4) знающему Его частные действия. Адрес может быть силен единственно по числу и достоинству фактов. Очевидно тут нечего делать писателю, вполне чуждому сведений по последним трем пунктам, хотя бы он и мороковал что-нибудь по первому.

Письмо твое полежало на почте в Ярославле, потому что распутица уничтожила на это время сообщение монастыря с городами. Получил я письмо 23-го. В этот день я так ослабел, что слег в постель, едва дышащий. Когда я проезжал через Москву на Бабайки, то был несравненно крепче, нежели теперь, хотя и тогда был уже крайне плох. Служить вовсе не могу: нет груди, нет дыхания, нет ног, спина как бы сломанная.

И келейным делом почти не занимаюсь, хотя зимою решительно не выхожу из келлии.

Прошу твоих святых молитв. Тебе преданнейший слуга Е<пископ> Игнатий»9.

Через шесть дней после этого письма святитель Игнатий отошел в вечность. А через шесть с половиной месяцев в вечность перешел Митрополит Филарет: «13 ноября, – писал архимандрит Пимен, – я был у Владыки по двум делам. Думал ли я, что больше не суждено мне видеть его живым. Печальная весть об его кончине достигла нашего монастыря 19-го к вечеру».

Позже он вспоминал: «Покойный Владыка [Филарет] оказывал мне лестное для меня доверие, в котором я вполне мог убедиться. Едва ли еще кто из настоятелей, исключая Лаврского Наместника10, пользовался таким отличием».

До назначения нового митрополита временное управление Московскою Мйтрополиею Высочайше было поручено Преосвященному Леониду, в то время епископу Димитровскому, викарию Московскому. 5 января 1868 г. на Московскую митрополию был назначен Высокопреосвященнейший Иннокентий, Архиепископ Амурский и Камчатский11.

В судьбе архимандрита Пимена с этим назначением ничего не изменилось. В марте 1869 г. он отправился в Санкт-Петербург поклониться тамошним святыням. Во время пребывания он посетил и бывших знакомых святителя Игнатия: Татьяну Борисовну Потемкину, вдову графа Михаила Николаевича Муравьева, Пелагию Васильевну, сенатора П. И. Соломона, наместника Александро-Невской Лавры архимандрита Ювеналия (Половцова).

26 марта он поехал в Сергиеву пустынь, познакомился с ее настоятелем отцом архимандритом Игнатием (Малышевым)12, который произвел на него сильное впечатление своими художественными талантами: отец Игнатий, писал он, очень искусен в живописи: у него много прекрасных икон и картин его работы. После беседы отец Игнатий поводил его по монастырю. «Пока мы ходили уже стемнело. Вечером был у архимандрита в гостях князь Суворов, а после того пришел схимонах отец Михаил Чихачев, с которым вместе мы были некоторое время послушниками в Новоезерском монастыре в 1833 г. Ночевал я у Архимандрита и на следующий день возвратился в Петербург, еще походивши везде и поблагодаривши гостеприимного Настоятеля за его радушный прием и за предложенную хлеб-соль перед моим отъездом».

В 1871 г. судьба свела архимандрита Пимена с еще одним учеником святителя Игнатия, с знаменитым игуменом Череменецкого Иоанно-Богословского монастыря, поэтом и писателем отцом Антонием (Бочковым), который, уйдя на покой, поселился в Угрешском монастыре. Было ему в это время 68 лет. В этом же 1871 г. Московское епархиальное начальство поручило общежительным монастырям посылать по очереди по одному иеромонаху для отправления треб в отделении Московской Чернорабочей больницы. «Наш монастырь, как монастырь Благочинного, – писал архимандрит Пимен, – должен был показать пример и первый начать чреду на этом новом поприще. <...> Первый, поревновавший выступить на это новое поле делания духовного, был один из достойнейших старцев нашей обители, бывший Игумен Череменецкого Богословского монастыря о. Антоний Бочков, жительствовавший у нас на покое. Как первый делатель, он установил надлежащий порядок при отправлении треб и как добрый пастырь положил душу свою за ближних». Архимандрит Пимен, зная о предрасположенности престарелого отца Антония к заболеваниям, отговаривал его, уверяя, что идти в больницу – значит «идти почти на смерть». Так и случилось. Отец Антоний заразился тифом и скончался в больнице 5 апреля 1872 г., пожертвовав собою «на благо страдавшей и умиравшей меньшой братии своей».

Здоровье самого архимандрита Пимена пошатнулось. В 1873 г. он перенес тяжелую болезнь, выздоровление после которой он считал «чудом».

Тем не менее, когда в 1875 г. 20 мая его друг, Преосвященный Леонид, был назначен архиепископом Ярославским и Ростовским, отец Пимен предпринял большое путешествие в Ростов, Ярославль, Рыбинск, Югскую Дорофееву пустынь, Кострому и Бабаевский монастырь. «Выехав из Костромы в 10 часов утра, – писал он, – мы прибыли к Бабаевскому монастырю в 2 часа пополудни. От пристани до монастыря не более 100 сажен. Во время остановки парохода у пристани в часовне поют молебен.

Отец архимандрит Иустин13 принял меня весьма приветливо, как давнишнего и старого знакомого: неоднократно случалось ему бывать на Угреше. Потом пришел П. А. Брянчанинов (брат покойного Преосвященного Игнатия, жительствовавшего и скончавшегося в Бабаевском монастыре); он занимает келлии, в которых жил Преосвященный, и ведет жизнь самую тихую, уединенную, совершенно монашескую.

После обеда отец Иустин повел меня по монастырю, в котором я не был почти 30 лет, с 1848 года.

