Преподобный Феодор Студит Нравственно-аскетические творения Под общей редакцией Митрополита Ташкентского и Среднеазиатского Владимира Предисловие к первому тому Творений преподобного Феодора Студита

Вниманию читателей серии «Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе» предлагается первый том Творений преподобного Феодора Студита (пятый том серии), содержащий в себе Творения нравственно-аскетические. Эти работы святого Феодора Студита (759–826) издаются после двух томов Творений святителя Василия Великого (IV в.). И такой порядок выбран нами не случайно. При видимом «хронологическом скачке» в четыре века сохраняется духовная и практическая преемственность – как между деятельностью самих святых отцов, так и между эпохами, в которые они жили. Святитель Василий много сделал для становления монашества, преподобный же Феодор Студит возвратил восточно-христианское монашество к первоначальным принципам общежития, то есть на путь, заданный святителем Василием Великим. Поэтому и святой Василий, и преподобный Феодор именуются законодателями для монахов. Преподобный Феодор был горячим поклонником и вдумчивым читателем сочинений святителя Василия, старался воплотить их положения в практической жизни своих монастырей. Всего – по подсчетам Ж. Лероя – преподобный Феодор упоминает святого Василия в своих произведениях 78 раз. Влияние святого Василия на преподобного Феодора проявляется прежде всего в определении сути монашества как «благоугождения Богу», неопустительной «жизни по заповедям Господним». В лице преподобного Феодора и студийской традиции произошло возрождение принципов аскетического наследия святого Василия в Византии VIII–IX веков.

Как видно из литературы о преподобном Феодоре, он стал общепризнанным авторитетом византийского монашества своей эпохи: преподобный «Феодор в IX в. являл собою... образец строгой монашеской жизни... Столь же значимым оказалось его воздействие и на исторические пути монашества. Претерпев суровые гонения иконоборческого периода, византийское монашество приобрело славу мученичества, и в православных кругах его авторитет часто был намного выше авторитета колеблющегося священноначалия». Православное монашество того времени помимо выполнения своего обычного аскетического служения активно боролось, как и в предшествующие эпохи тринитарных и христологических споров, за акривию в области догматики и нравственно-канонической дисциплины в Церкви и обществе. Сам же преподобный Феодор пресекал насколько мог стремление некоторых византийских императоров подчинить себе Церковь, отстаивал традиционную идею «симфонии», предполагающую независимость и гармоничное сосуществование церковной и светской власти. Поэтому неудивительно, что из-за своей принципиально строгой позиции святой отец трижды изгонялся из своих монастырей: в 796–797, в 809–811 и в 815–820 годах; в общей сложности он пробыл в изгнании не менее десяти лет. Однако столь бурная и неспокойная жизнь не помешала преподобному Феодору стать крупным реформатором современного ему византийского монашества и плодовитым аскетическим автором.

По приглашению императрицы Ирины в 799 году преподобные Феодор и Платон вместе со значительной частью братии Саккудионского монастыря водворились в полузаброшенном к тому времени Студийском монастыре в Константинополе. С их появлением обитель становится важным центром столичной монашеской жизни. Немецкий издатель писем святого Феодора Георгиос Фатурос справедливо называет первые десять лет студийского периода «самыми продуктивными и счастливыми годами его жизни».

Скончался преподобный Феодор 11/24 ноября 826 года на острове Принкипо в Мраморном море, где и был похоронен. После смерти императора Феофила в 843 году и окончания иконоборческого гонения мощи преподобного Феодора 26 января / 8 февраля 845 года были торжественно перенесены в Константинопольский Студийский монастырь и положены в гробницу его дяди – преподобного Платона вместе с мощами брата – святителя Иосифа, архиепископа Фессалоникийского. С тех пор в этот день Церковью празднуется перенесение честных мощей преподобного Феодора, а также память его брата – архиепископа Иосифа (скончался в 830 году). После смерти преподобного Феодора Студийская обитель имела еще долгую и богатую историю своего существования.

В 1204 году при разграблении Константинополя крестоносцами монастырь сильно пострадал, а после захвата города турками в 1453 году обитель была превращена в конюшню одного из турецких военачальников и подверглась запустению; с XVIII века в ней был устроен мусульманский «монастырь» дервишей – бродячих богомольцев. В 1909 году с позволения турецких властей археологи из Русского Археологического института в Константинополе под руководством византолога Ф. И. Успенского произвели здесь раскопки, поскольку «еще в середине XIX в. А. Н. Муравьёв обратил внимание на то, что у стены правого нефа базилики "есть неведомая гробница, быть может, кого-либо из великих студитов или обновителя кесаря". Тот же автор отмечал далее, что в Студийской базилике есть "еще одна обширная мраморная плита, с двумя изваянными крестами, которая прислонена теперь к стене внутри мечети и, как нам говорили дервиши, вынута была из средины помоста церковного, когда устрояли они сверху возвышенный пол для своих безумных плясок. Семь гробниц покрывала сия доска". Задавшись вопросом: "Кто сии бессмертные почившие, над коими пляшет теперь неистовая нога дервишей внутри бывшего храма Предтечи, как плясала некогда ради главы его неистовая Иродиада?" – А. Н. Муравьёв сделал смелое предположение, высказав мысль о том, что здесь, возможно, погребены "сам блаженный Феодор, или Иосиф песнописец, или патрикий Студий". Через несколько десятилетий догадка А. Н. Муравьёва блестяще подтвердилась. В 1909 году при раскопках, проведенных сотрудниками института в восточной части правого нефа базилики, были обнаружены мраморные гробницы игуменов Студийского монастыря, а в гробницах – останки игуменов, облаченных в черные монашеские одеяния; среди них находились и мощи преподобного Феодора Студита. Был найден также склеп, в который складывались кости простых насельников обители».

Уникальность преподобного Феодора явлена в многогранности его дарований и деятельности. Церковно-писательский талант святого отца проявился, в частности, в создании им множества произведений, среди которых «Оглашения» – «Великое» (три книги или части) и «Малое». О существовании этих произведений нам сообщает уже древнее Житие IX века.

В современной патрологической науке господствует мнение, что «Малое оглашение» создано после третьей книги «Великого оглашения», то есть в 815–820 годах, посему редакция сочла нужным изменить последовательность произведений, принятую в дореволюционном издании «Творения преподобного Феодора Студита в русском переводе» (В 2 т. СПб., 1906–1908. Далее – ТФС) и, руководствуясь порядком хронологическим, предложить вниманию читателей сначала три книги (части) «Великого оглашения». «Огласительные поучения Феодора Студита пользовались широкой известностью и авторитетом в Византии и за ее пределами... В особенности это относится к „Малому катехизису“... „Большой катехизис“ был менее распространен... Греческие списки „Большого катехизиса“ редки. Обычно в рукописях перемешаны поучения „Большого“ и „Малого катехизисов“. Лишь в единичных списках „Большой катехизис“ представлен в чистом виде. По свидетельству Ж. Леруа, первая книга „Большого катехизиса“, содержащая 87 поучений, известна только в одном списке – в рукописи No 111 из библиотеки монастыря Иоанна Богослова на Патмосе (XI в.); вторая книга, состоящая из 124 поучений, существует в двух списках – в той же Патмосской рукописи, а также в cod. Baroccianus No 130 Бодлеянской библиотеки (Оксфорд) (XII в.); третья книга, включающая 40 поучений, представлена двумя списками – Патмосской рукописью No 112 (XI в.) и рукописью No Е 101 sup. из Амброзианской библиотеки (Милан) (XII в.). Таким образом, нет ни одного греческого списка, охватывающего все три книги, и лишь в Патмосской рукописи No 111 находятся первая и вторая книги вместе».

На момент издания в начале XX века ТФС, «из трех частей этого памятника в печати известна только вторая – в издании А. И. Пападопуло-Керамевса... Это издание и положено в основу [дореволюционного] перевода второй части "Великого оглашения". Что же касается первой части "Великого катехизиса", то из нее [к тому времени] были опубликованы J. Gozza-Luzi (Nova patrum bibliotheca. T. 9. Pars 2. T. 10. Roma, 1905) только некоторые оглашения, притом без надлежащего порядка и системы и без должной критической установки. При таких условиях редакция [ТФС] признала необходимым обратиться к рукописному преданию памятника. При содействии Русского Пантелеимонова монастыря на Афоне редакция получила в свое распоряжение копию первой части "Великого оглашения", списанную с той именно [Патмосской No 111 X в.] рукописи, которой пользовался А. И. Пападопуло-Керамевс при издании второй части этого творения... Первая часть "Великого оглашения" сохранилась здесь в полном составе (87 поучений), за исключением оглашения первого, от которого в рукописи имеется только конец... Но редакции удалось найти полный текст этого оглашения в издании Gozza-Luzi (NPB. T. 10. P. 110–113. Roma, 1905), сделанном по кодексу Paris., 891. Таким образом, в издании [ТФС] и первая, и вторая части "Великого оглашения" опубликованы в полном составе (87+124), в возможно правильном переводе всего их греческого текста, а не в виде извлечений из оглашений, как это сделано в четвертом томе русского Добротолюбия (М., 1889)» в переводе-парафразе святителя Феофана Затворника. Также в дореволюционном издании ТФС, во втором томе, вышедшем в 1908 году, была опубликована третья часть «Великого оглашения». По словам издателей, «перевод этой части „Великого оглашения“, в подлиннике еще не опубликованной в полном и цельном своем составе, был исполнен с [Патмосского No 112] греческого рукописного кодекса... Но так как патмосский кодекс не содержит цельного состава „Великого оглашения“, то недостающие оглашения третьей его части были переведены с печатного их текста, изданного Cozza-Luzi, причем на полях русского перевода указаны соответствующие страницы греческого оригинала. Наконец, одно оглашение (46-е) было переведено с рукописи (XVII в.) из библиотеки Русского на Афоне Пантелеимонова монастыря (No DLXV)». Дореволюционный текст перевода ТФС был снабжен нумерацией колонок «Патрологии» Миня и двух других изданий, по которым был сделан перевод двух Житий и трех частей «Великого оглашения». Три части «Великого оглашения» представляют собой собрание проповедей, произнесенных преподобным Феодором для братии своего монастыря (реже – зачитанных в его отсутствие кем-то, кому это было поручено, – с. 236, либо для других монастырей – с. 239).

Преподобный Феодор проповедовал своим монахам три раза в неделю, а кроме того, проводил также и ежедневные беседы с братией об аскетической жизни (см.: Великое оглашение II, 18). По мнению западного исследователя Иренея Осера (I. Hausherr), написавшего статью по поводу датировки «Великого оглашения», поучения были написаны перед началом иконоборческого гонения императора Льва V в 813–815 годах. На это указывает, во-первых, отсутствие каких-либо вероучительных тем относительно защиты святых икон (Ibid. Р. 85). Во-вторых, в «Великом оглашении» преподобный Феодор часто обращается к своим монахам со словами: «Отцы, братия и чада». В «Малом оглашении», написанном незадолго до смерти преподобного Феодора, когда он после ссылки 815–820 годов уже почти не жил в Студийском монастыре, разгромленном иконоборцами, такого обращения нет, а только лишь «отцы и братия». Под «чадами» можно понимать как детей, которые находились в Студийском монастыре, поскольку здесь преподобный Феодор учредил монастырскую школу, так и насельников-новичков, которых в своих проповедях преподобный Феодор словесно отличает от опытных и зрелых монахов (Ibid. Р. 76). В-третьих, в «Малом оглашении» No 33 встречается упоминание о дне памяти «блаженного Платона», то есть уже почившего преподобного Платона, игумена Саккудионского, – дяди преподобного Феодора. Само слово «блаженный», как это убедительно показал И. Осер (Ibid. Р. 77–78), Феодором Студитом используется, как правило, в отношении умерших. В «Великом оглашении» мы подобного именования применительно к преподобному Платону не встречаем, следовательно, они были созданы до 4 апреля 814 года – даты смерти преподобного Платона. Затем, преподобный Феодор не совершал своих оглашений в столице, кроме как в интервалах между изгнаниями, то есть в 797–809 и 811–814 годах. В трех частях «Великого оглашения» (I, 36, 58, 78, 80; II, 6, 44, 48, 72; III, 12, 34) встречается упоминание о нахождении в городе, каковым в случае преподобного Феодора и его монахов мог быть только Константинополь, в котором находился Студийский монастырь (Ibid. Р. 78–79). А вот в «Малом оглашении» практически не говорится о присутствии в городе, но, напротив, в 84-м катехизисе упоминается об удалении преподобного Феодора из города в пустынные места. По мнению И. Осера, после 820 года монахи-студиты, когда монастырские владения были у них отобраны, жили лишь каждый на свои средства (Ibid. Р. 79–80). Напротив, в I и II книгах «Великого оглашения» можно видеть регулярные упоминания и детальные описания монастырских трудов, в первую очередь физических, которыми заняты студийские монахи на принадлежащей монастырю земле. В III книге упоминания о таком труде и вообще о различных монастырских профессиях редки (Великое оглашение III, 17, 25, 26, 29, 39). Впрочем, в оглашении 18-м звучит почти что эсхатологический призыв к расставанию с монастырским хозяйством, что вполне могло значить в устах преподобного Феодора приуготовление братии к надвигающимся на них гонениям императора Льва V за иконопочитание накануне 815 года. Все это подтверждает в общих чертах мнение Ж. Лероя о датировке отдельных частей «Великого оглашения».

Первая часть «Великого оглашения», состоящая из 87 оглашений, по мнению французского исследователя Ж. Лероя, была произнесена в 797–803 годах, то есть предназначалась братии Саккудионского монастыря, а с 798–799 годов – и братии Студийского. Главные темы книги касаются духовного совершенства, устроения повседневной монашеской жизни, добродетелей и искушений и т. п. Преподобный Феодор является теоретиком и практиком киновийной – общежительной формы монашества. Характеристику преподобному Феодору как богослову, принадлежащему скорее к практическому, а не созерцательному направлению, можно встретить в трудах святителя Феофана Затворника, переводившего оглашения преподобного Феодора для IV тома Добротолюбия: «...для монахов эти поучения все сокровища суть... св. Феодор, на высоту почти не заходит, а ходит по монастырю. на всякую мелочь дает урок одухотворять ее...»

Вторая часть «Великого оглашения», включающая в себя 124 беседы, по мнению Ж. Лероя, была составлена и произнесена в 804–808 годах. В беседах 3–6 говорится о междоусобных военных действиях «с братьями», то есть с единоверцами, «провозгласившими другого императора». Речь идет о событиях 18 июля – 8 сентября 803 года, когда неудачливый узурпатор Вардан Турок двинул войска на столицу, однако после неудачной восьмидневной осады Хрисополя был вынужден сдаться Никифору I. Вносят некоторую ясность отдельные упоминания в оглашениях этой части. В «Великом оглашении» (II, 57) преподобный Феодор говорит о тюремном заключении. Оглашение 80-е И. Осер относит к осени 811 года и считает первым поучением, произнесенным преподобным Феодором после возвращения из второй ссылки (809–811 гг.), что, впрочем, несколько нарушает упомянутую хронологию Ж. Лероя. Оглашение 86-е И. Осер склонен относить к весне 812 года, так как здесь речь идет и о примирении (то есть прекращении гонения), и о множестве монахов (что свидетельствует скорее о гонении «михианском» втором, чем первом), и о весенних полевых работах, которые могли производиться только на следующий после осеннего возвращения год. Оглашение 106-е И. Осер относит к лету 808 года. Оглашение 109-е – к тому же времени. Первое гонение здесь упоминается как бывшее в прошлом. Оглашение 111-е представляет собой послание из второй ссылки и, возможно, в начале ее. 112-е указывает на расцвет Студийского монашеского содружества и необходимость посещать другие монастыри, поэтому время его написания могло быть весьма широким (799–814 гг.). Оглашение 116-е написано до 814 года, так как Платон («наш общий отец») еще жив. 118-е говорит о назначении преп. Феодором своим заместителем Калогира. В 121-м упоминается война с арабами, и Осер делает предположение, что упоминание относится к событиям 797 года – ухода из Саккудиона (Hausherr I. Р. 84–85). Оглашение 123-е Осер относит к периоду осени 811–814 годов, так как здесь говорится, что братия неоднократно претерпевали тюремное заключение, то есть два (первое и второе) изгнания (Ibid. Р. 85). Третья часть, состоящая из 46 оглашений, по мнению Лероя, была произнесена в 811–813 годах.

Творения преподобного Феодора, в том числе и его «Оглашения», были весьма известны на Руси и «издавна включались в различные сборники духовно-назидательного характера». При этом книги I и III не были переведены у славян, а книга II существует в 18 русских списках XIV–XVII веков и содержит 124 поучения. Память преподобного Феодора почиталась и храмоздательством. Известна каменная церковь во имя преподобного Феодора Студита в Москве на Никитской улице, основанная в XV веке в честь освобождения Руси от татаро-монгольского ига в результате знаменитого стояния на реке Угре. Отступление хана Ахмата от Угры пришлось на день памяти преподобного Феодора Студита – 11/24 ноября 1480 года. Патриарх Филарет, отец первого русского царя династии Романовых, эту каменную церковь в честь преподобного Феодора Студита отстроил заново в 1624–1626 годах, после окончания Смутного времени. Позже в ней крестился, а затем и пел на клиросе великий русский полководец А. В. Суворов, живший неподалеку. Думаю, стоит согласиться со следующей характеристикой, данной этому святому и его «Оглашениям»: «Преподобный Феодор Студит – один из величайших подвижников и учителей православного монашества. Плодом его аскетической ревности явились многочисленные поучения. не потерявшие своего руководственного значения в спасении христианина и до настоящего времени».

Настоящее издание подготовлено по ТФС, самому совершенному и полному из дореволюционных отечественных изданий. При работе над ним также использованы: издание французского перевода I части «Великого оглашения» преподобного Феодора Студита, издание греческого текста I и III частей «Великого оглашения», изданного Иосифом Коцца-Луци в IX томе серии «Новая библиотека святых отцов» кардинала Анжело Маи; а также отечественное издание текста греческого первоисточника II части «Великого оглашения»: «Преподобного Феодора Студита „Большой катехизис“» (Часть вторая. СПб., 1904), опубликованного известным русским ученым-византологом, греком по происхождению, Афанасием Ивановичем Пападопуло-Керамевсом (1856–1912).

При работе над настоящим изданием научный редактор серии П. К. Доброцветов сверил перевод ТФС с вариантами вышеперечисленных изданий. Им были указаны наиболее важные разночтения. Отдельные фрагменты текста, найденные в NPB и отсутствовавшие в ТФС, переведены и вставлены в текст или в примечания. Качество перевода ТФС в целом признается весьма высоким, однако и здесь встречается немало неточностей. Например, «устав общежительного злострадания» в ТФС был уставом «общественного злострадания» (с. 276); вместо «восплачем, чтобы воссмеяться вечным блаженным смехом» стояло «восплачем, чтобы воссмеяться вечным блаженным плачем» (с. 451); вместо святого Антония ошибочно указан святой Афанасий (с. 455); «красиво шагающий» конь в ТФС назван «шагистым» (с. 473); вместо «бесчинствовавшего со своими собственными дочерями Лота» в ТФС мы встречаем «присутствовавшего со своими дочерями Лота» (с. 489); «обитель св. Далмата» стала «Далматской обителью», то есть можно было ошибочно заключить, что обитель находилась в области Далмации (с. 615); «богоподобные» – «обожествленными» (с. 732), «неразрушимое жилище» – «вечным жилищем» (с. 783) и т. п. В результате научного редактирования в тексте ТФС появилось немало новых библейских ссылок. Кроме того, заменены некоторые устаревшие выражения и написание приведено в соответствие с нынешними нормами русского языка. Однако, исходя из уважения к дореволюционному переводу, заменяемые слова и фразы редакция сочла необходимым поместить в постраничные примечания. Текст нового издания, соответственно, снабжен новыми примечаниями и комментариями. Комментарии канонического характера принадлежат преподавателю Московской Духовной Академии священнику Александру Задорнову.

Издание «Великого оглашения» преподобного Феодора предваряется вступительной статьей известного отечественного византолога, профессора, доктора церковной истории И. И. Соколова (1865–1939) «Преподобный Феодор Студит, его церковно-общественная и богословско-литературная деятельность. Исторический очерк»; эта же статья служила предисловием к первому тому ТФС (СПб., 1907). Из ТФС в наше издание также взяты жизнеописания преподобного Феодора – Житие 1 (Vita A) Феодора Дафнопата, автора первой половины X века, и Житие 2 (Vita B) монаха Михаила, которому некоторые рукописи приписывают и Житие 1. Русский перевод этих житий для издания ТФС сделан с «Патрологии» Ж.-П. Миня. Кроме того, в нашем издании дается перевод фрагмента из Жития 3 (Vita C), опубликованного на греческом языке дореволюционным исследователем-византологом В. Латышевым; этот фрагмент – повествование о видении преподобному Илариону Новому исхода души преподобного Феодора при его кончине (см. с. 217 настоящего издания) – отсутствовал в Житиях 1 и 2. В конце тома помещены указатель цитат из Священного Писания по «Великому оглашению» преподобного Феодора Студита, а также предметный, географический и именной указатели (выполненные сотрудником ЦНЦ «Православная энциклопедия» священником Димитрием Артемкиным) и список сокращений.

По словам иеромонаха Тихона (Агрикова; впоследствии – схиархимандрит Пантелеимон), преподобный Феодор «был муж необыкновенной духовной силы и неистощимой энергии. С первых же шагов своей практической деятельности он сумел привлечь к себе внимание современников и в продолжение нескольких десятков лет был едва ли не самым влиятельным лицом в Византийской Церкви и во всей империи. Обладая светлым, глубоким умом, несокрушимой волей, проникнутый искренним благочестием и любовью к Церкви Православной и своему народу, преподобный Феодор воспользовался всеми качествами своей души для развития удивительно широкой церковно-общественной и монастырской деятельности». Тем самым преподобный Феодор Студит интересен для нас и как историческая фигура, уникальная фактами своей биографии, и как богопросвещенный духовный наставник, чьи труды и поучения важны для каждого, стремящегося к Истине.

митрополит Ташкентский и Среднеазиатский

Преподобный Феодор Студит, его церковно-общественная и богословско-литературная деятельность. Исторический очерк

Преп. Феодор Студит принадлежал к числу самых замечательных деятелей Православия в VIII и IX веках. Студитом он назван по имени знаменитого в Византии Студийского монастыря, который всецело был обязан преп. Феодору своим образцовым благоустройством и процветанием, историческим значением для монашества и выдающимися заслугами перед Православной Церковью. Во время преп. Феодора течение исторических событий в православной Византии выдвинуло для обсуждения и практического решения ряд жгучих принципиальных вопросов, которые тесно переплетались с существенными сторонами церковной жизни и неизбежно должны были так или иначе влиять на судьбу византийско-восточной ортодоксии. Преп. Феодор Студит был, можно сказать, единственным борцом за Православие и самым выдающимся защитником Церкви и ее установлений в критический период церковно-исторической жизни, самым страстным и убежденным вдохновителем современного ему общества в делании добра и правды, лучезарный свет которых стал меркнуть под напором иконоборческих идей и открытого попирания евангельских заповедей и церковных канонов, самоотверженным организатором византийско-восточного монастырского строя, клонившегося к упадку под воздействием политически вольнодумного, светско-либерального иконоборчества. Своей разнообразной и плодотворной церковно-общественной деятельностью этот святой отец дал содержание целой исторической эпохе (в VIII–IX веках), обозрение которой в некоторых деталях вызывает глубокий научный интерес.

Глава первая Юность преподобного Феодора и первоначальная его деятельность в Саккудионском монастыре

Преп. Феодор Студит родился в 759 году в Константинополе, в богатой и знатной семье. Его отец Фотин занимал должность царского казначея при дворе византийского императора Константина V Копронима (741–775). Фотин находился в родстве и дружбе со многими членами столичной аристократии и пользовался всеобщим уважением за добросовестное исполнение обязанностей, за просвещенность и твердость религиозных убеждений. Мать преп. Феодора, Феоктиста, также происходившая из видной византийской фамилии, была сестрой известного византийского подвижника Платона, игумена обители Символов на вифино-мизийской (в Малой Азии) горе Олимпе. Искренняя вера и горячая любовь к Богу, безукоризненная чистота нравов, наклонность к аскетизму, строгое и ревностное исполнение религиозных обязанностей, любовь к своим и чужим, добросовестное следование долгу – вот некоторые из свойств Феоктисты, выделявшие ее среди женщин современной ей Византии. В своей семье Феоктиста пользовалась большим авторитетом и оказала в высшей степени благотворное влияние на старшего своего сына Феодора. Признательный сын по смерти Феоктисты произнес в честь ее красноречивое, проникнутое искренней любовью похвальное слово, в котором ярко охарактеризовал нравственный облик матери и ее выдающуюся моральную деятельность.

До семилетнего возраста преп. Феодор воспитывался в семье под руководством своих родителей, особенно благочестивой и разумной матери, которая и внушила ему страх Божий, это основное начало византийского семейного воспитания. Затем он был передан для обучения учителю элементарной грамоты (γραμματιστεῖ), от которого воспринял вступительные и начальные сведения. Когда Феодор подрос и приобрел большее разумение, он приступил к изучению наук «внешнего» образования (παιδεία ή θύραθεν). Со свойственным ему усердием, равным дарованию, он изучил греческую грамматику, очень скоро обратился к чтению поэм и познакомился с риторикой. Дальнейшее его образование состояло в изучении философии, в частности этики, метафизики (или догматики), диалектики и теории доказательств. Завершением образования было трудолюбивое изучение Священного Писания и творений святых отцов Церкви. Таким образом, преп. Феодор получил блестящее образование, как литературное и философское, так и богословское, и закончил полную систему современного византийского обучения. Несомненно, только его дарования и придворное звание отца дали ему возможность с успехом пройти полный цикл современных словесных, философских и богословских наук, так как воздвигнутая императором Константином Копронимом иконоборческая смута (754 г.) нанесла сильный удар византийскому просвещению, особенно богословскому, вызвав изгнание из столицы главных его руководителей – монахов и разрушение наиболее крепких его очагов – византийских монастырей. История не сохранила имен учителей преп. Феодора, но они принадлежали к строгим ревнителям православной веры и внушили своему ученику всецелую преданность Святой Церкви. В житиях преп. Феодора отмечается, что он уклонялся от общения с теми лицами, которые путем софистических доводов колебали и извращали православную веру, сам он тоже избегал риторических и философских пустословий и словопрений, которые могли расположить его молодой и неокрепший ум к лживым приемам мышления. Под влиянием семейных традиций, проникнутых истинными религиозно-нравственными началами, под руководством своей любвеобильной матери и просвещенных учителей преп. Феодор получил и прекрасное моральное воспитание. Его отличительными чертами были скромность, серьезность и забота о своем нравственном преуспеянии. Устремляясь мыслью в горняя, он придавал речам и всему прочему второстепенное значение, а все свои помыслы обратил на приобретение добродетелей – развивал в себе целомудрие и мужество, благоразумие и правдивость, кротость и воздержание. Он часто посещал храмы, чтобы присутствовать на богослужениях, изнурял плоть постом, бодрствованием и трудами, укреплял душу всенощным бдением, усердно читал и изучал жития святых подвижников. Вообще в религиозно-нравственном отношении преп. Феодор уже и в пору юности шел по прямому и правому царскому пути (βασιλικήν διώδευσε τρίβον) и был наилучшим образом подготовлен к предстоявшей ему выдающейся церковно-общественной деятельности.

Между тем Византийская Церковь переживала смутную эпоху иконоборчества. Представители так называемого политически вольнодумного иконоборчества, исходя из ложного принципиального воззрения, будто Церковь своим учением о Царстве Небесном, будущей блаженной жизни и нравственном совершенстве тормозит прогресс государства и парализует его культурную деятельность, воздвигли гонения на монахов как носителей аскетических идеалов святости, стали поносить и самые идеалы христианского церковного самосознания, «реабилитировали» человеческую плоть посредством утверждения ценности земных удовольствий и успехов, стремились удалить от глаз и сознания народа его небесных защитников и покровителей, а потому активно отвергали иконопочитание. Типичным представителем светско-вольнодумного, или политического, иконоборчества был император Константин Копроним. Молодость преп. Феодора и совпала с годами злейшей иконоборческой деятельности Константина Копронима. По требованию императора из храмов удаляли святые иконы, мощи и религиозные реликвии, фресковые и рельефные изображения уничтожались и заменялись рисунками нецерковного характера и содержания, православным запрещалось поклоняться иконам под страхом жестокого наказания. Одновременно подверглись кровавым гонениям византийские монахи, горячие и убежденные защитники иконопочитания, монастыри закрывались и разорялись, имущество монастырей конфисковывалось. Преп. Феодор был непосредственным свидетелем систематической и продолжительной борьбы Константина Копронима с представителями византийской ортодоксии, и на его юную душу жестокие расправы с монахами произвели неизгладимое впечатление. Бедствия византийских монахов-иконопочитателей несколько ослабели в царствование Льва IV Хазара (775–780 гг.), который хотя и унаследовал иконоборческое мировоззрение своего отца Константина Копронима, но по самому свойству своего непостоянного характера не мог проводить его в жизнь и осуществлять в государственной политике с прежней настойчивостью и последовательностью. В судьбе Православия наступила благоприятная пора лишь с утверждением во власти супруги Льва IV императрицы Ирины; из-за малолетства Константина VI (сына Ирины) она была в 781 году объявлена правительницей государства. Ревностная почитательница икон и монашеского чина, императрица Ирина круто изменила политику своего предшественника, удалила иконоборческую партию от управления государственными и церковными делами и постепенно подготовила торжество Православия, завершившееся Седьмым Вселенским Собором (787 г.).

К этому времени и в судьбе преп. Феодора произошла большая перемена. Еще во вторую половину царствования Льва IV Хазара, когда в преследовании монахов наступило непродолжительное затишье, в Константинополь прибыл с вифино-мизийского Олимпа игумен Платон, дядя Феодора по матери, знаменитый византийский подвижник, ревностный поборник иконопочитания, сиявший всеми добродетелями, пользовавшийся в Византии громадным нравственным авторитетом. Ближайшая задача его пребывания в Константинополе состояла в защите Православия и низложении иконоборческой ереси. Будучи носителем и выразителем византийских иноческих идеалов, Платон оказывал сильнейшее моральное воздействие на окружавшую среду и являлся красноречивым проповедником и апологетом монашеского любомудрия (φιλοσοφία). В результате он весьма многих расположил к монашеской жизни. Во главе новых приверженцев иноческой «философии» оказались квестор Фотин, его жена Феоктиста, три сына – Феодор, Иосиф и Евфимий и дочь, неизвестная по имени. В 781 году Фотин роздал свое имущество и деньги бедным, даровал свободу рабам, отказался от придворной должности и удалился со всем семейством из Константинополя в Вифинию, чтобы начать здесь новую жизнь. Вместе со всеми охотно расстался с миром и его прелестями и преп. Феодор.

Преп. Феодору было 22 года, когда он решился посвятить себя служению Богу в монашеском чине. Несомненно, это произошло под воздействием различных причин. Основной нужно признать внутреннее аскетическое самоопределение великого подвижника, с детства пламеневшего любовью к небесной жизни. Эта любовь была возжжена в нем аскетически настроенной матерью его Феоктистой, питалась серьезным и строгим религиозно-нравственным воспитанием как в семье, так и в школе и окрепла во время жестоких и несправедливых иконоборческих преследований монахов. Затем много содействовал аскетическому настроению Феодора и игумен Платон, но его проповедь о тленности земных благ пала уже на готовую почву и лишь ускорила решение вопроса о жизненном пути. Наконец, господствовавшая в Византии духовная атмосфера, насыщенная монашескими идеями и традициями, неудержимо влекла византийцев, без различия звания и состояния, в монастыри и скиты и создавала вполне благоприятные условия и для личного почина, и для коллективного решения в пользу аскетического принципа. Во всяком случае, о какой-либо принудительности к пострижению преп. Феодора и речи быть не может, так как и сам он неоднократно в своих оглашениях свидетельствует о добровольном и свободном избрании монашеской жизни, и древние биографы устанавливают факт его изначальной склонности к любомудрию, прежде и помимо всякого постороннего влияния.

Местом первоначальных аскетических подвигов преп. Феодора было родовое имение Фотина Воскитион, расположенное в пределах вифино-мизийской горы Олимп, по соседству с местностью Саккудион, близ города Прусты Из житий преп. Феодора видно, что Воскитион предоставлял все условия для подвижнической жизни. Имение занимало обширную равнину, окруженную небольшой возвышенностью, которая с трех сторон была окаймлена лесом из деревьев различных пород; равнину прорезывал ручей с чистой водой. Местность была совершенно изолирована от мирского жилья, доступна для прибывающих сюда лишь с одной, свободной от леса стороны и в общем представляла собой тихий и уединенный уголок, как бы самой природой предназначенный для аскетических подвигов. Здесь преп. Феодор и водворился вместе с игуменом Платоном, своим отцом и братьями, а мать его Феоктиста с сестрой и родственницами поселилась в особой келлии на европейском берегу Босфора. В Воскитионе была устроена обитель, названная Саккудионской и подчиненная власти игумена Платона. Спустя некоторое время после водворения в обители преп. Феодор был облечен игуменом Платоном в «полное вооружение святой схимы» (ή του άγίου σχήματος παντευχία). Вслед за тем молодой инок со всем пылом идеально настроенной души предался аскетическим подвигам. В основу их он положил послушание, смирение и исповедание пред отцом своим Платоном всех своих помыслов. Руководствуясь этими принципами, он и построил всю свою жизнь. Преп. Феодор изнурял плоть постом и трудами, не пренебрегая и самой черной работой, охотно помогал в делах больным и неискусным из среды братства, был постоянно проникнут сокрушением о своих немощах и глубокой сердечной скорбью о грехах мира, горел ко всем истинной христианской любовью, неопустительно посещал церковные богослужения и часто молился в своей келлии. Одновременно преп. Феодор обогащал себя новыми богословскими познаниями, тщательно изучая книги Священного Писания и творения божественных отцов. С особою любовью и усердием он изучал творения св. Василия Великого, преимущественно аскетические его труды, которыми и старался руководствоваться в своей личной подвижнической жизни. Постепенно совершенствуясь в добродетели, преп. Феодор стал выделяться среди других подвижников Саккудиона и мало-помалу сделался как бы законом (ώς νόμος) для них. Игумен Платон скоро оценил выдающийся ум, редкое смиренномудрие и силу аскетического духа молодого инока и сделал его своим помощником в управлении делами обители. Между прочим, по полномочию игумена Платона преп. Феодор построил в Саккудионе великолепный храм во имя святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова. В житиях преподобного Феодора отмечается, что этот храм отличался изяществом стиля, напольной мозаикой и живописными изображениями на куполе и сводах. Затем при содействии св. Феодора в Саккудионе был введен общежительный монастырский устав. Руководствуясь в своей личной подвижнической жизни правилами св. Василия Великого, преп. Феодор неодобрительно относился к тем из своих сподвижников, которые уклонялись от принципов киновии – послушания и нестяжательности. По воззрению преп. Феодора, тем лицам, которые были проникнуты мирскими интересами и не хотели всецело отрешиться от любви к миру и его прелестям, не следовало связывать себя иноческими обетами и заключаться в монастырское уединение. Для монахов является предосудительным и самое малое уклонение от правил св. Василия. Между тем некоторые из монахов Саккудиона занимались торговыми делами, приобретали домашний скот и даже рабов. Для преп. Феодора такая стяжательность представлялась громадным препятствием на пути иноков к небу. Надлежало с корнем вырвать из монастырской жизни это крупное зло. И вот, со свойственной преп. Феодору стремительностью, он отправился к игумену Платону, указал ему на неизлечимую болезнь многих и горячо убеждал немедленно уничтожить «нововведение» (καινοτομία), возникшее вследствие неверия и любви к миру, так как святым непристойно искать выгод, к которым стремятся живущие в миру, и заниматься деятельностью, не совсем святою. Игумен Платон вполне одобрил священную ревность преп. Феодора, и тот с пламенным воодушевлением поспешил исполнить свой преобразовательный почин. Рабам, жившим в Саккудионе, были вручены отпускные грамоты, животные и излишние стяжания отданы бедным. Не всем обитателям Саккудионской киновии пришлось по душе установленное преп. Феодором монашеское благочиние. В обители раздавались и злословия против преп. Феодора, но потом его распоряжение было признано не человеческим, а Божественным, жизнь монахов получила правильное киновиальное устройство и Саккудионский монастырь сделался очагом высоких созерцательных подвигов. А когда Платон отправился в Никею для участия в Седьмом Вселенском Соборе (787 г.), то временное управление Саккудионской обителью он вверил преп. Феодору, как более других иноков компетентному в этом деле; по возвращении в Саккудион Платон вновь принял предстоятельство.

Вскоре преп. Феодор был посвящен в сан пресвитера. Почин в этом деле принадлежал игумену Платону. Наблюдая подвижническую жизнь преп. Феодора во всех ее частностях, игумен Платон признал его достойным предстоятельства, так как он сиял всеми иноческими добродетелями, сделался посредством совершенного умерщвления своей плоти чистейшим храмом непорочности и всего себя посвятил служению Пресвятой Троице. Но, кроме соображений морального характера, игумен Платон руководствовался мотивами и дисциплинарно-административного свойства. Дело в том, что братство Саккудионского монастыря постепенно умножалось, его деятельность расширялась, а вместе с тем увеличивались и труды игумена Платона, объединявшего в своей власти все функции многотрудного монастырского предстоятельства. Значит, явилась неотложная потребность в помощи для успешного управления Саккудионом. Правда, преп. Феодор уже разделял, с одобрения Платона, его административные труды, но это участие юного инока в игуменской власти являлось актом частным и временным. Надлежало придать этой деятельности инока более авторитетный характер. Священство преп. Феодора явилось, таким образом, не только достойной наградой за его аскетические доблести, но и свидетельством его дисциплинарных полномочий; оно возвышало его в ряду других членов Саккудионского братства, ставило его в число официальных должностных лиц монастыря. Впрочем, сам преп. Феодор не разделял воззрений своего духовного отца и весьма скромно оценивал и свои аскетические труды, и свое положение в монастыре. Когда игумен Платон сообщил ему о священстве, преп. Феодор попытался уклониться от этой высокой чести. Чувства страха и скорби волновали его при одной мысли о пастырстве, поэтому на первых порах он решительно отказался. А затем иноческое послушание, покорность воле игумена, смирение и присущая преп. Феодору идея о Божественном Промысле заставили его подчиниться намерению игумена Платона. В конце 789 года преп. Феодор отправился вместе с игуменом Платоном в столицу.

Современный константинопольский патриарх Тарасий «с великою радостью» приветствовал желание преп. Феодора принять священство. Эта радость будет вполне понятна, если иметь в виду, во-первых, личные доблести преп. Феодора и, во-вторых, его отношение к иконоборчеству (о котором патриарх Тарасий мог узнать от игумена Платона, участника Седьмого Вселенского Собора). Известно, что в составе византийского духовенства того времени было немало лиц, разделявших иконоборческие воззрения. В связи с существованием иконоборческой партии в иерархии возник вопрос о направлении высшей церковной политики в Византии, то или иное колебание которой могло отразиться и на всем положении Византийской Церкви. Значит, для византийской патриархии в высшей степени было важно усилить партию иконопочитателей и дать церковно-общественной жизни в Византии течение, согласное с постановлениями Седьмого Вселенского Собора. Преп. Феодор, ученик авторитетного участника этого Собора, игумена Платона, являлся весьма желательным для православной партии членом, поэтому патриарх и принял его как «вожделенное сокровище». Он возложил на него свою святительскую руку и совершил над ним таинство священства, начав с низшего иподиаконского чина и окончив чином пресвитера.

