Преподобный Феофан Исповедник и его вера

1. Священно собрание и богосовершенно торжество, день радостен и встреча необычайна. Но кто собрал всех этих зрителей? Но кто сей восходящий или, лучше сказать, переносимый из чужих мест к себе домой, словно некто светоносный, испускающий лучи исповеднической стойкости, весь увенчанный благодатью и весь облагоуханный чудесами, и всё это – при еретическом мракобесии? Это Феофан, Феофан – повторим именование дважды как богоименно1, и чтобы оно лучше утроенным руководило восхвалением, [вновь скажу:] Феофан – любитель преподобия и ненавистник суеты, защитник истины и поклонник Христовой иконы, подвижник терпения и победитель иконоборческой ереси, у которого по имени и деяние честное, воистину блистающее образами богоявления и неложно издающее звуки божественных знамений. Ибо сохранивший то, что по образу Божию, светлостью добродетели и соблюдший то, что во образ Христов, исповеднической твердостью, прекрасно и весьма справедливо, как неискаженное подражание Божие, не повредив одно другим, излучает чудеса и источает исцеления во хваление славы Христовой, в похвалу правомыслящим и в триумфальное посрамление нечестивых.

Перенесение его святых мощей

2. Гряди от Ливана, о блаженный, гряди от Ливана, призванный речениями из [Песни] Песней, то есть с высоты исповеднической вершины, приди и прейди влажный путь, чтобы и море освятилось из начала веры, от главы Санира и Аермона (Песн. 4:8), как и говорит слово [Божие]. Приди и скажи нам, пользуясь устами того, кто стал твоим сыном через восприятие монашеского обета (потому что и чаду подобает возвещать отцовские дела и славою заимствовать славу), какова красота твоей жизни и – чтобы еще более, словно из цветка, происходило благовоние, потому что и созерцаемое соответствует, – сколь велик твой подвиг исповедничества. Ибо таким образом ты особенно подкрепишь усилия добродетельных, ревностью уязвляемых к совершению лучшего, и обратишь торжество к славословию Бога, когда оно услышит то, что достойно хвалы.

Его благородное происхождение

3. Итак, от какого корня явился сей прославленный – давайте начнем речь с начала – рассказывать не столь важно. Однако чтобы и родителям была слава от восхваления сына, хорошо упомянуть и о них. Имена их Исааки2 и Феодота, благородство знаменито и богатство велико и третий немалый повод для гордости в жизни – видное положение при дворе. Воссияв от них, дивный, соединивший духовные [достоинства] с плотскими, предлежит нам как блестящий предмет повествования; и не знаю, описывать ли мне склад его души или телесный облик? Хотя до второго вовсе нет дела тем, кто украшен в духе слитым из добродетелей благолепием (а только такая красота радует Бога, любящего, словно влюбленный, взаимно Его любящих и творящий сообразными Своей славе тех, кто возлюблен как ученик), однако же сему немалая похвала и от того, что он пренебрег вместе с прочим и теми вещами, которые многих влекут к пороку, как бы порабощенных естеству и, стало быть, не ставших выше чувственных приманок.

Что же это за вещи? Правильность лица, соразмерность членов, высокий рост, гибкость рук, быстрота ног как в воинских, так и в других занятиях, в которых доблестный, затмевая сверстников, сразу становится известным царю и возводится в сан стратора, славится же при царском дворе как поистине имеющий властительный вид и восходит от уже достигнутой к еще большей светлости.

Его брак

4. Прошло немного времени, и когда отец его преставился отселе, а мать поступила как обычно, священный муж, еще с юношеским пушком на лице (ведь ему шел примерно девятнадцатый год), приводится к супружеской жизни. Девушка же была дочерью одного из людей, знаменитых богатством и славой. Но Бог не оставил того, кого Он предузнал и предопределил для даров исцелений (1Кор. 12:9) живущим на земле, долго быть занятым плотью. И что же тогда? Как говорят некоторые, потому что тайны не многим ведомы, сожительствующие, так и не познав друг друга с самого брачного чертога (что и весьма похвально), а как известно всем, пребыв бездетными в течение двух или более лет, оба приходят к решению боговнушенным разумом расторгнуть связь друг с другом ради избрания монашеского образа.