Мы осматривали новый собор, начатый еще до 1867 года при жизни Преосвященного Игнатия. По своеобразности архитектуры и по величине здания едва ли еще где-нибудь есть подобное; самый верх и глава имеют вид царственного венца. Строение хотя и медленно, однако подвигается и приближается уже к концу. <...>

Вечер провел я втроем с Петром Александровичем и с отцом архимандритом, и разошлись довольно поздно.

Поутру, 30 сентября, я просил, чтобы мне отслужили молебен перед чудотворной иконой Святителя Николая, а панихиду у гроба Преосвященного Игнатия в теплой церкви я пожелал отслужить сам и служил ее вдвоем с иеродиаконом.

Пение за позднею обедней было столповое. <...>

После обеда я простился с отцом архимандритом и с Петром Александровичем и поспешил на пароход, отходивший в Ярославль».

21 октября отец Пимен возвратился в Москву; 22-го – в монастырь.

23 ноября 1876 г. Преосвященный Леонид прибыл в Москву для совещания в Комитете по построению Храма Христа Спасителя; 2 декабря он возвращался в Ярославль. Отец Пимен провожал его: «Я все еще стоял у подъезда – как будто сердце тайно мне вещало, что уже более на земле не суждено нам видеться».

13 декабря Преосвященный Леонид при обозрении Епархии, по приглашению архимандрита Иустина, прибыл на Бабайки. В этот день в больничной церкви он слушал панихиду по Преосвященном Игнатии, затем рассказал собравшимся о своих встречах с Преосвященным. А 15 декабря неожиданно скончался.

Архимандрит Пимен получил известие о смерти Преосвященного Леонида 16 декабря, 18-го – он прибыл в Ярославль и на Бабайки. Он сильно желал, чтобы покойный был погребен на Угреше. Но Московский Владыка сообщил, что определение Синода уже состоялось: <Где паства, да будет там и пастырь».

22 декабря отец Пимен вернулся в Москву, он был у викария, у Преосвященного Никодима и у градоначальника князя Долгорукова, «которому подал мысль испросить Высочайшее соизволение употребить на памятник Преосвященного из материалов, оставшихся от построения Храма Христа Спасителя. Что и осуществилось».

В 1880 г. Николо-Угрешский монастырь праздновал свое пятисотлетие. Архимандрит Пимен отдал этому монастырю 45 лет своей жизни – почти десятую часть времени его существования. Но отдал или получил? Не должен ли он быть благодарен судьбе, направившей его сюда? В 1830 г. Божий Промысл свел будущего архимандрита, тогда еще никому не известного купеческого сына, с Дмитрием Александровичем Брянчаниновым. Благодаря этой встрече отец Пимен не остался в провинциальной Вологде, а попал в монастырь, находящийся в непосредственной близости от Москвы и пользующийся большим вниманием Митрополита Московского Филарета. К тому же «прелестное, – по словам отца Илария, – местоположение» монастыря делало его еще более привлекательным и для его обитателей и для богомольцев. Благодаря дружеским отношениям с отцом Иларием, а также особенностям его характера отец Пимен почти сразу же по прибытии был включен в делопроизводство монастыря, связанное с управлением им. Это обстоятельство очень скоро сделало его известным Митрополиту Филарету, что сказалось в его будущей карьере. Самозабвенное трудолюбие было сущностью отца Пимена. Это видно, в частности, и из приведенного выше письма Преосвященного Леонида. Но несомненно, что самозабвенный труд вдохновлялся особенной любовью архимандрита Пимена к своему монастырю. Это видно даже сейчас, когда, несмотря на все потери после 1917 г., монастырь приобретает такой прекрасный, такой благолепный вид.

Трудолюбие, привлекательные черты характера отца Пимена притягивали к нему многих замечательных людей его времени. Об исключительном отношении к нему Митрополита Филарета он сам рассказал в своих «Воспоминаниях», рассказал и о дружбе с Преосвященным Леонидом (Краснопев-ковым). Общение с этими выдающимися людьми, постоянное чтение сочинений святых Отцов, интерес к которым у него пробудил святитель Игнатий, способствовали интеллектуальному развитию самого архимандрита Пимена. Благодаря чему этот «ученик портнихи Пелагеи Егоровны» смог заняться еще и литературным трудом и весьма ярко написать свои обширные «Воспоминания». Причем для написания исторической части ему потребовалось привлечь материалы из различных источников. Об этом свидетельствует сохранившаяся в архиве переписка, в частности приведенное ниже его письмо к известному археографу Павлу Михайловичу Строеву.

Божий Промысл довел земную жизнь архимандрита Пимена до юбилея любимейшего его детища. В честь пятисотлетия монастыря осуществилась последняя мечта архимандрита Пимена: 9 августа 1880 г. состоялась закладка нового собора, который со временем станет вторым по величине после Храма Христа Спасителя в Московской епархии. На праздник приезжал архимандрит Иустин из Николо-Бабаевского монастыря.

Архимандрит Пимен был болен, 17 августа он скончался.

Ныне архимандрит Пимен прославлен в лике святых. Память его 17 августа (ст. ст.).

Письмо No 114*

Ваше Высокопреподобие!

Возлюбленнейший о Господе о. Игумен Илларий!

Письмо ваше от 2 октября получил, – и сердечно пожалел о Вас, – тем более, что Вы испиваете ту чашу, которую пришлось бы мне пить, если б Промысл Божий не отклонил меня от Угрешской обители. Но, Вы сами знаете, где ни жить на земле, а искушения сносить должно. По-видимому, искушают нас человеки, но они без мановения Промыслителя и коснуться бы нас не могли. Итак, будем в скорбях наших предавать себя воле Творца нашего и себя почитать достойными скорбей – и почием. Исхождение из искушений не есть переменение мест, но предание себя воле Божией и самоукорение и от сих терпение. Когда будем очень унывать от искушений и роптать на оные, то опасность та предстоит, чтоб не сделаться богоборцами, сказал один Святой Отец, как явно вооружающимся против попущений Промысла Божия, к нашей великой пользе и врачеванию Попущающего нам искушаться.