Принятие священного сана стало для преп. Феодора могучим стимулом в деле нравственного совершенства. Проникнутый идеями о величии, непостижимости и необъятности священства, признавая его величайшей наградой за прежние свои труды и усматривая в нем побуждение к новому моральному восхождению, преп. Феодор всецело посвятил себя подвигам созерцания. Он истощал плоть трудами, постом и почти непрерывным бодрствованием, отвлекал чувства от мирских и плотских восприятий, постоянно молился, слагал священные песнопения и не переставал воспевать гимны в прославление и хвалу Господа, часто читал книги Священного Писания, сосредоточивал ум на предметах Божественных, был всецело проникнут любовью к Богу и, живя одной только душою, проводил время в духовной беседе и непосредственном общении с Господом. Достигнув высокой степени морально-созерцательной жизни, преп. Феодор хотя и находился на земле, но был вне помыслов, стремлений и интересов телесного бытия.

Между тем братство Саккудионского монастыря возросло до ста человек. Игумен Платон, достигший уже почтенного возраста, был утомлен трудами предстоятельства и желал передать управление обителью другому деятелю. Самым достойным преемником был преп. Феодор. К нему игумен Платон и обратился со словами увещания и просьбы. Он указал, с одной стороны, на нравственную высоту Феодора, его энергию и молодость, а с другой – на свою старость и утомление от трудов.

Но преп. Феодор и слышать не хотел о предстоятельстве в Саккудионе. К категорическому отказу побудили его чувства глубокого смирения и скромности, а также понимание важности и трудности настоятельства в монастыре. Преп. Феодор, несмотря на постоянное восхождение в добродетели, избегал всякой чести и желал оставаться на последнем месте в Саккудионском братстве; игуменская власть представлялась ему тяжелым бременем, превосходящим его слабые духовные силы. В оценке значения игуменства преп. Феодор опирался на авторитет св. Григория Богослова, который признавал науку управления людьми более трудной, чем умение подчиняться. К тому же власть игумена должна проявляться относительно мужей, постепенно усовершающихся в добродетели, она простирается не только на их дела и речи, но и сокровенные помыслы и тайные душевные состояния. А руководительство и врачевание в этом направлении требуют большого знания души человеческой, опыта, самого тщательного наблюдения за монастырской дисциплиной, ума, достигшего отрешенности от земли и плоти. Не признавая за собой таких духовных достоинств, преп. Феодор умолял дядю не облекать его высокими полномочиями игуменства и поставить его смиренномудрие выше обычной покорности. Игумен Платон уступил просьбе преп. Феодора, но затем благодать Божия промыслительно привела святого подвижника к пастырскому возвышению, дабы он светом своих блистательных дел сиял всему Саккудионскому монастырю и даже далеко за пределами его.

В 794 году игумен Платон опасно заболел. Предчувствуя кончину, он устроил собор (σύνοδον) всех своих духовных сынов, сказал им о своей серьезной болезни, дал несколько наставлений относительно монастырской жизни и просил избрать нового предстоятеля священной обители. Совещание братства было непродолжительно. Иноки в один голос (μια φωνή) назвали своим игуменом Феодора. Тогда Платон вызвал его на средину собрания и постарался склонить к принятию власти. Он дал понять, что болезнь его смертельна, указал на то, что в игуменство преп. Феодора избрали единогласно всем духовным собором (πνευματικός σύλλογος) братьев во Христе, отметил, что в этом выразилось общее желание и воля братства. Преп. Феодор был в затруднении, болезнь его духовного отца Платона, уставное избрание всем Саккудионским братством с игуменом во главе убедили преп. Феодора подчиниться общему единодушному решению, и он вопреки своей воле принял игуменскую власть. Однако сознание собственного недостоинства, страх за свою немощь и трепет от предстоящей ответственности были присущи преп. Феодору в течение всего его игуменства сперва в Саккудионе, потом в Студийском монастыре и составляли характерный мотив его огласительных поучений. Любопытно отметить, что избрание преп. Феодора в игуменское звание произошло в соответствии с господствовавшим в Византии порядком избрания настоятелей – путем решения вопроса на собрании всего монастырского братства. Этой чести преп. Феодор был удостоен на тридцать пятом году своей жизни, после тринадцатилетнего пребывания в монастыре.

Став во главе Саккудионского монастыря, преп. Феодор энергично приступил к его благоустройству. С особенной любовью и рвением он занялся руководительством в деле религиозно-нравственного совершенства монастырского братства. Все иноки монастыря обязаны были открывать игумену свои помыслы, исповедовать пред ним чувства и стремления и указывать препятствия на пути внутреннего роста. Преп. Феодор проявил себя как мудрый и опытный духовный врач. В соответствии с духовным состоянием каждого инока он предлагал различные врачевания, гася пламя страстей, устраняя дурные помыслы; он действовал то словом кротким, то могучим и сильным. Преп. Феодор внушал инокам долг борьбы с врагом нашего спасения, увещевал быть бдительными, зоркими и внимательными, отклонять даже и помыслы о зле и усовершенствовать себя в систематическом делании добра. Наставления, предназначенные для всех монахов, преп. Феодор предлагал в форме особых катехизических поучений, которые произносил три раза в неделю. Эти оглашения, проникнутые горячей любовью к иночеству, его идеалам и подвигам, могли бы тронуть даже каменное сердце; они приносили инокам большую пользу и доставляли им много умиления и утешения. Одновременно преп. Феодор учил братство своей личной жизнью, исполненною по-прежнему многих добродетелей и являвшеюся образцом для подражания. Так и словом и делом св. Феодор возводил Саккудионское братство к моральному совершенству и постепенно подготовил его к великой борьбе за Евангелие, Церковь и каноны, в которую монахам во главе со своим игуменом пришлось вступить на второй год пребывания св. Феодора в звании предстоятеля Саккудионской обители.

Глава вторая Михианские споры в Византии и участие в них преподобного Феодора

В конце 794 года Византия была смущена странными известиями, пришедшими из царского дворца. Молодой византийский император Константин VI, благополучно проживший в браке со своей супругой Марией в течение семи лет, задумал развестись с ней и жениться на ее кубикуларии (фрейлине) Феодоте. За императрицей Марией не было никакой вины, которая могла бы послужить законным основанием к формальному разводу, тем не менее Константин VI настойчиво стремился осуществить свой план. Под тем предлогом, что императрица Мария будто бы злоумышляла на жизнь супруга, император в январе 795 года распорядился заключить ее в один из византийских монастырей. Вслед за тем Константин VI возбудил перед константинопольским патриархом Тарасием дело о формальном разводе с Марией и о разрешении повенчаться с Феодотой. Но для патриарха Тарасия были вполне ясны тайные мотивы беззаконного поступка василевса, он глубоко скорбел о прелюбодеянии императора, навлекшего на него тягчайший позор не только в Византии, но и за ее пределами, среди варварских народов. Благочестивый патриарх не сомневался в искусственности и фальши возведенного на императрицу Марию обвинения, которое лишь компроментировало василевса, поэтому он в ответ на все ходатайства Константина о признании за ним права на вступление во второй брак категорически отрицал это право, отказывался подчиниться непохвальному решению императора, предпочитая скорее перенести тяжелые наказания и даже смерть, чем исполнить его волю о заключении брака с Феодотой. Когда увещания патриарха не достигли цели и император продолжил настаивать на втором браке, патриарх Тарасий пригрозил ему отлучением от Святого Причастия. Встретив достойное противодействие со стороны патриарха, Константин VI в гневе заявил, что, если патриарх не подчинится его воле, он восстановит в Церкви иконоборческую смуту и вновь начнет гонения на святые иконы. Однако патриарх опять отказал императору в церковном благословении его брака. Тогда император Константин VI обратился к помощи рядового византийского духовенства. И вот иеромонах Иосиф, эконом Великой константинопольской церкви (Святой Софии), вопреки распоряжению патриарха Тарасия, но по воле василевса 4 сентября 796 года в придворном храме св. Маманта совершил брак Константина VI с Феодотой.

Незаконный брак императора Константина VI вызвал большие волнения в Византии. Ведь этот брак являл собою тягчайшее и ненавистное прелюбодеяние (μοιχεία χαλεπωτάτη και δυσαλγής). Беззаконный по существу, он имел гибельные последствия. Известно, какое высокое, исключительное положение занимал de jure и de facto император Византии, этот помазанник Божий, наместник Бога на земле, епистимонарх Церкви, ее экдик и дефенсор, то есть попечитель, защитник и покровитель, обязанный в точности хранить церковные законы, уставы и каноны, служить для всех подданных примером благочестия и истинной христианской жизни. И вот экдик и епистимонарх Церкви нанес ей тяжкий удар своим явно беззаконным и преступным браком. Этот поступок «открыл путь к худшему не только в столице, но и в других городах, даже в отдаленнейших странах». Правители областей, начальники городов и частные лица, следуя примеру василевса и находя в нем оправдание для своих действий, безбоязненно стали совершать нечестия, изгонять своих жен и предаваться прелюбодейным связям и необузданным похотям. В житиях преп. Феодора в качестве примера называются правители Лонгобардский и Готский и топарх Босфорский как одни из первых и ревностных подражателей императору Константину VI в нарушении правил христианской нравственности.

Что касается византийского духовенства, высшего и низшего, монашества и вообще лучших современных представителей подлинного церковного самосознания, то в их оценке прелюбодейного поступка императора Константина не было полного согласия и единства. В воззрениях византийского духовенства и общества на этот факт ясно определились два направления – одно толерантное, другое ригористическое. В основе этих направлений лежали два принципа, составлявшие характерную особенность церковно-общественной жизни в Византии. Один, принцип икономии (οικονομία), состоял в снисходительной оценке человеческих поступков, в приспособлении к обстоятельствам во имя высшего церковного блага, в послаблении или временном прекращении действия некоторых точнейших церковных законов и канонов для достижения каких-либо высших целей. Другой, принцип акривии, требовал строгого и точного соблюдения (η ακρίβεια) всех церковных законов и канонов вне зависимости от условий церковно-общественной жизни; эти законы и каноны должны соблюдаться во всей их полноте и неповрежденности лицами любого общественного положения, даже императорами, без учета обстоятельств личного или социального свойства, не оправдывая уклонение от их исполнения соображениями высшего или исключительного порядка. Принципы икономии и акривии были фактически применены византийским обществом при оценке михианского, или прелюбодейного, поступка императора Константина VI; они поделили общество на две партии – умеренную и строгую, или политиков и зилотов.

Во главе умеренной партии оказался константинопольский патриарх Тарасий, около которого сгруппировались преимущественно византийские иерархи, придворное и белое духовенство, высшее светское общество Византии, имевшее связи при царском дворе. Отношение этой партии ко второму браку императора вполне отчетливо определилось в церковной политике ее руководителя, патриарха Тарасия. Бесспорно, этот патриарх принципиально осуждал поступок василевса, признавал его с канонической точки зрения беззаконным, считал царя нарушителем церковных правил, заслуживающим отлучения от церковного общения, – но дальше этого теоретического осуждения Тарасий не шел; руководствуясь принципом икономии, он не принимал против царя меры, необходимые по канонам. Дело в том, что время не позволяло Тарасию действовать по своему личному желанию, а, напротив, обязывало его мудро применяться к обстоятельствам. Немного ослабив строгость церковных правил, патриарх этим самым удержал обезумевшего императора от большего зла, так как в противном случае Константин VI грозил сделаться врагом божественных икон и опять начать гонения на иконопочитателей. Мир в Церкви и спокойствие ее верных чад и были тем высшим благом, ради которого патриарх Тарасий допустил в деле императора Константина VI временное прекращение соблюдения канонов и, руководствуясь принципом икономии, не подвергал наказанию ни василевса, ни эконома Иосифа, хранил полное молчание относительно преступного факта и вообще избегал обострять отношения между царским двором и Вселенской патриархией. Политике патриарха Тарасия следовали и все многочисленные и разные по общественному положению сторонники спасительной икономии; они также хранили абсолютное молчание по поводу печального события в царском дворце.

Совершенно иначе отнеслись к незаконному браку императора преп. Феодор вместе с игуменом Платоном и всем братством Саккудионского монастыря. Прелюбодеяние царя вызвало у святого отца глубокую скорбь по поводу его нравственного падения, негодование на виновника зла, сожаление относительно последователей василевса в деле, заслуживающем одного порицания. Преп. Феодор опасался, что зло быстро разольется из царского дворца по всей Византии, приведет к гибельным последствиям в области религиозно-нравственных отношений и надолго укоренится в жизни византийского общества. Опасность тем более была велика, что не встречала противодействия со стороны церковной власти, а власть гражданская в лице императора и начальников областей даже покровительствовала беззаконию. При таких условиях вполне возможно было радикальное извращение нравственных понятий и превращение беззакония в закон. И вот преп. Феодор среди господствовавшего равнодушия ко злу и послабления беззаконию выступает с горячим и мощным протестом против неканонического брака Константина VI. Публично обличив Константина VI в прелюбодеянии, он вслед за тем объявил себя и свой монастырь вне церковного общения с императором, его последователями и сторонниками, приказав всем инокам Саккудиона признавать василевса изверженным. Иначе говоря, император Константин признавался таким тяжким грешником пред судом Божественной правды, что всякое церковное общение с ним являлось оскорблением этой правды, поэтому все иноки Саккудиона были обязаны, следуя повелению своего игумена, избегать всяких с ним сношений. Но это «извержение» императора не было каноническим отлучением, или анафематствованием, так как преп. Феодор по самому званию своему не имел права совершать его. Кроме того, и после прекращения общения с царем преп. Феодор, по его собственным словам, сохранил любовь к самодержцу и благочестивейшему императору, поминал его на Божественной литургии и молился о нем наедине и общенародно. В то же время и с Церковью преп. Феодор находился в общении, хотя с порицанием относился к патриарху Тарасию и его сторонникам за безмолвное отношение к прелюбодеянию царя и настаивал на лишении пресвитера Иосифа сана за совершение незаконного брака. Значит, действия преп. Феодора на первых порах носили частный характер и являлись лишь выражением его личного нравственного самосознания, не мирившегося с крупным общественным злом, виновником и распространителем которого был сам василевс. А так как преп. Феодор был игуменом Саккудиона, общежительного монастыря, отличавшегося точным исполнением принципов киновии и строгой нравственной жизнью, то по руководству иноческого послушания и в силу тесного духовного единения братства с настоятелем его полными единомышленниками в оценке прелюбодейного брака императора оказались и все саккудионские подвижники во главе с первым своим игуменом и общим отцом Платоном.

Хотя Саккудионский монастырь находился вдали от Константинополя, близ уединенной иноческой горы Олимпа вифино-мизийского, тем не менее голос преп. Феодора, раздавшийся среди почти всеобщего равнодушия к явному беззаконию, быстро достиг Византии и произвел здесь сильное впечатление. К нему прислушивались царь и патриарх, придворные византийские чины и иерархи, простой народ, духовенство и монашество. Причина мощного воздействия преп. Феодора на современное византийское общество заключалась в его высоком нравственном авторитете. Всем были известны моральные доблести молодого саккудионского игумена, образцовое исполнение им иноческого устава, его выдающаяся просвещенность, ум и энергия, горячая преданность Святой Православной Церкви, стремление сохранить неповрежденными ее законы, уставы и каноны. Рядом с ним стоял маститый византийский аскет авва Платон, пламенный защитник иконопочитания, устроитель высокой созерцательной иноческой жизни, отец и учитель целого сонма подвижников, строгий блюститель церковных правил, готовый ради Божественной правды потерпеть невзгоды и лишения. Братство Саккудионской обители было всецело проникнуто воззрениями своих игуменов, одушевлено их чувствами и готовностью пожертвовать собой ради Евангелия, Церкви, канонов. Таким образом, Саккудион в протесте против прелюбодейного брака императора Константина VI представлял собой сплоченную моральную силу, грозную своей преданностью церковной акривии, неспособную ни на какие уступки, сделки и послабления в борьбе за свои идеалы, явившуюся на поле духовной брани с единственной целью – дать восторжествовать правде и закону над злом и беззаконием. А главное, на стороне преп. Феодора и его сподвижников была правда, которая вдохновляла, поощряла и укрепляла их в борьбе с несправедливостью, придавала им весьма ценное в столкновении сознание моральной силы, побуждала действовать со всей энергией и решительностью, заставляла прислушиваться к их обличительному и протестующему голосу все византийское общество, особенно же тех лиц, которые были так или иначе причастны к делу, чувствовали за собой вину, сознавали неправоту своих действий в акте позорном и по существу, и по своим последствиям.

Когда император Константин VI узнал о действиях против него преп. Феодора и монахов Саккудиона, то пришел в большой гнев. Но, ввиду того что преподобный занимал первенствующее положение между всеми (τό πρωτείον κατα πάντων) имел исключительную, выдающуюся славу среди монахов, император не решился на первых порах предпринять по отношению к нему строгие меры, тем более что опасался окончательно восстановить против себя знаменитых мужей и оказаться вне всякого общения (διάζευξις) с ними. Дипломатический такт подсказывал василевсу, что предварительно следует действовать кротостью, прибегнуть к лести, чтобы склонить на свою сторону противников его второго брака. Император рассчитывал на смягчение позиции преп. Феодора и потому, что Феодота, на которой он вторично повенчался, была двоюродной сестрой преп. Феодора: предполагалось, что святой отец по чувству родства изменит свое отношение к незаконному браку царя и из противника икономии превратится в убежденного ее защитника. Но все тактические расчеты и приемы императора разбились о непреклонную стойкость преп. Феодора и его преданность Евангелию и Церкви. Ни лесть, к которой прибегли угодливые царедворцы, ни золото, которое было послано в Саккудион Феодотой, ни путешествие самого императора в Пруссу под предлогом лечения местными теплыми ваннами, а в действительности для беседы и примирения с преп. Феодором не принесли василевсу никакой пользы. Лесть и золото были с презрением отвергнуты святым отцом, а пребывание василевса близ Саккудиона осталось в монастыре незамеченным, так что ни преп. Феодор, ни монахи не только не вступали с царем в беседу, но даже не приветствовали его. Тогда царь сбросил маску кротости и предпринял против преп. Феодора и его сподвижников ряд жестоких мер. Возвратившись из Пруссы в Константинополь, царь, пылая гневом и жаждой мести, послал в Саккудион начальника придворной стражи Вардана и стратига опсикийской фемы Иоанна с повелением подвергнуть преп. Феодора бичеванию. Приказание василевса было исполнено с большой жестокостью; истязанию ремнями подвергли св. Феодора и троих из первенствующих иноков обители. Вслед за тем был произведен и разгром Саккудионской обители. Преп. Феодора и десятерых почетнейших монахов взяли под стражу и отправили в ссылку в город Фессалонику (в марте 796 г.), где их заключили в тюрьму, поместив в отдельных помещениях, дабы между ними не было никаких сношений; престарелый авва Платон, отвергший всякое примирение со сторонниками икономии, также был удален из Саккудиона и заключен в столичной обители св. Сергия; ему было запрещено всякое общение с внешним миром; наконец, и рядовые саккудионские иноки, оставшиеся верными своим игуменам, частью были изгнаны из обители, частью подвергнуты тем или другим наказаниям, причем император приказал никого из них не принимать в другие византийские монастыри, если бы они пожелали искать себе в них пристанище в период тяжких испытаний и лишений за правду.

Итак, внешняя, физическая сила восторжествовала: противники царственного преступника были наказаны, их единомышленники рассеяны и унижены, незаконный брак царя остался в силе... Казалось, для императора Константина наступила тихая и мирная жизнь в сознании своего могущества и победы, а для преп. Феодора, аввы Платона и их учеников наступало время страданий, лишений и покорности виновнику их бедствий – византийскому василевсу. Но примечательно – преп. Феодор, по свидетельству его древних биографов, с душевной радостью (σύν εύθυμία ψυχής)переносил постигшие его испытания, так как всегда желал этого ради Христа (αει τουτο δια Χριστδν διφώντα).«Не со слезами и скорбию мы переносим кажущееся изгнание, – писал сам преп. Феодор своему духовному отцу Платону, – но радуемся и веселимся по поводу того, что мы, хотя и недостойны неба и земли, удостоились вместе с тобою потерпеть это [изгнание] за Господню заповедь». В чем же заключалась причина радостного настроения преп. Феодора во время переносимых им бедствий? Где источник его желания страдать ради Христа, которым он постоянно был проникнут? Почему он самоотверженно вступил в борьбу с самим василевсом Византии, когда последний отступил от церковных канонов и постановлений? Ответ на эти вопросы содержится в принципиальных воззрениях преп. Феодора на второй брак императора Константина VI и на вытекавшие из него последствия для церковно-общественной жизни Византии.

По воззрению преп. Феодора, второй брак императора Константина VI был прямым нарушением Евангелия. Тогда как ветхозаветный закон предписывал не прелюбы сотвори (Исх. 20:14), Господь наш Иисус Христос в Евангелии говорит: всяк, иже воззрит на жену ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердцы своем (Мф. 5:28). Далее. Господь Иисус Христос назвал прелюбодеем всякого, кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой (Мф. 19:9), а святой апостол Павел поучает: мужие, любите своя жены, якоже и Христос возлюби церковь (Еф. 5:25). Между тем император Константин без всякого справедливого основания изгнал свою жену Марию, оклеветал ее в преступлении, о котором у нее и мысли не было, и женился на другой. «Жалкое зрелище! – писал впоследствии св. Феодор несчастной императрице Марии. – Какие мы найдем слова, желая утолить скорбь твоего многострадального сердца? Какими нежными врачевствами можем облегчить тяжесть души твоей? Ты потерпела несправедливый развод (αδικον χωρισμόν) с супругом, лишившись вместе с тем и державы... Прелюбодейца облеклась в порфиру, а царица в черную одежду, раба стала господствовать, а госпожа служить». Все это было нарушением Евангелия (η αγαν διαλύσις του ευαγγελίου). Итак, император Константин, с точки зрения евангельской, совершил прелюбодеяние, удалив первую свою супругу Марию и женившись на Феодоте. Прелюбодеяние же, продолжает св. Феодор, есть грех тяжкий, равносильный, по правилу божественного Василия, грехам убийцы, мужеложца, скотоложца, отравителя и идолопоклонника. Значит, император оказался и преступным нарушителем церковных постановлений.

Далее. Константин VI, женившись на Феодоте, допустил второбрачие, к которому византийская Церковь относилась с осуждением. По воззрению преп. Феодора, второй брак дозволен св. апостолом Павлом (1 Кор. 7:8–9) и чрез него Господом Иисусом Христом, но это не закон (ού νόμος), как говорит Григорий Богослов, а снисхождение (συγχώρησις).Снисхождение же не может быть относительно того, что безукоризненно и безгрешно, но бывает касательно некоторого падения и предосудительного поступка. Именно эту мысль выразил и апостол Павел в словах: аще ли не удержатся(ούκ έγκρατεύονται), да посягают (1 Кор. 7:9). Невоздержание же (ή άκρασία), потерявшее силу мужества, сродни падению и прегрешению. Вот почему божественные отцы подвергли второбрачных епитимии. Так, по Правилу (IV) cв. Василия Великого второбрачным назначена епитимия на один год, другими же отцами – на два года, причем второбрачие осуждалось как падение (τό πταιστόν), наравне с троебрачием и многобрачием. Затем отцы Лаодикийского Собора правилом первым определили по снисхождению (κατά συγγνώμην)даровать второбрачным церковное общение (τήν κοινωνίας)после непродолжительного упражнения в молитвах и посте. Наконец, отцы Неокесарийского Собора седьмым своим правилом запретили пресвитеру пиршествовать на браке второбрачного, так как второбрачный имеет нужду в покаянии. Приведя в одном из своих писем это установление «из отеческого и канонического предания», преп. Феодор делает следующий вывод. Первый брак, будучи законом в собственном смысле (κυρίως ων νόμος), справедливо венчается священниками как нескверный, чистый, свободный от блудной страсти, как победитель греха. Поэтому при первом браке бывает и восприятие брачующимися освящения, и присутствие на празднестве священника, совершившего венчание, равно и всякого другого. Сам Господь наш Иисус Христос присутствовал на браке в Кане Галилейской и Своим участием благословил брачное пиршество. Господь благословил и наложение венцов на примере праотца Адама (Быт. 1:27–28), который был однобрачный (μονόγαμος). Второй же брак хотя и дозволен, но подлежит епитимии. Ибо как может быть достойным венчания побежденный, но не победивший? И какой пресвитер станет венчать его, получив от отцов запрещение даже просто присутствовать на его пиршестве? И как будет участвовать в Божественном Приобщении тот, кто по этой самой причине отлучается от освящения на один или два года? И какая благословенная молитва будет читаться при сочетании его, когда существует только одна, читаемая при единобрачном и первом сочетании? Итак, из всех Писаний и отцов видно, что второбрачие не имеет венчания, не заповедано, а лишь допускается по исполнении епитимии, назначенной судом священника, пользуется законом снисхождения, занимает второе место после однобрачия и не должно безрассудно искать прав первого брака. Поэтому когда одна из сторон при второбрачии бывает девственная, то и тогда нельзя возлагать венцы на головы брачующихся. На вопрос, не следует ли в таких случаях при чтении молитвы венчания возлагать венец одному из брачующихся на голову, а другому, уже бывшему в браке, на плечо, преп. Феодор отвечает отрицательно. Ибо кто осмелится возлагать венец? И как разделится нераздельная молитва? Одна из сторон, как непорочная и победительница, будет благословляться, а другая нет? Это, по мнению святого отца, смешно и невозможно. Далее. Как одна сторона будет принимать Приобщение, а другая, как находящаяся под епитимией, нет? Если это будет муж, а муж – глава жены и оба они составляют одно тело, то остальное тело будет приобщаться, а глава нет? Значит, соединяемое тотчас будет расторгаться соединяющим, если ему по снисхождению будет дозволено совершить бракосочетание, так как главная принадлежность и цель сочетания есть святое и единое Тело и Кровь Христовы. А кто решится приобщать обоих, тот будет не священником, а преступником Божественных постановлений и достоин лишения священства. Вообще следует сочетаться чистому с чистым, девственному с девственным, побеждающему с побеждающим, а кто захотел сочетаться с недевственным, тот сам падает и бесчестит свое девство. Таким образом, император Константин VI, по суждению преп. Феодора, подлежал епитимии за второй брак, который, в свою очередь, нуждался в особом разрешении и снисхождении со стороны церковной власти; как двойной нарушитель церковных канонов о второбрачии, император должен был понести и двойную кару за свои деяния.

Пресвитер Иосиф, повенчавший второй брак императора как первый, тоже оказался преступником Божественных постановлений и должен был лишиться священного сана. Ведь венчанием этого брака Иосиф осквернил святыню, совершил богохульство против Духа Святого, представил беззаконие правдою и постарался, так сказать, поставить себя выше Предтечи и Крестителя Господня Иоанна: тот обличил прелюбодеяние Ирода и умер за истину, а Иосиф повенчал царя, оказавшегося по прелюбодеянию вторым Иродом, и этим как бы показал, что Иоанн Предтеча заблуждался. Мало того, Иосиф противоречил и Самому Господу Иисусу Христу, Который назвал прелюбодеем того, кто разведется с законною женою не за прелюбодеяние и женится на другой (Мф. 19:9). Между тем Иосиф явного прелюбодея поставил пред алтарем и осмелился произнести нечистые слова против Святого Духа, так как читал следующие слова молитвы из последования венчания: «Сам, Владыко, ниспосли руку Твою от святаго жилища Твоего и сочетай раба Твоего и рабу Твою: сопрязи я в единомудрии, венчай я в плоть едину, яже благоволил еси сочетаватися друг другу, честный их брак покажи, нескверное их ложе соблюди, непорочное их сожительство пребывати благоволи». Не странно ли то, что здесь слышится и подразумевается, вопрошает преп. Феодор. Какое нужно полагать оскорбление Святого Духа при таком богохульстве и огорчение святых Ангелов при таком злословии? Как земля тотчас не разверзлась и не поглотила его, как Дафана и Авирона, провозвестника лжи, называющего тьму светом и старающегося представить Христа впавшим в противоречие? Ведь, по словам великого Дионисия, Бог утверждает то, что произносит священник. Однако Иосиф, вместо того чтобы рыдать до смерти и быть отлученным и отверженным, как пример Божественного наказания для последующих поколений, оставался в сане священника и пребывал в церкви. В этом выразилось, по суждению преп. Феодора, явное презрение к Божественным предметам и канонам, так как Иосиф, сочетав и запечатлев незаконную связь, попрал Божественные таинства и в лице нового Ирода открыто разрешил людям прелюбодействовать. Посему все должны осудить поступок пресвитера Иосифа и подвергнуть его отлучению, пока он не исповедует греха своего.

Итак, брак императора Константина VI с Феодотой был грубым нарушением Божественных заповедей и церковных канонов. По учению преп. Феодора, и заповеди, и каноны необходимо всем и всегда соблюдать во всей их точности и неприкосновенности. В этом отношении преп. Феодор вполне разделял воззрение св. Василия Великого, который учил, что «должно неопустительно соблюдать все, переданное Господом в Евангелии и чрез апостолов». Не должно принимать ничего противного заповеди или извращающего заповедь, хотя бы за это обещали жизнь или угрожали смертью. Ни нашей церкви, ни другой, продолжает святой отец, непозволительно делать что-либо вопреки постановленным законам и канонам (κατά τούς κειμένους νόμους και κανόνας), так как в противном случае тщетно будет Евангелие, напрасны каноны и каждый во время своего епископства, если ему и окружающим позволить действовать по личному усмотрению, будет новым евангелистом, другим апостолом, иным законоположником. Но нет, мы имеем заповедь апостола о том, что если кто-либо станет учить или повелит нам делать паче, еже мы признали, паче, еже в правилах Соборов Вселенских и Поместных, того мы не должны принимать и не должны считать в числе святых – тот, напротив, анафема да будет (Гал. 1:8). Заповеди евангельские неизменны и всегда остаются одними и теми же, независимо от времени и дел человеческих, – в противном случае придется допустить, что и Бог изменяем и превратен, и Евангелие безразлично в отношении к спасению и погибели людей, но это нелепо. И в Божественных законах, и в правилах, которыми руководствуется всякий благочестивый, нельзя ничего прибавить или убавить. Ведь правила (κανόνες) запечатлены Духом Святым и их определением решается все, относящееся к спасению людей. Говорить о канонах и о Евангелии Христовом – одно и то же. Таким образом, церковные каноны в области религиозно-нравственной жизни имеют, по воззрению св. Феодора Студита, существенное значение. Их необходимо соблюдать в совершенной точности, подобно догматам, так как и они распространяют свет истины. Самое Православие требует принимать и твердо содержать священные и канонические постановления Соборов Вселенских и Поместных, поэтому не совсем точно соблюдает слово истины тот, кто полагает, что содержит правую веру, но не руководствуется Божественными канонами. Словом, соблюдение священного порядка невозможно без точного исполнения церковных правил.

Точное соблюдение канонов обязательно для всех членов Церкви, независимо от их общественного положения, звания и состояния. В одном из писем к византийскому патриарху Никифору преп. Феодор говорит, что люди нуждаются в той или иной власти, но в то же время управляются и руководствуются авторитетом священных и Божественных канонов. Значит, могущество канонов должно быть сильнее власти и патриарха, который также обязан им подчиняться. Достоинство канонов возвышается и над царской властью. «Законы Божии господствуют над всеми», – говорит преп. Феодор в письме к монаху Симеону, поэтому нельзя оправдывать прелюбодеяние Константина VI тем, что он – царь, а равным образом беззаконно утверждать, что Божественные каноны не простираются на царей. В частности, опровергая мнение, будто евангельские законы не относятся к царям, преп. Феодор пишет: «Вот другие предтечи антихриста! Как же сказано: закон един да будет (Исх. 12:49), суд жесточайший преимущим (Прем. 6:5), лица Бог человеча не приемлет (Гал. 2:6)? И кто законодатель для царя? Затем, если по начальнику бывает и подчиненный, то евангельские законы не будут относиться и к подчиненным. А если эти законы относятся к царю, то касаются и подчиненных, чтобы, подчиняясь одному закону и законодателю, они были покорны и спокойны. Если же к царю законы не относятся, а к ним относятся, то одно из двух: или царь есть Бог, так как только Божество не подлежит закону, или будет безначалие и возмущение».

Таким образом, по воззрению св. Феодора Студита, принцип οικονομία то есть приспособления к обстоятельствам и снисхождения к человеческим слабостям, не должен иметь никакого практического значения. Икономия невозможна и по самому существу, так как заповеди Господни неизменны, а церковные каноны имеют в виду духовное благо и спасение верующих. Поэтому второй брак императора Константина VI невозможно оправдывать икономией, так как он был совершен вопреки и заповедям, и канонам, нанес ущерб благу Православной Церкви и спасению ее истинных членов. Да и как можно определить надлежащие границы икономии и степень ее применения? Ведь сторонники этого принципа, провозгласив снисхождение к браку прелюбодеев Константина VI и Феодоты спасительным приспособлением к обстоятельствам, объявили не что иное, как изменяемость Божиих заповедей – в некоторые времена и при некоторых обстоятельствах, например в отношении беззакония императоров. Но отсюда следует, что Бог изменяем и превратен, Евангелие и каноны безразличны в отношении к спасению и погибели людей. И еще. Принцип икономии применим ко всем людям и при нарушении всякой заповеди и канона или только к некоторым лицам и при особом нарушении заповеди? И где критерий того, когда и к кому нужно применять икономию? И кто именно будет решать этот вопрос – только иерархи или и священники путем соборного рассмотрения или частным образом для каждого отдельного случая? И если икономия может быть применима только в отношении царей, то она имеет значение для одного прелюбодеяния или для всякого их беззакония? И как в отношении царей заповеди Божии теряют свою силу – совершенно ли, то есть и после окончания царствования василевса, или же закон этого василевса сохраняет свое значение до тех пор, пока не воцарится его преемник? Все эти недоумения обесценивают значение икономии и приводят преп. Феодора к заключению, что фактическое применение этого принципа невозможно в отношении к поступкам, представляющим собой открытое попрание заповедей евангельских и грубое нарушение церковных канонов. Так, икономия совершенно неприложима к прелюбодеянию царя Константина VI, которое не только было беззаконием по существу, но и принесло большой вред религиозно-нравственной жизни византийцев, вызвав подражание ему со стороны многих лиц и внеся смуту в область церковно-общественных отношений.

Однако преп. Феодор не был абсолютным противником икономии, но допускал ее применение в законных границах по примеру святых отцов, которые также иногда пользовались этим принципом, то избавляя себя от искушений, то щадя более слабых и склонных ко злу, то предусмотрительно делая уступку в малом, чтобы спустя немного времени достигнуть желаемой цели. В частности, в чем выражалась οικονομία преп. Феодора в михианском вопросе, вызванном второбрачием Константина VI? В том, что он не прервал отношения с патриархами Тарасием и Никифором, когда они не извергли из сана эконома Иосифа. Принцип акривии евангельских заповедей и церковных канонов, если ему следовать строго, обязывал святого отца избегать всякого общения с патриархами, не лишившими Иосифа сана за венчание незаконного брака; преп. Феодор сначала и порвал всякие сношения с патриархами, а потом, подражая святым отцам, нашел возможным возобновить с патриархами переговоры о низложении Иосифа. Значит, икономия св. Феодора касалась не существа михии, которая навсегда осталась в его представлении преступной и не заслуживающей снисхождения, а одного из последствий этого беззакония, и притом с целью дать восторжествовать акривии заповедей и канонов путем достойного наказания одного из косвенных виновников прелюбодеяния царя и оскорбления Церкви. Преп. Феодор допустил снисхождение, но с тем, чтобы упрочить в практике Византийской Церкви и в жизни византийского общества авторитет церковных канонов и величие евангельских заповедей. Поэтому его икономия совсем не похожа на икономию тех из его противников, которые отнеслись с полным снисхождением к явному преступлению царя и тем самым оскорбили Церковь и ее Основателя Господа Иисуса Христа, ниспровергли Евангелие, упразднили церковные каноны, содействовали торжеству зла в области религиозно-нравственных отношений и нанесли удар священному порядку, обеспечивавшему мир и спасение членов Православной Церкви. В чем заключается принцип икономии? В снисходительной оценке человеческих поступков, в приспособлении к обстоятельствам во имя высшего церковного блага. Но в данном случае зло не утратило своей разрушительной природы, поэтому преп. Феодор вполне справедливо бичевал и беззаконие царя, и недостойное сотрудничество с ним его преступных клевретов.

Защищая принцип точного и общеобязательного соблюдения евангельских заповедей и церковных канонов, преп. Феодор Студит вместе с тем стремился обеспечить внутреннюю свободу действий иерархии и внешнюю независимость Церкви от государства. Иначе сказать, частный вопрос о михии императора Константина VI имел в представлении св. Феодора принципиальное значение и сводился к центральному в Византии вопросу об отношениях Церкви и государства. В самом деле, император Константин и развелся с первой супругой Марией, и повенчался со второй супругой Феодотой без разрешения патриарха Тарасия. Последний не только не одобрил «преступного союза» царя, но и отказался, вопреки обычаю, венчать его с Феодотой. И после, когда брак был совершен без его разрешения экономом Иосифом, патриарх Тарасий продолжал считать его беззаконным, противоречащим священным правилам. Но, руководствуясь принципом икономии и желая сохранить мир и благосостояние Церкви Византийской, он не принял участия в спорах о михии царя и остался безмолвным обличителем преступного нарушения Евангелия и канонов. Во всяком случае, василевс, женившись на Феодоте вопреки воле предстоятеля Церкви, вторгся в пределы полномочий патриарха. Царь в этом случае явился судьею в области церковно-религиозных отношений, по самой природе своей чуждых власти царской, гражданской, мирской. Ведь речь здесь шла, как говорил преп. Феодор по другому поводу, не о мирских и плотских предметах, судить о которых имеет власть царь и мирской суд, но о Божественных и небесных, ведение которых вверено представителям власти церковной, которым Сам Господь Иисус Христос сказал: аще свяжете на земли, будет связано на небесех, и еже аще разрешите на земли, будет разрешено на небесех (Мф. 16:19). Господь сказал это апостолам, а в их лице и преемникам их власти и служения – святейшим патриархам Римскому, Константинопольскому, Александрийскому, Антиохийскому и Иерусалимскому. «Это – пятиглавая власть церкви». Им принадлежит суд о Божественных предметах. А дело царей и правителей – помогать патриархам, подтверждать их определения, сообщать этим определениям статус гражданских законов, примирять разногласия, касающиеся плоти и мира. Ничего другого касательно Божественных предметов им Богом не дано, и если будет сделано, то не устоит. Между тем император Константин VI провозгласил себя судьею в деле церковно-религиозного порядка, поставил себя выше евангельских заповедей и церковных канонов, отверг авторитет патриарха в подлежавшей его духовной юрисдикции области и подчинил своей власти и самую Церковь. Все это было грубым нарушением нормальных взаимоотношений патриарха и царя, Церкви и государства в Византии, строившихся на принципе симфонии, предполагавшем внутреннюю независимость обеих организаций, равенство и самостоятельность их представителей, взаимное доверие и помощь. О том, какими должны быть отношения властей царской и патриаршей, преп. Феодор объяснял в письме к византийскому императору Никифору, написанном в 806 году по поводу избрания преемника скончавшемуся патриарху Тарасию. «Бог даровал христианам, – говорит святой отец, – два дара – священство и царство. Ими врачуется все земное и украшается, как на небе. Посему если одно из них будет недостойно, то все неизбежно подвергается опасности. Значит, если вы желаете доставить вашему царству величайшие блага, а чрез царство ваше всем христианам, то да получит Церковь себе предстоятеля равного (ισόρροπον), насколько возможно, вашей царской добродетели, дабы радовались небеса и воспевала земля». В частности, патриарх, по заключению св. Феодора, «должен блистать пред прочими, как солнце среди звезд».