Преподобный Феофан покидает мир

5. И видение необычно, и повествование божественно. Как и каким образом? Потому что хоть и предшествовал образец, представленный великолепно другими священными мужам3, но тут это было тогда, когда монашеское сообщество только что вышло из горчайшего гонения от руки Бриаре4, богоненавистного сердца, – я говорю о Константине всезлобно5, чье неистовство непревзойденно, – и в нашей вселенной воссияла миротворная держава Ирины, в соответствии с именем воцарившейс6, – вот тогда проявляются прославленные. Разве это не удивительно? Разве не достойно уважения? И посмотри, какие прекрасные дела совершаются: естество побеждается стремлением к сверхъестественному, богатство расточается ради сокровища жизни вечной, должность отвергается ради бессмертной славы и о происходящем повсюду идет молва. О чудо! Сияющие красотой стенали, думая о красавце; изобилующие богатством досадовали, видя богача; надмевающиеся высоким положением угрызались, смотря на отбросившего славу, ибо боголюбивому свойственно уязвлять ненавидящего добродетель, как и напротив, ненавидящему мир – утешать любящего добродетель. Что же сказать? Состоящие в браке, видя воспеваемого после супружества безбрачным ради Бога, разве не будем обращаться с собственным сосудом с освящением и честью? Разве не установим времени для воздержания и молитвы? Но сей по-ангельски, а мы – по-язычески; и он не вкусил даже от собственной плоти, а мы, неистовствуя даже против чужих браков, отправимся в готовый неугасимый огонь.

Монашеское пострижение

6. Так поступают разоряющие храм Божий, которых покарает Бог, как говорит священный апостол (1Кор. 3:17). Он же, встав выше самого естества, как поистине доблестный подвижник и воин Христов, содействием правительницы, чье сердце очень прониклось происшедшим, поместил супруг7 в некоей обители, невдалеке от Византия, на острове, именуемом Принки8, а сам, отправившись подальше, на другом острове, называемом Калоним, посвящается в монашеское призвание, постриженный неким знаменитым мужем по имени Феодо9 и прозванию Монохирарий. Получив от него священного настоятеля, он пребывает у него наилучшим образом и превосходно повинуется, опираясь на преимущество послушания и украшаясь блеском смиренномудрия, не нуждаясь сверх того в побуждении или узде благодаря ревностному усердию. Затем немного спустя препроводив наставника к владыке на небесах, сам после искуса руководит монастырем. Потом же, как любомолчальный, перейдя оттуда на некое предгорие Сигрианской горы, устраивает прекраснейшее и достойное вожделения место размышлений, о приятности которого лучше свидетельствует зрение.

Подвижничество

7. Там он сильнее принимается за подвижнические труды, одетый в броню веры и укрепленный надеждой, пощение имея соразмерное, молитву постоянную, слезы благоумиленные, рукоделие многотрудное, от которого многие книги и другие произведения умелой руки. Отсюда он и возрастом преуспевает и выделяется пастырским достоинством, в чем и есть закон предстоятельства, чтобы самому привлекать последователей к благой устойчивости и иметь дело свидетелем слову. Если же он был полноват и не истаял плотью, на мой взгляд, неудивительно: с одной стороны, у некоторых так устроено тело, а с другой, беспорочная природа обычно утучняется даже простейшей пищей. И в остальном та плоть, которая у него раньше была цветущей, к концу жизни от долгой болезни оказалась настолько истощена, что через нее почти что просматривалось сложение костей.