Простите, Батюшка! Я Вам как себе говорю, ибо я весьма часто скорблю, от своих похотений и страстей влеком и прельщаем, и за [нрзб.] грех ропота и малодушия и гнева, – и тогда только обретаю покой, когда предам себя всецело – воле Божией. Когда же забуду славословить Господа за все благодеяния Его и предавать себя Его святой воле и Промыслу, – тогда паки подымается буря и душа опять находится в опасности потопления в волнах малодушия и боязни. Если Вы скорбите, то недалече стезя Ваша от стези Угодников Божиих, кои, шествуя посреди многих скорбей и окрововляя ноги свои, достигли Града Небесного Иерусалима, в коем не слышат воздыханий скорбящих, но раздается глас непрестанного радования Наследников Царствия Небесного, наследовавших оное скорбми многими.

Отложим, отложим, Батюшко, желание безвременного покоя на земле, дабы получить оный вовремя, т. е. по смерти. Уготовим сердце все принять как от руки Божией, со благодарением и славословием. И еще потерпите в Вашей настоятельской должности, доколе будет можно. В совести Вашей Вы чувствуете, что монастырь не Вы разорили, а напротив, сколько было сил Ваших и умения поправили. Владыке, может быть, показалось точно тяжело глядеть на развалины монастыря, но он, как человек благоразумный, весьма может понять, что Вы устраивали подворье, как источник дохода, а из сего источника уже будете поправлять монастырь. И Москва не разом построилась! сказывают, будто есть таковая пословица. – Если же увидите по самой вещи, что невозможно Вам оставаться Начальником Угрешской обители, то ворота в Сергиеву Пустыню Вам отверсты и о. Петру, – если Господь потерпит грехам моим и буду еще Сергиевским Настоятелем. Но лучше мой совет и еще потерпеть, доколе можно, – и обновлением и устроением Монастыря оправдать Ваше избрание. Знаю малым своим опытом, каково разоренные монастыри поправлять. И здесь в Сергиевой с первого года тысячу из собственной кружки отложил в Монастырь, а последние два года и совсем почти кружки не беру, а всаживаю в Монастырь. И при всем том, куда ни посмотришь, везде гнило да валится.

Простите, Любезный Батюшка, потрудитесь, ответьте мне на письмо сие, как Вы решитесь. Прося Ваших молитв Святых, имею честь быть Ваш покорнейший послушник

Архимандрит Игнатий 6-е октября 1837.

Письмо No 215

Ваше Высокопреподобие Милостивейший Отец Архимандрит Игнатий

Во-первых, поздравляю Вас, Батюшка, яко Отца, со всерадостным праздником Рождества Христова, равно и с восприятием Вами Сана Отца новыя паствы по воле Божией и Монаршей. Желаю Вам о Господе радоваться и много лет здравствовать.

Сими строками, во-первых, доношу Вашему Высокопреподобию о моем ничтожестве, я, Слава Господу Богу, при всех моих немощах по ходу моего прошения прибыл в ваше отечество в г. Вологду благополучно с братом Петром Дмитриевичем 23 прошлого декабря. Явился к Его Преосвященству 24-го числа, был владыкою крайне ласково принят. Но, к крайнему моему недостоинству за мои тяжкие грехи и гордость, вас, моего отца, не удостоился лично видеть, ниже Лопотовой обители. А вместо того попал в место открытое и словущее по важности города, в Свято-Духову обитель под покровительство к известному Вам, моему теперешнему настоятелю отцу Г-ну Амвросию. В сем-то Святом месте благоволил Господь за недостоинство мое коротовать мои дни при всех моих немощах Д. и Т. (Душевных и телесных.) вместо желаемого покоя. Сего нового года Генваре месяце 12 числа прочитан мне указ по резолюции Его Преосвященства в вышеупомянутое место вечного братства впредь до усмотрения с наблюдением моего поведения.

Господи Боже и Создателю мой, сколько Человек ратует против Твоей судьбы своим стремлением, отсель грешный раб Твой на себе опытом дознал. Но уже опоздал искать, да будет Воля Твоя. В таковом-то моем положении я паче надежды нахожусь. Мало времени имею покойного, кроме горьких дум и слез кровавых до изнеможения и повреждения и остального здравия душевного и телесного. Многие здесь лица Духовные и Светские жалеют о моей таковой участи. Еще же я рассмотрел здешней Епархии горькие участи здешних монастырей, равно и правосудие Епархиального начальства. Содрогаюсь сердцем, как мне, бедному горюну, будет продолжать время и окормлять свое житие, изнеженному и без приборов душевных, по такому хаосу и юдоли. В сем-то, Люб<езный> Батюшка, положении нахожусь, к присутствию Духа только и питаюсь надеждою милости Божией и Вашего Высокопреподобия внять на мою горькую участь исходатайствовать мне у Преосвященного Владыки своим письмом прежнюю свободу, билета, если соблаговолите, в вашу Епархию и обитель прибыть вместе с братом Петром Д., который также по приезде сюда находится в недоумении, куда себя девать по краткости времени до ревизии и его участь по расположению к Вашему Высокопреподобию остается нерешима. А если у Вас, батюшка, места заняты, то благословите нам определиться в другой Епархии, я надеюсь, что Вас Преосвященный уважит, а меня уж и на глаза к нему не пущают. У Петра Д. гостил я довольное время и крайне их страннолюбием остался доволен, да и только здесь и благодетелей Странный обрел, а особенно при теперешнем моем положении. Петр Д. любезный друг и брат по Духу и телу, и если бы не он, то Господь знает, что со мной случилось. Сообщение обо мне пришло из Калуги скоро за мною. Старцы оптинские, батюшка, все живы и здоровы, кроме о. Серапиона, который определяется и находится в Сергиевой М<осковской> Лавре. Ему там спокойно будет. А прочие все вам кланяются и просят Ваших святых молитв. Батюшка, я здесь много просил видимых благодетелей сотворить со мною милость, но тщетно, то хотя вы окажите свою Отеческую Христианскую любовь и милость исходатайствовать мне от Владыки свободу к выпуску отсель из Епархии, чего прошу и молю Господа ради и челом бью. Еще меня, грешного, обрадуйте, равно и собрата моего Петра, своим писанием по получении сего нашего писания на имя отца его г. Мясникова. Чего будем ожидать с нетерпением. Поверьте, Отец мой, едва рука водила при чертании сих строк от туги сердечныя, подайте бедствующему крепкую свою руку помощи.