Таким образом, священство и царство, власть патриарха и власть царя – это две обособленные области, каждая со своим определенным характером, правами и задачами. При их совместной деятельности, при гармоническом сочетании их задач устрояется человеческая жизнь. При этом та и другая власть являются равнозначащими и равночестными в пределах своих полномочий. Параллельно взаимоотношению священства и царства определяется положение Церкви и государства, которые представляют собой две свободные в своей внутренней жизни организации, самостоятельные каждая в сфере своего назначения. Подобно тому как гармонический союз власти патриаршей и власти царской, их взаимопомощь в благоустройстве человеческой жизни обеспечивают блага для людей, так и взаимоотношения Церкви и государства должны основываться на принципе симфонии, доверия, содействия в достижении общих задач. Только тогда небо будет веселиться и земля воспевать хвалу Богу, когда патриарх сохраняет все свои права, пользуется церковной властью в полной мере и его авторитет в сфере религиозно-нравственных полномочий не подвергается сомнению, когда Церковь свободна и независима, когда государство оказывает ей покровительство, помогает в создании Царства Божия на земле.

Совсем не то было в Византии в царствование Константина VI. Этот василевс самовольно устроил и развод свой, и второбрачие, грубо нарушил церковные каноны и к тому же оставался вне суда Церкви и наказания. Ясно, что самостоятельности патриаршей власти и свободе Церкви грозила большая опасность. Снова в отношениях царя к Церкви обнаружился крайне неблагоприятный для нее цезарепапизм, пышно распустившийся в Византии при иконоборческих императорах Льве Исаврянине и Константине Копрониме. Эти василевсы вмешивались в церковные дела, нанося большой ущерб Церкви и Православию, а патриархи византийские находились у них в слепом подчинении, церковные каноны нарушались, религиозно-нравственная жизнь принижалась, церковные установления пришли в упадок. И вот, когда Церкви вновь стала угрожать опасность порабощения со стороны императорской власти, когда представители Церкви безмолвствовали и не замечали надвигавшейся на нее грозы, – именно в это время преп. Феодор выступил в защиту святой православной веры и Церкви – ее самостоятельности и свободы.

Св. Феодор исходил из принципиального воззрения, что учение Церкви, ее каноны и постановления обязательны для высшей государственной власти в той же мере, что и для всякого члена Церкви; поэтому представители государственной власти обязаны в точности соблюдать учение и правила Церкви, в случае же уклонения их от учения и нарушения канонов Церковь должна применять к ним дисциплинарные церковные взыскания, или епитимии, как и к остальным ее членам. Словом, для представителей государственной власти в отношении церковного учения и правил не должно быть никаких исключений, потому что безнаказанное нарушение права Церкви в учении, управлении, обрядах и прочем парализует ее моральное воздействие, вносит беспорядок и в церковные дела, и в гражданские отношения, лишает церковные правила всякого смысла и значения, разделяет Церковь на партии и препятствует ее систематической и организованной деятельности. Акривия догматов и канонов есть наилучшая гарантия независимого положения Церкви и полной ее свободы во внутренних делах и в отношениях к государству. При этом преп. Феодор вовсе не имел в виду главенства Церкви над государством и подчинения ей государственных интересов, он лишь настаивал на том, что священство есть такой же равночестный дар Божий, как и царство, а Церковь так же самостоятельна и независима в своей внутренней деятельности, как и государство, причем отношения между обеими организациями должны строиться на принципе симфонии.

В борьбе за свободу и независимость Византийской Церкви от императорской власти и государства преп. Феодор Студит видел задачу своего иноческого служения. «Повсюду, – писал св. Феодор игумену Платону, – распространялась речь [об этой борьбе] и устрашила души почти всех, воздвигла рог спасения христианам (Лк. 1:69) и сняла поношение с монашествующих; и я знаю, что всякий благоразумный человек скажет, что в нас живет и царствует Христос и мы повинуемся Ему более, чем людям, которых Он создал не для неповиновения, но для прославления Его». «Итак, брат, – писал св. Феодор монаху Василию, – останемся верными самим себе и обратимся к свету истины и священных канонов, будем твердо соблюдать и догматы, особенно мы, монахи, особенно мы, имеющие некоторое значение. Аще убо свет, иже в нас, тма есть, то тма кольми (Мф. 6:23) и: аще соль обуяет, чим осолятся миряне (Мф. 5:13)?» «Если монашеский чин, – говорится в письме к игумену Феофилу по поводу борьбы с прелюбодейной ересью, – не вмени вся уметы (Флп. 3:8), то есть монастыри и всё находящееся в них, то как мирянин оставит жену, детей и все прочее?

Посему напоминаю, как наименьший брат и сын, не станем молчать, чтобы у нас не произошел вопль содомский, не пожалеем земного, чтобы не лишиться небесного, не послужим соблазном для Церкви Божией, чтобы нам не подвергнуться суду по определению Господа... Для меня и умереть за истину есть приобретение, радость и жизнь... Если Сын Божий, Господь и Владыка всех, принес Себя в жертву за всех Богу и Отцу, то как должны мы и чего не обязаны потерпеть и перенести для Него, особенно мы, монашествующие и распявшиеся отречением от мира?.. Дело монаха – не допускать ни малейшего нововведения в Евангелии, дабы, подав мирянам пример ереси и общения с еретиками, не подвергнуться ответственности за их погибель». Наконец, защита свободы Церкви от внешних посягательств была, по воззрению св. Феодора, актом невмешательства в мирские дела (μή συμφύρεσθαι τοις έν κόσμω), которое преимущественно и украшает жизнь истинных монахов.

Итак, преп. Феодор Студит выступил на борьбу с михианской ересью во имя святости Христова Евангелия, для защиты чистоты христианского брака, для проповеди акривии церковных канонов, с целью обеспечить самостоятельность церковной власти в делах религиозно-нравственного порядка, свободу и независимость Церкви от притязаний гражданского правительства и от воздействия государства. Иначе говоря, св. Феодор, борясь с михией, отстаивал «господство истины и оправдание Божественных законов (αληθείας έπικράτησιν και τών θείων νόμων έκδίκησιν), дабы в Церкви водворился мир, в жизни людей – евангельская правда, на земле – царство Божие. В этом преп. Феодор видел одну из задач иноческого призвания. Поэтому, когда Господь судил ему пострадать за Евангелие и Церковь, он радовался и торжествовал, предвидя грядущую их победу над злом и миром.

Признаки этой победы стали проявляться вскоре после удаления св. Феодора из Саккудиона в ссылку в Фессалонику. Самый его путь в изгнание можно назвать триумфальным шествием. В одном из писем к игумену Платону преп. Феодор сообщает, что в различных городах на пути в Фессалонику ему и его спутникам оказывали все знаки внимания монахи и народ, пресвитеры и епископы, даже гражданские чиновники, выражая сочувствие их подвигу, снабжая в путь необходимыми припасами, утешая и соболезнуя им. А затем епископы, пресвитеры и монахи областей Босфора и Херсона, узнав о борьбе св. Феодора с царем из-за Евангелия, примкнули к нему, объявили императора отлученным и чуждым общения с ними, смело стали его обличать в беззаконии и лишать Святого Причастия всех тех, кто, по примеру царя Константина, уклонялся в прелюбодеяние, отвергли дары, которыми царь и беззаконники хотели склонить их на уступки. В результате и эти защитники Божественных законов и канонов подверглись наказаниям и ссылке. Общественное внимание Византии всецело сосредоточилось на столкновении императора Константина VI с Феодором Студитом и его сторонниками. Для всех было ясно, что правда – на стороне гонимых, к ним стали склоняться симпатии большинства, в обществе явились подражатели нового Предтечи и Илии Фесвитянина, которые смело выступали на борьбу с прелюбодеянием в окружающей среде и задерживали поток разливавшегося зла. Преп. Феодор, находясь в ссылке, укрепился в сознании важности и необходимости своего подвига. Этому немало содействовало изучение им Священного Писания и чтение житий святых. Проникнутый сознанием справедливости борьбы, он старался и другим внушить эту идею, ободрить и укрепить гонимых за Евангелие и Церковь, стремился подготовить полное торжество правды. С этой целью он вел весьма обширную переписку с лицами различного общественного положения, разъяснял в своих письмах сущность михианского движения, доказывал необходимость защиты Церкви от посягательств гражданской власти, увещевал, проповедовал. Патриарх Византийский Тарасий и папа Римский Лев, епископы и государственные чиновники, игумен Платон и монахи различных обителей – вот некоторые из корреспондентов преп. Феодора, которых он привлек своими письмами к участию в михианских спорах. Эта переписка произвела свое действие. Св. Феодор, подражатель Предтечи и Илии Фесвитянина, сделался известным во всей Византийской империи (πανταχού τής οικουμένης), а слава о его подвигах во имя Евангелия и Церкви утвердила его моральный авторитет и привлекла к нему всеобщие симпатии. И Промысл Божий уже готовил ему венец правды. В Византии возник мятеж против Константина VI. 16 июля 797 года император был свергнут с престола, ослеплен и сослан на один из Принцевых островов. Византийский престол заняла благочестивая императрица Ирина (797–802 гг.), которая никогда не сочувствовала ни политике, ни личной жизни Константина. Немедленно св. Феодора и всех его сподвижников возвратили из ссылки и освободили из заключения. Когда преп. Феодор прибыл из Фессалоники в Константинополь, его, как исповедника за евангельские заповеди и церковные каноны, торжественно встретили царица, патриарх Тарасий, монахи и народ. Вслед за тем при содействии императрицы Ирины состоялось и примирение Феодора с патриархом Тарасием. Возможность примирения царица обосновала следующим образом. Патриарх «сам по себе (εφ' εαυτω)» не одобрял михии царя Константина, в глубине души сочувствовал протесту св. Феодора и признавал его действия правильными, и если открыто не примкнул к нему, то лишь потому, что время не позволяло ему действовать по личному желанию. Не подлежали сомнению ни великая добродетель Тарасия, ни его благоразумие в затруднительном положении и умение различать пользу для Церкви. Что касается преп. Феодора, то и его заслуги перед Церковью и обществом представлялись благочестивой царице в высшей степени похвальными, так как имели благотворные последствия для общественной нравственности. Акривия и икономия, по воззрению Ирины, были двумя сторонами сложного процесса (έν κρίσει) относительно михии, обеспечившего соблюдение лучшего и закончившегося в общем пользою. А главное, патриарх Тарасий и св. Феодор были проникнуты любовью, дарованной Духом Святым, и не хотели разрывать этого взаимного святого чувства. Любовь и покрыла возникшие между ними разногласия и привела их к полному примирению. Только главный виновник раздора, пресвитер Иосиф, своевольно совершивший беззаконный брак царя Константина VI, был лишен священства по воле и распоряжению патриарха Тарасия.

Возвратившись в Саккудион, преп. Феодор занялся благоустройством разоренной обители, собрал монахов, рассеянных по всей горе Олимп, привлек своими добродетелями и подвигами новых любителей иноческой философии и установил в обители строгий киновиальный устав. Саккудионский монастырь опять стал процветать и приобрел славу выдающегося очага высокой созерцательной жизни. Приходивших за наставлениями мирян преп. Феодор учил в точности исполнять евангельские заповеди, особенно же хранить чистоту законного брака. Но недолго св. Феодор оставался в Саккудионе. Частые набеги арабов на малоазийское побережье заставили его переменить место своих подвигов. В 798 году, спасая себя и братство от этих жестоких врагов, преп. Феодор вместе со всеми учениками удалился в Константинополь, где патриарх Тарасий и императрица Ирина предложили ему для подвижничества знаменитый Студийский монастырь. Но этот монастырь еще со времени Константина Копронима находился в упадке и имел братство от 10 до 12 человек, тогда как раньше оно насчитывало сотни подвижников. В монастыре был прекрасный храм во имя Предтечи и Крестителя Господня Иоанна. Водворившись в Студийской обители, преп. Феодор скоро сделал ее замечательной школой аскетической жизни и не только возвратил ей прежнюю славу, но и значительно умножил известность монастыря, сделав его по обилию братства, нравственному его совершенству и образцовому общежительному уставу выше всех монастырей Византии. Преп. Феодор был всецело занят организацией и благоустройством Студийского монастыря до середины 806 года, когда вновь возник старый михианский вопрос, который опять вовлек его в борьбу с императорской властью за Евангелие, каноны и свободу Церкви.

В 802 году благочестивая царица Ирина, восстановившая иконопочитание и покровительствовавшая монахам, была низложена государственным казначеем Византии Никифором, который и занял византийский престол. Император Никифор круто изменил политику Ирины. Крайне расчетливый и скупой, он, желая умножить государственную казну, наложил руку на храмы и монастыри, обязал их платить налоги, отказывал монахам в прежних льготах и вообще отказался от традиционной в Византии политики покровительства Церкви и защиты религиозных учреждений. Так как политика Никифора шла вразрез с принципом симфонии, которым определялось взаимоотношение Церкви и государства в Византии, то она не могла встретить сочувствия в церковных сферах. Но пока у кормила церковной власти был патриарх Тарасий, авторитетный и уважаемый администратор, император Никифор ограничивался лишь скромными попытками цезарепапизма. В 806 году патриарх Тарасий скончался и надлежало избрать его преемника. По обыкновению в патриарших выборах принял участие и царь, по приглашению которого в Византии был созван собор епископов. Выбор пал на бывшего асикрита (государственного секретаря) Никифора, причем царь оказал значительное воздействие на результат соборного решения. Давление, оказанное царем на избирательный собор, а также быстрое возведение Никифора из мирского звания в патриаршее достоинство были в представлении строгих ревнителей Божественных законов и канонов новым преступлением против чистоты и акривии этих законов и канонов. В частности, возведение Никифора из «мирского вещества» сразу в епископство противоречило правилам (Ап. 80, I Вс. 2, Сард. 10 и Лаод. 3), которые предписывали предварительно провести кандидата чрез все степени священства, исполняя в каждом чине узаконенное время, причем это время в отношении к епископству определено в три месяца (IV Вс. 25). Кроме того, «мирское вещество» или звание (κοσμική υλη), с точки зрения преп. Феодора, ревностного почитателя и защитника монашества, мешает духовной деятельности и борьбе за Церковь, которые и составляют одну из важных задач патриаршего служения. Надлежащее управление Церковью по Евангелию и Божественным канонам, а не по произволу может быть, по воззрению Феодора Студита, только тогда, когда оно вверено представителям иноческого звания, которые, как носители христианского духа, блюстители всей чистоты законов и канонов, лучше мирской или белой иерархии могут исполнять высшее назначение представительства в Церкви. Преп. Феодор лишь с монашеством соединял представление о строгой церковной жизни и об истинном иерархическом служении в Церкви, так как монахи по своему призванию и жизни ближе всех стояли к Божественным законам и церковным правилам. Поэтому избрание патриарха Никифора вызвало недовольство со стороны св. Феодора, аввы Платона и всех студийских монахов. Они резко не заявляли своего протеста, не прекращали и церковного общения с новым патриархом, но каноны были нарушены и молчать они не могли, так что их голос достиг царского дворца. Император Никифор, чувствовавший за собою не одну вину против акривии правил, не оставил заявления студитов без последствий – приказал заключить преподобных Платона и Феодора в тюрьму на двадцать четыре дня. Это еще больше обострило отношения между царем и св. Феодором с учениками. Между тем император, опираясь на патриарха Никифора, державшегося, как и Тарасий, принципа икономии, пошел и дальше в деле нарушения церковных канонов. Лишенный сана пресвитер Иосиф, пользуясь сменою правительственной власти как гражданской, так потом и церковной, стал добиваться восстановления его в правах священства. Еще в 803 году, во время восстания полководца Вардана, эконом Иосиф оказал императору Никифору важную услугу – убедил Вардана, претендента на византийскую корону, отказаться от нее. Тогда же василевс обещал Иосифу ходатайствовать о снятии с него отлучения. Он и выполнил это обещание, как только Никифор занял патриарший престол; причем император действовал столь настойчиво, что патриарх был вынужден исполнить его волю, хотя и против своего желания. И вот пресвитер Иосиф, в течение девяти лет отлученный от Церкви, в 806 году был восстановлен в священстве и опять причислен к патриаршему клиру. Патриарх Никифор уступил требованию василевса, исходя из принципа икономии – опасаясь, что царь причинит Церкви большой вред. Кроме того, василевс склонил патриарха на свою сторону обещанием, что царскими мерами он всех расположит согласиться на снисхождение и уступку в отношении к Иосифу. Тем не менее патриарх не захотел взять на одного себя ответственность по делу, которое, по его справедливому предположению, должно было вновь вызвать волнения в Византийской Церкви. Воспользовавшись временным пребыванием в столице епископов, явившихся сюда частью для избрания нового патриарха, частью для заседания в постоянном патриаршем синоде, патриарх Никифор устроил в Константинополе собор из пятнадцати иерархов, которому и предложил обсудить вопрос о пресвитере Иосифе. Собор, уступая воле царя и не желая ставить нового патриарха в затруднительное положение, постановил снять с Иосифа запрещение в священнослужении и принять его в клир Великой Христовой Церкви.

При первых же попытках императора и патриарха возвратить эконому Иосифу священный сан и тем самым вновь вызвать в Византии михианские споры преп. Феодор вместе с иноками Студийского монастыря и многими другими сторонниками заявил протест против беззакония. Этот протест он мотивировал не только своими прежними доводами, касающимися вопроса о михии, но и тем соображением, что восстановление Иосифа в сане предпринято по почину некомпетентной в этом деле гражданской власти и за услуги вовсе не церковного характера. И вот в Византийской Церкви «снова происходит разногласие и смешение мнений и разделение лиц между епископами и монахами». Это смешение и разделение особенно усилилось после собора, утвердившего почин василевса. Для преп. Феодора опять стал крайне важным вопрос о значении заповедей и канонов, об опасности для Церкви со стороны государственной власти. Свои сомнения и опасения он хорошо разъяснил в двух письмах к патриарху Никифору, которыми пытался склонить святейшего отменить соборное постановление. «Святая глава! Мы не отщепенцы от Церкви Божией, – писал св. Феодор по поводу слухов о схизме студитов, – никогда да не случится с нами этого! Хотя вообще мы и пребываем во многих грехах, но за всем тем мы православны и питомцы Кафолической Церкви, отвергаем всякую ересь и принимаем каждый признанный [Церковью] Собор – Вселенский и Поместный, а равным образом изреченные ими канонические постановления. Ибо не вполне, а наполовину православный тот, кто полагает, что содержит правую веру, но не руководится Божественными правилами. И твое блаженство мы приняли после возведения, как и исповедали это открыто пред тобою. И с того времени доныне мы, как и следует, возносим [твое имя] при священнодействии, и – Бог свидетель! – если бы ты пожелал войти в общение с нами, то мы в тот же самый день и без всякого колебания вошли в общение с тобою, так как издавна ты любезен нам. А все волнение происходит из-за эконома, которого низложила сама истина, как виновного в нарушении многих правил. Ведь он еще раньше открытого прелюбодеяния [Константина VI] не только совершал богослужение для этого царя, прелюбодействовавшего с различными лицами, причащал и имел угощение от него, но и пользовался частью вместе с ним (Ин. 13:8), вследствие чего сделался готовым и на открытое бесчинство, презрев Бога и Божественный суд... Обрати внимание, если угодно, на священное Таинство брачного венчания и посмотри, сколь великое оскорбление Духа Святого следует предполагать в таких противоречиях. Поэтому мы просим твое совершенство лишить священства того, кто низвержен и канонами, и предшественником твоей святости, был отрешен в течение целых девяти лет и противозаконно вторгся... просим и умоляем, чтобы святая душа твоя склонилась обуздать этого человека, – дабы безукоризненная твоя праведность не подверглась порицанию, Божественный алтарь не осквернился служением низверженного и не было основательных причин для расколов. Блаженство твое пусть истинно и ясно знает, что если это не произойдет по желанию и твоей боголюбивой души, и благочестивейших и победоносных императоров наших (ибо сии ревнители о благе Церкви), то одному Богу известно, что будет с нами, выступающими на защиту заповеди, а в Церкви нашей – свидетель Бог и избранные Его Ангелы! – произойдет великий раскол. Помилуй же, пастырь добрый, помоги, врач сведущий, пастве твоей, овцам твоим, Церкви твоей мерами твоей мудрости, словами твоего благоразумия, лечебными средствами твоего врачевства; отлучи одну овцу от одного только священнодействия, и ты достигнешь всего». «Мы ни в чем не разногласим с твоей святостью, – писал св. Феодор патриарху Никифору во втором письме, – как только касательно эконома [Иосифа], низложенного священными канонами по многим причинам, и преимущественно из-за того, что он после девятилетнего отлучения опять стал священнодействовать, и притом – в самом источнике нашей святыни, иначе сказать, он находится в общении с твоей чистою жизнью и постоянно служит вместе с тобою. Посему справедливо, праведно и необходимо для устранения соблазна от людей Божиих и особенно для нашего [монашеского] чина, чтобы недостойно вторгшийся был отлучен от священнослужения» – в противном же случае великий раскол произойдет в Церкви. «И хотя мы, как люди, подчиняемся власти, но и управляемся, и руководимся властью священных и Божественных канонов». Итак, вопрос опять сводился к нарушению церковных канонов, к посягательству государственной власти на свободу Церкви при молчаливом снисхождении со стороны патриарха Никифора, которого, однако, студиты продолжали признавать своим законным архипастырем в надежде на то, что он станет точно соблюдать церковные правила. Вопрос осложнялся и тем, что принцип икономии разделяли во главе с патриархом епископы – члены собора, снявшего отлучение с пресвитера Иосифа, а акривии держалась партия монашеская во главе со св. Феодором. Вот почему столкновение носило и иерархический характер, в котором строго церковный и подлинно канонический характер административной деятельности в Церкви стал усвояться почти исключительно инокам, а не епископату. Но центральным пунктом разногласия было дело эконома Иосифа, которого, по суждению «строгой» партии, надлежало лишить священства, как это и сделал блаженно почивший патриарх Тарасий. Суд этого патриарха необходимо уважать, так как он был направлен против прелюбодеяния, в защиту Евангелия, церковных канонов, свободы и независимости Церкви, оправдан и Божественным судом над императором Константином, доказал неосновательность икономии, которая легкомысленных и нравственно неустойчивых людей толкает к гибели, и вообще принес большую пользу Церкви и обществу. Поэтому отменять приговор патриарха Тарасия, преступать пределы, положенные святыми отцами, и допускать излишние и чуждые Церкви послабления – значит предпочитать человеческое Божественному и опять вызывать гнев Божий. Словом, преп. Феодор опять выступил в защиту истины и Божественных канонов.

Время шло, а между тем патриарх Никифор, следуя спасительной икономии, уклонялся от переговоров с преп. Феодором по делу о пресвитере Иосифе. И император Никифор, занятый войной сперва с арабами (806 г.), потом с болгарами (807 г.), не имел времени войти в сношения с Феодором Студитом по этому делу. Но не молчал и не бездействовал сам св. Феодор. Ввиду того что патриарх Никифор, вопреки его просьбе, не умиротворил Церковь извержением из сана пресвитера Иосифа, Феодор, авва Платон и студиты отложились от него. Вместе с ними отделилось от патриарха и немало народа, преимущественно лучшие люди. В Византийской Церкви произошел тот великий раскол, который предсказывал св. Феодор в письмах патриарху. Одновременно св. Феодор своими письмами заинтересовал не только Византию, но и Рим. В этих письмах преп. Феодор доказывал, что его уклонение от общения с царем и патриархом вызвано исключительно религиозно-нравственными мотивами и не объясняется никакими политическими причинами (в чем обвиняли его враги), он стремится лишь к церковному миру и, лично ничего не имея ни против царя, ни против патриарха, всегда готов возобновить с ними церковное общение, но при одном условии – если эконом Иосиф будет лишен священства в силу состоявшегося над ним законного суда патриарха Тарасия. Значит вопрос был исключительно церковно-каноническим и при нормальных условиях, при свободной de jure Византийской Церкви, он мог быть решен вполне благоприятно (как впоследствии и случилось). Но в данный момент из-за вмешательства царя Никифора это чисто церковное дело стало отчасти гражданско-политическим. По вине василевса простое и ясное церковное дело получило несвойственное ему течение. Начались допросы студитов и розыски, даже с пристрастием, производившиеся гражданскими чиновниками, которые не понимали канонических оправданий и аргументов преп. Феодора. Возникли даже опасения относительно дальнейших его притязаний на авторитет церковной власти, хотя было ясно, что один отказ патриарха и его сторонников от пресловутой икономии, совершенно неуместной в отношении пресвитера Иосифа, обеспечит всеобщий церковный мир. Наконец к допросу студитов приступил (в январе 809 года) сам василевс Никифор. Дело окончилось тем, что преп. Феодор, авва Платон, архиепископ Фессалоникийский Иосиф и другие студиты были арестованы и заключены в монастыре святых Сергия и Вакха, а в Студийском монастыре была выставлена военная охрана. Преп. Феодор впоследствии горько жаловался на несправедливость и бедствия этого заключения и на стеснение его учеников суровой охраной. Однако правительственные меры против св. Феодора, имевшего по всей Византии громадный нравственный авторитет и славу знаменитого подвижника, не только не вызвали умиротворения в Церкви, а, напротив, еще больше смутили общественную совесть и подали повод к усиленным волнениям и нареканиям против правительства. Необходимо было найти более надежное средство для выхода из неблагоприятного положения церковно-общественных дел. И вот в 809 году император Никифор созвал в Византии собор для обсуждения дела пресвитера Иосифа в связи с протестом преп. Феодора против допущенной в отношении него икономии. Деяния этого собора не сохранились, и восстановить ход совещаний можно лишь предположительно. Но на основании писем преп. Феодора Студита с несомненностью можно заключить, что Константинопольский собор 809 года выразил одобрение церковной политике патриарха Никифора, вытекавшей из принципа икономии, и осудил оппозиционную деятельность преп. Феодора и его сподвижников. На соборе святой отец защищал себя и нимало не изменил своих убеждений. После соборного приговора преп. Феодор, его брат архиепископ Иосиф и авва Платон были заключены в монастырях Доброго и св. Маманта, а потом сосланы (809 г.) на Принцевы острова: преп. Феодор – на остров Халки, архиепископ Иосиф – на Проту, авва Платон – на Оксию. Студийский монастырь по-прежнему охранялся военным отрядом, а потом император приказал заключить выдающихся монахов в тюрьму, рассчитывая этой мерою сломить их преданность своему игумену и противодействие собору 809 года. Не склонил царь студитов на свою сторону и допросом, произведенным им лично в императорском Елевфериевом дворце.

Весть об исповедничестве знаменитого подвижника Феодора Студита, пострадавшего за Евангелие и Церковь, привлекла к нему всеобщее внимание византийцев и сосредоточила около Студийского монастыря помыслы всех защитников акривии законов и канонов и свободы Церкви. Преп. Феодор по обыкновению вел обширную переписку со своими учениками и почитателями, которых поощрял на подвиг, утверждал в истине, восхвалял за исповедничество, убеждал не принимать антицерковного постановления Константинопольского собора 809 года. Он стремился даже составить коалицию против императора, пытаясь заинтересовать в византийском противомихианском движении православный Восток и Рим. В письмах к Римскому папе Льву он указывал на опасность для Церкви постановления собора 809 года, враждебного акривии канонов и свободе церковной власти, и просил папу оказать ему возможную помощь в борьбе с цезарепапизмом. Обращаясь с письмом к Римскому папе, преп. Феодор был совершенно чужд идеи папского главенства и руководился византийской теорией патриаршей пентархии в Церкви, согласно которой церковная власть построена на основе равенства, согласной деятельности и равночестности всех пяти патриархов. К тому же в его время папский абсолютизм был далек от того фактического расцвета, который наблюдался в эпоху разделения Церквей, и папа Лев ответил на все ходатайства преп. Феодора о содействии лишь моральным сочувствием.

Заключение преп. Феодора на острове Халки продолжалось до конца царствования императора Никифора, так как на все попытки последнего добиться уступок святой отец отвечал отказом. 25 июня 811 года Никифор был убит на войне с болгарами. Его сын Ставракий занимал царский престол лишь два месяца (по 2 октября 811 года), а потом императорская власть перешла к зятю Никифора Михаилу Рангаве (811–813 гг.). Михаил не сочувствовал деятельности своих непосредственных предшественников и возвратился к церковной политике благочестивой царицы Ирины. Он любил монахов, покровительствовал Церкви, заботился о церковном мире. Одним из первых его дел было прекращение михианских споров в Византийской Церкви, причем он открыто стал на сторону преп. Феодора. Патриарх Никифор, уступая теперь и ходатайству василевса, отказался от икономии в отношении пресвитера Иосифа и опять лишил его сана, восстановив приговор патриарха Тарасия. А коль скоро исчез главный и единственный пункт разногласия между студитами и патриархом, немедленно последовало и взаимное их примирение. Преп. Феодор был возвращен из ссылки (811 г.) и водворился в Студийском монастыре. В Византийской Церкви опять наступил мир, которого здесь по вине императора Никифора не было свыше пяти лет.

Итак, преп. Феодор одержал победу в продолжительной и тяжелой борьбе за неприкосновенность канонов и за свободу Церкви. «Истина и оправдание Божественных законов» восторжествовали над неправдой и оскорблением Евангелия и Церкви. Второй период этой борьбы объяснялся теми же сложными мотивами, которые вдохновляли святого отца на высокий подвиг исповедничества и во время первого периода. Вообще психология подвига преп. Феодора ясна. Что касается патриарха Никифора, державшегося иных воззрений на дело пресвитера Иосифа, то здесь необходимо прежде всего отметить колебания патриарха. Сначала оправдав пресвитера Иосифа, патриарх Никифор потом осудил его на лишение священного сана. В таком колебании повинна пресловутая икономия, которою патриарх руководствовался в своей церковной политике. Уже тот факт, что Никифор впоследствии отступил от своего принципа и даже согласился на осуждение пресвитера Иосифа по принципу акривии, которого держался преп. Феодор, показывает всю малоценность принципа икономии в данном случае. Не подлежит сомнению, что патриарх признавал послабление относительно Иосифа неправильным, противоречащим священным канонам и в глубине души даже сочувствовал смелости преп. Феодора. Он, как и Тарасий, не мог не замечать, что церковные дела вследствие михианских споров приходят в упадок, тогда как истинный евангельский путь, которым шел преп. Феодор, должен был привести к миру и благосостоянию Церкви. Значит патриарх Никифор сам осудил ту церковную политику, которой он руководствовался в михианском вопросе. Оправданием для него служит принуждение со стороны царя Никифора и то, что патриарх опасался принести еще большее зло Церкви. Разумеется, трудно судить о том, в какой форме мог выразиться цезарепапизм императора Никифора в случае открытого противодействия патриарха Никифора, но древние биографы преп. Феодора не ставят в вину Никифору его икономию относительно пресвитера Иосифа. Что же касается преп. Феодора, то он, преданный во всем одному Богу, не считал справедливым отступать от евангельской и церковно-канонической правды даже пред царями и, несмотря на применение ими грубого физического насилия, бесстрашно говорил истину, соблюдал слово веры и на свободе, и в заключении. И именно благодаря самоотверженности преп. Феодор и победил своих могущественных противников ко благу свободной Византийской Церкви. Его действия одобряли даже те лица, против которых они были направлены, а высота его подвига и святость исповедничества были засвидетельствованы и патриархом Тарасием, и патриархом Никифором. При этом наивысшая и самая справедливая оценка великой заслуги преп. Феодора Студита усматривается на поприще борьбы за евангельский идеал христианской жизни, за каноническое самоопределение Православной Церкви, за свободное и творческое ее развитие в духе заветов древнехристианской ортодоксии.

Глава третья Борьба преподобного Феодора Студита против иконоборчества

Преп. Феодор, возвратившись в 811 году в Студийский монастырь, снова занялся благоустройством монашеской жизни, которая во время его ссылки пришла в большой упадок. Опять Студийская обитель трудами своего знаменитого игумена сделалась прекрасным духовным садом. И Церковь Византийская в царствование благочестивого царя Михаила Рангаве, истинного ее епистимонарха и дефенсора, пользовалась миром и благополучием. Но недолго в Византии царил церковный мир. И при византийском дворе, и в обществе в целом, несмотря на осуждение иконоборческой ереси Седьмым Вселенским Собором (787 г.), продолжала существовать и тайно действовать сильная иконоборческая партия. Эта партия враждебно относилась к церковной политике императора Михаила и искала удобного случая посадить на византийский престол сторонника своих воззрений. В 813 году такой случай представился. После поражения Михаила болгарами византийский престол при содействии войска, зараженного иконоборчеством, занял стратиг восточных фем Лев Армянин (813–820 гг.), злейший иконоборец. Новый император, хитрый и коварный, скоро дал понять православным, что не питает к ним симпатий, а в 814 году начал открытую борьбу с иконопочитанием. Сначала придворный богослов Иоанн Грамматик написал по поручению царя трактат против почитания икон. В основу его он положил историко-догматическую аргументацию иконоборческого собора 754 года. Затем император, опираясь на этот якобы ученый трактат, потребовал от патриарха Никифора убрать иконы, поставленные на невысоких возвышенностях и служившие для народа предметом почитания; причем сослался на возмущение войска. Объяснение, данное патриархом в защиту святых икон, не удовлетворило императора, и он продолжал настаивать на своем требовании. Лев Армянин пытался перенести вопрос в область богословских споров, хотя иконопочитатели во главе с патриархом Никифором дали ему понять, что обсуждать тезис, решенный Вселенским Собором, есть признак нелепого упорства и безумия. Тогда император снял с себя маску и начал открыто действовать против святых икон. Не без его ведома солдаты забросали камнями чтимую икону Спасителя, находившуюся над Халкийскими воротами. Вслед за тем эта икона по повелению императора была снята с ворот. Происшедшее показало иконопочитателям, что на Православную Церковь опять надвигается гроза. Патриарх Никифор экстренно устроил ночью собор в патриархии, на котором присутствовали до 270 епископов, архимандритов и игуменов, в том числе и преп. Феодор Студит. Собор констатировал предстоящую опасность, призывал всех к единодушию в борьбе за святые иконы и закончил свое заседание молитвой в храме Святой Софии об избавлении Церкви от бедствий. Императору донесли о ночном заседании собора под председательством патриарха, и он рано утром потребовал последнего во дворец для объяснений. Все участники собора пожелали сопровождать своего первоиерарха и остановились ждать перед дворцом, когда Никифор направился на аудиенцию к василевсу. Император Лев сурово встретил патриарха, начал обвинять его в противодействии якобы мирной политике правительства, указал на иконоборческое настроение немалой части населения империи и потребовал привести богословские аргументы в пользу иконопочитания. Патриарх возразил на это царю, что, напротив, лучшие представители византийского общества разделяют догмат иконопочитания и готовы защищать его, если императору будет угодно их выслушать. Император согласился, и во дворец были приглашены все участники соборного заседания в патриархии. Во дворце был устроен импровизированный диспут, в котором приняли участие с одной стороны патриарх Никифор и некоторые епископы, а с другой император Лев с клириками из иконоборцев. Православным иерархам не стоило большого труда опровергнуть на основании библейской и святоотеческой аргументации доводы иконоборцев, но там, где действует злая воля, и разумные доказательства теряют свою убедительность. Преп. Феодор Студит прекрасно понимал тенденциозность василевса, который, преследуя иконопочитателей, руководствовался вовсе не заботами о церковном мире, а, разделяя иконоборческое мировоззрение, проводил политику, враждебную церковному благу. Святой отец молчал, когда говорили другие, дабы в заключение разоблачить гордость и злые помыслы императора Льва. И вот в решительную минуту на защиту святых икон выступил этот ученый и пламенный поборник Православия и произнес свою знаменитую апологетическую речь. «Император! – сказал преп. Феодор. – Для чего ты стал производить смятение и бурю в Церкви Божией, пользующейся миром? Для чего сам ты безрассудно стараешься среди отличного и избранного народа Господня возращать плевелы нечестия, которые были прекрасно исторгнуты?.. Если нам запрещено беседовать с нечестивыми еретиками, то кто же может заставить нас вступить в рассуждение с отвергающими уставы и правила древней веры и дерзко злоупотребляющими Божественными Писаниями к обольщению многих»? Когда же император стал настаивать на продолжении диспута, пригрозив иконопочитателям, что их отказ от него будет равносилен поражению, преп. Феодор раскрыл пред царем учение Православной Церкви об иконопочитании, а в заключение обличил его за ересь и несправедливое, пристрастное отношение к православным, которые и после убедительных доводов в защиту святых икон не рассчитывают на объективный суд царя. Эта речь привела Льва в страшный гнев, и он был готов немедленно подвергнуть защитников иконопочитания жестокому наказанию. Страх невольно охватил всех присутствующих отцов, и они решили ничего не говорить тирану, как неисцелимо глухому к восприятию лучшего, но великий Феодор дерзновенно сказал Льву: «Император! Не следовало бы нам говорить тебе еще что-либо или отвечать, коль скоро ты невосприимчив к добру. Но так как ты сам и теперь вызываешь нас на вопросы и ответы, то прежде всего другого отвечаем тебе, что церковные дела подлежат иереям и учителям, императору же принадлежит управление внешними делами, ибо и апостол, законополагая это, говорит, что Бог поставил одних в Церкви апостолами, других пророками, третьих учителями (1 Кор. 12:28), и нигде не упоминает об императорах. Они-то и должны делать постановления относительно догматов и веры, а те – следовать им и отнюдь не присваивать себе распоряжения этим». Много нужно было иметь мужества, чтобы сказать это грозному и могущественному византийскому василевсу. Ведь преп. Феодор прямо сказал царю, что тот, присвоив себе право судить о вопросах церковно-богословских, взялся не за свое дело и вышел за пределы своей компетенции. Церковные дела ά τών άκκλησιών) имеют свою особую власть в лице пастырей и учителей Церкви, которым и принадлежит право рассуждать о догматах и выносить решения по вопросам веры, обязательные для всех членов Церкви. В частности, император наравне со всеми должен подчиняться голосу иерархии и ни в каком случае не может распоряжаться церковными делами, так как это будет прямым нарушением прав церковной власти. Что касается компетенции василевса, то она простирается лишь на дела внешнего порядка (τά άξω πράγματα), то есть на мирские, гражданские, государственные, в области которых царь и может действовать по своему усмотрению. Значит, поставив себя судьею в вопросе об иконопочитании, Лев нарушил свободу церковной власти и независимость Церкви как самостоятельной организации с особыми органами власти, со своими законами и порядками. Политика Льва выражала иконоборческий цезарепапизм, грозивший обезличить византийских патриархов и подчинить Церковь государству. Словом, в действиях императора преп. Феодор Студит увидел опасность для свободной Византийской Церкви, аналогичную той, какой была чревата михианская ересь царя Константина VI, поэтому со свойственной святому отцу энергией и смелостью он дал отпор цезарепапистическим притязаниям императора. Речь святого отца, как острая стрела, пронзила сердце врага Православия. Император пришел в бешенство и изгнал всех из дворца, грозя иконопочитателям новыми бедствиями.