Его душевные качества и добродетели

8. Сколь прекрасна простота этого мужа, кротость, благодушие, приветливость, дружелюбие, общительность, речь и нрав с любовью и без обмана: боговозлюбленный так любил всех, что каждому казалось, будто его одного любят; и так был всеми любим, что казалось, у него нет ни одного противника. Ибо такова природа любви: на свое чувство она получает ответное влечение. Безгневный, независтливый, почтенный, мягкосердечный, щедрый, любящий науки, благоразумный, любезный, учительный, хотя он не был сведущ в обезумевшей премудрости (ср. Рим. 1:22), однако чистотою сердца стяжав дар знания, своими мыслями одолевал многих по видимости грамматиков и философов; с мудрым мудрствуя, а с бесхитростным обращаясь бесхитростно, с простецом опрощаясь, а серьезному отвечая серьезностью, любя быть, насколько возможно, всем для всех (1Кор. 9:19–22), по апостольскому примеру. Поэтому он навещал отцов и расспрашивал о подобающих вещах не чтобы побродить, как подумал бы кто-нибудь, с места на место, но опираясь на закон дружбы и древний обычай, который изменился и в настоящее время виделся обновляемым почти у одного только блаженного. Когда он приходил, его любили как оказывающего услугу, а уходя, он оставлял благой нрав на теплую память. Посему если его принимали кое-как, он не досадовал (ведь это чувство недовольных жизнью), и когда сам оказывал гостеприимство другим, не удовлетворялся, если и собственную плоть не утруждал услужением, что было отличительной чертой его святой души.

Ободрение его сестры

9. А то, что некоторые его называли отцовским имене10, повелось по обыкновению, потому что настоящее имя Феофан, с которым он и был крещен. Поскольку же жизнь у святых – испытание, и его не миновали искушения, возгоравшиеся умопостигаемо и чувственно, и особенно от сестры, отступавшей от должного. От этого и стеснение сердца, и общение в письмах с призывами бодрствовать, стоять в вере, терпеть, мужаться, с напоминанием об уговоре, которому Бог был свидетель. И – каково это слышать! – он не согласился увидеться с ней с самого разлучения и до смерти.

Отношение к михианскому спору

10. Кто – нибудь мог бы счесть, что муж этот не без вины, потому что во время гонения – я имею в виду то, что разгорелось из-за прелюбодеяния второго Ирод11, – предпочел не страдать за благое дело, а идти с прочими, как придется. И нет ничего удивительного, если и солнце, ненадолго закрытое облаками, не испускает лучей, и человек, природа которого изменчива, даже если он представляется кем-то из искушенных, окажется немного согрешающим, потому что только Богу присуща совершенная безгрешность и неприступность для страстей, как сказал кто-то из священных богослово12. Я же сказал бы и хорошо понимаю, что как некий охотник, по неосмотрительности упустив первую добычу, при второй попытке становится опытнее, чтобы поймать преследуемое, так и здесь доблестнейший, приготовившись от первого поражения, явился наихрабрейшим при втором и тягчайшем гонении. А каково оно было, я сейчас расскажу.

Лев V провозглашает иконоборчество

11. По – язычески мыслящие иконоборцы поставили над собой царем, как говаривали в старину, сына Тавеилова (ср. Ис. 6:7), потому что Ле13, семя по нечестию преступного Константина, был провозглашен тираном после славного царя Михаил14, коварный змей, противящийся ум, превозносящаяся выя, человек погибели, сын беззакония, сосуд гнева, армянородный выкидыш, служитель диавола, прислужник и приспешник сатаны, который, вдохновленный отцовским бешенством, собирает против священного Собора скверный синедрион якобы для утверждения давнего лжесобрани15. Из-за этого и икона Христова вновь подверглась поруганию, [образы] Его святой Матери, всех Его угодников, как некие мерзости (страшно и сказать), быстро удаленные с глаз; поэтому храмы были омрачаемы, и жертвенники подрываемы, и святыни оскверняемы и уничтожаемы. Из-за этого и кровь проливалась, и преподобных мужей убивали, и тюрьмы наполнялись, и изобретались места ссылки по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли (Евр. 11:38); из-за этого священники безрассудствовали и архиереи творили нечестие, и скверные князья Танеосовы (Ис. 19:11) господствовали, и дев обнажали, и всё исполнялось страха, потому что злая власть усердствовала покорить всякую душу на погибель, чтобы ни один человек не спасся.

Сопротивление преп. Феофана

12. Но не всех поймал дракон, как надеялся, в сети нечестия. Ибо и тут согласно вещанию Илии глас Божий изрек: Я оставил между Израильтянами семь тысяч [мужей]; всех сих колени не преклонялись пред Ваалом (3Цар. 19:18). Кто же это был? Наилучший из патриархо16, архиереи и священники, монахи и миряне и ныне воспеваемый. Он, поскольку, будучи прикован к постели из-за болезни почек и длительного недуга, не мог по желанию прийти к находившимся в Городе и разделить с ними состязания, вот что делает: в письмах просит считать и его одним из борющихся посредством сочувственного расположения. Собрав же к себе близких и дальних и предводителей Вифинского края, потому что из-за почтенной добродетели его слушались, он ведет речи, подобающие стойкости, и с поистине древней ревностью духа скрепляет единомысленным рукопожатием совместную борьбу.