Засим остаюсь ко Вашему Высокопреподобию, милостивому моему отцу и покровителю, сыновнею преданностию нижайший послушник Грешный Иеромонах Иларий.

Его преподобию отцу Михаилу Васильевичу кланяюсь и прошу святых его молитв.

Ваше Высокопреподобие всечестнейший батюшка отец Игнатий, поздравляю Вас с праздником Рождества Христова и с восприятием нового сана отца новыя паствы и желаю Вам о Господе радоватися со всею о Христе братиею. Простите, батюшко, что я дерзаю вас беспокоить семи строками слов: прибыли в Вологду с отцом Иларием благополучно, но, наше нещастие, вас уже не застали и находимся оба в немалом смущении о нашей участи горькой. А как мы узнали верно о вашей участи, то я ныне припадаю к стопам Вашего Высокопреподобия и прошу сделать со мною милость: своему ближайшему соотечественнику, и помня ваши отеческие милости и любовь, то и не выступаю из вашей воли и нигде не расположился по своей воле остаться, кроме вашего благословения: а как ближатся границы моей свободы, то надо где-нибудь главу приклонить, то и прошу вас как истинного отца моего, дайте мне какое решение; если я не достоин быть вашим рабом, то благословите, куда мне определиться. Хотя я и не ожидал того, но надо повиноваться воле Божией и Вашему расположению. Засим остаюсь ко Вашему Высокопреподобию и милостивому отцу и покровителю всенижайший послушник многогрешный богомолец Петр Мясников.

Его преподобию отцу Михаилу Васильевичу кланяюсь и прошу святых его молитв.

1834 года Генваря 14-го дня Свято Духов Вологодский монастырь.

Живу в обители в келлии с четырьмя человеками в одной, а всех 13-ть в деревянных старых келлиях.

Еще просим вас, батюшко, не можно ли нас уведомить с первой почтой.

Письмо No 3

Ваше Высокопреподобие Милостивейший Отец Архимандрит Игнатий

Отеческими Вашими молитвами и благотворениями к пользе ближнего и я, непотребный, милостию Господа Бога, Промыслителя нашего, удостоился странствию моему получить тихое пристанище обители Чудотворца Николая, Иерарха Мирликийского Угрешского. Святейший отец и Архипастырь мой, Высокопреосвященнейший Митрополит Филарет удостоил меня, непотребного, Своею милостивою резолюциею поступить мне в вышеозначенную Обитель в виде Настоятеля Управляющим, принять мне Обитель с монастырским и церковным имуществом. По сему случаю по распоряжению Епархиального Начальства определено ввести меня в монастырь и быть свидетелем при принятии монастырского имущества Отцу Архимандриту Даниилова Монастыря Платону. Принятие было в обители с церемониею и приведением меня к присяге. После сего свидетельствовали ризницу, приходо-расходные книги и прочие монастырские принадлежности. Введение в монастырь число было марта 14-го дня. Ризница с имеющейся прежней описью была поверена, но по случаю хищений и кражи состоит по наличности теперь не сходна, а вновь состоит только тетрадь, какие вещи налицо имеются по ризнице и книжной, денег от приходо-расходных книг осталось от прошлого года 7837 сер<ебром> 58 к<опеек>. В Опекунском совете билетов, по коим получаются проценты с 34-х с лишком тысяч; братии 11 человек. В Москве имеется каменное подворье, в двух флигелях занимаются торговыми заведениями, сбору всего в год 6 тысяч с лишком. Местоположение обители прелестное. Мирские селения со всех сторон отдалены. Строение каменное, вокруг ограда обнесена на версту. Прекрасный сад и прочие около Монастыря угодья. Москва-река протекает близ монастыря. Келлии Настоятельские веселые и пространные. Две церкви, ризница по месту богатая, братские келлии весьма достаточны и спокойны. Но по разным переменам начальников в братстве расстройство, и много требуется по обители и подворью поправок. Господа ради прошу, Батюшка, спомоществуйте мне, немощному, отеческими вашими наставлениями, в теперешнем положении вся надежда по Бозе на ваше покровительство.

Брат Петр Д. располагается с Божиею помощию здесь жить навсегда. На сих днях посылаю я его прошение на имя Архипастыря. В случае, Батюшко, заложите за него Высокопреосвященнейшему слово – а за посланное от нас из Москвы по приезде к Вашему Высокопреподобию письмо от нашего малодушия, скорбное отеческому вашему сердцу, просим простить нас, Господа ради. За изъяснением сего краткого и недостаточного по новости объяснения остаюсь к Вашему Высокопреподобию, милостивому моему Отцу, сыновнею преданностию со испрошением отеческих ваших молитв и благоволения, недостойный Ваш послушник, Управляющий Николаевскою Угрешскою обителию, недостойный иеромонах Иларий.