И действительно, едва патриарх и его синодия возвратились в свои обители, император через столичного епарха приказал, чтобы никто не смел вести друг с другом беседы об иконопочитании, не учил и вообще не говорил о вере, в противном же случае виновному грозило жестокое наказание. Требовали даже подписку об исполнении царского повеления. Но преп. Феодор с негодованием отверг нелепое распоряжение, так как вопросы веры всегда, а в данное время в особенности, имели для византийцев жизненный интерес. Православию от всеобщего молчания грозил двойной вред: из-за тайных действий противников и потому, что распоряжение исходило от власти, некомпетентной в делах веры и враждебно настроенной к законному предстоятелю Церкви патриарху Никифору. Поэтому преп. Феодор заявил, что предпочтет лишиться языка, чем отказаться от защиты православной веры. Братству Студийского монастыря он объяснил, чем грозит Церкви иконоборчество, и увещевал иноков «до смерти и бичеваний защищать догмат православной веры». Преп. Феодор рассылал повсюду послания и письма и призывал православных не отступать от иконопочитания и всеми мерами противиться замыслам иконоборцев; игуменов и иноков византийских монастырей убеждал не принимать царского указа, запрещавшего заниматься вопросами веры, и с неослабной ревностью разъяснять народу истину иконопочитания; наконец, укреплял павшего духом патриарха Никифора, поощрял его к борьбе за святые иконы и помогал в апологетической деятельности. Словом, преп. Феодор сделался душою защитников иконопочитания, приобрел среди них непререкаемый авторитет, пользовался великим уважением патриарха Никифора, который за мудрость и благочестие предоставил святому отцу второе после себя место в соборе, или синоде, епископов ά δευτάρια μετ αύτον άν τή συνόδω των έπισκόπων), постоянно заседавшем в патриархии.

Между тем император Лев Армянин решил подвергнуть репрессиям иконопочитателей. Суровые меры были направлены прежде всего против патриарха. Совершенно забыв о своем положении и значении в Церкви, царь лишил Никифора права заведовать патриархией, передав это дело светскому лицу – патрицию Фоме, запретил Никифору наблюдать за церковной проповедью в Константинополе и даже подверг домашнему аресту. Наконец 20 марта 815 года царь, устроив самочинное сборище из послушных ему епископов, добился насильственного низложения патриарха с кафедры и распорядился заключить его в монастырь του Άγαμθυ (Доброго) на малоазийском берегу Босфора. Это обстоятельство послужило началом гонений на православных. Все священнослужители Византии, повинные лишь в том, что крепко держались Православия, были лишены своих мест и сосланы в различные города и села. Вслед за тем иконоборцы овладели храмами столицы и произвели в них настоящий погром – сбрасывали и топтали святые иконы, предавали их огню, замазывали известью или даже грязью. Одновременно планировались казни против всех православных в империи, чему немало содействовал и новый патриарх Феодот, назначенный по воле василевса. Несмотря на гонения, преп. Феодор не переставал смело и энергично бороться с врагами Православия. В неделю Ваий (815 г.) он устроил торжественную религиозную процессию вокруг Студийской обители, причем приказал братиям, несшим честные иконы, высоко поднять их, обойти лежавший близ обители виноградник и воспевать церковные песнопения; в процессии участвовали не только монахи, но и народ. Лев Армянин, узнав о студийском торжестве, сильно разгневался и пригрозил преп. Феодору смертью, если он будет и впредь учить так или иначе о православной вере. Но «непреклонный столп исповедания» не отступил, а, наоборот, развил свою миссионерско-апологетическую деятельность, словом и делом проповедуя всем почитание икон. Вокруг него сплотилось все православное население столицы, а игумены и монахи, спасшиеся от первой иконоборческой ссылки, постоянно обращались к нему за советами и наставлениями для более успешного противодействия натиску врагов Православия. Между тем патриарх Феодот по воле василевса созвал собор для окончательного решения вопроса об иконопочитании, хотя такое решение было уже принято Седьмым Вселенским Собором. Было заранее известно, что новый собор поставил своей задачей восстановить определение об иконах иконоборческого собора 754 года. Тем не менее на собор, чтобы придать ему больший авторитет, были приглашены и православные игумены, в том числе преп. Феодор. В ответ на приглашение святой отец отправил иконоборческому собору замечательное послание, в котором заявил, что без согласия своего законного архипастыря, святейшего патриарха Никифора, он не может явиться на собор для рассуждения о предметах веры, так как это противно Божественным заповедям и каноническим постановлениям, выразил свою глубокую скорбь по поводу «ниспровержения Второго Никейского святого Собора» и раскрыл православное учение о почитании святых икон. Это послание вызвало озлобление членов собора – по их приказанию были даже избиты студийские иноки, представившие послание на соборе. Постановление собора 815 года было направлено всецело против почитания святых икон и поклонения им, с провозглашением анафемы православным.

Преп. Феодор, ознакомившись с деяниями собора, с еще большей энергией стал защищать Православие. Он рассылал письма в ближние и дальние местности и всех призывал к борьбе с врагами Церкви, постоянно учил монахов и народ истинам Православия и разъяснял вред и опасность иконоборческой ереси, словом и делом доказывал, что ради благочестия он готов на всевозможные жертвы. Император Лев, считая преп. Феодора «животворной искрой» для православных, решил лишить их руководителя и начало вождя и в том же 815 году отправил преп. Феодора в изгнание в город Метопу при Аполлониадском озере в Мизии.

Трогательна была разлука преп. Феодора с учениками. Созвав все братство, он преподал ему ряд наставлений и заповедал, чтобы никто из иноков не оставался в обители, но чтобы все, разделившись на группы, разошлись по Византийской империи для защиты Православия, по примеру своего игумена. Монахи, по воззрению преп. Феодора, и должны посвящать себя защите веры, так как они не привязаны к миру и независимы, обязаны отклонять соблазны от других христиан и никому не подавать повода к искушению, особенно в такое лукавое время, когда всякий христианин непременно должен возвысить свой голос за веру. Это наставление принесло впоследствии громадную пользу иконопочитателям. Студиты, число которых доходило до тысячи, разделились по приказанию преп. Феодора на семьдесят две группы и отправились в разные уголки Византийской империи, где показали себя ревностными борцами за иконопочитание и немало содействовали своему игумену в подготовке торжества Православия.

Находясь в ссылке, преп. Феодор нисколько не поколебался в своей самоотверженной защите иконопочитания и по-прежнему был всецело предан православному учению. В Метопу стали совершать регулярные паломничества его почитатели и ученики. Одновременно он вел обширную переписку со своими столичными и иногородними почитателями и друзьями, которых также побуждал защищать святые иконы. Весть об этом достигла царского дворца, и разгневанный император приказал (в 816 году) сослать святого отца в более отдаленную крепость Вониту, в феме Анатолийской, и прекратить все его сношения с внешним миром. На этот царский приказ преп. Феодор дал такой характерный ответ: «Я весьма охотно переменю место, потому что местом я не ограничен и знаю, что всякая земля, куда бы я ни был заброшен, есть моя, а переселение служит мне наградой; но удержать свой язык признаю неполезным и отнюдь не позволю себе согласиться с вами, требуете ли вы этого с угрозой или советуете». Такая непреклонность преп. Феодора привела императора Льва в бешенство, и он отправил в Вониту царского чиновника Никиту с приказом иссечь бичами все тело святого отца. Преп. Феодор с радостью приготовился принять истязание, но Никита, как тайный иконопочитатель, благоговевший пред его подвигом, не решился в точности исполнить волю царя и ограничился лишь притворными манипуляциями. Однако угрозы императора не сломили святого отца, напротив, постепенно возраставшее зло убеждало его в необходимости борьбы с ересью. Несмотря на усиленную охрану, он имел возможность видеться с преданнейшими из своих учеников, которые и помогали ему сноситься с иконопочитателями в различных местностях империи. По-прежнему преп. Феодор вел обширную переписку с рассеянными и заключенными учениками и духовными чадами, увещевал и вдохновлял их на подвиги и труды в пользу Православия, убеждал пребывать в исповедании Христовом, не унывать и не отчаиваться во время страданий, не уклоняться от исповедничества и всеми мерами избегать отступничества. Организовав крепкую общину иконопочитателей в пределах Константинопольской церкви, преп. Феодор обратился с письмами к восточным патриархам, стараясь склонить их к коалиционным действиям против иконоборцев. Так, в письме к Александрийскому патриарху преп. Феодор ярко живописует бедствия Церкви, которые она терпит от иконоборцев. «Гонение постигло нас, блаженнейший, – писал он, – и тягчайшее из гонений. Жертвенники иконоборцами разрушены, храмы Господни опустошены – и в домах, и соборные, в мужских и женских обителях, древние и недавно построенные. Жалкое зрелище представляют по своему виду церкви Божии, лишенные своего украшения и стоящие безобразными... Вероятно, нападающие на вас арабы бывают стыдливее и христолюбивее в этом отношении». Но иконоборцы, продолжает преп. Феодор, осмеивают, позорят и порицают, как вещи негодные и богопротивные, изображения Господа Иисуса Христа, Богородицы и всех святых, подвергают православных всевозможным испытаниям. Одни из них терпели насмешки и бичевания, другие – оковы и заключение под стражей. Скудно питаясь хлебом и вином, иные пребывают в ссылке, другие – в пустынях, горах, вертепах и пропастях земных, а некоторые, подвергнутые бичеваниям, мученически переселились ко Господу; иные были посажены в мешки и брошены ночью в море. Святые отцы предаются анафеме, нечестивые прославляются, дети воспитываются в нечестивых учениях по данной учителями книге, нет нигде убежища в жилищах, невозможно произнести ни одного благочестивого слова, так как шпионы и доносчики, нанятые императором, всюду разведывают, не говорит ли кто неугодное василевсу, не уклоняется ли от общения с нечестием, не имеет ли книг, содержащих сказания об иконах, или самих икон, не принимает ли изгнанников и не служит ли заключенным иконопочитателям. Донос и шпионство так распространены, что муж опасается своей жены, родители детей, господа рабов, так как всякий, уличенный в том или ином противодействии иконоборчеству, тотчас схватывается, подвергается бичеванию и изгоняется. В заключение письма преп. Феодор умолял Александрийского патриарха оказать православным Византии свое заступление и сострадание. В таком же роде были написаны письма и патриархам Иерусалимскому и Антиохийскому, а также игуменам знаменитых палестинских монастырей Саввы Освященного, св. Феодосия, св. Харитона и св. Евфимия. Наконец в 817 году преп. Феодор начал переписку с Римским папой Пасхалием, которого также просил о помощи. При этом святой отец питал надежду, что предстоятели восточных и западной Церквей устроят собор в защиту иконопочитания, авторитет которого будет противопоставлен иконоборческому собору 815 года. Но этот расчет преп. Феодора не оправдался, и помощь, оказанная ему в борьбе с иконоборцами со стороны патриарших престолов и знаменитых восточных монастырей, ограничилась лишь моральным сочувствием и одобрением, которые, однако, были весьма важны как для самого преп. Феодора, так и для многочисленных его сторонников. Моральная поддержка укрепила их в сознании ценности совершаемого подвига, придала им силы и связала еще более прочными узами. Центральное значение в продолжавшейся борьбе по-прежнему имела личность студийского игумена, к голосу которого чутко прислушивались не только народные массы и простые монахи, но и игумены, епископы, представители гражданской власти, сохранившие верность Православию. С целью сплотить защитников иконопочитания и создать из них несокрушимый оплот Православия на основе самой полной и совершенной акривии законов и канонов преп. Феодор установил «в виде совета из любви» весьма строгую дисциплину относительно падших. Сущность ее состояла в том, что всякий христианин, кто бы он ни был по своему званию и положению, в случае общения с иконоборцами не мог быть обратно принят в лоно Православной Церкви без предварительной епитимии – в виде более или менее продолжительного отлучения от Святого Причастия, лишения поминовений на литургии и т. п. Так, епископ, впавший в ересь, лишался кафедры, пресвитер отлучался от священнослужения впредь до рассмотрения его дела на православном соборе, инок отлучался от Святого Причастия, мирянин лишался общения в пище и подвергался епитимии и т. д.. И примечательно то, что в силу высокого морального авторитета преп. Феодора его «совет из любви» получил статус закона среди иконопочитателей и применялся с большой строгостью и последовательностью даже в отношении епископов.

Слава о великом исповеднике и подвижнике Вониты, распространившись по всей Византийской империи, привлекала к нему многочисленных почитателей и из отдаленных фем. Преп. Феодора посетил один клирик из города Маставры во Фракии и под влиянием беседы со святым отцом возвратился в свою епархию с пламенным желанием бороться с иконоборцами, и в частности с местным епископом, уклонившимся в ересь. И вот, составив коалицию из нескольких клириков, он порвал общение со своим иерархом, возбудив и среди паствы движение против иконоборчества. Это было большим оскорблением для местной власти, не только церковной, но и гражданской, представители которой назначались из приверженцев ереси. Епископ поспешил сообщить о движении иконопочитателей местному стратигу Оравию, злейшему иконоборцу, а тот, узнав о сношениях маставрского клирика с преп. Феодором и о влиянии святого отца на возникшее движение, уведомил восточного стратига о нарушении царского повеления содержать вонитского узника вне всякого общения с внешним миром; кроме того, он доложил и императору Льву о столкновении клириков с епископом Маставры. Восточный стратиг дал приказ подвергнуть преп. Феодора бичеванию, а император послал в Вониту своего чиновника Анастасия Мартинакия с повелением расследовать дело и наказать его главного виновника. Этот Анастасий собственноручно нанес преп. Феодору сто сильнейших ударов, так что святой отец лежал без движения и почти бездыханным, а затем заключил его вместе с преданнейшим учеником Николаем в мрачную и зловонную тюрьму, где преп. Феодор едва не лишился жизни. Его морили голодом и мучили холодом, подвергали насмешкам, держали в страшной нечистоте, издевались над его беспомощностью и страданиями. Вообще, невозможно, по словам древних биографов преп. Феодора, описать все бедствия и невзгоды в этом заключении. Тем не менее враги в течение трех лет (816–819 гг.) подвергали святого отца истязаниям. Тюремная жизнь до крайности истомила преп. Феодора; начались болезни. Но он по-прежнему был бодр духом и продолжал энергичную борьбу с иконоборцами посредством своих писем. Одно из таких писем, с осуждением иконоборчества и призывом сохранять мужество и быть готовым к подвигам, попало в руки императора Льва и привело его в страшный гнев. Он немедленно приказал восточному стратигу Кратеру собственноручно наказать преп. Феодора. Стратиг с таким усердием исполнил безумное повеление, что исповедник Христов едва не скончался от причиненных ему ран и страдал в течение трех месяцев (от 23 февраля 819 года до Пятидесятницы).

В июне 819 года преп. Феодор по распоряжению царя был отправлен в ссылку в Смирну. Путь из Вониты до этого города был для больного и измученного новыми побоями святого отца весьма тяжел. Но в Смирне его ждали другие испытания. Местный митрополит, сторонник иконоборчества, заключил его в мрачный подвал митрополии. А затем из столицы прибыл в Смирну старый враг преп. Феодора Анастасий Мартинакий и опять подверг его по воле царя страшным истязаниям. По-видимому, и главная цель перемещения св. Феодора в Смирну, поближе к Константинополю, состояла в том, чтобы постоянно иметь на виду этого пламенного борца за иконопочитание и сломить истязаниями и муками его железную волю. Но все было напрасно: многострадальный исповедник и после новых бедствий продолжал воспевать Бога, уповал прославиться со Христом за свои страдания и надеялся победить врагов Православия непобедимой преданностью Евангелию и Церкви.

Между тем в Византии произошел придворный переворот, во время которого император Лев Армянин был убит и на престол вступил Михаил Травл (820–829 гг.). Вопреки мнению некоторых историков, нет решительно никаких оснований примешивать святое имя Феодора Студита к той кровавой драме, которая разыгралась 25 декабря 820 года и сопровождалась гибелью императора-иконоборца. Причина придворного переворота – не действия иконопочитателей, а мятежный дух византийского войска, издавна присвоившего себе привилегию возводить и низводить василевсов по своему капризу и корыстолюбивому усмотрению. Иконопочитатели тем менее были причастны к неодобряемому ими в принципе злодеянию 25 декабря 820 года, но новый претендент императорской власти не был их сторонником по религиозным воззрениям. Михаил Травл был «равнодушным врагом икон» или, по характеристике преп. Феодора, «дымом после огня» (Льва Армянина). Однако по вступлении на престол новый василевс отменил распоряжение своего предшественника о преследовании иконопочитателей и освободил из заключения преп. Феодора и всех его сторонников (821 г.).

Возвращение святого отца из Смирны в Константинополь после семилетнего изгнания было торжественным. Православные повсюду приветствовали его, устраивали пышные встречи, чествовали как великого мужа. Жители Лака Митата, Ксиролофов, Птелеи, Пруссы, Халкидона, подвижники Олимпа соперничали между собой в усердии и первенстве принять знаменитого исповедника Православия и удостоиться его святых молитв и дара чудотворения. В монастыре του Άγαμθυ близ фракийского Босфора преп. Феодор посетил патриарха Никифора. «...и была у них духовная радость при взаимном свидании и пролитие слез пред Богом, и славословили они человеколюбивого Господа...». Преп. Феодор всецело привязался к своему сподвижнику и другу, выражая неизреченными словами свое расположение к нему и вознаграждая прежнее разделение настоящим соединением. В монастыре Άγαθοΰ состоялось и совещание защитников иконопочитания относительно дальнейших их действий. Отношение императора Михаила Травла к иконопочитанию был индифферентным; иконоборцы продолжали занимать доминирующее положение в государстве и Церкви, поэтому преп. Феодор отказался возвратиться в Студийский монастырь, находившийся во власти иконоборцев. Он удалился в так называемые Крискентиевы места, близ Никомидийского залива; сюда к нему собралось много монахов и мирян, и он учредил новый монастырь. Спустя немного времени иконопочитатели во главе с преп. Феодором приступили к решительным действиям. На соборе, состоявшемся, вероятно, в монастыре Άγαμθυ в присутствии патриарха и лучших митрополитов было решено испросить у императора Михаила аудиенцию для заявления от имени иконопочитателей справедливых просьб. Явившись во дворец, преп. Феодор и иерархи рассказали царю о преследовании иконопочитателей и о гонениях на иконы в предшествующее царствование, объяснили догмат иконопочитания и просили восстановить его и возвратить православным отнятые у них еретиками храмы и монастыри. Но в ответ на это ходатайство царь заявил о своем безразличном отношении к православным и еретикам, разрешив, однако, почитать иконы, но лишь вдали от столицы. Отцы увидели, что вели речь с глухим и неразумным человеком, и тотчас удалились из Константинополя. Преп. Феодор опять отправился в Крискентиевы места. Между тем Михаил Травл захотел примирить иконопочитателей с иконоборцами путем богословского диспута, рассчитывая, по примеру Льва Армянина, авторитетом своей власти решить вековой принципиальный спор в пользу той или другой партии. Снова возник вопрос о границах царских полномочий в церковно-религиозной области и о свободе и независимости Церкви в своей внутренней жизни. Эта проблема стала предметом новых писем для преп. Феодора. Он писал, что дела веры и Церкви находятся в компетенции духовной власти, а вмешательство царя и мирян принесет только один вред. Любые диспуты с иконоборцами он отвергал в силу канонических соображений и того, что царь оказывал явное предпочтение иконоборческой партии.

В 822 году, во время восстания полководца Фомы, преп. Феодор должен был возвратиться в Константинополь, где, вероятно, и стал во главе Студийского монастыря. В течение этого пребывания в столице святой отец ничего не мог сделать для окончательного торжества иконопочитания, так как император был занят войною с бунтовщиками, а придворные круги по-прежнему тяготели к иконоборчеству. Отношение в Константинополе к иконопочитанию было настолько отрицательным, что преп. Феодор, как только наступило политическое затишье, уехал из столицы и поселился на полуострове св. Трифона близ мыса Акрит (823 г.), где и основал новый монастырь. Здесь, вдали от центра церковно-общественной и политической жизни, среди преданных учеников, преимущественно студитов и почитателей, в постоянном общении с патриархом и лучшими из иерархов-иконопочитателей преп. Феодор продолжал делами, словами и письмами своими доказывать правоту иконопочитания, призывать православных к борьбе с ересью, готовить Собор Поместный или даже Вселенский, который окончательно и должен был победить иконоборчество. Но явные симпатии императора Михаила к иконоборческой ереси значительно тормозили успех деятельности преп. Феодора и отодвигали торжество Православия. Однако преп. Феодор как своими подвигами и страданиями, так и в литературно-богословских трудах дал иконопочитателям руководящие принципы их упования. В чем же состояла сущность учения преп. Феодора об иконопочитании?

Преп. Феодор Студит в своих воззрениях на иконопочитание исходил из идеи воплощения Бога Слова. Бога никтоже виде нигдеже (Ин. 1:18). Но после того как Сын сделался плотию, Он, неограниченный, оказался в пределах описуемости и стал доступен зрению, – неосязаемый и невидимый, Он по Своему телесному виду сделался подлежащим осязанию и лицезрению. Господь Иисус Христос, явившись на землю, несомненно, воспринял полный и совершенный человеческий образ и вид, а в силу этого сделался описуемым и справедливо изображается на иконе, так как первое свойство человека – быть изображаемым (ανθρώπου γάρ τά εϊκονίζεσθαι πρωτον ιδίωμα). А если бы Христос был неописуем, то Он перестал бы быть человеком и тем более посредником между Богом и людьми, сохраняющим неизменно свойства двух естеств – Божественного и человеческого, из которых Он состоит. Но разве Христос не был подобен нам по Своему образу и виду, спрашивает иконоборцев преп. Феодор. Разве тело Его не было составлено из костей? Разве зеницы очей Его не были ограждены веждами и бровями? Разве уши Его не были устроены с извилистыми проходами? Разве у Него не было чувства обоняния? Разве Он не был одарен цветущими ланитами? Разве Своими устами Он не произносил слов, не ел и не пил? Разве Он в зависимости от периодов времени не укреплялся и не преуспевал возрастом? Разве Он не подлежал трудам и скорбям?.. Если же Он несомненно обнаруживал все то, что в целом составляет истинного человека, если, далее, изображение человека в телесном виде является неложным его описанием, без которого и не может существовать ни одно сложное тело, как подлежащее осязанию и имеющее цвет, то не крайняя ли слепота и не безбожная ли дерзость утверждать, будто Христос, сделавшийся единосущным и подобным нам во всем, неизобразим? Ведь после устранения изобразимости уничтожатся и все соответствующие качества. Но, будучи описуем и изобразим по телесному образу и виду, Господь неописуем по Божеству, подобно тому как человек, будучи доступен изображению по телу, не делается необходимо изображаемым по невидимой душе; а с другой стороны, являясь описуемым по телу и неописуемым по душе, человек не разделяется в силу этого надвое, – тем более Христос не подвергается рассечению или разделению вследствие изображения Его на иконе в телесном виде. Вообще Господь Иисус Христос есть всецелый Бог и всецелый человек, имеет в одном Лице все свойства естеств Божеского и человеческого; Он описуем по человеческому и неописуем по Божеству; по неописуемости Он – один из Святой Троицы, а по описуемости – один из подобных нам. Если же кто-либо станет отрицать Его изобразимость по плоти подобно нам, тот отвергает явление Бога во плоти и тайну Домостроительства, противоречит Христову Евангелию и подобен иудеям. Ибо как останется истинным то, что Он сделался во всем подобным нам, если не может изображаться на иконе, подобно нам? Иконоборцы, отвергая икону Христа, отвергают спасительное Домостроительство. Христос не есть Христос, если Он не может быть изображаем на иконе. Итак, кто не исповедует, что Господь наш Иисус Христос, пришедший во плоти, плотию описуем, по Божественной же природе остается неописуемым, тот – еретик.

Далее. Образ (εϊκών, παράγωγον) и первообраз (πρωτότυπον, άρχέτυπον) не одно и то же по существу, но одно и то же по подобию или сходству (τη όμοιώσει).Посему слава первообраза неотделима от образа, а с другой стороны, чествование образа относится к первообразу. На этом основании совершается поклонение (προσκύνησις)святым иконам. Поклоняясь иконе Христа, мы поклоняемся Самому Христу, как изображенному на ней, как присутствующему относительно (σχετικώς), по подобию (ομοιωματικώς), а не существенно (ουσιωδώς)или по природе (φυσικώς). Иначе сказать, непозволительно боготворить (θεοποιεΐσθαι) икону или воздавать ей богопочитание и соединенное с ним служение (λατρεύεσται, λατρεία, προσκύνησις λατρευτική), так как то и другое принадлежит только Пресвятой Троице, или Сыну Божию вместе с Отцом и Духом, но иконе Христа должно поклоняться относительным поклонением (τη σχετική προσκυνήσει) и воздавать ей почитание, соединенное с поклонением (προσκύνησις τιμητική) лишь постольку, поскольку она есть подобие Христа по изображению. Разумеется, поклонением почитается не вещество, из которого состоит икона, а тот первообраз, который на ней изображен; поэтому икона Христа называется Христом, – конечно, не в собственном смысле, а в переносном (ού κυρίως, άλλα κατα κατάχρησιν). И кратко сказать, Божеское почитание оказывается не иконе Христа, но Христу, Которому через нее воздается поклонение; и поклоняться ей должно ради тождества Лица Христа, несмотря на различие сущности или вещества иконы.

Естественное учение (φισικον δόγμα) о почитании иконы Христа, вытекающее из тайны Домостроительства нашего спасения, сохраняет свое значение и относительно икон Богоматери и всех святых, как служителей Христовых. Посему, если кто-либо иконам Богородицы и всех святых не поклоняется (иконе Богородицы как Богородице, изображению святых как святым, по различию поклонения, воздаваемого Матери Божией и сорабам), но называет их иконы идольским изображением, тот – еретик.

Кроме аргументации догматического характера преп. Феодор, обосновывая учение об иконопочитании, использует и исторический довод: с самого вознесения Христа в священных храмах христиан начертывалась и служила предметом поклонения Его честная икона. Что может быть яснее такого доказательства истины, спрашивает святой отец. Ведь дело прочнее и убедительнее слова и глаз есть свидетель более достоверный, чем слух. Если же иконоборцы умолчат об истине, то камни возопиют о том, что вселенная издревле озаряется иконою Христа.

Затем иконопочитание подтверждается целым рядом авторитетных свидетельств святых мужей. Апостол Петр, святые Дионисий, Афанасий Великий, Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Григорий Нисский, Кирилл Александрийский и другие отцы и учители Церкви непререкаемо свидетельствуют о «всесвященном законе» иконопочитания и прочно устанавливают историческое преемство в Церкви этого древнего предания. Преп. Феодор неоднократно приводит в своих творениях апостольское и отеческое учение о святых иконах и придает ему авторитет церковного узаконения. Все те, кои станут противиться ему, совершенно чужды двору Христа.

Наконец, истинность иконопочитания подтверждается соборными определениями. Так, Собор Трулльский постановил, чтобы впредь вместо древнего агнца изображался на иконах по человеческому образу Агнец, вземлющий грех мира, Христос Бог наш (Трул. 82). А Седьмой Вселенский Собор (787 г.) определил, чтобы святые и честные иконы предлагались для поклонения точно так же, как изображение Честного и Животворящего Креста, – будут ли они написаны красками или сделаны из мозаики или какого-либо другого вещества, будут ли находиться в святых церквах Божиих на священных сосудах или одеждах, на стенах и на дощечках или в домах и при дорогах, а равно будут ли это иконы Господа Иисуса Христа, или Владычицы Богородицы, или честных Ангелов и всех святых и праведных мужей. Чем чаще при помощи икон Господь Иисус Христос, Владычица Богородица или честные Ангелы и все святые и праведные мужи делаются предметами нашего созерцания, тем чаще взирающие на эти иконы вспоминают о самих первообразах, приобретают более любви к ним, воздают им лобзание, почитание и поклонение, но никак не то истинное служение, которое, по вере нашей, приличествует только Божественному естеству. Определения того и другого Соборов приняты всеми пятью патриархами, тогда как из соборов иконоборческих один (754 г.) предан анафеме четырьмя патриархами как христоборный, а другой (815 г.) и совсем отвергнут. Такова в кратких чертах сущность учения преп. Феодора об иконопочитании.

По воззрению преп. Феодора Студита, из ересей, возникавших в Церкви, не было ни одной хуже ереси иконоборческой. Она отвергает Христа, поражает Его в лицо, неистовствует словом и делом. Отрицая изображение и поклонение иконе Христа, иконоборчество отвергает воплощение Бога Слова, разрушает тайну Домостроительства нашего спасения, восстает против Евангелия и евангельских заповедей, ниспровергает основы Церкви Христовой, борется против церковных установлений, ставит на первое место интересы жизни общественной и государственной и вообще ниспровергает все христианское и церковное мировоззрение. «Что за безумие объяло народ Божий! – восклицал преп. Феодор. – Услышь, восток и запад, как ослепла Византия, как она оглохла», а «Церковь наша впала в погибель нечестия». Борясь с иконоборцами своими деяниями и литературными творениями, преп. Феодор защищал истину Евангелия и правду Церкви Христовой, отстаивал православно-христианское миросозерцание, охранял и защищал евангельские заповеди, церковные законы, каноны, обычаи и установления, стоял за вселенскую ортодоксию, основы которой стремилось поколебать иконоборчество. И он вполне достиг той высокой цели, к которой стремился, так как своими разносторонними трудами подготовил торжество Православия в 843 году. Справедливо святой отец прославляется как наставник Православия, учитель благочестия и чистоты, светильник вселенной, так как во второй период иконоборчества он был главным борцом с ним и важнейшим представителем догматико-полемического богословия.

Глава четвертая Преподобный Феодор Студит как организатор монастырского общежительного строя

Один из древних биографов преп. Феодора, оценивая историческое значение его деятельности и подвигов, говорит, что этот великий отец особенно «приятен и полезен» для тех, кои ведут монашескую жизнь. Действительно, монахи, продолжает этот биограф, «не только не меньше всех чтут его и любят, но и заповеди его хранят как непреложный закон, всегда с гордостью произносят имя этого мужа и соединены с ним узами неизреченной любви». В тропаре преп. Феодору это значение святого определяется выражением «монашествующих богодухновенное удобрение (εγκαλλώπισμα)» наряду с наименованием его «наставником Православия», «учителем благочестия и чистоты», «светильником вселенной». В одном из кондаков, составленном в честь святого отца, он называется подражателем законоположника Христовой Церкви дивного Василия, вторым Василием по слову и жизни, которого чтут все монашествующие. Наконец, сам преп. Феодор неоднократно в своих аскетических творениях определяет свою деятельность как подражание правилам и закону св. Василия, как продолжение и преемственность в организации древнего строя и жизни, установленных этим законоположником монашества. Таким образом, одна из сторон деятельности преп. Феодора относится к монашеской жизни в Византии, выражается в иноческом законоположничестве по примеру и образцу Василия Великого и пользуется непререкаемым авторитетом для монашества.

Преп. Феодор Студит провел в монашестве целых сорок пять лет (781–826 гг.). Начавши свою подвижническую жизнь в Саккудионском монастыре, который и был приведен его трудами и заботами в цветущее состояние, святой отец потом (в 798 г.) водворился в знаменитом Студийском монастыре в Константинополе. Этот монастырь был основан в середине V века римским патрицием Студием Евпрепием, восточным консулом, или ипатом, мужем благочестивым и гуманным, посвятившим себя в конце жизни служению Богу. В монастыре был устроен прекрасный храм во имя Иоанна Предтечи. Обитель, вполне обеспеченная и благоустроенная ктитором, находилась в цветущем состоянии до эпохи иконоборчества. Но когда возникла буря иконоборческого движения, разметавшая многие монастыри Византии, в общем разгроме сильно пострадал и Студийский монастырь. Император Константин Копроним изгнал из обители монахов, лишил ее ктиторских и иных имений, осквернил местные святыни и иконы. Однако храм и здания знаменитого монастыря уцелели. Когда иконоборческая буря несколько утихла, монахи стали возвращаться в столицу, и Студийский монастырь был вновь населен, но первым его обитателям было не по силам восстановить порядок и благоустройство. Когда явился сюда преп. Феодор, общее число здешних иноков не превышало 12 человек. Новому игумену предстояло большое дело – благоустроить обитель как во внешнем, так особенно и во внутреннем отношении. Испытанный аскет и опытный настоятель, преп. Феодор всего себя посвятил этой высокой задаче. «Вся, и притом величайшая, его забота была направлена к тому, чтобы делать подчиненных лучше с каждым часом, внушать им все, что есть прекрасного, научать и в их спасении полагать свое спасение». Совершенное руководительство в аскетических подвигах, соединенное с личными моральными доблестями св. Феодора, привлекло в Студийский монастырь многочисленных любителей иноческой философии как из мирян, так и из иноков других византийских монастырей, так что общее число студитов достигло тысячи человек. Многочисленность братства требовала от игумена опытности в духовном руководительстве, создавала и ряд практических проблем, разрешение которых способствовало бы нравственному прогрессу целого монастыря. Вполне естественно поэтому возникла потребность в иноческом законодательстве, но эта потребность вызывалась и историческими событиями. Иконоборческий погром вызвал большие неустройства в монастырской жизни, выбил из нормальной колеи иноческий быт, создал смуту и разделения в области монастырского управления и иноческих отношений. В связи с грозными событиями времени стали забываться иноческие уставы законоположников монашества св. Пахомия, Антония и Василия Великих. Особенно неопределенны были условия общежительного подвижничества, основы которого заложил в своих аскетических трудах св. Василий Великий. Идеи правильной и спасительной киновии были забыты, монастырская организация стояла весьма далеко от каппадокийского ее типа, в монашестве явились прямые злоупотребления в отношении основных иноческих обетов, развилось беззаконное и фальшивое отшельничество, бесцельное странствование монахов, гибельное сребролюбие и любовь к миру и его прелестям. Ясно, что многое в области монашеских отношений было необходимо начинать вновь, иное преобразовать в соответствии с древним уставам, другое поставить в более нормальные границы и условия. Преп. Феодор, воспитанный на аскетических творениях св. Василия Великого, правильной считал каппадокийскую киновию, основанную Василием Великим. Он всецело разделял аскетические идеалы святого отца и еще в Саккудионе воплотил их в жизнь. Теперь, водворившись в Студийском монастыре, где иночество сложилось именно как общежительное, преп. Феодор был поставлен перед необходимостью воспроизвести устав св. Василия, развить его, расширить круг предписаний и вообще продолжить дело св. Василия в отношении внутренней организации монастырской киновии. И вот преп. Феодор «становится законодателем (νομοθέτης), изложив для иноков богопреданные заповеди, которые он принял от Бога, восшедши на гору высокой жизни и вступив во мрак божественного и блаженного ведения, и которые были начертаны перстом Духа на скрижалях его твердейшего сердца, как бы на каменных досках». Таким образом, деятельность преп. Феодора в области монашеских отношений носила преимущественно практический характер и была направлена на дальнейшее усовершенствование одного из коренных типов иноческого строя – общежительного. Но эта практика (πραξις) покоилась на прочных теоретических предпосылках и являлась отображением внутреннего созерцания (θεωρία) и принципиальных воззрений на существо аскетизма, которым преп. Феодор и руководился в своем законодательстве для Студийского монастыря.

Монашество, по воззрению преп. Феодора, есть дар неизреченной милости и любви Бога к людям, равный по своему значению, во-первых, нашему бытию и, во-вторых, восстановлению падшего человечества. Оно является продолжением того и другого акта Божественной любви, так как жизнь мирская исполнена зла и есть египетское рабство для души в силу господства здесь греха и пороков. «Вспомним время нашей юности, – говорил преп. Феодор своим ученикам-студитам о жизни в миру, – когда мы, вследствие своего неведения, бродили как бы во тьме, то как в бурном море метались в своих делах, то как бы тонули в пучине удовольствий, – вспомним, откуда вызвал нас всеблагий Бог, из каких страстей Он извлек нас и потом, простерши нам руку, поставил нас на ноги, указал нам истинный путь и побудил стремиться к этому светлому и святому образу [монашеству]; вспомним, что, в то время как столько дорогих и близких нам людей – родственников, товарищей, ближних, друзей, знакомых – по-прежнему еще оставались в миру, мы только одни вышли оттуда, как бы из египетского рабства, взошли на эту высокую гору добродетелей и отсюда взираем на остальных людей, как будто они живут в какой-то глубочайшей долине, как они там набрасываются и как низвергают друг друга, совершенно напрасно трудясь для тленных, непостоянных и преходящих вещей, проявляя в этом громадные и упорные усилия. И хорошо было бы, если бы все дело только тем и кончилось, но нет – они трудятся с тем, чтобы их постигла за это вечная мука». Монашество же есть распятие для мира, пригвождение плоти ко Кресту, обет на крест и смерть путем отречения от мира, переход от ничтожества к славе, от невежества к знанию, от бесчестия к чести. Истинный монах есть тот, кто взирает на одного Бога, кто Бога одного желает, кто одному Богу принадлежит, кто Богу одному предпочитает служить, кто мир имеет с Богом и является виновником мира для других. Посему монашество стоит неизмеримо выше всех мирских знаний, является небесным гражданством, есть сплошное мученичество, поскольку иноки обрекают себя на безусловное послушание и постоянное пролитие крови, выражающееся в отсечении своей воли. Монашеский образ велик и премирен, и блажен тот, кто оставил мирское унижение и прибег к этому высокому и ангельскому образу жизни, чтобы отсюда созерцанием ума видеть Царство Небесное. Монахи являются светом для мирян, назначены осолять мир от нравственной порчи путем своей жизни по Христову Евангелию, одарены особенною, великою благодатию Бога, Который избрал их от всего мира и поставил пред лицем Своим для служения Его могуществу. Они – дорогие сыны, прекрасные своим совершенством в добродетели, благороднейшие, чистейшего золота, блистающие лучше самоцветных камней, подобные невестам, боговозлюбленные, рожденные свыше, дивные, потому что у всех одно отечество, единая жизнь, единственный сродник – Бог, Господь и Создатель твари. Ради Господа и Его Евангелия монахи оставили отцов, матерей, братьев, сестер, жен, детей, сродников, друзей и все касающееся плоти и мира и избрали звание высокое и великое. Вместо земли им дается небо, вместо родителей – Бог, первый и истинный Отец, вместо сродников – сподвижники и рожденные от Духа братья, вместо друзей – бесплотные и богоподобные Ангелы, вместо великих сокровищ – богатство добродетелей, вместо высоких должностей – великое, непостижимое и бесконечное Царство Небесное, вместо блудного сластолюбия – сладкое бесстрастие, вместо всякого имущества – непостижимые и неизреченные блага. Монахи – святые Божии, земные Ангелы, поклонники могущества Господа, служители Его славы, наследники Царства Небесного, сожители святых, обитатели рая, люди, предназначенные для наслаждения уготованными неизреченными благами. Монахи путем божественного поведения восходят на высоту добродетели, они пришли в звание святое, достигли преподобного жительства, причислены к ангельскому чину, так как являются исполнителями слов Господа: аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение свое и даждь нищим (Мф. 19:21) и: да возмет крест свой и по Мне грядет (Мф. 16:24). Монахи, оставив тленное, получили нетленное: лишившись родителей, получили Отца в Господе, став чуждыми своим братьям, сделались сожителями святых, родом избранным, царским священством.

О происхождении монашества преп. Феодор говорит следующее. «Монашеский образ есть обет девства и таинство монашеского совершенства, как говорит божественный и премудрый Дионисий [псевдо-Ареопагит]. Спрашивать, откуда предано отрекаться от мира и делаться монахом, есть не иное что, как спрашивать, откуда предано делаться христианином. Кто установил первое по апостольскому преданию, тот дал и второе, установив шесть таинств: первое – о просвещении, второе – о собрании или причащении, третье – об освящении мира, четвертое – о священнических посвящениях, пятое – о монашеском совершенстве, шестое – о свято скончавшихся». Первая причина душевной гибели, говорится в одном из оглашений святого отца, есть гордость, из-за которой пала денница, восходящая заутра (Ис. 14:12); вторая – преслушание, из-за которого первозданный был изгнан из рая сладости и произошли тысячи родов и видов отвратительного греха. Поэтому кто ищет здоровья, должен удаляться от гордости, усвоить величайшее смиренномудрие и пребывать в безусловном послушании, тогда радость и веселие будут на главе его. Далее. Монашество есть новое просвещение нашего греховного существа, второе крещение, омывающее от скверны обуревающих нас страстей, облечение в хитон радования и веселия. Слагать монашество, по воззрению святого отца, есть то же, что слагать крещение. В силу внутренней потребности в монашестве и вполне естественного стремления человеческого духа к просвещению и совершенству и удалению от гибельных влияний мира людям свойственна какая-то безотчетная скорбь, когда встречаются препятствия на пути к принятию монашеского образа, – в душе их возникает какое-то томление, чувство неудовлетворенности своим состоянием, искание чего-то лучшего, более высокого и совершенного, чем данные условия его жизни и быта. Конечно, и в миру можно спастись, угождая Богу исполнением Его заповедей, но монашество создает наиболее благоприятные для этого условия и ведет к идеалу морального совершенства особыми путями и при содействии особых религиозно-нравственных средств.