Взятие под стражу верных

13. Было же священное Рождество величайшего Предтечи, и рука гонителя схватила его. О, безбожие: внутри божественного храма народ был тайноводствуем, а снаружи царский человек заграждал врата церкви. Какое презрение к Богу, какое поругание Божественной литургии! Таково чистое и нескверное богопочитание христиан? Но как иначе распознается беззаконник и уничижитель, если не по тому, что он делает и говорит? Прочих он тащит на личную встречу, которых он и уловил после испытания тюрьмой, не утвержденных на евангельском камне, а обретшихся на песке, как сказали бы священные речения (Мф. 7:24–25), его же оставил ненадолго, чтобы поколебать [их] примером, но обманулся, скорее взбодрив этого мужа, а не расслабив. Ведь даже если при падении нечестивых праведник бывает устрашаем (Притч. 29ц. – слав.), но он и становится более твердым, их падением приобретая себе стойкость.

Встреча с Иоанном Грамматиком

14. Так что же? Велит привести и его на носилках, с трудом самостоятельно поворачивавшегося на ложе, и пред лицо свое не вызывает, боясь обличений и в остальном с уважением относясь к сему мужу, а передает главнейшему из нечестивцев, по имени Иоан17, человеку, сходному с Ианнием и Иамврие18, растленному умом и поборнику лжи. Его подвергают испытанию, герой отражает противника, тот подольщается еще больше, чем нападает, и сам себя укоряет. О, неразумие, если суеслов надеялся заманить богослова, обманщик богопоклонника, помраченный просвещенного, младенчествующий и умом, и возрасто19 – маститого и разумом, и главою. И чтобы, прибавив одно слово, увенчать повествование, вот вопрос искусителя: «Когда тело Христово лежало во гробе, где было Божество?» – как будто бы слышащему предлагалось недоумевать. Тот же говорит: «Повсюду Божество, богоборец, кроме твоего сердца». И ответ боговдохновенный, и слово победное. И такой краткоречивой стойкостью одолев злодея, поскольку привел в бешенство и кесаря, он передается в другую, более строгую темниц20. Потом тот снова угрожает и искушает его, словно какие-то снежные хлопья, засыпающие, но нисколько не пугающие исповедника, нимало не ослабляющие.

Тюремное заключение

15. О, искренняя вера, о, неодолимое сердце: ежедневно умирая (ср. 1Кор. 15:31) и от несносной болезни, и от исповеднического приготовления, притом в течение целых двух лет, он не помыслил лукавого, не произнес неразумного устами своими (ср. Иов 1:9). Но что он сказал? «Вот, пусть вам будет позволено творить что хотите: от исповедания и любви Господа моего ничто меня не отлучит». О, мученический глас! И свидетель – великий и знаменитый Василий. «Уже кто-то, – говорит он, – лишь кивнув головой при мученичестве за Христа, был сочтен исполнившим всё благочестие21. А мы что скажем, приводя извинения дел греховных (Пс. 140:4) и, может быть, ни старостью удручаемые, ни болезнью тяготимые, но только ради имущества и лобзаний здешних предающие истину? Разве не раскаемся в безрассудстве, разве не будем немного позднее плакать без пользы, когда не будет никакого прока от раскаяния? Увы отпадению. Как отрекшийся будет просить вместе с мучеником, не избравший благословения гонения вместе с тем, кто предпочел доброе изгнание? Поистине младенческого разума дело считать так, хотя здесь вы играете такими вещами, словно в кости.