Ваше Высокопреподобие, если есть резон хоть чрез вашу особу испросить лично Благословение мне, убогому, у великого Архипастыря моего, Высокопреосвященнейшего Митрополита Филарета, то потрудитесь Господа ради исходатайствовать мне, непотребному, его Святое Архипастырское Благословение.

Отцу Михаилу Васильевичу с глубочайшим почтением кланяюсь с испрошением Святых его молитв.

При сем и я прошу отеческого благословения и святых ваших молитв, низко кланяюсь, остаюсь недостойный послушник Петр Мясников.

1834 Года Марта 19 дня Николаевский Угрешский монастырь.

Письмо No 4

Ваше Высокопреподобие Милостивейший Отец Архимандрит Игнатий

Отеческие писания Ваши от 14 и 25 чисел прошлого месяца с душевным удовольствием получил и многократно читал как приятную весть. Благодарил Господа, что искушению моему открылось избытие, отеческое ваше снисхождение и попечение о нас, убогих, воздействовало единственным средством к ходатайству примирения Святейшей Архипастырской души. За таковые Ваши нам милости и христианское расположение как немотствующие младенцы простым приветствием усердно вас, батюшка, благодарим и просим, чтобы вы и на предыдущее время снисходили в наших недостатках. За что вас Господь Создатель и Промыслитель наш не оставит Своею милостию. Теперь молитвами Архипастыря и вашими остаемся спокойны, задняя забывающе.