Три главных обета составляют содержание монашества как особого церковного института, а именно: послушание, девство и нестяжательность. Послушание (υπακοή, υποταγή), по воззрению св. Феодора, выше всех подвигов и имеет мученический венец. Оно состоит в том, что инок не живет по своей воле, но поступает по предписанию того, кому вверено его руководительство в духовной жизни. Благодаря послушанию иноки становятся дорогими сынами – дороже золота, в силу золотого их повиновения (κατα την χρυσψ υποταγήν). Что может быть сладостнее, говорит св. Феодор, приятнее и прекраснее того, чтобы инок жил по заповеди и ничего не сделал по своей воле? В этом и состоит истинное послушание, это и есть блаженная жизнь, многопечальный и вместе беспечальный подвиг – многопечальный для того, кто еще управляется своими желаниями, беспечальный же для того, кто успел отсечь свою волю, так как, не живя по своей воле, он, чрез посредство игумена, живет для Бога. Верность послушанию способна творить необыкновенные дела: послушание укрощает зверей, чудотворит среди мертвых. В послушании состоит иноческое мученичество, так как в постоянном отсечении своей воли заключается элемент страдания, но вместе с тем послушание ведет и к прославлению подвижника, по примеру святых мужей. Послушание требуется от монахов безусловное: они должны повиноваться игумену, как железо кузнецу, – во всем, чего бы он от них ни потребовал согласно с Божественною заповедию. «Истинные послушники повинуются даже сухой палке, поставленной настоятелем, а тем более – человеку и брату». «Ты можешь спастись, – поучал св. Феодор монахов, – хотя бы и не отличал альфы от виты, но если ты будешь искать своей воли, то, хотя бы усвоил и все знание, даже и египетскую грамоту, все же узришь огонь, сожигающий тебя в сем веке и в будущем». Послушание, с точки зрения святого отца, имеет глубокий религиозный смысл. «Мы были изгнаны из рая за непослушание и неповиновение, поэтому всеблагий Бог благоволил, чтобы мы снова получили рай чрез послушание и повиновение», которые возвращают человека к прежнему блаженному состоянию. Моральными же плодами послушания являются: мир, тишина, искренняя вера, неразрывное единение, спасительная печаль, радостный ответ, умиление пред Божественным, скромность, братская и отеческая любовь, покаяние, мудрость, высочайшее ведение и вообще доброхвальная и чистая пред Богом жизнь.

Девство (ή παρθενία), по учению преп. Феодора, есть величайшая добродетель и достигает своей высотой самой вершины неба. Человеческая жизнь разделяется на два рода состояния – брачное и безбрачное, причем брак составляет низший мир, а безбрачие – высший; первый подлежит тлению, а второе сподобляется блистать нетлением. Подвижники, хранящие девство, представляют удивительное зрелище: они – во плоти и выше плоти, в мире и выше мира, они ведут жизнь премирную. Но дар безбрачия для многих невместим и уделен только тем, кто распинает себя своею жизнию. Нет столь высокой добродетели, как девство, говорит в одном из оглашений св. Феодор, ибо девство есть та добродетель, которая первее всего воссияла в раю, девство сподобилось быть материю Христа, девство делает людей Ангелами, ибо возводит мир к нетлению. Девство соприкасается с ангельским образом жизни, вводит человека в первоначальное райское состояние. Но девство приобретается бесчисленными трудами и усилиями. Чем выше и чудеснее эта добродетель, тем сильнее и упорнее губитель нашей жизни старается победить нас противоположной страстью. Поэтому преп. Феодор в своих оглашениях о девстве внушал монахам всеми мерами избегать встреч с женщинами, не посещать без необходимости и женских монастырей, быть вообще вдали от мирского общества.

Нестяжательность (ή άκτημοσύνη) состоит, по воззрению преп. Феодора, в оставлении всякого имущества, в отказе приобретать его, в совершенном равнодушии к предметам житейского удобства и даже необходимости. Монах должен быть выше ничтожности видимых вещей, возлюбить скудость и всякие лишения, освободиться от мирской заботы о личном материальном благополучии. Для монаха признается сокровищем, если он приобретет себе больше трех монет, и притом – с мыслию о бедных, потому что строгий монах, господствующий над миром нестяжательностью, не имеет и одного сребреника. Такой есть христоносец и истинный христианин, ангел на земле и богоподобный муж, наследник Богу и сонаследник Христу. А кто приобретает личную собственность, тот всецело губит свою ангельскую жизнь. В частности, иметь монаху в монастыре раба так же странно, как и иметь жену. Равным образом несогласно с принципом отречения от мира и всякое иное личное приобретение монаха, которое и навлекает на него строгое осуждение.

Посредством обетов послушания, девства и нестяжательности монах отрешается от мира и земных привязанностей, устраняет мирские препятствия в деле спасения и приобретает широкую свободу для всецелого посвящения себя служению Богу в молитве, размышлениях о Боге, в любви, безмолвии, смирении, терпении, трудах, благоговейной настроенности, посте и воздержании. Создается прямой и царский путь (ή βασιλική οδός)который и приводит подвижника к идеалу возможного нравственного совершенства. Он не допускает крайностей (в сторону недостатка или излишества) и определяется тем безусловным послушанием игумену, которое составляет основу иноческого отсечения своей воли. Для успешного прохождения царского пути нужно, по учению преп. Феодора, только одно – не нарушать ни одного правила, не преступать ни одной заповеди ангельского жития.

В частности, царский путь образуют такие добродетели: безусловное послушание, богоподражательное смирение, небесная отрешенность от всего, непорочность, равноангельское бесстрастие, кротость, прямодушие, любовь, мир, рвение, терпение, трудолюбие и всякое другое богоугодное дело. Шествуя этим путем, не озираясь по сторонам, не смотря ни направо, ни налево, монахи становятся сынами Божиими, сынами совершенства и славы, являются подражателями святых отцов, жительство которых – на небесах.

Самой совершенной формой подвижничества преп. Феодор признавал жизнь монастырскую, а наиболее целесообразным видом последней считал киновию, или общежитие. Монастырская жизнь предпочиталась святым отцом на том основании, что предоставляла наиболее удобные и совершенные условия для осуществления главных иноческих обетов, тогда как жизнь одиночная, в форме анахоретства, или отшельничества, представляла много поводов к соблазну, особенно для иноков молодых, не окрепших в духовной жизни, неустойчивых в исполнении заповедей монашества. Обособление от братства, говорит св. Феодор, служит причиной падения. «Братия твои – внутри двора, а те – вне; братия твои – в безмолвии, а те – в пустословии; братия твои ложатся в постель, а те бродят туда и сюда, по местам недозволенным. Отсюда – соблазны и падения. Чем становится овца, отторгшаяся от стада? Не добычей ли зверя? Так и тот, кто отторгается от братства». Какое оправдание пред Страшным Судом Христовым готовят себе те, спрашивает св. Феодор, которые удаляются от послушания, живут отдельно, блуждают туда и сюда, не имеют почвы под ногами, имеют купленных рабов? Что скажешь, друг? Тянешь ярмо раба ты, безбрачный, беглец от мира, отрешившийся от всякого плотского образа жизни? Чтобы не было свидетеля и изобличителя того, что совершается тайно, мы не хотим иметь брата, но избираем одиночество или же рабство любостяжания, как продавшие себя греху, рабы плоти и крови. Отсюда – внутреннее разрушение, соблазны и падения. Таким образом, одиночное и обособленное подвижничество не одобрялись преп. Феодором ввиду их явной опасности для иноков, от которой часто не избавляют ни прежняя духовная опытность, ни вера в свои силы и свою неуязвимость со стороны духа злобы, так как иноки, живущие изолированно, лишены спасительного послушания, мудрого руководительства и целесообразной, благовременной помощи.

Гибельные последствия имеет для инока, по воззрению преп. Феодора, своежитие, или идиоритм, где господствует собственная воля, собственная власть во всем и жизнь без руководительства и указания погрешностей. Преп. Феодор говорит инокам идиоритма: «Беззаконные сыны, вы забыли Господа, изменили законы монашеской жизни, не имеете прямых путей, но, как хромые, шатаетесь, носясь туда и сюда». Главное зло идиоритма – самовольство, порождающее и моральную неустойчивость, и тщеславие, и сребролюбие, и привязанность к мирской среде.

Истинная монашеская жизнь возможна, по воззрению преп. Феодора, только в монастырях общежительного устройства. Киновия по типу каппадокийской киновии Василия Великого – вот идеал монастыря, в котором, по идее св. Феодора, можно выполнить обеты иночества и проявить все разнообразие добродетелей. Именно в киновии и осуществляется послушание (или отсечение своей воли), которое составляет основу иночества. Общежительный порядок, говорит святой отец, предъявляет легкие требования – избегать личных желаний, не допускать личного усмотрения и своеволия, исповедовать свои поступки; он также требует воздержания, молитв, сокрушения, смирения и других благих дел, а вернее – только единственной добродетели, именно блаженного и святого послушания, так как чрез посредство этой добродетели общежитие объемлет все и преуспевает во всем. Ведь киновия есть собрание и объединение во имя Господа нашего Иисуса Христа мужей из различных местностей, чужих друг другу, с различными характерами и различного возраста, устроенное и упорядоченное в одно тело, которое, хотя и имеет много душ, много сердец, много умов, пребывает, однако, в единомыслии и единодушии для исполнения воли Божией и служения Троице, подчиняясь воле одного игумена. Его не может разрушить и убить не только какой-либо обыкновенный человек, но и мирская власть, вельможи и цари, и даже сам начальник демонов. По своему строю киновия есть такое же великое чудо, как изгнание беса каким-либо святым, или исцеление слепого, или воскресение мертвых, или усмирение стихий, или передвижение гор, или иссушение моря. В киновии все равны и единомысленны: здесь и правитель отлагает свое господство, и богатый отвергает свое богатство, как сор, и бедный забывает о своей бедности, и сирота избавляется от своего сиротства, и даже царь, слагая свою порфиру, причисляется к братству, которое есть равночестное тело Христово и общая пристань спасения. Конечно, велико служение Богу в горах, земных пропастях, на столпе, в затворе и т. д., но Создатель неизреченных благ, Господь Иисус Христос, сойдя на землю, избрал не пустынное, не столпническое или какое-либо иное житие, но закон и заповедь послушания (Ин. 6:28, 14:10). Можно ли после этого стремиться к другим видам монашеского жития, кроме киновии, где все основано на послушании? Далее. Общежитие восхвалил и Господь Иисус Христос, создав общину из учеников, а затем самовидцы и слуги Слова, устроив общины в четыре и пять тысяч человек (Деян. гл. 2). Поэтому общежитие высоко и велико, так что нет ничего выше его. Киновия есть единомыслие в благочестии, сплошная духовная радость и веселие, а вместе и мученическая арена – новый рай, в котором обитают только братия, чада Божии, сыны света, собрание благочестивых, воинство всесильного царства, Церковь Христова, ангельский лик, царское священство, у которого общественный строй – небесный, а не земной, жизнь не в плоти, а сверх плоти, дело не гибнущее, преходящее и тленное, но всецело духовное, спасительное и вечное, наследие и удел – не золото, серебро, дорогие одежды и имения, но Сам Господь, Царство Небесное, недра Аврамовы, бессмертие и блаженство. И кто вступил в киновию, облекся в послушание и достиг отсечения своей воли, тот приобретает целую бездну, переходит из одной духовной силы в другую, все любит, исполняет весь общежительный устав и проникается любовью к особенностям общежития, как святым и заслуживающим благоговения. Такова идея киновии, раскрытая в творениях св. Феодора.

Свои принципиальные воззрения на иночество и на киновию как наиболее целесообразную форму монастырского быта преп. Феодор воплотил в устройстве Студийского монастыря. Под его управлением этот монастырь представлял собой типичную византийскую киновию, с ярко выраженными идеалами, имевшими конкретные проявления иноческой жизни. Студийский монастырь времени преп. Феодора – это сплоченная братская организация, у которой все было общее, не только телесное и чувственное, но и духовное и сверхчувственное – добродетели и благие дела. Иноки находились здесь в тесном общении и взаимодействии друг с другом, наподобие членов тела, причем каждому назначена была соответствующая деятельность. Во главе киновии стоял игумен – преп. Феодор, отец, пастырь и учитель всех монахов. Хотя преп. Феодор по смирению своему много раз указывал (в оглашениях) на свое недостоинство как игумена и даже хотел, отказавшись от игуменства, и совсем бежать из монастыря, однако все братство высоко чтило его и любило как истинного, опытного и совершенного руководителя, главу и пастыря, душу свою полагавшего за овец своих, исполнявшего свое служение с любовью и усерднейшей заботой о своих учениках. Примечательно то, что преп. Феодор главным в своем игуменстве полагал не власть, но отеческое ко всем отношение, духовное пастырство и учительство, то есть управление монастырем святой отец основывал на началах морального воздействия, духовного авторитета. И студиты принимали его как Ангела Божия, с любовью принимали его смирение, в послушании ему готовы были даже на пролитие своей крови, так что вырвали бы и глаза свои и отдали их игумену, если б он потребовал от них этой жертвы. Однако преп. Феодор ревниво охранял «единоначалие», право на которое в Студийском монастыре принадлежало ему. Когда некоторые из монахов по своей простоте стали воздавать эконому одинаковую с игуменом честь, то это дало преп. Феодору основание обратиться к ним с обличительным словом. «Подобает ли и полезно ли такое положение всем нам, то есть эконому, мне и вам? – вопрошал он. – Наоборот, не разбиваете ли вы этим братство на партии, не разделяете ли и не разрушаете ли его? Не являете ли вы себя чадами неистинными и непокорными, не показываете ли этим, что эконом нарушил порядок, а я действую не в Божественных целях? Не вводите ли вы двух господ, двух владык, две власти? Но коль скоро две власти, то получается уже многоначалие, а если есть многоначалие, то возникают и неурядицы, а неурядицы – причина гибели... Един Господь и законоположник, едина держава, едина власть и едино благоначалие над всем. Ибо это единоначалие есть источник всякой мудрости, благости и порядка, простирается на все созданные им и подвластные ему твари, подобие же его дано человеку. По образцу этого единоначалия устроено всякое управление и всякая власть, и прежде всего – в церквах: один патриарх, один митрополит в своей митрополии, един епископ в своей епископии и один игумен в монастыре; то же самое и в миру: один царь, один начальник в полку, один капитан на корабле, один центр в круге, одно дневное светило». Преп. Феодор относился ко всем с равной отеческой любовью, с одинаковой пастырской попечительностью, с неизменным мудрым и опытным руководительством в деле спасения, но он требовал от всех безусловного себе послушания и подчинения своим распоряжениям. Его воле следовал даже престарелый авва Платон, духовный отец, руководитель и воспитатель преп. Феодора в пору его молодости. А монахам преп. Феодор говорил: «Всякий из вас, кто делает что-либо без моего разрешения, да будет чуждым мне, смиренному, дерзаю сказать также – и Самому Богу; всякий, кто вместе с кем-либо из старших или из младших задумает какое-либо дело помимо меня, да будет вне истины; но и я, в свою очередь, если полюблю, привяжусь и стану оказывать благоволение кому-либо из своих родственников или вообще близких мне лиц более, чем остальным, да буду и сам анафема».

Заботясь о спасении всех, преп. Феодор с неослабевающей ревностью проповедовал, наставлял, возбуждал и внушал монахам должное. Его энергия на поприще учительства была неистощима. Он два или три раза в неделю произносил перед иноками свои огласительные поучения, а когда увидел, что братство достигло высокого нравственного совершенства, стал произносить только одно оглашение в неделю; кроме того, преп. Феодор ежедневно вечером устраивал беседы, на которых предлагал советы по борьбе с искушениями. Являясь посредником между Богом и своим братством, преп. Феодор установил в Студийском монастыре великое и спасительное занятие – исповедание иноками своих помыслов перед игуменом. Это было наилучшим врачеванием души, спасительным предупреждением нравственной порчи, целительным воздействием отеческого совета и руководства на мятущийся и изнемогавший под бременем злых желаний и гибельных страстей дух аскетов. Преп. Феодор требовал от иноков полного откровения, повелевал ничего не иметь тайного и не уничтоженного, дабы злой помысл не превратился в целую язву. Когда некоторые из должностных в монастыре лиц создали искусственное средостениемежду игуменом и братством, преп. Феодор, узнав об этом, немедленно восстановил свои права духовного руководительства, обличил виновных и повелел, чтобы студиты никому, кроме него, не открывали своей души, но, если потребуется, безбоязненно и смело приходили к нему во всякое время, так как он всегда и всем доступен для духовного врачевания, совета и руководительства. Достойно также замечания, что преп. Феодор в духовном руководительстве учитывал индивидуальные особенности иноков – соединял человеколюбие с суровостью, доброту со строгостью, повелительность со снисхождением, кротость и мягкость с чистотою и стыдливостью, «смотря по обстоятельствам каждого отдельного лица, а также по тому, что кому лучше подходит: ведь для одних требуется наказание, а для других прощение, одних нужно обличать, а других – просто оставить без внимания; и вообще, как, соответственно различию характеров, у каждого человека есть свои особенные привычки и страсти, так и врачебное искусство должно применяться к этим особенностям каждого отдельного лица». Преп. Феодор применял разные средства духовного руководительства и врачевания к инокам, вышедшим из городского общества и привыкшим к тем или иным удобствам культурной жизни, и к инокам, прибывшим из сел и еще не отказавшимся всецело от привычек деревенского быта; в этом отношении святой отец руководился древним принципом: «в неравенстве – равное и в различии – тождество». Больше же всего преп. Феодор учил студитов своей высокой нравственной жизнью, являясь для них образцом строгого и точного соблюдения иноческих правил, примером в трудах, молитве, добрых делах. Взирая на великую трудность предстоятельства, с трепетом осознавая ответственность за возложенный на игумена подвиг, преп. Феодор ревностно исполнял долг и был проникнут чувством самопожертвования до пролития крови в осуществлении своего священного призвания.

Все иноки Студийского монастыря были духовными чадами и учениками для своего игумена, братиями и друзьями – в отношениях между собою. У них все было общее: помещение, занятия, собственность, пища, одежда, добродетель и восхождение к нравственному совершенству; у них не слышались слова «мое» и «твое», полные бесчисленных зол, по выражению св. Иоанна Златоуста. В силу общности и равенства, студиты с успехом и проходили иноческие доблести – отчуждение от родителей, близких и от всего мира, безусловное послушание игумену, искреннее к нему доверие и единение, постоянное раскрытие пред ним своих тайных помышлений. Как студиты осуществляли принцип общности на практике, можно видеть, в частности, на примере получения одежды из монастырского хранилища: каждый, когда возникала необходимость, брал первую попавшуюся одежду, какова бы она ни была по своей прочности и чистоте, а затем относил ее обратно; причем преп. Феодор был для всех образцом смирения. Монахи проводили время в молитвах, чтении Божественных и душеполезных писаний, в трудах и послушаниях. «Я вижу, – говорил св. Феодор студитам, – какие большие труды вы постоянно совершаете. Вы переходите от бдения к бдению, от утрени к утрене, от вставания до полуночи к полунощнице, от одного установленного дневного часа к другому, от одних установленных поклонов к новым, от стояния к стоянию, от стыда открытия греха к неуклонной исповеди, от одной части стихословий, положенных правилом ежедневно, к другой, от воздержания к воздержанию, от отсечения желания известной пищи, пития или занятий, которых привыкла требовать плоть, к другому отсечению, от порицания и укоризны со стороны брата к дальнейшим таким же искушениям, от еженедельной перемены платья, когда приходится получать не совсем чистую одежду и, быть может, неподходящую к вашему телосложению, а иногда и не совсем прочную, опять к тому же самому, и вообще, – от разнообразных приказаний к другим приказаниям. И за все эти непрерывные и бесконечные тяготы, скорби и невзгоды, которые, однако, из-за их цели – спасения – являются радостными, прекрасными и сладкими, вам уготован небесный мученический венец». «Я знаю, чада, – говорил святой отец в другом оглашении, – как вы постоянно трудитесь на послушаниях: один не спит за приготовлением хлеба и жарится на печном огне, другой бедствует в пути; иные занимаются различными работами – шитьем, перепиской, мытьем, приготовлением пищи, накрыванием стола, кузнечным делом; кто занят келарскими заботами или трудами в больнице; затем все вы неопустительно посещаете утреню, первый, третий, шестой и девятый часы, вечерню и повечерье, стоите в храме, поете, молитесь, и притом – не леностно; словом, всюду и везде я вижу ваши труды, стеснения и тяготы, которые приходится переносить вам... Вот, чада, в чем состоит наше мученичество». В частности, студиты с усердием занимались чтением житий святых отцов для подражания их добродетелям, со вниманием слушали и читали Священное Писание, изучали церковные песнопения. У них «псалмопение следовало за псалмопением, чтение за чтением, поучение за поучением, молитва за молитвой, как некоторый круг, ведущий к Богу и соединяющий с Ним». С особенной любовью студиты, подражая своему игумену, посвящали себя научным занятиям: они изучали не только грамматику, которая сообщает навык правильно писать и внушает привычку к чтению, но и философию, а равно учения святых отцов, которые делали студитов сильными в полемике с критиками. Среди них были мудрейшие каллиграфы и иеропсалты, составители кондаков и других песнопений, поэты и перворазрядные чтецы, знатоки напевов и певцы церковные. При монастыре была библиотека, составлявшаяся преимущественно из книг студийской переписки, так как здесь была и школа каллиграфов, руководимая самим преп. Феодором, работы которого отличались прекрасным письмом. Каллиграфам преп. Феодор внушал трудиться в добротолюбии, так как они начертывали закон Божий и записывали словеса Духа на скрижалях, то есть в книгах, не только для нынешнего поколения, но и для будущего, повелевал им соблюдать знаки и деления на стихи, начертывать раздельное, ровное и чистое письмо. Библиотекарь же должен был хранить священные книги как святейшие скрижали Божии, от читающих требовать бережного к ним отношения: чтобы книгу клали в должное место, а не где случится, чтобы она, раскрытая, не пылилась, чтобы ее не замусоливали [водя пальцем] при бессвязном чтении отдельных слов; в библиотеке все книги надлежало расположить в определенном порядке. При монастыре была и школа для детей. Предписывая инокам заниматься чтением, писанием, философией и вообще науками, преп. Феодор в то же время внушал, что такие занятия не должны препятствовать нравственному совершенству и преуспеянию в добродетелях, а должны стоять «на втором плане» и быть спутниками смиренномудрия – госпожи добродетелей. Но в монастыре было и немало таких иноков, которые не приобрели больших познаний в грамматике и диалектике, не занимались много чтением и заучиванием наизусть, были неискусны в пении, зато отличались смиренномудрием и кротостью и заслужили одобрение святого отца за высокую нравственную жизнь, за изучение правила монашеского в полном виде, которое признавалось для всех обязательным.

Студиты занимались различными ремеслами и своими произведениями служили нуждам своего монастыря и братства. Среди них были ткачи, портные, сапожники, кузнецы, изготовители корзин, домашней утвари, художественных вещей и т. д. Работая в своих мастерских под руководством и наблюдением старших из своей среды, они стройно и благочинно пели псалмы и прославляли подателя всех благ Бога. Петь надлежало разумно, как в храме, – с соблюдением порядка, благоговейно, без поспешности и небрежности. Работы производились с усердием и добросовестностью, в уповании, что трудом монахи освящают свое тело и делают душу бесстрастной. Старшие со страхом Божиим и любовью делали свои распоряжения, а рядовые братья оказывали полное повиновение им. Во время занятий и работ иноки, когда прекращали пение псалмов, могли беседовать между собой лишь о необходимых и неотложных делах, предпочитая хранить молчание. «Будьте скромны в многословии и смехе, – говорил преп. Феодор монахам, – когда вы с целью разогнать уныние заводите беседу, то и она должна быть подобающего характера, например о вашей работе, о каком-либо вопросе из Писания и отеческих творений, о богослужебном чтении, о жизни какого-либо святого, о разлучении нашем с телом, о пришествии Ангелов, нашем ответе пред Господом Богом за нашу жизнь во плоти, о том, наконец, как святые внидут в неизреченную радость, а грешники в вечное мучение». Перед началом всякой работы и занятия в монастыре испрашивалось благословение игумена. Вообще, от монаха требовалось самое точное соблюдение устава монастырского и всех заповедей Божиих. «Исполнение заповедей есть круг и гармоническое целое, где одна заповедь поддерживает другую». Поэтому нарушение и одной заповеди грозит разрушением целой системы иноческого восхождения по пути добродетелей. В частности, в Студийском монастыре было широко организовано благотворение и гостеприимство. Здесь находили себе пристанище и содержание бедные и больные, странники и пришельцы, престарелые и молодые, которых иноки радушно принимали, снабжали хлебом и вином и выдавали из монастырских запасов все необходимое. Благотворительность монастыря была настолько велика и разностороння, что по временам сами студиты испытывали острую нужду в средствах содержания. Но эти недостатки потом в избытке покрывались как трудами самих монахов, так и щедрыми пожертвованиями царей, архиереев, светских начальников и частных лиц, которые присылали в монастырь мед, масло, сыр, одеяла, одежды, золото.

Студийский монастырь во время игуменства преп. Феодора имел братство до тысячи человек. Разумеется, единоличными силами игумена невозможно было водворить в монастыре должный порядок, с надлежащим успехом вести духовное руководительство многочисленного братства и наблюдать за исполнением всеми иноками сложного монастырского устава. Явилась необходимость учредить штат помощников для игумена, этого общего учителя и главного кормчего, с целью организовать монастырское управление применительно к основным задачам общежительного строя. И преп. Феодор, опираясь на свой авторитет, избрал из среды братства наиболее выдающихся по добродетели, почтенных и уважаемых иноков и вверил им заведование различными отраслями монастырского управления, предварительно давши каждому наставления об исполнении возложенного долга и указания о характере и круге полномочий. Так, в Студийском монастыре образовался большой штат должностных лиц (διακονητοί), одни из которых заведовали монастырской собственностью и хозяйством, другие – монастырским храмом и богослужением, третьи помогали игумену в надзоре за дисциплиной монахов.

В частности, первое место после игумена, общего отца, учителя и руководителя монахов, в монастыре занимал его наместник (ό τ ά δεύτερα φέρων, ό δευτερεύων), который был вторым по достоинству и авторитету лицом в обители, помогал игумену в высшем надзоре и руководительстве монахов, заменял его во время болезни и отсутствия.

Во главе должностных лиц, отвечавших за материальную сторону жизни студийского монастыря, стоял эконом (οικονόμος). Он управлял монастырским имуществом и хозяйством в целом, снабжал монастырь необходимыми средствами содержания и наблюдал, чтобы лица, назначенные для заведования той или иной отраслью общего хозяйства, вели свое дело добросовестно и разумно. По наставлению преп. Феодора, эконом, заботясь о телесных нуждах монахов, должен был давать каждому нужное и делать все не по лицеприятию и пристрастию, но по благорасположению и братской любви. Ему надлежало быть рассудительным и бдительным, как эконому Божию. Ввиду большого круга обязанностей эконома, у него был помощник (παροικονόμος), который находился в зависимости от главного эконома, отчитывался перед ним и вообще исполнял обязанности в соответствии с общим направлением в заведовании монастырским хозяйством, был во всем согласен с экономом и одинаково с ним усерден. Монастырской казной заведовали казначеи (οί χρυσοφΰλακες).Келарь (κελλαρίτης, κελλάρης, ο κελλαρεΰων)отвечал за кладовую с съестными припасами, отпускал их на монастырскую кухню, причем тщательно за всем наблюдал и действовал в согласии с помощником эконома. «Бодрствуй, келарь, – поучал преп. Феодор, – ибо очи мои постоянно смотрят на трапезу моих чад, смотри за пищей их и расставляй ее как на трапезе Божией, во всем проявляй свою зоркость, уравнивай порции во всяком блюде...» Когда число братий возросло настолько, что один келарь оказался не в состоянии нести свое послушание, то были назначены помощники келаря (οί παρακελλαρεΰοντες).Трапезничий (τραπεζοποιός, τραπεζάριος, άριστητάριος)заведовал монастырским столом, следил за приготовлением пищи, за порядком и тишиною во время трапезы, прекращал шум и разговоры. В монастыре также были: повар (όφοποιός, μάγκιφ, ο όφοποιων, μάγειρος), которому преп. Феодор неоднократно внушал терпеливо исполнять свое трудное дело, за которое он получит часть со святыми и упокоение на лоне Авраама, и быть хорошим помощником келаря; хлебопек (ο άρτοποιων), который, по словам преп. Феодора, будет чистым хлебом для Господа, если в полном порядке, усердно и умело исполняет свое служение; протовестиарий (πρωτοβεστιάριος), вестиарий и их помощники (ό βεστιάριος και οι του βεστιαρίου) , заведовавшие одеждой монахов (они ее шили, чистили, отдавали в стирку, хранили и выдавали монахам), поставщики (οι φροντισται) различных припасов для монастыря; оберегатели обители, по словам преп. Феодора, сотрудники помощника эконома, полезные для всего братства; гостинник (ξενοδόχος), в обязанности которого входило принимать странников, пришельцев и вообще монастырских гостей и заботиться о них во время их пребывания в обители; больничник (νοσοκόμος), заведовавший монастырской больницей и исполнявший в ней обязанности фельдшера; в его распоряжении были иноки, ухаживавшие за больными (οί νοσοκομοΰντες), а по временам, когда в монастыре бывало много больных, в лечебницу приглашался врач (ιατρός) из мирян; на монастырской кухне было несколько помощников (οί εν τω μαγειρείω) повара и хлебопека, которые чистили зелень и овощи, разрезали хлеб, разливали вино (οινοχόοι) и т. п. Материальным нуждам монастыря также служили: огородник (ό όπωροφύλαξ) и его помощники, пахарь и его помощники (ό πρωτοαροτριών, ό ζευγηλατών, οί ζευγηλατοΰντες) , виноградарь (ό αμπελουργών), садовник (ό κηπουργών, ό κηπουργός) , плотники (οί τεκτονεύοντες), сапожники (οί σκυτοτομοΰντες, οί σκυτοτόμοι), золотых дел мастер (χρυσοχόος), живописцы, каменщики, корзинщики, ткачи, красильщики, слесари, рыбаки, кожевники, скотники (κτηνίται), работавшие на маслобойне и водяной мельнице и т. д. Каждым направлением деятельности заведовали старшие (οί πρώτοι, οί προύχοντες, οί πρωτεύοντες), которые и были ответственны перед игуменом и братством за продуктивность работы подчиненных им иноков.

Монастырской библиотекой заведовал специально назначенный человек – библиотекарь (ό βιβλιοφύλαξ) , монастырской школой – учитель (διδάσκαλος); школа монастырских каллиграфов (οί καλλιγράφοι, οί καλλιγραφοΰντες, οί γραφείς εν τω καλλιγραφεΐν) находилась в управлении первого каллиграфа (πρωτοκαλλιγράφος);пергамент для письма приготовлял особый пергаментщик (μεμβρανας, μεμβρανοποιός); канцелярией и архивом монастыря заведовали хартуларии (οί χαρτουλαρεύοντες), которые и работали здесь вместе с секретарями (οί νοταρεύοντες) и писцами (οί καταγραφόμενοι, οί γραφείς).

За дисциплинарный надзор за монахами отвечал епистимонарх (επιστημονάρχης, ό επιστη μοναρχών) со своими помощниками (οί επιστημοναρχοΰντες): они наблюдали за порядком и благочинием во время богослужения, в келлиях и на послушаниях, следили за тем, чтобы все иноки благовременно являлись в храм, благопристойно вели себя здесь, не допускали смеха и непристойных разговоров и т. п. Функции надзора за монахами исполнял и епитирит (επιτηρητής), который был как бы оком игумена и епистимонарха; он должен был постоянно – днем и ночью – надзирать за братиями, устранять недозволенные сходки для смеха, празднословия и других предосудительных занятий и сообщать о виновных игумену. Начальники седмиц (οί των εβδομάδων)тоже наблюдали за монастырским порядком; они назначались обыкновенно на время отсутствия игумена и следили главным образом за молодыми и нравственно еще не установившимися братиями. Наставник (παιδευτής) также наблюдал преимущественно за молодыми монахами во время их обучения, а равно и вообще в период прохождения ими иноческих послушаний. Таксиарх (ταξιάρχης) следил за чином и порядком в церкви, келлиях и трапезной, наблюдал, чтобы монахи занимали назначенные им места, вели себя благочинно и без шума. Будильщик (διυπνιστής, άφυπνιστής, ο άφυπνίζων) по первому удару била к утрени обходил келлии монахов и будил их к богослужению, побуждал монахов своевременно являться в храм и к другим богослужениям, а во время самой службы, преимущественно утренней, тихо обходил ряды иноков и будил заснувших. Привратник (πυλωρός, θυρωρός, όστιάριος) постоянно находился у ворот монастыря, наблюдал за входящими в монастырь и выходящими, опрашивал и отвечал на вопросы тех и других, дозволяя вход и выход только получившим разрешение от игумена.

Обязанности в храме и во время богослужения несли: протопресвитер (πρωτοπρεσβύτερος), который первенствовал за монастырским богослужением, делал необходимые относительно службы распоряжения, назначал для службы тех или иных духовных лиц из среды иноков и в отсутствие игумена исполнял обязанности духовника; екклесиарх (ο εκκλησιάρχης), который был главным блюстителем храма и его принадлежностей, главным в нем распорядителем по отношению к богослужению; канонарх (κανονάρχης, ο κανοναρχων), руководивший чтением и пением и наблюдавший за порядком в совершении церковных служб; хор певчих (ίεροφάλται, φάλτι); скевофилакс (σκευοφύλαξ, ίεροφύλαξ), хранивший священные сосуды, иконы и одежды, а также восковые свечи, масло и ладан; лампадарий (λαμπαδάριος), или кандиларий (ό κανδηλαρεύων, κανδηλοποιός, κανδηλάριος) , зажигавший свечи и лампады, наблюдавший за подсвечниками и кадилами в храме; космиторы (οί κοσμήτορες), или церковники, которые убирали и украшали храм, заботились о чистоте в нем.

Таким образом, преп. Феодор дал Студийской киновии такую прочную и сложную административную организацию, какой восточно-византийское монашество предшествующего времени не знало. Обилие и разнообразие монастырских оффикий (должностей), их целесообразность, правильная систематизация и жизненная в них необходимость для киновии – все это было явлением новым, хотя и выросшим на основе иноческого законоположничества св. Василия Великого, но вполне оригинальным и своеобразным, поскольку возникло в ответ на местные запросы, выражало иноческие идеалы преп. Феодора Студита. Эти оффикии принципиально соответствовали задачам византийской киновии и были жизненно необходимы, поэтому институт должностных монастырских лиц, установленный преп. Феодором, привился и в дальнейшей монастырской жизни средневековой Византии явился образцом для многих других общежительных иноческих организаций православного Востока, он сделался характерной особенностью административного строя киновиального быта. Жизненности этого студийского учреждения много содействовала и регламентация круга обязанностей должностных лиц (до епитимии за их нарушение), которая была установлена преп. Феодором в его специальных письменных творениях, главным же образом в Уставе.

Что касается Устава преп. Феодора Студита, то его существование и практическое значение не подлежат сомнению, хотя оригинальная его редакция остается и до настоящего времени неизвестной науке и затеняется его краткой записью («'Ύποτΰπωσις καταστάσεως της μονής των Στουδίου») от Х века. На этот устав проливают яркий свет различные творения преп. Феодора: «Διαθήκη» («Завещание»), «Έπιτίμια» («Епитимии»), «"Ιαμβοι» («Ямбы» или «Эпиграммы»), «Κανόνες» («Правила»), особенно же его «Оглашения», которые представляют детальный комментарий к различным положениям основного канонисма святого отца. Поэтому восстановить идейную сторону устава преп. Феодора и подробности его практических предписаний представляется возможным при наличии и тех источников, которыми наука располагает в настоящее время. Эти источники не оставляют сомнения в том, что общежительный устав преп. Феодора в своей основе заимствован из аскетических творений св. Василия Великого, как это раскрывается самим преп. Феодором, а равно констатировано и в специальных научных исследованиях о нем. Но теперь есть возможность указать и на другой источник Студийского устава, устанавливающий его связь с уставом Иерусалимским. В 40-м оглашении третьей части «Великого оглашения», известном нам по рукописи Патмосского монастыря (No CXI), содержится такое важное свидетельство: «...η δίαιτα κεκανονισμένη επί τε βρώσεως και πόσεως κατα τα ύπό του αγίου Θεοδοσίου γεγραμμένα».

Таким образом, сам преп. Феодор свидетельствует, что его правила о пище и питье монахов были установлены согласно с постановлениями об этом преп. Феодосия Киновиарха (ум. 529), известного устроителя киновиальной иноческой жизни в Палестине, современника и сподвижника законоположника палестинского монашества преп. Саввы Освященного (ум. 532). Значит, преп. Феодор Студит в своем уставе объединил монастырскую практику Константинополя и Иерусалима, установил внутреннюю связь между киновиями Византии и Святой Земли, создал до известной степени общий устав для всего греко-восточного монашества. Но, конечно, всякое заимствование из источников каппадокийского и палестинского, привнесенное в Устав преп. Феодора, было сделано вполне свободно, применительно к потребностям Студийского монастыря, так что этот устав представляется памятником новым и оригинальным.

Составив общежительный устав в соответствии со своими аскетическими воззрениями и нуждами современного монашества, преп. Феодор осуществил его и практически – на примере Студийской киновии, о высоте нравственного совершенства которой свидетельствуют как древние биографы этого законоположника монашества, так и сам святой отец, хотя он был в высшей степени требователен к студитам и обязывал их исполнять устав во всей его полноте. Но и этот строгий и взыскательный игумен, между прочим, говорил своим ученикам: «Вы уже совершенны, исполнены всего, не нуждаетесь во многих наставлениях, вы в состоянии воспитывать себя и имеете собственные средства для научения, ибо путем Божественных чтений, евангельских оглашений и отеческих наставлений пред вами раскрылось Божественное ведение, в вашем разуме засиял и заблистал свет страха Божия». В другой раз преп. Феодор так говорил о студитах: «Радуйтесь, небесные жители, изгнанники на земле, обитатели вышнего Иерусалима, наследники Царства Небесного, не имеющие жребия и доли в земных сладостях. Радуйся, благое и богособранное братство, единодушное, единосердечное, отцелюбивое и братолюбивое собрание, ангельский на земле полк, возобновители древнего жития всесвятых отцов наших. Радуйтесь, работники Божии, трудолюбцы и мужи апостольские, которые день и ночь работают своими руками, дабы не отяготить других, и которые этим удовлетворяют не только свои нужды, но и своих слабейших братьев, а также и посторонних нуждающихся людей! Радуйся, несокрушимый строй, богосоединенный лик, которого не сокрушили ни царские угрозы, ни страх пред властями, ни даже готовая уже смерть! Радуйтесь, радующиеся друг за друга и усвояющие каждый себе отличие своего брата, в коих нет ни зависти, ни соперничества, ни недоброжелательства, а вместо этого имеются мир, любовь и согласие!» «У вас, как у Ангелов, – говорил еще преп. Феодор своим ученикам, – во всем – мир и любовь, как бы единая душа, единая воля, единое дыхание и сплоченность между собою, так как уничтожены все поводы к разделениям и спорам из-за собственности, плотская дружба и родственные связи. И действительно, по благоволению Божию и по молитвам моего отца, у вас все это изгнано и наблюдается совершенно противоположное – общая собственность или, лучше, полное отсутствие всякой собственности и обладание всем, любовь и расположение ко всем, отрешение от плотских родителей, братьев и вообще всех сродников. В этом отношении я открыто заявляю о вашей доблести и признаю, что хотя у нас опасность и сейчас же за воротами и мы живем в этом городе как будто на войне, или в борьбе, или в душепагубных искушениях, однако вы не воспламеняетесь, не совращаетесь и не даете себя уронить; напротив, – вы делаете гораздо больше, чем страдаете, так как приносите пользу и посторонним, которые о вас слышат, и своим сподвижникам».