Изгнание и кончина

16. Итак, поскольку отец был столь тверд, подобно наковальне или, скорее, неколебимой скале против всякого натиска угрозы, он получает приговор к ссылке. Это была Самофракийская земля, и исповедник был доволен, а ограниченность места умножала дарования. И вот он покидает Константинополь как поистине гонительницу, проплывает Пропонтиду, как вожделенные проводы, и прибывает на остров. Там он оканчивает апостольски течение жизни, сохранив веру и подвизавшись добрым и блаженным подвигом, чей венец в обетованиях вечных (2Тим. 4:7–8). Каково же было успение? Прожив после водворения там дважды по одиннадцать дней и предсказав спутникам свой последний день, чтобы и через это явиться праведником, он отходит к Господу в доброй старости, в божественном наслаждении, которое он сам себе создал добродетелью, проведя в монашеском житии сорок лет, а вообще всей жизни – шестьдесят.

Посмертные чудеса

17. Но какова жестокость гонителя! В чем? Потому что и после смерти он изъявил гнев против святого, так как не позволил доставить его обратно из ссылки. Но следовало, чтобы так произошло, чтобы после того, как дракон был устранен страшной смерть22, воистину по справедливости за его отступничество, тогда уже и победоносное тело вернулось домой во гласерадования и исповедания (Пс. 41:5). Вот оно и возвращается: и что за исповедание? Творение чудес. И каковы они? Бегство нечистых духов из населяемых ими тел, исцеление давно кровоточивой через питье масла из священной лампады, излечение принесенного расслабленного прикосновением к честной раке, выздоровление глухого и немого с пятнадцати лет, возвращение к безнедужному состоянию других, одержимых различными и разнообразными болезнями, да и для скота благодеяния, потому что божественная благодать дошла даже до них. Таковы и столь велики чудотворения, говоря вкратце по ходу речи.

Защита святых икон

18. Таков сосуд избранный (Деян. 9:15), обиталище всесвятого Духа, человек Божий, оружие праведности, очищенное око благодати, солнечный ум, светоносный облик, златовидная душа, белоснежное сердце и какое еще можно высказать божественное именование. А ты что скажешь, христоборец? Ты сомневаешься в Божией благодати в преподобном? Не понимаешь, что если не другое какое свидетельство, то одно лишь дело чудотворения составляет доказательство истины и пострадать за икону Христову значит претерпеть за самого Христа? Отсюда явлены были и дары исцелений, ибо у кого одна честь, я говорю о первообразе и производном, тех и одно исповедание, если мы не безумствуем, как и, наоборот, отречение. И пусть никто не думает, что слово не действует применительно к изготовленному образу, слыша от Господа: отвергающийся вас Меня отвергается (Лк. 10:16). Ясно же, что и мы – изготовленный образ Божий, Художник и Создатель которого – Бог. Но ничто не может убедить ум, предубежденный нечестивыми учениями, так же как и иудеев, когда Христос, ходя по земле, совершал боголепные и сверхчеловеческие дела. Они, как и те, воззрят на Того, Которого пронзили (Ин. 19:37), тогда, когда Он придет с неба в человеческом облике, как вознесся. Мне же в конце речи можно сказать вот что, хоть это и смело: «Отец мой, отец мой, колесница Израиля и конница его! (4Цар. 2:12), как ты вознесся на такую высоту? Конечно же, восседая на добродетелях в подражание боговещанному Илии».

Заключение

19. Где же ты сейчас? Ясно, что в месте селения дивна (Пс. 41:5), где глас празднующих о Господе. Посему у древних были тогдашние творцы знамений во стяжание спасения, в похвалу славы Божией, а ты сияешь своими дарованиями ныне у рода сего, который радуется, хвалится, венчает с исповедниками, почитает с преподобными, поставляет вместе с чудотворцами, представляет славного, любящего благо, всем возлюбленного. Но как пребывающий на небесах и радующийся вместе с Ангелами, блаженный, призри благосклонно на нас оттуда, на меня, непотребного сына-песнопевца, на священную твою паству и настоятеля, которого ты устроил многими трудами в мужа совершенного (Еф. 4:13) управлять после тебя твоими овцами, и наставь твоими молитвами всех следовать по твоим стопам, чтобы ты имел бы нас по преставлении отсюда обитающими под твоей сенью и видящими тебя, если позволительно сказать, добрым архипастырем нашим во Христе Иисусе Господе нашем, Ему же слава, и честь, и поклонение со Всесвятейшим Отцом и Живоначальным Духом ныне и присно и во веки.