При сем, батюшка, доношу вам к сведению о устроении Николо-Угрешской обители. По прежним записям видно, что начальное основание и восстановление обители но случаю явления иконы Святого Чудотворца Николая – в лето от сотворения мира 6879-м году великому князю Димитрию Иоанновичу Донскому, шедшему с воинами на Мамая Татарского хана, – в обнощевании им близ места обители. Явилась ему честная икона Святителя Николая на дереве сосне, звездами окруженная, которая, сшедши до его с дерева рук, была им принята и увезена на место сражения. Когда же он, великий князь, возвратился с победою с побоища, то в знак благодарности Чудотворцу Николаю построена им прежде знаменитая иноком обитель, названа Угреша, потому что у него но выходе из Москвы от боязни Мамая угрелось сердце надеждою явлением иконы Св. Николая. Ограда с башнями и строение внутри было огромное каменное, которое впоследствии времени большая часть с двумя церквами сломано. А ныне существующее остальное, ветхая ограда с 7-ю башнями и 2-мя бойницами в Готическом вкусе, в окружности 380 сажен, местами к падению близкая. Соборная церковь Святителя Николая небольшого размеру ветхая, с пристроенным кругом крытым переходом с малою ризницею. Два корпуса двухэтажных глаголем. Служат теперь для обитающих необходимыми принадлежностями как местом молитвословия, так и жительства. По сломке огромных прежних церковных и прочих в Обители служебных зданий нынешнего времени образованные начальники стянули но новому вкусу в одну массу: 1-е теплую церковь устроили в прежних Настоятельских покоях, которая теперь 2-я и последняя. Иод ней же трапезу малую с кухонкою, к сей же церкви пристроили внове и колокольню. Тем теперь все здание в монастыре и заключается. А именно две церкви, в коих по одному настоящему престолу без приделов, два корпуса глаголем – в первом помещается настоятель в верхнем этаже, по ряду в одной связи теплая церковь – отдельно и колокольня. Назаворот корпус братских келлий, и соборная церковь Св. Николая стоит особо. В братском корпусе в верхнем и нижнем этаже есть два покоя, еще не устроены для жительства. Прочие внутри Монастыря строения незначущие и ветхие раскиданы в разных местах. 1-е древняя большая двухэтажная каменная гостиница ныне служит конюшнею и сараем для экипажей, а вверху поклажею сена; 2-е большой амбар, бывший Монастырскою кузницею, служит дровяным сараем, каменный. В нижнем этаже Настоятельских покоев устроен братский большой ледник и покой для хранения провизии, покой с ямником для огородных овощей и прочего. Лестница к Настоятелю внутри и пристроенное крыльцо для входа в теплую церковь. А для безобразия внутри обители осталось от разломки прежнего строения мусор, камни и кирпич великими грудами, требующий по времени потратить на очищение немалое иждивение. Украшение в двух церквах беднейшее. Ризница малого количества бедная и ветхая, а была прежде и богатая, которая в 1825-м году при бывшем Игумене Израиле ворами похищена. Как-то ризы, священные Стихари, Епитрахили, поручи, воздухи, орари, все были жемчугом и камнями драгими украшенные. Также серебряные ковчеги и вся утварь лучшая церковная похищена и так очищено, что на имеющиеся в наличности вещи церковные утвари и описи после покражи 12 лет нет, ведь все консистория по сие время дело решает. Предместник мой бывший игумен Аарон имеет, сказывают, до 60000 р. своих денег в Опекунском совете в процентах, то когда изломал на 12 сажен двухэтажного дорогого здания в 1828 г. по резолюции Его Высокопреосвященства Филарета Митрополита, так восхитился добычею железа и прочего, что хвалился Угрешскую обитель устроить по ветхости в приходскую церковь. Но хранимая Богом Обитель и после сего зажиточного лихоимца в существовании своем находится. Братства имеется, кроме Игумена, 15 человек, из коих 5 Иеромонахов, 2 иеродиакона, 3 рясофорных монаха и 5 послушников. Доход монастырю каждогодно от оброчных статей сбирается весьма достаточен. Из коих главнейший с подворья монастырского в Москве, состоящего в двух корпусах двухэтажных, ходячею здесь монетою 17 коп. [нрзб.] на 1 рубль – 6560 рублей в год. В оных же имеющаяся часовня – 700 рублей, из коих вольнонаемному часовенному 120 рублей в год. Мукомольная мельница в Бронницком уезде – 900 рублей. С монастырских лугов за траву и сено до 1000 рублей. Питейный дом на берегу Москвы реки 500 рублей. Постоялый двор тут же на берегу 550 рублей. Кузница 100 рублей. Монастырский пруд за одну воду платят 250 рублей. За огородную и пахотную землю 80 рублей. Две кружки, 1-я у монастырских ворот, 2-я – на берегу Москвы реки 285 рублей. Свечной продажи на 646 рублей ходячею монетою. По штату окладного жалованья третьего класса в год 1610 рублей ассигнациями. А всего приходу выправленному 1835-го года: окладного по штату 1610 рублей, неокладного монастырского с означенных оброчных статей ходячею монетою И 571 рубль, всех 13181 рубль в каждый год. Сверх сего постоянного прихода бывает еще более или менее непредвидимый. С хранящихся же в Опекунском совете 30000 рублей ассигнациями, положенных монастырем на бессрочное время, проценты не входят в состав вышеозначенного прихода, которые еще никогда не получались. В означенное 30000 рублей количество – 10000 рублей ассигнациями положено 1834-го и 1836-го годах. Означенная сумма началась скопляться чудесно с 1832-го года в постоянное устроение обители. А предмет на предбудущее время полезного ее обращения в доход предполагается на сию – перестроить вновь пришедший в ветхость двухэтажный корпус подворья в два же этажа каменный, длиною по улицам и на двор на 2172 ю саженей погонных, а в ширину 4-х саженей, и можно надеяться, что по приведении сей полезной статьи в хорошее и прочное положение на будущее время Угрешская обитель удобно может настоящие свои развалины поправить. По прошению моему Архипастырь соблаговолил дозволить на перестройку, которая непременно и начало возымеет в будущем 1837-м году. План, фасад и смета выведена на постройку означенного корпуса с выправкою и другого – 58000 рублей. Но мы надеемся, что к своей означенной сумме мало что по смете задолжаем. А расход в обители, введенный мною в 1834-м году, было 13326 рублей в год, а в 1835-м – 10581 рубль, да и в сем 1836-м году дойдет не более как до 11 000 рублей. Из сей трехгодичной суммы употреблено в большом количестве, во 1-х, на покрытие 4-х башен тесом и одной принадлежащей настоятельским келлиям железом с работою 1473 рубля, на окраску церковных всех в монастыре зданий на масле в два раза медянкою и мумиею 1298 рублей. 3000 рублей на перестройку с переноскою на другое место монастырских деревянных двух зданий, по случаю рушения берега монастырской земли. Сии вышеизъясненные строения состоят в оброчных статьях постоялого двора и питейного дома в расстоянии от обители в 300 саженях вниз по реке. Напромен 10000 рублей на ассигнации 1400 рублей. А прочие расходы употреблены на братскую трапезу, каждый год выходит около 2000 рублей, на дрова в год 1000 рублей ассигнациями и более. Еще на устроение нового палисада в монастыре около сада. На устроение новой в башне над воротами с крыльцом кельи. На заведение всех вообще принадлежностей служащих по настоятельской келлии, конюшни, трапезы, кухни, подворью в Москве. В братских келлиях теперь немного осталось ветхих печей, полов и прочего. Но еще во внутренности и наружности всех монастырских строений много ветхостей, кои непрестанно дожидают своего времени поправки. Высокопрепо-добнейший Батюшка! Угрешский монастырь принят мною был расстроен по всем отношениям, первый мой предмет был собрать и устроить Братство. Сей пункт возвесть на степень немало труда и болезни требовал. 1-я неудобность здесь к собранию – враги и соперники Угреше – московские доходные монастыри. 2-я – Обитель была опозорена так, что гнушался и устам своим хороший человек воспомянуть о ней, да кто ж согласился бы прежде по новости, незнатности и юности Настоятеля доброй водвориться на сей хаос. Но что строит Промысл Божий? Из 12-ти прежних братии в 2,5 года моего правления только осталось 3-е, а сколько еще выбыло мною или правительством определенных негодяев, не нужно и поминать. Затем ныне обо мне в Москве разумеют монахи яко о кляузном Настоятеле и самым бессовестным крючком и не заслуживающим, кто бы доброй мог с ним жить. Но слава Богу, ныне в Угреше, кажется, откровенно можно похвалиться, живут построжее московских городских монахов, да и церковное служение идет у нас чиннее многих московских обителей. При сем еще вам, Батюшка, можно донести, что в 1835-м году из прежнего братства белый диакон, Николай Иванов, подал на меня просьбу Государю Императору, выяснил нашей обители случившиеся какие-то непорядки и прочее. Материю его просьбы знает наш Владыка, которая покровительством Господним осталась без внимания и следствия. В оном же году на месте было два кляузных следствия о бывшем казначее и священнике, которые много потрясли невинных душ присягою, в том числе и брата Петра. Скучно было быть в таковой обители Начальником, но слава Богу о всем. Впоследствии окончания сих дел можно приписать Архипастырю отеческое великое снисхождение и милость. Везде меня как он, так и консистория своим судом выгородили от виноватого, а означенные кляузники теперь страждут в разных местах под строгим началом.