Но всеми своими успехами и совершенством в области аскетического созерцания и делания, равно как и образцовым устройством киновии, студиты были обязаны своему кормчему и руководителю – своему отцу и учителю преп. Феодору, который не только сам отличался высотою морального преуспеяния во всех добродетелях, но и создал в киновии наилучшую «мастерскую» иноческих доблестей, дал идеальный образец общежительного строя не только для своего, но и для всего последующего времени, регламентировав его в авторитетном для византийско-восточного монашества уставе. Справедливо поэтому преп. Феодор ставится по своим заслугам для монашества в один ряд с великим законоположником иночества св. Василием.

Глава пятая Богословско-литературная деятельность преподобного Феодора Студита

Преп. Феодор Студит не только был выдающимся церковно-общественным деятелем, оставившим заметный след в истории Византии, но и ознаменовал свою практическую деятельность разносторонними и учено-литературными трудами, которые и сохраняют за ним почетное место среди представителей богословского просвещения византийской эпохи. Получив свыше талант мудрости за преизбыток нравственной чистоты, преп. Феодор в своих литературных творениях проповедовал присущую ему истинную мудрость, озаренную светом Божественного ведения и освященную Божественной благодатью. Эти творения отражали практическую деятельность святого отца, дополняли ее и разъясняли, являлись равноценной его заслугой перед Церковью в защите Евангелия, канонов и законов, сделались неумолчными свидетелями его великих деяний в области монашеской жизни и навсегда остаются для читателей богатейшим источником поучающей и просвещающей святоотеческой мудрости. К сожалению, не все творения св. Феодора сохранились и изданы в печати, некоторые остаются и теперь в рукописях, но то, что опубликовано, может быть разделено по своему содержанию и характеру на несколько групп.

Первую группу богословско-литературных трудов преп. Феодора составляют творения догматико-полемического содержания, разъясняющие догмат иконопочитания и опровергающие иконоборческую ересь. К ним прежде всего относятся «Αόγοι αντιρρητικοί τρεις κατα εικονομάχων» («Три опровержения иконоборцев»), «которые опровергают софизмы иконоборцев, теснят их, не позволяя им даже вздохнуть, и истинными догматическими доводами ниспровергают их ложь»; святой отец поразил здесь иконоборцев, как Давид Голиафа, решительно низложил чуждую истине ересь и избавил Церковь от величайшего позора. Два первых «Слова» написаны в форме диалога между православным и еретиком, причем первый опровергает возражения второго. В первом «Слове» раскрывается преимущественно догматическая сторона иконопочитания, в связи с тайной воплощения Бога Слова, а во втором речь идет преимущественно о поклонении святым иконам, причем преп. Феодор, чтобы установить древность иконопочитания, обращается и к авторитету святых отцов. «Опровержение третье», состоящее из четырех глав, обосновывает истину иконопочитания логическими доводами, представляя аргументы и положительные, и отрицательные, последние – в виде возражения иконоборцев и доведения их ad absurdum. В творении «"Έλεγχος και ανατροπή τών ασεβών ποιημάτων»(«Опровержение и низложение нечестивых стихотворений») преп. Феодор критикует нечестивые стихотворные произведения еретиков-иконоборцев Иоанна, Игнатия, Сергия и Стефана, пытавшихся поколебать догмат иконопочитания. Преп. Феодор приводит здесь самые поэтические «образцы» иконоборческой музы и противопоставляет им акростихи православного, затем последовательно разбирает воззрения иконоборческих поэтов и их историческую подборку против Седьмого Вселенского Собора и в защиту собора иконоборческого 754 года; он противопоставляет этим воззрениям, с одной стороны, учение Священного Писания и отцов Церкви о почитании и поклонении святым иконам, а с другой – вероопределение Седьмого Вселенского Собора, признанного православным христианином. В творении «Προβλήματά τινα πρός εικονομάχους»(«Некоторые вопросы иконоборцам») предлагаются вопросы иконоборцам, утверждающим, будто Господь наш Иисус Христос неописуем по Своему телесному образу; эти вопросы решаются преп. Феодором в соответствии с учением Православной Церкви и на основании рассудочных доводов. В творении «Κατα εικονομάχων κεφάλαια επτά» («Против иконоборцев семь глав») преп. Феодор, опровергая иконоборцев, объясняет, что в иконопочитании нет ни обоготворения икон, ни идолопоклонства, разъясняет, почему в Евангелии не говорится прямо об изображении Христа и почему поклонение Честному Кресту совместимо с поклонением святым иконам. «Επιστολή πρός ΤΙλάτωνα περί τής προσκυνήσεως τών εικόνων» («Письмо Платону о почитании икон») раскрывает связь иконопочитания с Домостроительством нашего спасения и обосновывает догмат на основе святоотеческого учения. Известно, что преп. Феодор написал еще «Στηλιτευτικός λόγος» («Стилитевтик») и «Τετράδια»(«Тетради»), в которых также представил опровержение иконоборчества, но эти творения не сохранились. Вообще в догматико-полемических своих творениях преп. Феодор разносторонне и глубоко раскрыл и обосновал догмат иконопочитания, представив веские аргументы в его пользу против иконоборцев – и библействующих, и богословствующих, и философствующих. В своих воззрениях преп. Феодор примыкал к вероопределению Седьмого Вселенского Собора, но в решении вопроса об иконопочитании обращался и к святоотеческому авторитету прежнего времени, и к теоретическим доводам proи contra своего времени в отношении этого догмата. Его мысль отличается силой и выразительностью, его логика с удивительной меткостью и основательностью показывает слабые места в силлогистике иконоборцев; путем искусных аргументов он или обращает в ничто доводы противников иконопочитания, или доводит их ad absurdum. В догматико-полемических творениях преп. Феодора с необыкновенной ясностью отобразилась и глубина библейского, святоотеческого и богословствующего ведения, и сила его философской мысли, и страстная убежденность в правоте иконопочитания.

Ко второй и самой многочисленной группе богословско-литературных трудов преп. Феодора относятся творения нравственно-аскетического содержания. Это прежде всего «Μικρα Κατήχησις»(«Малое оглашение»). Это творение состоит из 134 огласительных поучений, которые были предложены святым отцом как импровизация на тему различных обстоятельств в жизни личной и монастырской, обыкновенно служивших для него предметом собеседований с иноками. Праздники Пасхи, Вознесения Господня, Пятидесятницы и другие, смена времен года, церковные волнения, уклонения иноков от монастырского устава, болезнь и смерть братьев и т. п. – все служило поводом для беседы о монашеской жизни, ее задачах и требованиях, о совершенствовании в добродетелях, о путях и средствах духовного делания. Всегда имея в виду один предмет – аскетизм в его реальных проявлениях, преп. Феодор каждый раз рассматривает эту тему с новой точки зрения, выделяет ту или иную сторону сложного духовного процесса, каждый частный, конкретный случай решает в соответствии с Откровением и учением святых отцов, руководствуясь личным опытом и учитывая условия студийского монастырского быта. Речь святого отца отличается краткостью и простотою, местами исполнена поэтического вдохновения, согрета горячей любовью к братству и его подвигу; то увещаниями и наставлениями, то угрозами и прещениями, то отеческим советом и проповедническим убеждением преп. Феодор зовет иноков к нравственному совершенству. Оглашения «Малого катехизиса» явились ответом на запросы жизни, они говорят инокам о презрении к миру и бедствиям, о постоянстве в аскетических подвигах и вообще о том, что прилично каждому дню. Уже вскоре после смерти преп. Феодора эти оглашения прочитывали в церкви – по три поучения еженедельно, как завет отца духовным чадам о том, что им должно делать в монастыре и как проводить свою жизнь.

Другое аналогичное творение преп. Феодора – «Μεγάλη Κατήχησις» («Великое оглашение»). Оно состоит из трех частей, первая из которых содержит 87 огласительных поучений, вторая – 124 и третья – 40 поучений. Тогда как «Малое оглашение» представляет собой ряд ораторских импровизаций святого отца, «Великое оглашение» составлено по заранее обдуманному плану. Здесь святой отец также говорит о монашеской жизни, о ее сущности и различных частных проявлениях, но мысль его глубже проникает в предмет обсуждения, он разносторонне и подробно рассматривает вопрос, полнее рисует картину монастырского быта, представляет более сложный анализ видов добродетели, главным образом касающихся общежительного иноческого строя, а вместе с тем предлагает лечение пороков. По содержанию «Великое оглашение» аналогично «Малому оглашению». Оно раскрывает основы нравственно-аскетической жизни, дает характеристику добродетельного пути, предлагает пастырско-учительное руководство в области морального совершенства. Преп. Феодора упрекали в однообразии его оглашений. «Да о чем же другом мне говорить? – отвечал он своим критикам. – Разве мы переменили начатую нами жизнь, чтобы мне ввиду этого изменить и предмет оглашений? Никоим образом. И я не перестану часто говорить и повторять одно и то же, не перестану прославлять добродетель и хулить порок». Поэтому справедливо оба «Оглашения» преп. Феодора почитались в византийскую эпоху полезнейшим и назидательнейшим чтением.

К этой же группе творений преп. Феодора относятся «Κεφάλαια Δ» («Четыре главы»), где святой отец определяет сущность аскетической жизни и дает наставления о достойном ее прохождении, и «ΔιαΒήκη» («Завещание»), в котором преп. Феодор излагает свое исповедание веры, высказывает собственный взгляд на монашество, говорит об игумене, своем преемнике по управлению Студийским монастырем, дает наставления ему и братству относительно подвигов иноческой жизни. «Завещание» знакомит с внутренней жизнью Студийского монастыря.

Третью группу творений преп. Феодора составляют памятники литургического и канонического содержания. К этой группе относится прежде всего «'Ύποτΰπωσις καταστάσεως της μονής των Στουδίου»(«Устав Студийского монастыря»), где изложены чинопоследования различных богослужений и дисциплинарные правила монастырской жизни в Студийском монастыре. «В священных монастырях, – говорит составитель «'Ύποτΰπωσις», – от древних времен утвердились многие и различные предания, и одни из этих монастырей управляются и руководятся в Царство Небесное одними уставами, другие другими. Одно из всех есть предание, которое мы приняли от великого отца нашего и исповедника Феодора, и не одни мы, но и многие из лучших монастырей избрали и содержат его как совершеннейшее, устраняющее и излишества, и недостатки. Посему и мы ныне, повинуясь отеческим приказаниям, преклонили себя к послушанию, чтобы предать его письмени в непреходящую память родам». Таким образом, «'Ύποτΰπωσις»в той редакции, которая известна в печати, записано не самим Феодором Студитом, но анонимным его последователем и учеником, жившим в самом Студийском монастыре и воспроизведшим в своей записи его богослужебно-дисциплинарную практику в том подлинном ее применении, которое было введено и канонизовано преп. Феодором; поэтому справедливо, что это описание порядков Студийского монастыря приписывается преп. Феодору и признается его собственным уставом. Устав Студийского монастыря содержит драгоценные сведения относительно совершения церковного богослужения на Святую Пасху и другие праздники вплоть до Пятидесятницы, а равно в Четыредесятницу святых апостолов, на Успение Богоматери и в будничные дни, говорит о богослужении Святой Четыредесятницы и Благовещения и о соразмерности в службах, содержит предписания о количестве и качестве кушаний и питий в монастыре в течение года, о благочинии в трапезе, о количестве одежды и обуви для монахов, о постели и т. п. Устав преп. Феодора Студита имел громаднейшее значение в истории монашества не только византийско-восточного, но и русского и является драгоценнейшим памятником византийской богословской письменности.

С Уставом преп. Феодора связаны и некоторые другие его творения. Так, в труде «Περί εξαγορεύσεωως και τών ταύτης διαλύσεων κανόνες» («Правила об исповеди и разрешениях ее») говорится об исповеди, дана характеристика некоторых грехов (например, лжи, сребролюбия, тщеславия) и изложены правила духовного наказания за них. В творении «Περί ερωτήσεως καί τών ταύτης διαλύσεων κανόνες» («Правила по поводу некоторых вопросов и ответов») предложено решение четырех вопросов литургического и канонического содержания. В творении «Έπιτίμια» преп. Феодор пишет о наказаниях должностным монастырским лицам (келарю, повару, библиотекарю, каллиграфу и т. д.), ремесленникам и вообще всем инокам за нарушение своих обязанностей и послушаний. В частности, святой отец определил, каким епитимиям, отлучениям и скольким коленопреклонениям должны подлежать те, кто запаздывает к Божественным песнопениям, или кто разбивает сосуд, или кто обидит брата, скажет в беседе лишнее слово и не сдержит языка, – всем им сообразно поступкам он назначил епитимии. В житиях преп. Феодора сообщается о правилах, составленных ямбическим стихом, для всех должностных лиц монастыря. В «"Ιαμβοι εις διαφόρους υποθέσεις» («Ямбы на разные темы») преп. Феодор описывает и воспевает монашескую жизнь, касаясь и общих ее оснований, и служебных дел, и монастырских предписаний. Он прославляет здесь всех, отрекшихся от мира, дает наставления игумену, его наместнику, эконому, епистимонархам, епитиритам, канонарху, таксиарху, келарю, повару, вестариям, будильщикам, больничнику, привратнику и другим должностным лицам, обращается с назиданиями к мирянам, бедным и богатым, приходящим в монастырь. «Ямбы» чужды обычной византийской риторики, отличаются содержательностью. Преп. Феодор поучает вере и благочестию, отечески увещевает избегать соблазнов мира, указывает на средства для достижения цели. В «Ямбах» он также прославляет святые иконы, полемизируя с иконоборцами, воспевает различные церкви (Богородицы, святого Петра, святого Иоанна Златоуста) и части храма (престол, алтарь, нарфик), возвеличивает древних отцов Церкви (Дионисия, Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Афанасия Великого и других). «Ямбы» преп. Феодора являются примечательным памятником византийской поэзии и устанавливают связь между произведениями этого рода от VII до Х века.

Преп. Феодор писал и церковные песнопения, например гимны в честь [св.] патриарха Павла (IV век) и святых Евфимия, Ефрема, Феодора Сикеота, Емилиана, Василия, Афанасия, Григория Богослова, Григория Нисского, Епифания, Николая, Антония, Иоанна Златоуста.

К литургическим творениям святого отца относятся еще каноны («κανόνες») на Недели Православия, Крестопоклонную и мясопустную, на субботы сырную и мясопустную об усопших, а также толкование на литургию Преждеосвященных даров и другие.

К четвертой группе творений преп. Феодора относятся «Слова» (λόγοι) на различные праздничные дни. Древние биографы святого отца сообщают, что он составил похвальную книгу (πανηγυρική βίβλος), где рассказывает о светлых Господских праздниках, о праздниках Богоматери и Иоанна Предтечи. Но из целой книги сохранились лишь двенадцать «Слов», а именно: на поклонение Честному и Животворящему Кресту (в Неделю Крестопоклонную), на праздник Светов, на Святую Пасху, на Успение Богоматери, на день Собора небесных чинов, на рождество Предтечи, на усекновение главы Предтечи, похвала Иоанну Богослову, похвала в честь апостола Варфоломея, надгробное слово игумену Платону, похвала анахорету Арсению и надгробное слово матери преп. Феодора. «Слова» преп. Феодора отличаются глубиною мысли и силой религиозного чувства, учительной проникновенностью и выразительной убедительностью, а надгробные слова авве Платону и матери Феоктисте имеют и важное историческое значение.

К пятой группе относятся письма (ζπιστολαί) преп. Феодора Студита. Биографы святого отца говорят, что в их время (IX–X века) в Студийском монастыре хранилось полное собрание его писем, разделенное на пять книг. На основании самой ранней рукописной редакции (Paris., No 894) можно заключить, что это полное собрание состояло минимум из 849 писем, но к настоящему моменту издано лишь около 560 писем. Эти письма представляют большой исторический интерес, они ярко характеризуют аскетическую, пастырскую и общественную деятельность преп. Феодора. Как известно, святой отец во время своего троекратного изгнания вел обширную переписку, которую не прекращал и в спокойные периоды жизни. Эти письма в полной мере отразили его деятельность – борьбу за свободу Церкви и точное соблюдение канонов, против беззаконного царского брака, за иконопочитание, деятельность игумена, организатора и руководителя Студийской киновии. Письма свидетельствуют о необыкновенной энергии, смелости и ревности святого отца в делах церковно-религиозного значения, о его непоколебимости в страданиях за правду и мужестве в испытаниях, раскрывают глубину его понимания вопросов догматического и аскетического характера; полны священной ревности о нравственном преуспеянии, отечески назидают в делах веры и морального совершенства, проникнуты пламенной любовью к монашеству и содержат драгоценные указания для ищущих спасения. Вообще «кто имеет не совсем каменное сердце, тот без слез не может читать ни одного из писем» преп. Феодора. С художественной точки зрения письма преп. Феодора можно отнести к лучшим памятникам византийской эпистолографии; их язык выразителен и изящен.

Многие творения преп. Феодора не сохранились. Так, утратились два произведения святого отца, в которых говорилось о беззаконном браке: «Τετράδες», где содержались изречения святых отцов Церкви относительно этого предмета, и «Περί τής καθόλου οικονομίας» («Об икономии вообще»). Биографы сообщают, что святой отец написал ямбическим стихом книгу, в которой рассказал о сотворении прародителей и их падении, изобразил зависть Каина и убийство Авеля, прославил Еноха, Ноя и других праотцев, а также перечислил и опроверг все ереси. И это творение остается науке неизвестным.

Преп. Феодор был одним из самых замечательных представителей византийской богословской литературы. Его творения по содержанию и художественной форме являются выдающимися памятниками святоотеческой греческой письменности. Они пользовались великим уважением как в византийскую эпоху, так и в последующие периоды истории Православной Церкви на Востоке.

Глава шестая Кончина преподобного Феодора Студита

Преп. Феодор, поселившись на полуострове св. Трифона в основанном им монастыре (823 г.), продолжал свое великое дело внешнего и внутреннего благоустройства византийского монашества и не переставал служить Святой Церкви, защищая иконопочитание, церковную независимость и каноническую правду. Но силы мужественного и неутомимого борца за веру и Церковь постепенно стали слабеть. Троекратное изгнание, бедствия разного рода и лишения, постоянное напряжение внутренних сил истощили организм святого отца, а желудочная болезнь, постигшая его во время третьего изгнания, постепенно привела к полному изнеможению. Для учеников преп. Феодора было ясно, что его кончина уже близка. Но дух святого отца был по-прежнему бодр и деятелен. Преп. Феодор все внимание сосредоточил на студитах, постоянно поучал их и назидал в духе своих аскетических воззрений и заветов киновии. К святому отцу стекались многочисленные почитатели из духовенства и мирян, желая услышать слово назидания. Приходили настоятели монастырей с иноками и даже митрополиты. В это время с особой силой проявлялся дар чудотворения, которым Господь прославил святого отца за высоту его нравственного совершенства и чистоту помыслов. Этот Божественный дар проявлялся у преп. Феодора преимущественно в делах сострадания, благотворения и человеколюбия, как засвидетельствовали очевидцы его чудес и ближайшие ученики. Весьма трогательно было отношение преп. Феодора к ученикам в последние дни жизни. Он непрерывно говорил им оглашения, внушал любовь к отрешению от мира и преданность уставу киновии. Когда силы оставляли святого отца, то он обращался к помощи монастырского каллиграфа и диктовал свои наставления братству. Почувствовав небольшое облегчение, преп. Феодор спешил в храм совершить Божественную литургию и приобщиться Святых Таин, а затем опять и опять руководил, назидал, просвещал братство. Особые наставления он давал эконому Навкратию, своему преемнику по управлению монастырем, и его ближайшим помощникам.

Между тем в начале ноября 826 года приступы болезни усилились. Терзаемый страданиями, он, однако, продолжал дело учительства. Восьмого ноября святой отец огласил ученикам свое предсмертное завещание, внушал им в чистоте хранить веру, соблюдать истину и жить по правде, обещал молиться за совершенствование братства и возрастание монастыря. Он также передал свое приветствие патриарху Антонию I, архиереям, иереям, исповедникам за имя Христово и всем своим сподвижникам, простил всех монахов и мирян, бывших под епитимией, а в заключение простился с учениками и сказал: «Господь мира да будет со духом вашим». 11 ноября преп. Феодор причастился Святых Таин, по обыкновению помазал тело елеем и много молился. В шестом часу дня, почувствовав приближение смерти, он повелел ученикам зажечь свечи и петь «Непорочны», и когда они пели вторую статию, он в присутствии всех предал свою чистую душу Богу. Его священное и многострадальное тело было перенесено из монастыря на полуострове св. Трифона на остров Принкипо в Мраморном море и здесь торжественно погребено. Господь прославил святого отца нетлением его мощей, которые после окончательного восстановления иконопочитания при благочестивой царице Феодоре и патриархе византийском Мефодии были в 845 году (26 января) торжественно перенесены с Принкипо в Студийский монастырь в Константинополе и положены в гробнице его ближайших сподвижников – духовного отца Платона и родного брата Иосифа, архиепископа Фессалоникийского.

Один из древних биографов преп. Феодора Студита, характеризуя его значение для Церкви, говорит о нем так: «...и приложился к праведным от века – гонимый во всю жизнь свою за правду, к преподобным – любитель и исполнитель святыни, к мученикам – любитель мучеников, сподвижник их и многострадалец, к апостолам – проходивший одинаковым с ними путем веры, к пророкам – почтенный от Бога равным дарованием и запечатлевший их предсказания своими делами, как утверждавший, что воплощение Еммануила всенепременно должно быть почитаемо при посредстве священных изображений, ко всем святым Ангелам – подражавший во плоти их жизни всеми своими силами, к Вседержителю Богу и Господу славы и Царю всех – по страху пред Ним вменявший ни во что земные и конечные царства, попиравший всякую славу человеческую как прах и по возможности уподоблявшийся Богу и Христу». В этой краткой, но выразительной характеристике дана оценка всей разносторонней и выдающейся деятельности преп. Феодора Студита – защитника евангельской и церковной правды, борца за свободу Церкви и независимость ее внутренней организации, устроителя монашеской жизни и вообще нравственного совершенства. Преп. Феодор Студит поистине был великим наставником Православия и учителем благочестия, ярким светильником вселенной, премудрым и боговдохновенным устроителем иноческой жизни, память о котором всегда должна быть священна для всех верных чад Святой Православной Церкви.

И. И. Соколов

Жизнь и подвиги преподобного Феодора Студита

Жизнь и подвиги преподобного отца нашего и исповедника Феодора, игумена Студийского, описанные монахом Михаилом(Житие 1 – Vita A)

Предисловие Особое почитание преп. Феодора среди монахов

[PG. T. 99. Col. 113] Для всех приятен и всякой похвалы достоин великий отец наш и исповедник Феодор, славно воссиявший аскетической жизнью и страданиями за Христа и своим превосходством в том и другом стяжавший превысшую и несравненную добродетель. Но гораздо более он приятен и полезен для тех, кои ведут монашескую жизнь и усвоили лучшие правила жизни. Действительно, они [не только] не меньше всех чтут его и любят, [но] и заповеди его хранят, как какой-либо непреложный закон, всегда с гордостью произносят имя этого мужа и соединены с ним узами неизреченной любви. Ибо так как он за всех возлюбил Христа, то и его все любят и воздают ему большую честь. Если кто хочет знать, какую славу получил этот дивный [муж] здесь, не говоря о тамошней [жизни], наслаждение коей неизреченно, то пусть посмотрит на всех монахов и мирян, восхваляющих его, всей любовью привязывающихся к нему и возносящих светлую хвалу сияющему добродетелью [преп. Феодору]. Не буду говорить о славном Студийском монастыре, коего он был начальником и учителем, как они [студиты] непрестанно воздают ему любочестные почести и считают его, боговдохновенного, за чудо. В свою очередь и сами они, вследствие того что были так воспитаны им и приведены на высокую степень жизни, соделались примером благочестия и образцом добродетели для многих. Ибо эти добрые мужи собрали в своей душе, как бы в общей сокровищнице, все наилучшее и вместе полезнейшее: [Col. 116] вышеестественное житие, полезные нравы, радостные труды, стройное псалмопение и все другое, что почтенно и желанно для добродетельных. Но так как виновник и создатель всего этого есть, конечно, отец, положивший основание и сделавший монахов такими, то, без сомнения, будет справедливо вспомнить о том, что было совершено им, изобразить его труды и подвиги и рассказать обо всем прочем, что он понес за Христа, Коего и язвы истинно на теле носил, как говорит апостол (Гал. 6:17). Таким образом, цель моего желания – в том, чтобы не оказаться несостоятельным, взявшись за описание всех деяний (как и случилось, насколько я знаю, с теми, которые повествовали о его делах); я расскажу хотя бы о немногих деяниях его: в таком случае, если я не достигну чего-либо другого [большего], то, по крайней мере, представлю, что я задумал. Итак, нечего мне бояться предприятия, положившись на любовь к [преподобному отцу], ради которой больше всего у меня и слово, и повествование о таком важном предмете. Поэтому буду говорить как могу о том, что касается божественного мужа: с одной стороны, [понимая, что] изложить все совершенно невозможно, с другой – [стремясь] не опустить [чего-либо] важного, что, конечно, не полезно.

Родители преп. Феодора, их добродетели

1. Итак, родина этого великого отца – сей великоименитый Константинополь, который преимущественно называется новым Римом.

Родители же – знатные родом и владевшие огромным богатством. С благородством рода соединив и благородство нравов, они большей частью жили с Богом и были преданы Его заповедям. Имя одного из родителей – Фотин, другой – Феоктиста. Как и некоторые другие, они оправдали эти имена своими нравами: первый тем, что многих просветил (φωτίσαι) к Божественному, вторая тем, что была как бы новым творением Божиим (κτίσις Θεοΰ) и дух прав прияла во утробе, по слову Давида (Пс. 50:12). Особенно их благочестие обнаружилось в то время, когда они предпочли лучше все претерпеть, чем изменить вере, в которой были воспитаны. Ибо хотя они видели, что прочие предают веру иконоборцам, они, однако, не покорились и не приняли их речей. Спустя немного [времени], чтобы еще больше показать любовь к Богу и в действительности проявить то, что предуказывали их имена, они оставляют, как [отрясают] прах с ног, славу, богатство и почет, каким пользовались при дворе, и вместо всего приемлют Бога, Коего достигнуть и иметь в себе считали выше всего. Хотя Фотин отправлял у императора немаловажную должность и заведовал его казной, однако и он сам, и единомысленная с ним супруга, презрев все это и оставив все, проникаются одним намерением и избирают жизнь, отрешенную от мира, или монашескую, сочетаясь с Богом и наслаждаясь сочетанием с одним только Богом. [Col. 117] Так поступили не только эти добрые супруги, но сделать то же были уже предрасположены и дети их и другие родственники, не считая ничего предпочтительнее Бога и добродетели. Их образ жизни и время, когда они совершили отречение от мира, всего лучше объяснил превосходный Феодор в надгробном слове матери; настоящее же слово скажет о них лишь немногое.

Император-иконоборец Константин V Копроним Рождение и юность преп. Феодора

2. От таких-то родителей родился этот дивный муж; тогда царствовал Константин Копроним и принуждал всех христиан отрекаться от святых икон. Избытком злобы он старался во многом превзойти и самого родителя (это был Лев Исаврянин, первый дерзнувший низвергать божественные изображения); в высшей степени враждебный к христианам, он был, говоря мягко, более жестоким, лютым, чем [родитель]. Итак, когда по [воле] злой судьбы он получил власть – о, если бы это никогда не случилось! – тогда, как мы сказали, является на свет Феодор, имеющий быть как бы общим даром отечеству и сиянием среди окружавшего мрака. Сподобившись юным телом Божественного крещения и в первые годы детства прекрасно воспитанный родителями, он передается для первоначального обучения учителю, с которым и занимался весьма охотно, не находя удовольствия в насмешках, не увлекаясь зрелищами или играми и другими развлечениями, какими обыкновенно услаждает душу юноша, и именно юноша из подобного [знатного] дома. Но заботясь только об усвоении наук как следует, он насыщал ими [свой] ум и послушно извлекал происходящую от них пользу. Когда же с летами у него прибавилось разумение, сопутствуя друг другу и возрастая вместе, тогда он приступил к изучению внешних наук, предаваясь им с усердием, равным его дарованию; [он] изучил грамматику или, что то же, познакомился с эллинской речью и очень скоро обратился к чтению поэм. При этом усвояя не баснословное, а полезное, он отличал и осуждал все лишнее. Затем, по порядку изучая риторику, он не думал, что следует подражать риторам и в нравах. Таким образом, он не пользовался их лживыми приемами или другими пустословиями и словопрениями, но воспринимал только то, что служит к пользе, к [умению] составлять слова и [достигать] гармонии, прочее он предоставлял другим, для которых и изобретаются пустые мысли и искусственная красота речи.

Стяжание добродетелей. Добродетели главные и вытекающие из них

3. Когда же он обратился к философам, подобно трудолюбивой пчеле собирая от всех наилучшее, то не кое-как и нерадиво занимался ими, но со всем усердием прошел всю философию, как этику и догматику, так и отделы, обнимающие диалектику и приемы доказательств. [Col. 120] Видя, что тогда многие колебали и извращали веру словесными уловками и ложными проблемами, он всячески старался не сообщаться с такими и не вступать в беседы. Ради этого он тщательно остерегался, чтобы не быть и в малом уловленным ими, но чтобы с большим превосходством поражать и отгонять противников и обличать их софистические речи. Но, несмотря на то что он получил такое образование, его отличительными чертами были скромность, степенное поведение и попечение о своих нравах. Устремляясь мыслью в горняя, он придает слову и всему прочему второстепенное значение, а все заботы обращает на стяжание добродетелей, ежечасно прилагая попечение и труды к тому, чтобы развить в себе целомудрие и мужество, благоразумие и правдивость, кротость и воздержание и все другие добродетели, вытекающие из главных. Вместе с тем Феодор трудолюбиво изучал Богодухновенные Писания и дивно постигал их смысл, так что мог разуметь не только то, что в них открыто для всех, но и то, что лежит в глубине. Он часто посещал храмы, изнуряя плоть бодрствованием и восстанавливая душевную бодрость всенощным бдением. С намерением, чтобы сон не одолел его, он употреблял самую легкую пищу, избегая как тяжелого и досадного бремени всего, что обременяет желудок; ибо еще прежде строжайшей [то есть иноческой] жизни хотел приучить себя к совершеннейшим трудам, чтобы впоследствии они легче и без печали переносились.

Император Лев Хазар и св. царица Ирина

4. После того как император, много терзавший христиан и бесчестивший, увы, икону Христа, окончил жизнь позорнейшей смертью, власть наследовал сын его Лев, прозванный по матери Хазаром; и этот во всем подражал отцу и ни в чем не уступал ему. Вскоре и он лишился жизни вместе с царством. Скипетр получает его жена Ирина совместно с сыном Константином. Оправдывая делами свое имя, она освобождает церкви от смуты и печали; как ненавидевшая и прежде зловерных, она дарует церквам мир (ειρηνην) и радость, возвратив прежнее благолепие и венец, которого они лишились. Ибо боголюбивая, она, нимало не отлагая, весьма скоро созывает к себе всех отцов и, посоветовавшись с ними и вместе с предстоятелем Церкви (это был Тарасий, незадолго пред тем занявший престол) о том, что нужно сделать, собирает Собор в Никее, в Вифинии, и побеждает в соответствии с правой верой, повелев чтить и поклоняться иконам, как прежде. Число собравшихся отцов простиралось до 350. [Col. 121] Между собравшимися был и святейший Платон, дядя Феодора по матери, который, от юности проживая на Олимпе, в это время явился, чтобы принять участие в Соборе.

VII Вселенский Собор

5. Тогда этот божественный муж многих уловил к любомудрию [ибо он как никто другой был особенно приятен для общавшихся с ним], прежде же многих и преимущественно пред многими другими – этого доброго Феодора, своего племянника по сестре, и прежде, как сказано, уже самого по себе склонившегося к любомудрию, и не только его, но также родителей Феодора и братьев, Иосифа и Евфимия, с малолетней сестрой. Кроме того, Платон уловляет и собственных братьев, которых тоже было трое. Таким образом, всех их, как бы по одному уговору отдавших предпочтение безбрачной жизни пред мирской, он берет к себе и наставляет в лучшей жизни. Вскоре они, раздав бедным свое имущество, богатство и другие вещи и даровав свободы немалочисленным слугам, удаляются из Византия, повинуясь Богу и ведущему их отцу.

Преп. Платон

6. Когда же Феодор отвел для святой жизни из своего имения один участок земли, называемый Воскитион, в соседстве с которым находилась так называемая Саккудионская местность, они все вместе, придя туда, поспешили исполнить обеты Богу. Ничто не мешает сказать вкратце и о местности; этот рассказ не будет излишним. Итак, вверху ее по вершине стоят разноцветные и разнородные деревья – одни насажденные искусственно, другие выросшие сами по себе; расположенные тенистым кругом и повсюду сплетаясь, они образуют луновидное пространство, оставляя для входящих проход с одной только стороны. Внизу же на ней развертывается прелестная и приятная равнина, обвеваемая тихими ветрами. По ней течет чистая и годная для питья вода, не бурно стремящаяся вниз, но бесшумно льющаяся. Чтобы не говорить о других качествах этой местности, [назову] лучшие: она доставляет уединение живущим, поэтому они пребывают наедине с Богом и обретают успокоение от чувственных влечений. Что говорить мне и о сооруженном там храме? Чтобы сказать о нем и описать его, мне потребовалось бы очень немалое время.

Монашество и труды преп. Феодора

7. Итак, прибыв в Воскитионскую местность вместе с прекрасными этими спутника-доблестный Феодор предался аскетическим трудам, в которых упражнялся и прежде. Помышляя не об изнеженности и послаблении, а о бодрости и мужестве, он с самого начала показал твердость духа и положил непоколебимые основания последующей жизни, из коих самым важным считал послушание и смирение. Когда же немного спустя он был пострижен Платоном и облекся в монашескую одежду, тогда приступает к еще более суровым подвигам, изнуряя плоть пощением и удручая ее тягчайшими трудами. Не довольствуясь этим, он возлагал на себя, конечно от избытка смирения, всякие службы, и даже те, которые считались самыми низкими. [Col. 124] Именно: прилагал свои руки, прежде изнеженные, к тягчайшим работам, не только рубил деревья и носил воду, но и копал землю, как возделанную, так и невозделанную, с потом извлекал из нее камни и исполнял все другое, и притом нарочито самое тяжелое. Часто можно было видеть, как он переносил на плечах навоз мулов, делая это ночью, чтобы его не заметили, или же в полдень. Когда со временем это стало известно, то вызвало удивление между узнавшими, что такой муж и из такого дома очень просто и смиренно взялся за такое дело, коему никто не подражал, считая за славу, и притом величайшую, жить бесславно. Напротив, даже поступая так, он полагал, что совсем ничего не делает, поэтому не ограничивал и этим свое усердие, но стал помогать жившим с ним братиям, в особенности тем, коих видел не исполняющими в срок порученных дел по немощи или по телесному нездоровью. Он отдавался [на служение] им, бегая туда и сюда, всюду поспевая и всех облегчая в трудах, как будто бы ему предстояло получить от всех благодарность и таким образом собрать превеликую награду за такие труды.

Добродетели преп. Феодора

8. Предметом особой заботы для доблестного [Феодора] было и то, чтобы открывать отцу всякое дело и движение помыслов, так как он хорошо сознавал, что исповедание тайн и смирение есть величайшее дело. Вследствие всего этого он был очень любим всеми, больше же всех святым Платоном, который привязался к нему со всей любовью и в беседе с ним обретал душевное утешение. Ибо он видел, что дивный [Феодор] очень отличался разумом, больше прочих украшался смиренномудрием и особенно неизмеримо выдавался душевным мужеством. Ему, как столь добродетельному, он отдавал предпочтение пред всеми окружающими и имел в нем искусного помощника в делах.

Вся гармония добродетелей

9. Кто другой с такой же ревностью стремился ко всему прекрасному в его единстве, как этот дивный муж, в единой душе которого, как в многозвучной и прекрасно настроенной лире, гармонично сочетались все добродетели? Ибо что за скромность в его мысли, сказал бы всякий. Что за простота нравов, разумность, энергичность, а также сообразительность, кротость и пылкость в любви! Все это, хотя само по себе различное и весьма разнородное, однако в нем, сочетавшись вместе в одно целое, образовало один вид добродетели, разнообразнейший и в то же время однообразнейший. Но если он вместе с добрым смирением являлся столь превосходным и в делах любви, то, мне кажется, он склонялся к этому не без важного основания. Именно: он размышлял в себе, что Господь наш Иисус Христос по смирению облекся в образ раба, лишив Себя неприступной славы и сделавшись подобным нам. Претерпев ради нас и бесчестие, и поругания, и посмеяния, и наконец позорную смерть, Он не умалил Своей любви к нам, а, более и более смиряя Себя (Флп. 2:5–8) и снисходя к нам, доныне щедро подает Свою милость. [Col. 125] Имея это в уме и воздавая благодарность Господу, он воспламенялся горячей любовью к Нему, возгревая ее в недрах души. Нисколько не меньше он заботился также о расположении к ближнему, ко всем склоняясь радушно и ко всем относясь с любовью. Вследствие душевного сокрушения его никогда не покидала внутренняя сердечная скорбь, видимым доказательством чего были падающие из очей слезы, которые текли так обильно, что подобно воде омывали лицо. Ибо вместе с прочим он был щедро одарен благодатью умиления, которую принесло ему богатое дарами смирение. И что больше всего, он имел также душевную радость и утешение, свет ума и озарение.

Важное основание – подражание Христу

10. Так как Платон, как мы сказали, между всеми окружавшими его пользовался преподобным, как своим помощником, все поручая ему ради величия его душевных качеств, то он поручает ему и сооружаемый тогда в Саккудионе храм; ибо имел желание, чтобы он от самых оснований воздвиг храм [Иоанну] Богослову – наперснику (Ин. 13:25), как дар благодарности и молитвы. Положившись на веру в повелевшего, Феодор со светлым и радостным настроением приступил к построению храма. И все в |храме| было блестяще и весьма приятно на вид – что на потолке, что в портиках и равносторонних углах; но большую приятность и наслаждение доставлял вид пола в церкви, отделанного различными красками и камнями разных видов и изливавшего на всех как бы яркое сияние. Обитавшая в боговдохновенном [Феодоре] благодать давала ему силу совершать необыкновенное, делая для него тяжелое легким и крайне трудное удобоисполнимым.