Земли в монастыре по межевым планам видно, что имеется удобной и неудобной 34 десятины, из сего количества удобной 17 десятин луговой и 8 огородной и пахотной, а прочая состоит из числа неудобной, как-то под монастырем, под прудами, под дорогою около монастыря, бечевником и половине реки, а из числа удобной с начала межевания в прошедшем, 1796-м году, по случаю рушения берега в полую воду подверглась большому изменению отнесением бечевника к ходу барок на означенную луговую статью. Особенно в течение прошедших трех годов каждогодно бечевник отнесен на монастырскую землю на 200 погонных сажен вдоль и 10 в ширину узаконенного расстояния бечевника. Братский доход с настоятелем получается в год: во-1-х, казенного окладного жалованья настоятелю 200 рублей да на стол 130 рублей ассигнациями; итого 330 рублей. Иеромонахам и иеродиаконам: а) казначею 35-ть, б) а прочим но 24 руб., в) на монашеской ваканции по 20 рублей. К сему приложить получаемые здесь по малочисленности кружечных доходов, из монастырской неокладной суммы узаконенных на выдачу резолюциями Архипастырей ходячею монетою в год: Настоятелю 100 рублей, казначею 130 рублей, Иеромонаху каждому 80 рублей, иеродиакону 70 рублей, монаху и послушнику 60 рублей. Кружечных, молебенных, халтурных и славленных в год – 845 рублей. Сия сумма не всегда бывает постоянна. Еще к сим прилагается в доход с хранящейся суммы в Опекунском совете, положенной вкладчиками на вечное время в поминовение родителей в разные годы 12 300 рублей. По 5-и и 4-е копейки проценты ассигнациями – 625 рублей в год. Итого Настоятелю с братиею кружечных и процентных разделить но чинам. Касательно же посещения обители богомольцами из Москвы или из прочих посторонних мест, то решительно рекомендовать можно: их ни летом, ни зимою не бывает, кроме что в воскресный день приходят в церковь небольшим количеством из ближайших деревень крестьяне, а в прочие дни простые никого в церкви не увидишь. Только и царствует у нас по месту безмолвие и пустота, особенно зимою глубокое безмолвие, летом еще услышишь кричащих коноводов, тянущих по реке барки, которая от обители на юг во 150 саженях и более.

Плана у нас обители гравированного не имеется, а по времени постараюсь Вашему Высокопреподобию доставить. При сем батюшка осмелился приложить чертеж обители простой своеручный. По крайней мере сколько-нибудь вам можно будет уразуметь теперешнее ее расположение. Знакомых вам, Батюшка, из живущих здесь находятся: во-1-х, Иеромонах Серафим из Вологды, который при вас живал в Лопотове, теперь он по определению в 1835-м году исправляет в обители должность казначея; во-2-х, старец Афонский, крестоносец, Иеромонах Серафим; в-3-х, о. Петр Дмитриевич и Иван Иванович Хохол, кажется, Вам знакомые. Впрочем, все вас за доброту, по одному слуху, не только здесь у меня некоторые из братии знают, но и все московские старцы. Простите, что по слабости груди набело поленился написать. За сим остаюсь с нижайшею преданностию, кланяюсь низко и прошу святых молитв ваших.

Вашего Высокопреподобия Отца и покровителя нижайший

послушник Игумен Иларий

15 Ноября 1836 года

У<грешский> М<онастырь>.

Письмо No 5

Ваше Высокопреподобие Милостивый Отец Архимандрит Игнатий

Великие Ваши Отеческие милости, изливаемые по всему, мне, недостойному, дерзновенно восставили поздравить вас, нашего Отца и благодетеля, с Высокоторжественным днем Христова Рождества. Из глубины сердечныя душевно желаем и молим Вседаровитого Господа, да продолжит Он жизнь вашу в славу Свою, и просвещение, и пользу иночествующим. Со многолетным здравием в мире.

При сем доношу Вашему Высокопреподобию, что благодарение Господу, при всех моих обуреваниях Душевных, сколько можно по силам моим, надежду имею на Волю и Промысл Божий. И от сего получаю немалую всегда награду. Чем больше сердце врачевать, как не сим лекарством? Не хочу вас, моего отца, оскорбить и не желаю, чтобы по своей воле, без вашей что учинить, даже до смерти усердствую послушание к вам иметь. И пусть я в прохождении Настоятельства, по делам своим бесчествуюсь.

За сим прошу Отеческого вашего мне, грешному, прощения и благословения. Кланяюсь вам низко с попечением, со испрошением ваших святых молитв.

Вашего Высокопреподобия милостивейшего моего Отца и покровителя недостойный послушник

убогий Угрешский Игумен Иларий 21 декабря 1837 года.

Письмо No 6

Ваше Высокопреподобие Милостивый Отец Архимандрит Игнатий

Долгом почел Вам, моему Отцу, донести о себе, посещением Божиим я с 6 Генваря сего года сделался от простуды крайне нездоров, болезнь внутреннее воспаление, отчего лишился пищи и сна дней двенадцать, таковая слабость понудила меня выехать в Москву на нанятую квартиру и пользоваться от врачей лекарствами, и слава Богу, от опытного лекаря в четырнадцать дней получил от врачеств от болезни моей облегчение, теперь брожу хоть по комнате на ногах, только крайне слаб, лекарство принимаю теперь одно слабительное американское масло. Ныне из Москвы выехал я в обитель и нахожусь теперь в своих комнатах, пользуюсь свежим воздухом и доброю прислугою. У Правительства я, когда приехал в Москву, просил увольнения в больницу, которое меня уволило, снабдив пачпортом. Монастырь поручила Консистория казначею под присмотром благочинного монастырей. Повторяя Вашему Высокопреподобию еще, что я начал поправляться в своем здоровье и, слава Богу, пишу употребляю приличную один раз в день, и сном подкрепляюсь довольно. Покорнейше Вас прошу мне, больному, восписать утешительную хоть одну строчку. Мне теперича будет в великое утешение. Простите, что не своей рукой писал, весь слаб от прикладывания горчицы. Едва могу только свое имя подписать.

За сим остаюсь с высокопочитанием Вашего Высокопреподобия милостивейшего Отца нижайший послушник Угрешского монастыря

убогий и болящий Игумен Иларий, прося вашего Отеческого благословения и святых молитв, низко заочно кланяюсь вам.

Февраля 4 дня 1838 года.

Письмо No 7

Ваше Высокопреподобие Милостивый Отец Архимандрит Игнатий

Великий день Воскресения Христа Господа Спасителя нашего восставил и меня, убогого, душевно поздравить вас яко нашего Отца с Пресветлым и всерадостным торжеством Христова Воскресения. Церковным гласом радостно возношу и приветствую Ваше Высокопреподобие – Христос Воскресе!

Из глубины сердечной желаем и молим Вседаровитого Господа, да продолжит он вашу жизнь для славы Своея Святыя, в просвещение и пользу иночествующим, со многолетным здравием в мире.

При сем Вашему Высокопреподобию доношу, что вашими святыми молитвами, благодарение Господу, живу благополучно и спокойно.

Всегда душевно памятуя невыразимые Отеческие ваши милости, с повержением себя к Отеческим вашим стопам испрашиваю всепрощения и благословения.

Вашего Высокопреподобия милостивого Отца и покровителя нижайший послушник Николо-Угрешский

убогий Игумен Иларий Марта 23 дня 1839 года.

Письмо No 8

Ваше Высокопреподобие Милостивый Отец Архимандрит Игнатий

Почтенное писание ваше от 3 Апреля сего года имел удовольствие получить. Но крайне сожалею, что получил 16 числа того же месяца. Простите, Батюшка, вина по случаю худой от нас из Монастыря дороги, а оказии не было. О чем много я сожалею, разумея, что вам скоро в сделанном от вас поручении востребуется нужда. По получении письма немедленно по худой дороге отправился я для исполнения и узнання цен в Москву. О коих при сем доношу вам следующее: на Деках иконам цена начиная мерою вверх от 7-ми вершков, а ширина приличная, на Кипарисной Деке лучшей работы иконного письма в виде явления Святому Сергию Богоматери и двух Апостолов. На оном же в небольшом виде и образ Святыя Троицы – 18-ть ходячею здесь монетою по 25 копеек на каждый рубль Лажа; в 6-ть вершков цена 15-ть, 5-ть вершков 12-ть, 4 вершка – 10-ть. Такового размеру иконы писаны могут быть на Деке кипарисной. Означенного размера и доброты иконы, писанные на деке липовой, цены соотносят 7-ми по 13-ть, 6-ти – 10-ть, 5-ти – 7, 4-х – 5-ть.

Означенного такового разного размера и написания в одном лице в большом виде в пояс Христа Спасителя, Божией Матери и всех Святых дешевле 2 с иконы и размера. Письмо или кисть, если Вашему Высокопреподобию будет угодно, живописное, лучшее, то цены по размерам равные с иконописным лучшим. Среднее писание икон также низкое 2 и более цены состоят ниже. Сим иконам и по размеру цены означив, приступаю к дорогим. На финифть Московской работы в Серебряной оправе цены вам объясняю первого мастерства кисти [нрзб.] лучшей работы в означенной оправе с позолотою вокруг образа за рантом в овальном виде 1,5 в окружности вершка – в таковом размере изображено будет явление Свт. Сергию Божией Матери с 2-мя предстоящими Апостолами и вверху образа сего изображено будет в малом виде Святая Троица. Таковому прекрасному виду цена ходячею здесь монетою, как выше объявлено, 50-т рублей за штуку, а в одном виде изображение Святыя Троицы доброты письма и размера I,5 40 рублей ходячею монетою. Нащет, Батюшка, письма на финифть изображение будьте покойны, также и в прочих. Я в таковом художестве хоть не знаток, но простите, посредством опытных людей, думаю, Вам услужу. И кажется, Москва вам доверие сделает более Петербурга. Между прочим Вашему Высокопреподобию откровенно доношу, что 10-ть на финифти икон, как вы изволили написать, требуют на изделие времени изготовить их мастеру не менее месяца по причине, что готовых письма такового и размера в лавках нигде не имеется, особенно кисти Барсова, а требуют порядка на заказ. Выше Высокопреподобие, если нужны вам на финифти Святой Сергий в пояс означенного размера и в оправе серебряной, также и более 1,5 вершка по размеру, здесь объясненному, то выразьте мне все подробно, также, не требуется ли вид Святой Троицы одной, без изображения Явления Богоматери Святому Сергию. Образ на финифти Святого Сергия в пояс, кажется, будет подешевле 50-ти. За сим ожидаю Вашего Высокопреподобия решительного согласия заказать и приготовить означенное вами поручение. Вашего Высокопреподобия недостойный

послушник Игумен Иларий 18 Апреля 1839 года.

Письмо No 9

Ваше Высокопреподобие Милостивый Отец Архимандрит Игнатий

Отеческие ваши милости, изливаемые мне, по всему не заслуживающему вашего расположения, дерзновенно восставили поздравить вас, нашего Отца и благодетеля, с высокоторжественным днем праздника Христова Рождества; из глубины сердечныя душевно желаем и молим Вседаровитого Господа Бога, да продолжит Он жизнь вашу для славы Своея Святыя в просвещение и пользу иночествующим со многолетным здравием в мире.

При сем Вашему Высокопреподобию честь имею донести, что вашими Отеческими Святыми молитвами, благодарение Господу, живу по-прежнему благополучно и спокойно. Всегда душевно памятуя невыразимые излитые вами милости, с по-вержением себя к отеческим стопам испрашиваю вашего всепрощения и благословения

Вашего Высокопреподобия милостивейшего Отца и покровителя недостойный послушник

убогий Игумен Иларий Декабрь 22 дня 1841 года.