Обитавшая в преп. Феодоре благодать и его молитва

11. Но если он, совершая это, превосходил всех и никто другой не мог равняться с ним даже в малом, то не был ли он нерадив к церковным службам или не позже ли всех прочих являлся на них? Отнюдь нет. Именно здесь он особенно проявлял свое усердие, всех предваряя на утренних и дневных славословиях, как будто не имел в мыслях никаких иных забот, и позже всех последним выходя оттуда, телом и взором пребывая неподвижным в состоянии молитвы и ум всецело сосредоточив на ней. Чтобы принести что-либо тайное Богу и скрыться от живущих с ним, он посвящал Ему еще часть каждого дня и один наедине беседовал с Ним, вознося к Богу ум чистый и свободный от примеси земных развлечений. И так как добродетели, подобно восходящему солнцу, не следует оставаться сокрытой, то многие узнали об этом и разгласили многим и указывали на пол, орошенный потоками слез, как на неложнейшего свидетеля того, что было тайно.

Душа и плоть – лучшее и худшее

12. [Col. 128] Высоко ценя и воздержание, с которым вместе вырос и которое преимущественно чтил, как соработника и руководителя в добродетелях, дивный [Феодор] весьма благоразумно, как, может быть, и не выразишь, относился к нему: не помышляя о крайнем воздержании от пищи, но и не обременяя желудок безвременным насыщением, из коих первое производит слабость в теле, которое, однако, нужно для упражнений в добродетели и для работ, второе же склоняет ум к страстям и углаживает путь к похотям. Поэтому он, с одной стороны, давал плоти необходимое и столько, сколько нужно лишь для ее поддержания, с другой – всячески заботился о соединенной с ней душе, как бы освободить ее от материи и как бы покорить худшее лучшему. Иногда же, избегая суетной славы, он вкушал все предлагаемые яства, чтобы сотрапезникам не показалось, что он не употребляет таких яств и чтобы не подумали, что он является выше прочих. Ради этого находившиеся при нем, следуя его поведению, как закону, старались соревновать и подражать ему, насколько возможно. Первым между ними был его брат, по естеству и произволению, прекрасный Иосиф, который благодаря добродетели сделался предстоятелем Фессалоникийской церкви, получив престол в награду за благочестие. Потом следуют Афанасий и Навкратий, славный Евфимий, Тимофей и многие другие из сподвижников. Все они, единодушно избрав его своим руководителем и наставником в лучшем, украсили свою жизнь величайшими добродетелями и сияли [ими].

Преп. Феодор – почитатель Св. Писания и Св. Предания Свт. Василий Великий

13. Но так как служитель Божий Феодор вместе с прочим прилежно занимался изучением всего Писания, Ветхого и Нового, а также с исследованием творений всех отцов, памятников, какие каждый из них оставил, и всего как подобает, что трудолюбиво изложено божественными отцами, то под руководством Духа и изучил это, слагая все в своей многообъемлющей мысли. Больше же других он любил слова Василия Великого и приправлял ими свою речь, признавая его за мужа, глубокомысленнейше рассуждающего о Божественном и красноречивейшего из всех, когда-либо бывших. Хотя он с чувством высокого почтения внимал и другим его книгам и от каждой почерпал много наслаждения, однако нельзя и выразить, как высоко он ценил и любил ту, которая написана им для монашествующих; он всецело пользовался ею и точно сообразовал с ней всю жизнь, так что из любви к ней не считал истинными монахами тех, кои хотя мало уклонялись от нее, и думал, что таким не следовало бы брать на себя обета. Тогда находились некоторые, преступавшие многие из правил этой книги, пренебрегавшие нестяжательностью и простой жизнью и занимавшиеся коммерческими делами, подобно мирянам. Они не удовлетворялись, если не имели рабов, мулов и каких-либо других совершенно бесполезных предметов. [Col. 129] Скорбя о них и пораженный неблаговидностью этого, доблестный [Феодор] не откладывает исправления и не предоставляет его времени, но с присущей ему стремительностью придя к Платону и сообщив ему об их состоянии, поощряется им и приступает к исправлению того, что делалось. С горячим воодушевлением он удаляет, без всякого сопротивления, излишнее их стяжание и всех рабов и изгоняет из монастырских помещений все, что было бесполезного, в особенности когда видит, что зло вкралось даже в святое место и заражает самую внутренность. Таким образом, одним действием он исправлял и своих, и посторонних; те и другие действительно уступали из почтения к этому мужу и не знали, что возразить против его требований. Дивный [Феодор] совершил поистине достохвальное дело и ясно показал им, как следует жить в будущем, а именно: прежде всего любить прилежание и простоту, чтобы было возможно беспрепятственно совершать путь к небесному. И подлинно, с этого времени сделавшись лучше, они рассудили и признали его требование Божественным, а не человеческим. Впрочем, немногие, у которых были извращенные мысли, называли это дело совершенно излишним и безвременным, – они даже не воздерживались от злословий, но, разумеется, не открыто, а в углу, подстрекаемые тайной ненавистью, пагубной страстью и совершая дела, свойственные неисцелимой душе. Нимало не обращая на них внимания, праведник продолжал свое дело, помышляя не о том, что они скажут ему, а о том, что сам должен делать и как угодить Богу своими делами.

Величие священства Духовное делание преп. Феодора

14. Между тем, так как дивный жил и сиял такими добродетелями, Платон решает удостоить его чести священства и поставить предстоятелем пред Богом. Сообщив ему о своем намерении, он сначала встретил с его стороны отказ и сопротивление, может быть, из страха пред высотой сана; лишь с трудом и спустя время он достиг того, что тот послушался, поняв, что и сам Платон решился на это не без Божия внушения. Тогда оба они, отправившись в Византий и изложив патриарху [это был Тарасий] свое намерение, прибегают к нему как тайноводцу и совершителю священства и содетелю помазания, причем и сам [Тарасий] очень радовался благому делу. Приняв от него, как и подобает, рукоположение и получив с этого времени большую благодать, Феодор решил не успокаиваться, пока не превзойдет сам себя и не прибавит к [прежнему] очищению [нового] очищения. Ибо он размышлял в себе: какое приниженное и ничтожное существо – человек и, однако, способен к восприятию такого высокого достоинства и благодати и как величие священства непостижимо и необъятно не только для земного естества, но, может быть, и для самого небесного, которое есть чистый ум. Поэтому он напрягал свою душу и всецело устранял ум от чувств, истощая остаток плоти, чтобы только соделать себя достойным того, что получил по милости Божией, и приносить Чистому чистое служение. [Col. 132] Насколько возможно отрешившись от вещественного, он старался жить одной только душой, потому что столь высокую благодать считал принадлежностью одной только души, и притом очищенной от многого. Отсюда у него созерцание и высота ума; отсюда его восхождение к лучшему и, насколько достижимо, соединение с Богом: с Ним он непосредственно беседовал, никогда не переставая петь гимны в хвалу Ему и общаться с Ним, мысленно слагая длинные и непрестанные песнопения. Ибо любовь к Богу и стремление к небесному не дозволяли ему уделять даже малое внимание телу, но побуждали доблестного презирать и самое необходимое: сна или совсем не вкушая, или только некрепкий и как бы притворный, пищи же едва прикасаясь, и притом на короткое время и весьма в малом количестве ради соединения с телом. Все это он презирал, как бы преставившись уже к другой жизни и оставив землю, хотя еще пребывал на земле и существовал в соединении с телесной храминой.

Трудность и ответственность духовного руководства

15. Платон же, видя, что он так усовершенствовался, и усмотрев в его деятельности нечто чрезвычайно великое, справедливо дивился и каждодневно воздавал ему похвалы; также многим другим [он] открывал его поведение, предсказывая окружающим его будущность. Именно [Платон] умолял [Феодора] принять вместо него управление братиями, склоняя к тому словами увещания и разумными доводами – тем, что сам он от времени и аскетических трудов уже лишился сил, а между тем число учеников видимо увеличивается и потому требует гораздо более энергичного настоятеля. Но дивный, во всем соблюдая смирение и не желая в чем-либо поступиться скромностью, отклонял от себя эту власть, считая ее как бы тяжким бременем, и просьбами отговаривал дядю, на этот раз совсем отказав ему в повиновении, хотя в остальном будучи благопокорным. Ибо он, благоразумный, знал, что гораздо полезнее и лучше управляться другим, как и было от начала доселе, чем самому руководить другими, и притом мужами, перешедшими к новой жизни в добродетели, начальствование над коими требует много сочувствия, много внимания, еще больше опытности и самого умудренного разума. В самом деле, если мы видим, что наши монахи усердствуют в аскетических трудах, то вместе с тем знаем, что управление ими тем более трудно, так как нужно испытывать не только их деяния и слова, но и помыслы и внутренние движения и душевные состояния, выводить на свет все, даже сокровенное; малейшее опущение в этом приносит величайший вред, и зло остается внутри. Это заставило Феодора замкнуться в себе и отвергнуть предлагаемую власть; не потому, что он не был к ней годен, – даже с избытком, ибо кто более его был способен к этому? – [Col. 133] но потому, что не желал себе чести и хотел оставаться на последнем месте, что ценил так же высоко, как честолюбцы – быть на виду у всех. Но Божественная благодать, иначе устрояя его жизнь, вверяет ему власть даже вопреки его желанию. Как именно это устроилось, об этом слово скажет кратко.

Игуменство преп. Феодора

16. После того как Платон словом и делом не убедил его, он придумывает для этой цели нечто достойное ума и благодати [Феодора]. Внезапно пораженный болезнью и полагая, что настает его последний час, он призывает к себе всех других монахов и также этого божественного мужа. Сообщив всем им о своей тяжкой и никакими силами неисцелимой болезни, он стал делать распоряжения относительно кончины, внушал, как следует им жить по его отшествии, и предложил вопрос относительно настоятельства: кто же будет у них настоятелем после него и кого они изберут общим голосом? И говорил: кто по их мнению окажется достойным, тот будет таким и по его собственному мнению. Ибо мудрейший знал, за кого они подадут избирательный голос. Когда же все единогласно и единомысленно сказали, что Феодор более всех способен к настоятельству и опытен в деле руководительства душами, как преимуществующий жизнью и словом, Платон, признав это актом благоприятным и соответствующим его намерению и ничего не прибавив еще со своей стороны, вручает ему, вопреки его воле, свою власть, очевидно имея за собою всех учеников, давших свое соизволение и подобно ему свое согласие на это. Не будучи в состоянии возражать всем им и противиться такому единодушию, боговдохновенный с трудом и тяжестью на сердце принимает постигшее его на тридцать пятом году от роду и спустя целых тринадцать лет после вступления в монашество.

Духовная брань Мысль – корень и источник совершаемого в теле

17. Приняв таким образом власть, дивный [Феодор] с этого времени исполняется еще большей заботливости, внушая всем вообще и каждому отдельно то, что было бы полезно, и приводя [монахов] к большей и совершеннейшей добродетели. Он весь отдался тому, чтобы объяснить им, как и с каким душевным напряжением они должны бороться против врага, и всем возвещал слово апостола: яко несть наша брань к крови и плоти, но ко властем и миродержителем тмы века сего (Еф.6:12). И надлежит нам всегда быть бдительными, внимательными и готовыми на все, чтобы таким образом победить противника и низложить всю его силу; беспечными же не быть, напротив, прикладывать все больше и больше усилий и делаться более зоркими, так как лукавый, однажды побежденный, не убегает, но высматривает, откуда бы опять проникнуть [к нам] и чем [то есть каким орудием] напасть на нас. [Col. 136] Поэтому должно больше противостоять ему, не только избегая зла, но и делая добро; или, лучше, стараться отклонять совершение зла в состоянии не только действительного его осуществления, но и зарождения в мысли, потому что надлежит гораздо больше очищать мысль, так как она есть корень и источник совершаемого в теле. Каждодневно внушая все это ученикам, отец возбуждал их к подвигам и преисполнял более мужественным чувством. Все они, всецело завися от него одного, доверяли ему свои души и сообщали ему о всяком деянии, не совершая вообще ничего, ни малого, ни великого, что было бы неугодно ему. Первой и самой главной их заботой было до мелочей открывать ему помыслы и очищать внутреннего человека. Со своей же стороны мудрейший, принимая исповедь каждого с тщательным обсуждением, предлагал каждому и соответствующее врачевание, растворяя сильное слабым и строгость кротостью, потому что послаблять больше, чем следует, а также применять одну только строгость он признавал неполезным и весьма вредным. Поэтому соединяя одно с другим, взирая на лице, нрав и состояние каждого, он разумно подходил ко всем, как это и не могло быть иначе, и был разнообразен в этом отношении и прост в управлении [подчиненными]. Вместе со словами и жизнь отца была молчаливым назиданием, так что его учение удостоверялось то образом жизни, то словом и становилось совершенным с обеих сторон. Он часто оглашал [братий] приятнейшими и в высшей степени благовременными поучениями, заимствуя поводы из настоящего положения дел и из случаев, доставляемых каждым днем, распространяя поучения и на другие предметы и исполняя свои беседы благодати, так что они могли бы тронуть даже каменное сердце, столь же много принося пользы и утешения, сколько доставляя и умиления.

Мудрое и опытное духовное руководство преп. Феодора

18. Но нам пришло время приступить к [рассказу о] подвигах доблестного, чтобы лучше представить его твердость в страданиях. В это время сын христолюбивой Ирины, Константин, исполненный юношеских увлечений, собрав около себя сообщество бесстыдных людей и удалив мать от управления государством, принял власть в свои руки. Вследствие невоспитанности и беспечности в жизни он был предан чувственным наслаждениям и, как жеребенок, не знающий ярма, необуздан в своих порывах. Сверх всего другого, что совершил, он, не останавливавшийся ни пред каким, даже крайним, злом, изгнав свою супругу и насильственно облекши ее в монашеский образ, ввел другую (имя прелюбодейке – Феодота), которая, говорят, была родственницей [Col. 137] отца [то есть Феодора] и которая заняла спальню императрицы; со своей стороны он, всепорочный, совершил [этим] прелюбодеяние, и притом прелюбодеяние тягчайшее и ненавистное.

Совершенное учение – в слове и образе жизни

19. Патриарх Тарасий отказался совершить руковозложение и вообще дать свое соизволение на случившееся; ибо как он мог бы сделать это, зная, что это сочетание нечестивое, отвергаемое священными правилами? Некоторый же пресвитер, по имени Иосиф, который был вместе с тем экономом церкви, возмечтав о себе более, чем подобало, и презрев Божественное, подстрекает к этому беззаконному браку, совершает его и сочетает супружество, во всем раболепствуя пред императором; этот раб по вере и произволению, хотя, быть может, недолго спустя и сознал свое неразумие, изгнанный из священной ограды за то, что самовольно учинил. С этого времени поступок [императора] открыл путь к худшему не только в столице, но и в других городах, даже в отдаленнейших странах. Так, Босфорский, Готский и прочие из правителей областей и другие начальники городов безбоязненно стали совершать нечестие, одних жен изгоняя, других вводя на их место и в оправдание своих страстей ссылаясь на пример того, кто впервые поступил так.

Преп. Феодор разрывает общение с императором

20. Великий Феодор, узнав об этом и болея душой, тяжко воздыхал, скорбел и сожалел о поступающих так, впавших в столь великое злодеяние, и притом столь многих. Особенно он опасался за остальных, как бы зло не распространилось на всех и беззаконие, которому покровительствовала таким образом власть, не обратилось, напротив, в закон.

Поэтому, напрягши весь ум и обдумав, насколько возможно, средства остановить зло, он совершает дело, достойное благородства его [души]. Он в виду всех отлучает императора, совершившего беззаконие, и обличает его и его поступок, приказав всем монахам считать его изверженным. Когда молва об этом распространилась повсюду, то и сам император узнал о происшедшем. Хотя он и воспылал гневом, однако надевает на себя маску кротости, сделав вид, как будто на время оставил это без внимания. В особенности опасаясь того, что преподобный первенствовал между всеми, он не хотел сразу обнаружить всей своей суровости, но [предпочитал] лучше подействовать на него лестью, чтобы склонить на свою сторону, лукаво и совершенно тщетно предположив, что если только возьмет верх над ним, то тем самым легко склонит и остальных.

Страдания преп. Феодора и его учеников

21. [Col. 140] Поэтому он всячески исхитряется и выдумывает тщетные уловки, выказывая во всем свое злонравие. Он внушил и самой супруге подействовать на преподобного. Повинуясь его совету, она сделала [такую] попытку, послав ему дары и много золота и взамен просьбы, ссылаясь на родство с ним. Но когда оказалось, что безумец все это затеял напрасно, так как доблестный [Феодор] нисколько не поколебался, тогда он, скорый на злое, изобретает другое средство. Он решился сам отправиться в те места, где жил преподобный, под предлогом пользования тамошними теплыми водами, в действительности же для того, чтобы вступить в собеседование с отцом и, может быть, подчинить его своей воле, а вместе с ним и всех прочих, действовавших подобно ему.

22. Но когда ни отец, ни кто-либо другой из живших с ним не явился к императору, не вступил с ним в разговор и даже не сделал должного приветствия, тогда он, воспылав большим гневом, поспешно возвращается во дворец и дает приказ одному из подчиненных, который начальствовал над дворцовой стражей, подвергнуть бичеванию преподобного вместе с некоторыми из монахов, которых он знал как наиболее дерзновенных и твердых духом. Действительно, этот злодей, угождая повелевшему, без стыда и без жалости к святым так жестоко бичует их, что иссекает все тело и проливает потоки крови. Затем после бичеваний и ран тотчас ссылает в Фессалонику и заключает в тамошние тюрьмы, как было ему приказано, одиннадцать учеников вместе с отцом. С ним эти прекрасные мужи вместе страдали и с ним вместе переносили всю тяжесть горя с благодушием.

23. Но какой благой результат произвел подвиг доблестных, стало ясным для всех немного спустя. Херсонские и босфорские пресвитеры и монахи и всякие другие руководители народа в окрестных местах и островах, услышав о том, что случилось со святыми и как великий Феодор с непоколебимой твердостью духа противодействовал бесстыдному злодеянию, – и те соревнуют этому мужу и совершают подобное ему, объявив беззаконновавшего императора отлученным и чуждым общения с ними, не убоявшись его угроз и не преклонивши своих душ пред дарами. Когда нечестивец, попытавшись воздействовать на них тем и другим, отчаялся [добиться] какой-нибудь перемены с их стороны, тогда наконец изгоняет их из отечества, поступив и на этот раз так же, чтобы больше распространить нечестие и злонравнейший образ жизни. Что же из этого вышло? Многие дерзновенно выступают на защиту истины, так что смущение и страх напали на тех, кто покушался совершить или уже совершил такое [нечестие]. Таким образом, зло удерживается и пресекается, так как непристойность [его] была открыто обличена и многие пришли к сознанию того, что неразумно поступали.

24. [Col. 141] Вследствие этого божественный отец становится еще более славным для всех. Даже после страданий он не ослабил своего сопротивления, многих других возбуждая к отмщению совершаемого и письмами ободряя находящихся в ссылках, чтобы они не ослабевали в трудах, но больше и больше мужались. Он посылал и к предстоятелю Римской кафедры письма и лиц, которые должны были доставить их; [в письмах он] сообщал ему обо всем совершившемся и о том, что он потерпел от властей за желание обуздать их невоздержанность. Он получил и ответы от него с похвалой его благоразумного протеста и непреклонности мыслей.

25. Но так как, по слову пророка, царь дерзостен впадет во злая (Притч. 13:18) и путие его темни (Притч. 4:19), то это потерпел и бесстыдный Константин, справедливо понесший наказание за то, что сделал беззаконного, вскоре лишившись царства и вместе с ним очей, чтобы, худо видевший ими, когда имел их, теперь имел их совсем невидящими. Он был удален из дворца, и власть опять получает боголюбивая мать его. Соответственно своему имени стремясь к миру, она и теперь не меньше, чем прежде, позаботилась о нем. Она тотчас освобождает из ссылки отцов – не этих только или тех, но всех, и прежде всех нашего, говорю, пастыря и учителя, преимуществовавшего пред всеми по добродетели. При возвращении из Фессалоники его все, как и подобает, торжественно встречают, он удостаивается еще большей чести при входе [в столицу] от предстоятеля и самой императрицы. Поэтому более других виновный в раздоре известный пресвитер Иосиф, в дерзком своеволии совершивший то, на что не следовало дерзать, изгоняется из божественной ограды и исключается из списка иереев, чтобы с отсечением и извержением его собрались и соединились остальные члены. Ибо это было первой заботой императрицы, именно чтобы все соединились и были в согласии, а не рассекались и разделялись схизмами. Таким образом доброе дело скоро и завершилось, так как все согласились и вступили в лучшее единение.

26. Со своей стороны патриарх сам лично не одобрял происшедшего [то есть брак с Феодотой], не отрицал того, что оно было худым и чуждым Церкви деянием, и сострадал страждущим отцам, но, мудро применяясь к обстоятельствам (οικονόμων), как прилично глубокому уму вообще и его в частности, доселе не принимал мер к наказанию совершивших [нечестие], потому что время не дозволяло ему действовать по желанию. Поэтому и сама императрица, признав благоразумие того и другого [то есть Тарасия и Феодора] и поставив это [им] в большую похвалу, засвидетельствовала великую добродетель обоих и [их] уменье различать полезное. Патриарх, немного ослабив строгость [церковных правил], тем самым удержал обезумевшего императора от большего зла, ибо он уже грозил по примеру предшественников сделаться врагом божественных икон, если не достигнет желаемого; [Col. 144] отец же [Феодор], открыто обличив нечестие и решительным сопротивлением и обличением удержав его от дальнейшего развития, научил не быть невоздержанными в страстях не только тех, кто совершил, но также тех, кто покушался совершить нечто подобное. Вообще, делать некоторое послабление (οικονομησαι) в суде с одной стороны – хорошо, и не уклоняться от строгости (την ακριβειαν) с другой – весьма полезно: то и другое одинаково направляется к пользе и соблюдению лучшего. Конечно, ясно уразумев это, наши богоносцы с лучшим, чем доступно нам, рассуждением устроили предстоящие дела, чтобы не разрывать любви, какую прияли изначала и в которой соединились друг с другом Божественным Духом. Несомненно, и нам следует держаться этого и судить сообразно с обстоятельствами времени о том, что временно. Таким образом, похвалим и признаем намерение обоих, а тех, кто думает или ведет себя иначе, научим не так думать.

Икономия и акривия

27. После этого отец наш Феодор, оставив столицу, уходит в свой монастырь и, как превосходный пастырь, собирает к себе отделившихся овец, коих хищники душ в его отсутствие изгнали и рассеяли по всей горе. Стекается также множество других монахов и еще больше мирян, [они] приветствуют возвращение великого, так как всюду распространялась молва о нем, провозглашая имя Феодора и Саккудиона. Опыт оправдал слова и дела – молву. Посещавшие его, делаясь духовно лучше, уже переходили к новой, лучшей жизни. С этого времени многие и из жителей Византия выходили и, насколько возможно быстро, приходили к святому; тотчас уловляемые его словами, как бы необманчивыми сиренами, они совсем не вспоминали о возвращении, а, напротив, просили, умоляли и делали все, что обычно делают просители, чтобы только соединиться с ним и жить с ним, считая гораздо лучше и полезнее жить с ним, чем обращаться к миру. Он же, принимая всех и признавая их великую веру, приводил их к Богу и воспитывал в добродетели.

28. Но так как в это время безбожнейшие арабы нападали на Римскую империю и [тем самым] заставляли дальних и ближних жителей переселяться под страхом пленения, то и отцу казалось необходимым действовать применительно к обстоятельствам и не подвергать себя и живших с ним явной опасности, что, разумеется, было бы неразумно. Поэтому он приходит в столицу, где весьма радушно принимается патриархом и императрицей, коим доставил величайшее удовольствие своим прибытием. Они настоятельно просят его взять в управление Студийский монастырь, находящийся в той же столице, чтобы основать в нем школу аскетической жизни и чтобы украсить первенствующий из городов таким великим мужем. В монастыре был поистине величественный храм, как по красоте, так и по размерам уступавший весьма немногим. [Col. 145] Но не излишне, быть может, сначала сказать о его основании.

Студийский монастырь в Константинополе

29. Прибыл из Рима один муж из благородных и очень влиятельных. Имя этого мужа ТЛ Студий (Stuaius); в переводе же на наш язык обычно называют его Евпрепием. Он был удостоен чина патриция и консула [ипата]. Поселившись здесь и по своей великой добродетели пожертвовав все свое достояние Богу, он соорудил и этот славный храм великому Предтече и Крестителю, назначив его под убежище для монахов. В нем никогда не переставали совместно жить отрекшиеся от мира (приходившие сюда в разное время), являя величайшие дела добродетели, пока богоненавистный Константин Копроним не изгнал из Византия всех монахов и вместе с прочими этих. Когда же дела Церкви возвратились к прежнему состоянию и прекратилось гонение со стороны ереси, здесь опять поселились лишь немногие монахи, как говорят, двенадцать, и не больше.

Истинный пастырь полагает свое спасение в спасении паствы

30. Итак, отец, найдя это место со славным храмом благопристойнейшим жилищем для монахов, как казалось и основателю, тотчас принимает его и поселяет своих учеников. Ибо надлежало, чтобы тот, кто был поистине болий всех в рожденных (Мф. 11:11; Лк. 7:28), предоставил свой собственный храм тому, кто был более всех по добродетели, и чтобы в его лице имел обитателя и пастыря, притом наилучшего из пастырей, овцы которого славны добродетелью и весьма многочисленны. Вся, и притом величайшая, забота его была направлена к тому, чтобы делать подчиненных лучше с каждым часом, внушать им все, что есть прекрасного, научать и в их спасении полагать свое спасение; им же следовало возрастать и умножаться и достигать лучшей жизни. Благодаря этому их монастырь прославился и сделался известнейшим между всеми. С возрастанием его славы в него каждодневно стекались как миряне, так и монашествующие, между ними и такие, которые вели жизнь изнеженную и полную удовольствий и у которых не было ни малейшей заботы о добродетели. Радушно принимая всех их, отец оглашал их наставлениями из Божественных Писаний и преподавал им лучшее, убеждая не стремиться ни к чему другому, кроме одной добродетели, бессмертного и постоянного сокровища. Ибо, говорил, мирское, подобно весенним цветам, пропадает, обманывая нас внезапными превращениями и улетая прежде, чем рассмотрим. Отрекающимся от мира [говорил он] нужно быть свободными от всего излишнего и по возможности хорошо приготовленными, чтобы могли легче совершать путь прямо к небесному и преодолевать всякое препятствие. [Col. 148] И он возбуждал в них такую любовь к добродетели, что они без отлагательства и промедления, в охватившем их порыве, отказавшись от всего, отдаются Богу, считая как бы помехой для души даже просто взирать на богатство. Переменив одну жизнь на другую, изнеженную на суровейшую, они познали меру смирения и добродетели, не преклонив душу ни к чему земному. Не только они, но и из монахов, приходивших к нему, некоторые пожелали остаться при нем и иметь его наставником и игуменом. Этих также он принимал с отеческим милосердием и удостаивал всякого попечения, обращаясь с ними и любя их, как собственных чад, и исполняя все, что, на его взгляд, они желали. Не отдавая предпочтения постригшимся от него самого и не ставя тех на втором месте, как, может быть, поступил бы иной честолюбивый и суетный, но зная, что образ [монашеский] – один и тот же, где бы кто ни облекся в него, подобно тому как для всех одинаково и неизменно облечение крещением, он каждому воздавал должное и применял меру чести соответственно только добродетели и прилежанию к добру, так что лишь таким путем желающий мог стать выше или ниже, чтобы этим заставить их более усердствовать в добродетели и показать, что большая честь принадлежит единственно ей.

Братолюбие преп. Феодора

31. Их жизнь казалась и была настолько высокой, что всем хотелось отобразить в себе хотя бы малую часть их жития и, руководясь этим, самим воспитываться в добродетели и совершенствоваться. Когда же они, возрастая в числе, дошли до огромного количества, простиравшегося без малого до десяти сотен, то отцу стало неудобно и даже почти невозможно испытывать и изведывать каждого отдельно, следить за их словами и помыслами. Ибо как было возможно одному наблюдать за столь многими, и во всех мелочах? Он надумывает нечто лучшее для нас и достойное его великого ума, что должно было принести большую пользу ему и нам. Именно, избрав выдающихся из братий, жизнь которых свидетельствовала, что они выше других по добродетели, он поставил их для надзора за прочими, чтобы они могли видеть, если что-нибудь совершается не на добро другим, и сообщать об этом общему учителю и чтобы таким образом ничто не могло утаиться, будучи открыто стольким глазам и надзираемо столь многими. Он назвал их особыми и соответственными именами, нарекши их наблюдателями [епистимонархами], чиноначальниками [таксиархами], блюстителями [епитиритами] и будильщиками [диипнистами]. Из них же затем более совершенных и высоких по жизни он удостоил другого наименования, одному приказав быть вторым после игумена, другому – носить имя эконома, третьему – помощника эконома, иному – называться другим именем соответственно назначенному для каждого служению и порученному делу.

Учреждение монастырской иерархии

32. [Col. 149] Кроме того, он письменно изложил ямбическими стихами заповеди, как следует исполнять каждому возложенное на него. Лучше же [сказать], текст этих стихов начинается с самого игумена, затем по порядку обнимает всех до самого последнего из них. Он также определил, каким епитимиям, отлучениям или скольким коленопреклонениям должны подлежать те, кто запаздывает к Божественным песнопениям, или кто разбивает сосуд, или кто безрассудно бросает его и нерадит о нем, или кто в чем-либо обидит брата, или в беседе излишне скажет пустое слово и не сдержит языка. Всем им сообразно проступкам он и назначал епитимии. Таким образом, поставленные отцом начальники главнейшим своим делом и заботой имели то, чтобы смотреть за всеми деяниями братий, все исследовать, всем помогать надлежащим образом. Сам же великий [Феодор] принимает участие в их труде как тот, кто сам еще больше обременен делами всех и является как бы кормчим, сидящим на высоте и наблюдающим за дуновением ветра, или превосходным полководцем, несущим труды и опасности за всех и испытующим всех, так что на нем исполняется изречение божественного Иеремии: искусителя дах тя народу Моему и увеси, внегда искусити ти путь их (Иер. 6:27).

Монашеские установления преп. Феодора

33. Все дивятся Моисею, что, даже сподобившись Богоявления, он, когда нужно было благоустроить порученный ему народ, поставил над ними стоначальники, пятьдесятоначальники и десятоначальники (Исх. 18:25), чтобы они направляли к лучшему дела народа и разрешали все спорное. Но Моисей придумал это не сам по себе и не один только, а нуждался в совете других и ими был приведен к тому, что послужило на пользу народу. Притом поставленные Моисеем начальники распоряжались лишь в делах малых и относившихся более к телесным потребностям, устроение которых само по себе маловажно. А наш учитель [Феодор] – один только и сам по себе [установил эти должности] и [имел] высшее попечение обо всем, если только очищение души и внутреннего человека выше всего. Итак, совершив задуманное, он достоин невыразимо большего удивления и превосходнейшей похвалы.

Начала общности и равенства

34. Так как для единения нет ничего лучше, чем равенство и общность во всем (ибо между живущими по Богу не должно быть слов «мое» и «твое», «больше» и «меньше» – все это худо и враждебно единодушию), то он постановил, чтобы все было общим, также и одежды, чтобы каждый получал, что ему нужно, не присвояя, однако, в собственность. [Он] отвел для всех одно помещение, чтобы желающий клал там одежду, когда следовало ее или бросить [как негодную], или починить, и взамен брал другую, новую или чистую, от заведующего этим. [Col. 152] Ибо у кого общая жизнь, пища, трапеза и все вместе или, чтобы сказать возвышеннее, у кого общи душа, возвышение и восхождение к Богу, тем не надлежало ли иметь общим и все другое, до малейшей вещи, чтобы посредством всего этого у них сохранялись начала общности и равенства, по изречению апостола: народу веровавшему бе сердце и душа едина и ни един же что от имений своих глаголаше свое быти, но бяху им вся обща (Деян. 4:32). Поэтому и сам отец не имел у себя ничего собственного или чего-нибудь исключительного, но, слагая подобно прочим в том же одеждохранилище свой хитон, он брал взамен его первую попавшуюся из одежд или ту, какая представлялась ему наиболее грубой, чтобы и в этом быть для подчиненных образцом смирения.

Сочинения преп. Феодора

35. Помня же всегда слова блаженного Павла: ниже туне хлеб ядох (2 Фес. 3:8), но мне и сущим со мною послужисте руце сии (Деян. 20:34), он и сам желал постоянно трудиться, своими руками переписывая книги и прилагая свой труд к рукоделиям учеников. Из этих книг некоторые доселе сохраняются у нас как прекрасные работы его собственного письма. Он составил также другие книги, которые продиктовал своим языком, и показал, что заключающийся в них смысл исполнен Божественной благодати.

«Малое оглашение»

36. Первая его книга есть так называемое «Малое оглашение», состоящее из 134 поучений. Оно было изложено братьям в устных беседах и в нем превосходными рассуждениями и божественнейшими словами искусно начертано то, что прилично каждому дню, именно: душевное мужество и презрение к бедствиям, постоянство в аскетических подвигах и умерщвление членов, твердость ума и противостояние нападающим в ежедневной [духовной] борьбе. Из этой книги по три поучения прочитываются у нас в церкви понедельно, подлинно напоминая нам, что должно делать, и доставляя пользу в дальнейшей жизни.

Другие сочинения преп. Феодора

37. Вторая после этой была составлена им книга, называемая «Великим оглашением» и состоящая из трех частей. Она объясняет в отдельности те и другие добрые заповеди общежития, предлагая невыразимо полезнейшее наставление. Насколько обе эти книги исполнены благодати и высшего любомудрия, известно всякому, даже малосведущему. И в самом деле, многими другими составлено много и притом полезных книг, отличающихся изяществом и красотой речи, но я убежден, что ни от какой другой душа не исполняется в такой мере просвещением и умилением, как от оглашений отца, отличающихся большой убедительностью вместе с приятностью и изяществом с полезностью.

38. Боговдохновенный сочинил также похвальную книгу, где рассказывает о светлых Господских праздниках и украшает их [рассказы] благопристойными словами; [Col. 153] и не только их, но также праздники Богоматери и Крестителя Предтечи, высокую жизнь которого изящно воспел.

39. Им составлена и книга в ямбических стихах, описывающая сотворение и падение прародителя, зависть Каина, руку – увы – поднятую им на брата и совершенное им беззаконнейшее убийство; богоугождение Еноха и Ноя; рождение от них детей, жизнь, поведение.

В ней исчислил также всякую ересь иконоборцев, предав их анафеме, как ревнителей зла.

Письма преп. Феодора

40. Еще пять книг его писем, которые доселе имеются у нас. В них обнаруживается смелость отца, разнообразие душевных состояний и ревность и как он оставался непоколебимым и непобедимым в страданиях, не устрашившись никаких бед и не ослабев духом в столь многих временных испытаниях и напастях.

«Антирретики» преп. Феодора

41. Кроме всего, любителем слова составлена догматическая книга, в коей содержатся дивно обработанные им сильные состязательные (αντιρρητικοί) «Слова», которые опровергают софизмы иконоборцев, теснят их, не позволяя им даже вздохнуть, и истинными догматическими доводами ниспровергая их ложь. Здесь же он много нападает на бывших нечестивых императоров, обличая их соответствующими словами, в коих клеймится позором вся жизнь их.

42. Таковы книги, которые диктовал и ясно изложил своим мудрейшим языком богоносный отец. Ибо он всегда имел в себе истинную мудрость, которая первой звучала в нем и озаряла светом знания, и мало или совсем не нуждался в земной мудрости, которую давно уже презрел, с того времени как обратил взоры к небесной. Поэтому, изобилуя благодатью, он каждый день занимался трудом, писал сам, диктовал другим, внушая то, что нужно делать, убеждая упражняться в Божественном, – одним словом, всем принося пользу, всем преподавая спасительное.

Император Никифор

43. Но лукавый не мог терпеть и сдерживаться, чтобы опять не строить козней против праведника, так как всегда завидовал ему и досадовал на его добрые дела. Приступивши непосредственно к тому, кто завладел тогда скипетром, – разумею Никифора злонравного, который лишил царства боголюбивую Ирину и присвоил его себе на свое несчастие, – бесстыдный [диавол] действует чрез него, чтобы причинить зло преподобному. Каким образом, об этом теперь и будет речь. [Col. 156] Итак, этот Никифор, по виду бывший христианином и имевший общее с нами имя, по сущности же самих деяний своих христоненавистник и, гораздо хуже этого, предавшийся лукавому, не хотел успокоиться, пока не попытается сделать все, что замыслил, пусть бы и не достиг ничего. Помимо всего прочего, он нимало не думал о том, что Церковь придет в расстройство, лишь бы только зло успевало больше и больше, достигая того, что ему было угодно. Ибо не терпя видеть, что она пребывает в мире, который незадолго пред тем с трудом получила после многих смут, волновавших ее прежде, завистник пытается другим путем снова произвести в ней смуту и волнение. Именно, известного Иосифа, который некогда, как сказано, на основании общего голоса Церкви был извержен святым Тарасием за совершенное им явное своеволие, о чем всякий знает, этого-то Иосифа – увы – он [Никифор] дерзает насильно и вопреки правилам опять ввести в Церковь и возвратить ему священство, которого был лишен. Чего не говорил этот новый догматист? Чего не делал? Какого рода лукавством не воспользовался, чтобы исполнить задуманное им? Между прочим он говорил, что нелепее всего, следующее: «Мы не совершим ничего нового или дерзновенного, если сами примем изверженного другим, скорее мы исполним этим закон любви; в этом, конечно, все будут на нашей стороне, соглашаясь в мыслях и действуя с нами». И здесь он, бесстыдный, упоминает о законе и любви (о, справедливость законов и священные слова!), никогда не знавший о том, что есть закон и любовь. Ему, во всем другом неразумному, следовало бы сознать если не что другое, то, по крайней мере, то, что если этого [Иосифа] низложил патриарх Тарасий, ныне уже оставивший нас и отошедший на небо, и если другие вынесли ему осуждение, то нам следует не только не нарушать их постановлений, а как можно больше утверждать их, так как одна благодать у нас и у них, чтобы не показалось, что мы переменяем законы отцов и с намерением поступаем нечестиво.

44. Не думая ни о чем этом, он настойчиво приступает к патриарху – это был Никифор, преемник Тарасия, – и ставит его перед необходимостью исполнить его волю, хотя бы против своего желания, и возвратить Иосифу священство. И действительно, человек Божий вынужденно и с трудом совершает это, опасаясь, как я думаю, чтобы безумец, не получив того, чего желал, не сделал бы чего-нибудь другого худшего и не причинил бы Церкви большего вреда.

Акривия преп. Феодора

45. Но этот дерзновенный поступок опять произвел раскол в Церкви и разделил прежде соединившихся. Именно, отец наш Феодор, не принимая того, что случилось, тотчас вместе со всеми монахами отделяется от содеявших это, совершенно ни в чем не имея общения с ними, ни мыслию и волей, ни словом, ни делом, ни каким бы то ни было образом. [Col. 157] С ним отделяется и очень немалая часть народа, преимущественно же лучшие из всех и избранные по своей жизни. «Не наше дело, говорил доблестный и истинный поборник законов Божиих, так преступать пределы, положенные отцами, отменять их благие постановления и к собственному вреду делать какие-либо излишние и чуждые Церкви послабления. Не допустим когда-нибудь и мысли о том, чтобы сделаться защитниками такого деяния и предпочесть человеческое Божественному и самим совершить то, что угодно какому-то лицу и вообще всем желающим делать нововведения, тем более что у нас пред глазами страшные бедствия, ниспосланные нам с неба, когда император и народ в том же самом деле поступали беззаконно и когда этот самый иерей, его клеврет, ради ничтожной славы обесчестил великое таинство благочестия. Доселе чувствуя себя потрясенными этим, мы не должны искушать опять гнев Божий, впадая в то же и покушаясь одобрять то, от чего мы старались уклоняться как от вредного».

46. Отец, подробно объяснив им свое мнение и намерение, всецело отделяется от них, как мы сказали, ни на кого не обращая внимания: ни на императора, грозящего причинить ему зло, ни на его единомышленников, прибегающих к разнообразным насилиям над ним, ни на других, содействующих власти, духовных и прочих сановников. Только разрыв с патриархом он считал вообще нежелательным и даже невыносимым, чувствуя как бы рассечение самого себя надвое и потому терзаясь невыразимой скорбью. Но так как он не мог иным способом достигнуть того, что нужно было для пользы, то терпеливо переносил скорбь, предпочитая лучше все [перенести], чем совершить что-либо неугодное Богу и оказаться, напротив, чтущим что-либо выше Него.

47. Но, может быть, кто-нибудь спросит: кто из них двоих соблюл добро и направил в благоприятную сторону обстоятельства времени? Тот ли [патриарх Никифор], кто допустил приспособление (οικονομήσας) и послабление против должного, или же тот [Феодор], кто остался во всем непреклонным и никогда ни в чем не отступил от строгости [правил – ακριβείας]? Со своей стороны мы ответим ему так: «О ты! Всего человеческого ума недостаточно для того, чтобы понять столь трудное. Один только Бог, Которому все доступно, способен видеть, что лучше, и может судить, что истинно в делах». Мне же достаточно сказать, что и патриарх знал, что это деяние неправильно и несогласно со священными правилами; ибо как бы не знал этого он, свыше наученный Божественному так, как не знаю кто другой? Но он никак не мог ослушаться императора, издавна зная его злонравие и худую изменчивость его мыслей, при которой ему, казалось, ничего не стоило все расстроить и смутить. Феодор же совсем не думал об этом; во всем преданный одному лишь Богу, он полагал, что ему отнюдь не следует ни изменяться применительно к обстоятельствам времени, ни уступать властям даже в малом чем-либо. [Col. 160] Но глагола свидения Божии пред цари самими (Пс. 118:46), не боясь дне человеча, по слову божественного Иеремии (Иер. 17:16), не преклоняясь пред властями и не страшась ничего другого видимого. Такую высоту его образа мыслей все хвалили и удивлялись ей, а тем более патриарх, который всегда превозносил смелость этого мужа, соединявшуюся с благоразумием, и потому не хотел ни изменить своего расположения к нему когда бы то ни было, даже во время самого разрыва, ни вообще переменить своего мнения, ни умалить той чести, какую в преизбытке воздавал ему, или хотя бы на короткое время отказать в ней. Впрочем, из этого общего соблазна в Церкви не извлек себе большой пользы виновник соблазнов и сеятель терний; но как только умер его союзник, так и [Иосиф] был лишен священства и изгнан из божественной ограды, понесши более позорное, чем прежде, поражение, чтобы на самом деле познать, что совершающим беззаконное невозможно избежать Суда, хотя бы он карал нас не тотчас и не сразу. Но возвратим нашу речь к тому, что начали рассказывать.

Изгнание преп. Феодора

48. Когда беззаконный император увидел, что преподобный ни в чем не уступает ему и не одобряет его деяний, тогда жестоко изгоняет его из монастыря и из Византия и ссылает на остров из лежащих близ столицы; так же поступил с братом Иосифом и мудрым Платоном, заключив их не всех вместе, но каждого отдельно, так что они не могли и видеться друг с другом, что служит единственным утешением для заключенных в тюрьме.

49. Видя, что прочие ученики лишились своего отца, он сначала воздействует на них немалыми угрозами, затем заключает их в мрачные темницы, приставив к ним воинов, чтобы стеречь их, намереваясь при удобном случае допросить их. В назначенный день он приказывает привести их, а сам предварительно садится с напыщенной гордостью и с явным выражением внутренней суровости во взоре, в лице и во всей внешности. Прежде всего он велит им разделиться между собою и стать на две стороны, лучших и выдающихся разумом отделив от прочих, чтобы таким образом ему было легче состязаться с ними. И сначала обращается к первым, думая, что так будет полезнее для него, ибо рассчитывал в своем уме, что, после того как эти покорятся, и остальные последуют за ними. То рассуждениями, перемешанными с угрозами, то ласкательством, способным смягчить и очень твердого, то указанием на ожидающие мучения он всячески домогался того, чтобы как-нибудь отвлечь их от отца и привлечь к себе.

50. [Col. 161] Когда же увидел, что они ни в чем не уступают, но душевной доблестью отражают все его пустые рассуждения, тогда он принимается и за вторых, надеясь по крайней мере в них найти легких [противников] и почти готовых покориться ему. Немедленно он говорит им следующее: «Те из вас, кто хочет повиноваться императору и быть в согласии с патриархом и клиром, станьте на правой стороне; а те, кто остается в душе и в мысли непослушным, отойдите на левую сторону, чтобы таким образом было видно, кто единомыслен с нами и кто упорствует в своем». Обольститель коварно придумал это, полагая, что с переменой мест изменятся и их мысли. Но, доблестные, нимало не тронутые этими словами, не поколебавшись и в мыслях, они единодушно отвечали сильному властью следующее: «Самодержец! Мы, возложив свои души, тела и все вместе на своего отца и учителя и не желая ни делать, ни даже помышлять ничего, ни великого, ни малого, что не угодно ему, никогда не покоримся вам, предлагающим это, не одобрим содеянного вами и вообще не согласимся с чем-либо теперь нововводимым, в особенности когда видим, что учитель разлучен с нами и предпочел лучше настоящую ссылку, чем сделаться предателем в этом и стать на вашей стороне. И что могло бы быть для нас хуже, как пренебречь священными и столь достойными соблюдения правилами и сделаться повинными в делах вредных и опасных во всех отношениях? Нет, клянемся подвигами добродетели и заповедями отцов, в коих воспитаны, не уступим, не изменим истине, не станем с вами. Конечно, настоящее время есть испытание нашей воли и мысли; не отвергнем его, не станем размышлять малодушно и младенчески, будучи во всем братьями тех, коих ты недавно испытал, по-братски поступая и мысля одинаково с ними».

Добродетель достойна уважения даже врагов

51. Когда они сказали это, император был поражен их образом мыслей и твердостью и удивлялся их непоколебимости [перед лицом] угрожавших бедствий, ибо добродетель достойна удивления и для самих врагов. В особенности [он был поражен тем|, что думал найти в них уступчивых и с первого раза готовых преклониться, а между тем встретил гораздо более неподатливых, твердых и во всех отношениях непоколебимых. И вот, хорошо понимая, что открыто казнить всех, кроме того что бесполезно, было бы и безумно, он только приказывает на время опять заключить доблестных под строжайшую стражу, чтобы впоследствии или всех их подвергнуть наказанию, или заняться на досуге не вдруг, а порознь каждым и добиться, чего хотел. Однако он не исполнил своего намерения, потому что вскоре по Божию определению беззаконника постиг Суд.

52. [Col. 164] Именно в то время варвары безбоязненно совершали опустошения, и он выступил в поход против них, в чрезмерной надменности грозя теперь всех захватить в плен конницей и силой оружия. Нечестивец уразумел, что направил меч скорее против себя самого, чем против них: жалким образом он пал на войне и навлек невыразимый позор и безмерное поношение на Римскую империю и войско.

Пророчество преп. Феодора

53. Стоит упомянуть и о предсказании отца относительно кровожадного [императора], ибо он предрек ему будущее и предуказал опасность, хотя неразумный и не понял [предсказание] в таком смысле. Именно, когда он с большой надменностью и кичливостью выступал в поход против скифов, то, как бы стыдясь поражения, понесенного от преподобного, и не желая идти туда раньше, чем не овладеет им и не подчинит себе, он посылает некоторых сановников, чтобы частию убеждением, частию насилием привлечь святого и заставить согласиться с тем, что содеяно им. Но тогда Феодор, еще более одушевленный горячей ревностью и как бы проникнутый вдохновением Духа, высказывает гордецу то, что могло бы наполнить его страхом и мукой, если бы он не был совсем лишен рассудка. «Тебе, император, следовало бы принести раскаяние в содеянном и не оставлять зла без врачевания, чтобы со временем оно не сделалось трудноисцелимым или даже совсем неисцелимым. А так как ты настолько бесчувствен, что не только себя толкаешь в сеть, но и других стараешься уловить в нее и нежелающих подвергаешь мучению, то всевидящее Око чрез меня, недостойного, предсказывает следующее: "Знай, что не возвратишися путем тем, имже шел еси (3 Цар. 13:17)"». И действительно, по слову праведного, захваченный в плен варварскими руками, он не только позорно лишился жизни, но и оставил отрезанную голову на потеху варварскому народу, который пьет из нее здравицы и на каждом пиру издевается над поражением и позором несчастного. О нем прилично было бы сказать словами пророка: «...и доме царев посрамистеся (Ос. 5:1), яко падутся князи ваши мечем (Ос. 7:16), понеже на закон Мой нечествоваша (Ос. 8:1) и народ Мой мучили».

54. Итак, после того как он недостойно и низко окончил жизнь, как сказано, и Ставракий, его сын, получивший раны, едва достиг столицы и прожил, как говорят, до двух месяцев, скипетр получает Михаил, имевший тогда чин куропалата, муж поистине достойный императорского достоинства и законнейший преемник власти. Он прежде всего заботится о положении [святого] отца, именно о том, чтобы возвратить его из ссылки и удостоить всякой чести. [Col. 165] Мало этого, он немедленно является и полезнейшим сочетателем разделенных членов, связавшим воедино прекрасное Тело Церкви и даровавшим иереям и монахам согласие, которое они некогда утратили, между тем как Иосиф, прежде уже извергнутый из Церкви, разумеется, и теперь, как какой-либо негодный член, был открыто отсечен от нее. Это было весьма угодно также и Римскому предстоятелю, который удостоверил свое мнение грамотами и своими послами. Им-то благочестивый император и пользовался как посредником и примирителем в соединении отцов. С этого времени патриарх и преподобный, опять восстановившие добрые взаимные отношения и горячей дружбой больше и больше усиливавшие взаимную любовь, пребывали и впоследствии нераздельно друг от друга не только телесно, но и гораздо больше – душевно, один радуясь другому и оба – друг другу.

Кончина преп. Платона

55. Когда около этого времени окончил жизнь, имея 79-й год от роду, священнейший Платон, муж, много потрудившийся и явивший великие подвиги добродетели, то и при этом случае патриарх показал высокую степень и искренность любви. Он сам, вместе со всем клиром, прибыв в монастырь и явившись к умиравшему святому, всем существом прилепляется к нему, обнимает все его члены и нежно лобызает каждый из них. [Затем], с бесчисленными свечами и воскурением фимиамов воздав ему, как отцу отцов, последний долг, он едва и с трудом полагает его тело в гроб, потому что стеклись, как подобает, многие и долго препятствовали положению, как будто не желая расстаться с преподобным и после его смерти.

Ученики преп. Феодора

56. Но пусть наша речь переходит к следующему. Ибо хотя мысль страдает, когда одновременно обращается на многие предметы и не знает, о чем вспомнить на первом месте, так как каждый побуждает говорить о себе и притом понуждает сказать прежде именно о нем, однако же мы, ныне упомянув в слове о каждом немного и как придется, предоставим другим вспомнить все, и притом отчетливо. Впрочем, по моему мнению по крайней мере, трудно достигнуть того и другого даже весьма опытному в слове.

57. В таком положении были дела великого Феодора, и опять славный студийский храм принял в себя всех, когда собрались здесь ученики и сорадовались доброму отцу. И опять дивный [Феодор] ласково беседовал с ними и излагал трудности добродетели, представляя, как много усилий требуется для ее достижения и какая бесконечная борьба предстоит желающим подвизаться. Он говорил, что без труда и ничто другое никогда не достигается, а тем меньше добродетель, деятельнее которой нет ничего, и что наши страдания проявили силу нашей воли и более окрылили [в стремлении] к Богу, от Коего мы получим спасение и обретем большую, чем надеемся, помощь в добре. [Col. 168]

А так как уединение и отдаление от других порождает иногда некоторые помыслы и самовольные пожелания, которые вследствие самолюбия укореняются и остаются в тайниках сердца, то добрый земледелец исторгал и отсекал их, где видел, не позволяя им расти даже малое время, чтобы не вредили благородному и плодоносному ростку. Поэтому все они, добрые, от одного получали добрые плоды добрых дел, затем, лучшие всходы слагая в сердце и снова обогащаясь многими добродетелями, покрывали предшествующие подвиги последующими. Многие же из них, кроме деятельной философии, усердно занимались и словесной, заботясь, насколько было нужно, об образовании, и становились литературными деятелями; составив собственные произведения, они оставили после своей жизни многоценную память. Иные из них, трудолюбиво изучив Божественные Писания и тщательно исследовав заключающийся в них смысл, обогатились Божественным знанием, восшедши далее [чем другие] и постигнув то, что доступно немногим. А другие, в свою очередь, посвятив себя, насколько могли, церковным песням, мелодиям и прочим употребительным в Церкви псалмопениям (а мы знаем, что и они приносят великую пользу, если в рифме, порядке, красивом и согласном пении выражается почти весь церковный строй), не только с пользой для себя прилагали к этому доброе трудолюбие, но и всех других делали участниками их пользы. Мало того, эти прекрасные труженики занимались и всеми другими ручными ремеслами, считая и низшее из них многоценным, чтобы этим приобретать больше смирения, так как душа принимает отпечаток сообразно с деяниями, а также чтобы самим добывать себе, что потребно, и не делать частых выходов [из монастыря], что обычно делают многие ради приобретения нужных вещей, между тем как от этого бывает великий вред и часто блуждание вне [монастыря] делает ум нетвердым. Поэтому они дома занимались всяким нужным ремеслом: зодческим, медничным, ткацким и сапожным, теми, которые имеют дело с производствами из веревки или при посредстве горнила; каждый из них, работая руками, уста же посвящал песнопениям и распевал слова Давида, так что и те получали большую пользу, кто только взирал на них, видя, как дивные и при рукодельях приятно соблюдали важность и скромность, постоянство нравов и строгое благоповедение.

Слава студийских монахов

Но вместе с добродетелью [росла] и слава их; распространяясь больше и больше, она наполнила почти всю вселенную, как мы сказали в начале слова, тем более что некоторые из них, удалившись в очень многие места или потому, что этого требовала нужда, или потому, [Col. 169] что многократно рассеивались от гонения, куда бы ни приходили, многих привели к добродетели и устроили собственные убежища для собравшихся к ним, дав им наименование студийских. Это имя они носят и доныне; так оно будет называться и всегда, как имя, составляющее гордость речи и всех привлекающее к себе.

58. Но увы! То, о чем предстоит мне повествовать, опять печально, ужасно и даже более, чем ужасно; так что я лучше бы хотел опустить это, чем предать слову такую тяжкую и невыносимую для слуха повесть. Однако так как совсем ничего не сказать об этом значило бы не коснуться самого главного, то посему я и должен особенно вспомнить об этом. И подлинно, мне необходимо рассказать о величайших подвигах отца (хотя эта повесть печальна), чтобы не казалось, что слову моему недостает самого важного. Итак, когда божественный отец, как мы сказали, пребывал с учениками в монастыре, наслаждаясь вместе с ними лучшим спокойствием духа и душевно исполняясь неизреченной радости, внезапно поднимается лютая и пагубная буря, лишившая их спокойствия и расстроившая все благочестие по Боге.

59. Именно, нечестивый Лев Армянин, поставленный императором Михаилом стратигом Востока и назначенный идти через Фракию по случаю начавшейся войны с варварами, гордец, надмевавшийся больше, чем сколько сам был достоин, и страдавший крайним безумием, подкупив лестью войско, бывшее под его начальством, и прельстив других, кого нашел из более легкомысленных, одних дарами, иных обещаниями, объявляет себя императором и – враг Бога, увы, и мира – присваивает себе верховную власть. Немедленно подступив к столице и ни от кого не встретив сопротивления (так как благочестивый Михаил не только покорно сложил с себя царство, чтобы не видеть никого оскверняющим десницу кровию единоплеменников, но даже сменил багряницу на власяной хитон и принял монашескую жизнь), он, бесстыдный, становится – о суды Божии! – владыкой всех.

Император Лев Армянин

60. Захватив власть, он не сразу решился обнаружить все звероподобие, но, наперед примирив с собою, а также и между собою мятежников, так как видел, что многие, будучи расположены к прежнему императору, негодовали на него за узурпацию власти, искусно и хитро обманув высших сановников и должностных лиц и всех, как было ему угодно, привлекши к себе, он затем нашел удобным обнаружить внутреннее злонравие, показал, нечестивый, все свое нечестие, отрыгнув, проклятый, подобно соименному льву, следующее беззаконное изречение: [Col. 172] «Не следует, о верные мои слуги, чтить, или поклоняться, или вообще принимать или допускать изображения на иконах, а уничтожать и бросать на землю, как явные подобия идолов». И это бесстыдный изрыгал безумным языком, стараясь сообщить нечестие не только домашним, но и всем, насколько возможно.

61. И вот, кого он видел во всем соглашающимся с ним и всецело следующим его воле, кого иной, подражая Павлу, верно назвал бы сосудами гнева, совершенными в погибель (Рим. 9:22), тех он решился взять в союзники и пособники злодеяний. Руководителем их кружка был известный Иоанн, своими соплеменниками прозванный Леканомантом, потому что, как думаю, был предан гаданиям и другим постыдным делам. Имея язык, привыкший ко лжи, он был силен и искусен в софизмах, сведущ во внешней науке и остроумен в пустяках, поэтому и удостоился всякой чести от тирана, который пользовался им как языком и имел его своим помощником в делах.

62. Признав, что обстоятельства сложились для него согласно его желанию, он надумал, что следует обратиться и к архипастырю Церкви, сначала приступая к нему не сурово и надменно, а скорее униженно и льстиво. Когда же, побеседовав с ним наедине и испытав его всякими низкими средствами, увидел в нем не только непокорного, но и истиннейшего глашатая правой веры, который, мало этого, даже сам осыпает его немалыми упреками, как врага Божия, и порицает его адскую дерзость, тогда он отступает от божественного мужа, намереваясь опять с большим приготовлением вступить в беседу с ним и вместе со всеми [своими] противниками.

63. Однажды он собирает к себе всех иереев и монахов, между ними самого божественнейшего патриарха и великого Феодора. Восседая с удивительной надменностью в окружении защитников нечестия и единомышленников злодеяния, безумный начал кощунствовать бесстыдными устами и издеваться над поклонением святым иконам, называя неразумными, помешанными и не ведущими, что творят (Лк. 23:34), тех, кто воздвигает их. «Ибо известный закон, – говорит, – начертанный перстом Божиим и свыше принятый Моисеем, ясно и точно запрещает служить чему-либо рукотворному, водружать икону и иметь подобие ее, налагая проклятие на тех, кто дерзает делать это; изображать иконы и нарекать их Божественным именем – это есть изобретение идольского культа и невежества; думать, что Неописуемый [Col. 173] описуется и что нигде Невместимый вмещается на досках в локоть величиной, – это не только непристойно, но и исполнено противоречия. Уразумев, что это непристойно, бывшие прежде нас императоры, именно Лев, Константин и их потомок, уничтожали иконы и отвергали поклонение им». Это и еще более нелепое пустословил и исплевывал нечестивец и, как будто говорил что-нибудь достойное, кичился своими постыдными речами, еще более надмеваемый теми, содействием коих пользовался во всем, преимущественно же их руководителем и предстоятелем, словами коего в особенности, как было сказано, предварительно упился.

Обращение православных архиереев к императору-иконоборцу

64. Но божественное собрание отцов, не смутившись ничем этим и не придавая никакого значения тому, что тиран имеет много пособников, обличало его пустословие и опровергало неразумное его учение многими свидетельствами из Божественных Писаний, называя ниспровержением правого догмата и отрицанием сошествия к нам Господа это ложное и пагубное учение, действительно заключающее в себе безмерную нелепость и негодность. «Ибо если, – говорили они, – мы отречемся от почитания святых икон, то тща убо вера наша, тще проповедание (1 Кор. 15:14). Напрасно и древние отцы предали нам Божественное; напрасно погибнет вся наша деятельность и добродетель, познание Божественного и все вместе. Если отвержение Господней иконы приводит не только к отвержению заповедей Божиих, но и прежде икон – к отвержению Самого Сына Божия, Который, пребывая с нами в общении плоти, соделался человеком подобно нам и явил нам черты Своего Божественного образа, то ты, не знаю почему, отрекшись от Него, не только самому себе задумал величайшее зло, но и души многих простейших людей привел к подобному падению, чтобы еще более явным стало твое злодеяние. Даже только принимать участие с вами как таковыми в этом собрании мы почли бы для себя весьма непристойным; ибо божественный Давид да скажет с нами ныне, что не должно сидеть с сонмом суетным и с законопреступными не внити и церковь лукавнующих не посещать или не сходиться в ней (Пс. 25:4–5)». И так отцы такими словами, сообща и единодушно, с первого же раза опровергли учение отступника, обличив тем его великую ложность и негодность.

65. Но отец наш Феодор не желал успокоиться, пока не выкажет большую и отличнейшую смелость и пока в конец не ниспровергнет все намерение гордеца и всякий помысл, явный и тайный; будучи между собравшимися первым по силе слова и добродетели, он приступил к этому с величайшей твердостью мысли и смелостью в словах.

Речь преп. Феодора к императору-иконоборцу

66. [Col. 176] «Император! Как это ты дерзнул возмущать и расстраивать Церковь Божию, пребывающую в мире? Неужели тебе не пришло на ум и не удержало от твоего намерения то, что случилось с прежде тебя бывшими гонителями, имена которых ты уже упомянул? Когда они поступали подобно тебе и бесчестили святые иконы, они понесли нельзя и сказать какое тяжкое наказание, оставив притом увековеченным в письменах злодеяние, с коим жили. Давнее и в продолжение долгих времен открыто выражавшееся почитание божественных икон, неизменное исповедание этого богоносными отцами и их согласие разве не убеждают тебя, поборник новых догматов, отказаться от этих последних как негодных и зловредных и избрать лучшие, признаться в своем заблуждении и познать истину? Разве не слышал ты, что пишет блаженный Павел в Послании к Тимофею? Думаю, что ты когда-то знал это, хотя теперь и выбросил из мысли. Аще ли кто инако учит и не приступает к здравым словесем и учению еже по благоверию, разгордеся таковое слово, обольщаясь пустым и занимаясь словопрениями (1 Тим. 6:3–4), к совращению слушателей. И в другом месте он [говорит]: завещай не инако учити, ниже внимати баснем безконечным и пустым стязаниям (1 Тим. 1:3–4), которые отклоняют их от правого пути и ниспровергают Божие строение, еже в вере (1 Тим. 1:3–4).

67. Это именно и случилось с тобой самим, который склонил свой ум к тлетворным речам и, увы, дерзнул назвать святые иконы идолами, как к какой-нибудь крепости, прибегая к древнему Закону и оттуда извлекая для себя доказательства, что не следует ни благоговеть, ни воздавать какую бы то ни было честь твари, или рукотворенному, или какому-нибудь иному из изображаемых предметов. Но, во-первых, тебе, император, нужно было принять в соображение, что с пришествием благодати Закон отменен; соблюдать его теперь было бы совершенно нелепо; иначе мы должны бы обрезываться и субботствовать и исполнять все прочее, что написано, дабы не казалось, что мы соблюдаем Закон наполовину. Потом [нужно] иметь в виду и то, что Закон был дан для людей, только что вышедших из Египта и имевших наклонность подражать обычаям египтян. А египтяне между всеми народами, создавшими идолов, были самыми злосчастными, распространяя почитание на самые мерзкие сравнительно с другими предметы. Поэтому, давая Закон людям, воспитанным в среде их, пророк и запретил подобие всякого вида (Исх. 20:4; Втор. 4:16–19 и др.), как очень склонным к обольщению и жадно стремившимся к рукотворенному. Поэтому-то, как оказывается, он не всегда соблюдал это, устроив для скинии херувимов (Исх. 36:8) и поставив их над очистилищем. Они были тогда предметом высокого почитания и страха.

В Своем воплощении Бог показал подобие Своего славного образа

68. [Col. 177] Но пришедшая к нам благодать избавила от всего этого и привела к лучшему и гораздо более достойному почтения. Ибо что выше и славнее, чем то, что предвечный и непостижимый Бог явился нам во плоти и всем показал подобие Своего славного образа?

Лучше же сказать, чтобы объяснить тебе это с самого начала, когда Творец наш и Бог, создавший человека для добра, увидел, что он, низвергнут грехом и лишился того, что было в нем по образу [Божию], то Сам благоволил по неизреченному Домостроительству принять нашу плоть, чтобы и павшего воздвигнуть, и испорченную красоту образа преобразить. Поэтому, усвоив Себе все наше естество, Он сохранил неслитными свойства обоих естеств, именно Божеского и человеческого, при неизреченном соединении и смешении их. Этим самым Он дал нам [основание] оказывать честь, благоговение и поклонение образу Его святой плоти, дабы мы на иконе самыми глазами видели чудо Его Домостроительства и вместе с тем от изображения Христа на иконе обращали умственные взоры к мысленному и не имеющему формы образу Божию, непрестанно стремясь к Нему и не совращаясь ничем земным.

Божественный образ

69. А чтобы мы с точностью знали Божественный образ, Сам Спаситель наш, облекшийся в него, напечатлел и изобразил вид Своего лика, приложившись им к убрусу, и послал его к Авгарю по его просьбе. Это был верующий муж, начальник Эдессы. Прикоснувшись к этому Божественному изображению, он познал неизреченную его силу и ясно поведал всем благодать, исцеленный таким образом от долгой и неизлечимой болезни, которой был одержим, и получив облегчение как телесное, так и душевное. И Лука, составивший Святое Евангелие, начертав икону Господа, оставил потомству многоценный труд. Также весьма многие другие из живших после, изобразив многие из святых икон, сохранили повсюду письменно засвидетельствованным почитание их. И нет ни места, ни страны или где-либо и какого бы то ни было жилища, где бы ни воздвигались открыто иконы, потому что это дело для всех священно и благодаря времени и своему достоинству стало почтенным. Итак, почитание икон, проповеданное в течение восьмиста и более лет, утвержденное всеми и распространившееся вместе с христианством (так как то и другое, христианство и изображение на иконах, сочеталось вместе), ты теперь решился в короткое время и по одному только капризу твоей воли уничтожить и бесчестно насмеяться над тем, что достойно чести.

Разница между иконой и идолом

70. И ты не убоялся самого спасительного имени, а назвал божественные и святые иконы идолами (о, невежественное непонимание слов!). Откуда и от кого ты научился этому? [Col. 180] Или кто преподал тебе, что название иконы и идола есть одно и то же? Так не рассуждал никогда ни один из божественных отцов; кроме того, это не соответствует и самому делу. Ибо как [может быть это], когда они невыразимо много разнятся между собою не только по наименованию, но гораздо больше и по сущности их первообразов? Именно, идол есть и называется так, когда представляет собою подобие демона или чего-либо иного, что постыдно боготворили эллины, то есть гнусное [подобие] гнуснейшего, негоднейшее негодного. Ибо какова причина, таково, конечно, и производное от нее; чей первообраз мерзок, того и производное не менее отвратительно. Первообраз же иконы достоин почитания, ибо она изображает черты какого-либо святого или даже Господа святых, и изображение на доске достойно созерцания. Тогда как это последнее есть действительно изображение истины, то [первое] есть подобие лжи и обмана. Так и понималось сведущими относительно этого различие имен: идолом они называли ложное изображение, иконой же – подобие чего-либо истинного.

Икона и Крест

71. Если же вы, император, отвергаете чествование иконы, а крест считаете достойным почитания, то я, во-первых, не могу понять этого, потому что почитание той и другого неразрывно соединены вместе (ибо вместе икона и вместе крест, поскольку явление Господа сообщило славу обоим), а вами теперь одно из двух выделяется: одно получило лучший жребий, другое же выброшено и отвергнуто. Затем я спрошу тебя, о истолкователь Ветхого Писания: каким образом Закон называет крест достойным проклятия (ибо говорит: проклят есть висяй на нем – Втор. 21:23), а ты, воздавая ему почитание, тем самым дозволяешь себе неуважение к Закону? Лучше сказать, ты становишься виновным в двух противоположных действиях, когда не вполне согласуешься с Законом, коего, однако, ты неизменный страж, и в таком случае наполовину согласуешься с нами, коих решил всячески преследовать. Так как ты надумал быть нечестивым, то тебе следовало бы не исповедовать ни креста, ни иконы, чтобы таким образом поступать последовательно с самим собой и как прилично стражу Закона. Но противно здравому смыслу такое нечестие, которое побивает само себя и отдаляет от всего хорошего тех, кем овладевает. И ты сам, однажды пленившись им, совсем не размыслил о том, что должно, послушавшись единственно льстецов, кои стараются привлечь твое расположение, говорят угодное и преследуют только приятное и скоропреходящее.

72. Мне также приходится удивляться, как вы позвали нас на суд, имея такие мысли и намерения. Кто же будет судьей между обеими сторонами? Кто произнесет приговор о том, какая победила, если все наперед преданы вам и преклонились пред властью из страха наказаний? Ибо угрозы и муки ожидают тех, кто не действует заодно с вами. [Col. 181] Прекрасно сказал некто из прежде нас бывших, что первое благо – полный разрыв с вами, назвав при этом еретиков зверями в человеческом образе и слова их и нравы тлетворными и пагубными, поэтому следует как можно больше уклоняться от них и, если возможно, даже не сходиться с ними. Итак, с такими людьми какое-либо собеседование не только излишне, но и прямо вредно».

73. Выслушав эту речь преподобного и поняв, какая сила заключается в ней, император исполняется одновременно гнева и страха: гневом воспламеняется вследствие слов, какими тот обличал его; страх же чувствует от силы его доводов, находя ее великой и неотразимой.

Однако, уступая больше гневу, которым и больше всего был одержим, он стал поносить [Феодора] непристойными словами и разразился против него очень суровой речью, изменяя голос, чтобы возможно больше застращать. «Знаю, – сказал он, – о ты, – называя его по имени, – что, как всегда, полный безумия, ты говоришь и думаешь много о себе, так и теперь с вашей стороны бранная речь и желание спорить, причем называешь нас несправедливыми и неразумными в действиях и дерзко поносишь нас всяческими хулами, говоря, что даже собеседование с нами не только излишне, но и вредно, как будто ты обращаешься с речью не к императору, а к кому-либо из простого народа. Но, как думается, ты осмелился говорить против нас, желая объявить себя мучеником и нас вызывая на то, чтобы приговорить тебя к смерти. Однако мы не так-то легко исполним желательное тебе, охотнику до этой славы, и не прежде подвергнем ссылке или какому-либо иному наказанию, чем опять не выслушаем вас и в удобное время не исследуем доказательств каждой из сторон, чтобы догмат, одержавший верх, не подлежал ни малейшему сомнению и чтобы вы в своем поражении лишились всякой защиты». Так говорил нечестивый, опираясь на высоту власти и готовый наказать всех вместе и каждого порознь, притом же (чтобы его намерение казалось убедительнее) как таких, которые сначала были приведены на суд и уже таким образом получили обвинительный приговор.

Власть церковная и власть светская

74. Но когда собрание отцов решило между собою ничего еще не отвечать тирану, ибо, говорили, нам бесполезно вступать в собеседование с теми, кто уже осужден, кто глух для восприятия лучшего и совсем неисцелим, а кроме того, нам и неприлично давать отчет в вере по требованию человеческаго дне (1 Кор. 4:3) или мирян, великий Феодор опять начал говорить и опять с тою же смелостью, рассуждая так: «Не следовало бы нам, император, говорить тебе еще что-либо или отвечать, раз ты невосприимчив к доброму. Но так как сам ты и теперь вызываешь нас на вопросы и ответы, то прежде всего другого отвечаем тебе, что церковные дела подлежат иереям и учителям, императору же принадлежит управление внешними делами; [Col. 184] ибо и апостол, законополагая это, говорит: положи Бог в церкви первее апостолов, и власть светская второе пророков, третие учителей (1 Кор. 12:28) – и нигде не упоминает об императорах. Они-то и должны делать постановления относительно догматов и веры, а ты – следовать им и отнюдь не присваивать себе распоряжения этим». «Итак, ты сегодня извергаешь меня из Церкви?» – говорит император преподобному, опять назвавши его по имени. «Не я, – отвечает святой, – но ее невестоводитель и божественный апостол, или, лучше, предварив его, сам ты своими делами изверг себя. Если же ты хочешь опять быть в ней, то стань с нами, чтущими истину и поклоняющимися иконе Христовой, следуя во всем святейшему патриарху и общему отцу всех, коего и слово, и нравы, как ты видишь, всецело полезны и весьма приятны».

75. Приведенный всем этим в крайнее положение и не зная, что сказать, тиран с криком и в смущении прогнал всех со своих глаз, с громким криком и угрозами запретив приближаться к нему или даже говорить что-либо; и это было единственное, что он сделал хорошо и достойно своей ненавистной души. Итак, выйдя, все блаженные вместе с патриархом окружили великого Феодора, и устами, и душами лобызая его и восхваляя смелость и прелесть его слов, что так превосходно посрамил тирана. Между тем, когда они возвращались по домам, каждому присылается от городского ипарха приказ, повелевавший каждому из них сдерживаться, не вступать в беседы друг с другом, не сноситься между собою, не учить и вообще не говорить о вере, ибо так, говорит, повелено императором.

76. Когда же и к преподобному пришли посланные, он говорит им: «Аще праведно есть вас послушати паче, нежели Бога (Деян. 4:19), сами вы, размыслив, скажите. Знайте, что мы предпочтем прежде лишиться языка, чем не защищать как должно нашей веры и не помогать ей своими словами по мере сил. Ибо где разумное основание к тому, чтобы вы старались утверждать худшее, а мы молча оставались при своем гораздо лучшем? Итак, не позволим себе даже на короткий час оставить слово сокровенным и лишить народ происходящей от него пользы». Поэтому он безбоязненно внушал всем должное, одних призывая, к другим являясь лично, иных ободряя письмами, восстанавливая упавших духом и увещевая словами как мог. Но чаще он приходил к патриарху, будучи для него советником во всем и опытнейшим руководителем в делах. Видя, что он находится в унынии и как будто не владеет собой, он поднимал его дух соответственными словами и напоминал о благости благого Бога. [Col. 185] «Милосердный и сострадательнейший не допустит, – говорил он, – чтобы мы искушались выше сил своих (ср. 1 Кор. 10:13) и чтобы наследие Его осталось во владение врагам. Недолго будут совершать беззаконие замышляющие против нас, но получат скорый и внезапный конец, хотя теперь пребывают в бесчувствии относительно себя».

77. Между тем немного спустя патриарх низлагается нечестивыми с престола и изгоняется из Византия за то, что стоял за истину. С ним присуждаются к ссылке также и все православные иереи по обвинению в одном лишь – в правоверии. Тогда можно было видеть, как беззаконные совершали дела, свойственные только их уму и беззаконной душе. Именно, священные и святые, увы мне, иконы, держа оскверненными руками (о, как я выражу Твое, Христе мой, тогдашнее долготерпение?), бесстыдно бросали на землю, иные из них предавали огню, иные замазывали известью и делали все, что только могут делать подобные им.

78. Итак, отец наш Феодор, горько плача и сокрушаясь душой по случаю происходящего, желал, чтобы расселась земля, только бы не слышать этого ушами и не внимать. Однако, чтобы не показалось, что он лишь молча оплакивает горе и не ищет никакого средства для отвращения зла, он совершает то, что могло опечалить врагов и больше ободрить своих. Именно, он приказывает всем монахам, бывшим под его управлением, взять в руки иконы, высоко поднять их и обойти кругом всей монастырской ограды с пением: «Пречистому Образу Твоему покланяемся, Благий» и т. д. и других победных песней во славу победителя Христа, ибо тогда был светлый праздник Ваий, который все мы празднуем пред страданиями и воскресением Господа.

79. Раздраженный всем этим (ибо от него не утаилось ничто из соделанного, так как молва об этом уже распространилась между всеми), тиран немедленно посылает к святому гонцов с оскорблениями и угрозами, чтобы он совсем оставил такого рода измышления или, если не послушается и не изменится, чтобы был готов принять бичевания и смерть в наказание. Он же не только не ослабевает, но еще больше возрастает в смелости, пред всеми раскрывая православную веру, как она была уже определена, словом и делом открыто проповедуя почитание икон и мало обращая внимания на обидчиков. Когда в то время многие из монахов приходили к нему, как на отца отцов возлагая на него все свои дела и спрашивая, как нужно поступать в настоящих обстоятельствах и как отказаться от приглашения в патриархию, [Col. 188] ибо вожди нечестия призывали их принять участие в их учении, он давал им одинаково полезные советы. «Хорошо, – говорил он им, – оставаться дома, не идти туда, не вступать в беседу с еретиками, отчего им не может быть ни малейшей пользы, и письмами заявить об отказе и причине, почему им нельзя прийти, несмотря на призыв».

80. Они просили также, чтобы он сам продиктовал им письма и выразил словами, что ему угодно. Поэтому он пишет от лица их и вручает двум монахам для доставления послание, текст которого таков:

«Следуя Божественным заповедям и церковным правилам, которые ясно говорят, что не должно без согласия своего епископа ничего ни говорить, ни делать, ни исследовать и вообще рассматривать, что относится к догмату или какому-либо другому Божественному предмету спора, мы не можем в отсутствие патриарха [то есть Никифора] прийти и повиноваться вашему призыву, чтобы не навлечь на себя обвинения и не впасть в вину нарушения [закона]. Ибо мздовоздаятель за это есть Бог, Который не оставляет без наказания презирающих заповеди Его.

Поэтому извините нас, если мы отказываемся прийти, сознавая, что это было бы вредно для нас. В самом деле, что мы ответим или скажем вам, не имея своей главы, с которой каждый из нас соединен как члены и без которой остальное тело не может ничего совершать? Ибо все мы вместе и каждый порознь, великий и малый, связаны с патриархом, находимся и всегда будем находиться под его властью».

Когда это послание было доставлено оному скопищу негодных людей, то исполнило их неудержимого гнева, так что они и излили его на принесших, подвергнув их невыносимым побоям. Но они возвратились от лица беззаконных мужей с радостью, что сподобились потерпеть это за имя Господне.

81. Проповедник же Православия не переставал совершать обычное, также устами и руками предлагая должное и опять открыто проповедуя учение истины. Поэтому тиран, не зная, что сделать, и не будучи в состоянии сносить дерзновение этого мужа, повелевает изгнать его из Византия, отправить в ссылку и содержать в тюрьме. Ибо, видя, что только он один почитался животворной искрой, он старался [удалить] его от православных, чтобы не было никого, кто противился бы его воле. Итак, получив приказ об этом, преподобный созывает к себе всех учеников и, сказав прощальное приветствие, указывает каждому в отдельности его обязанности и прежде всего другого заповедывает всем, чтобы по его отшествии никто не оставался в монастыре, [Col. 189] а чтобы каждый искал спасения, как может; ибо время, говорит, лукаво (Еф. 5:16) и ноги беззаконных весьма быстры (Рим. 3:15; Притч. 1:16). И наконец, поручив всех Богу и лучшим из братий, он удаляется из монастыря, со скорбию оставив их проливающими слезы и скорбящими. Немедленно принимает его местность около Аполлонии; [его] заключают под стражу в крепости, лежавшей на противоположной стороне озера и носившей название Метопы.

Ссылка и заточение преп. Феодора

82. Но, может быть, пока он был на свободе, тогда и проявлял в высшей степени свободное и ревностнейшее учительство, а будучи заключен в темницу, показал отсутствие ревности или стал нерадеть о проповедании, подобно кому-либо другому, кто стеснен местом и потому удерживает язык, как связанный с телом? Отнюдь нет. Но он оставался таким, как будто не потерпел никакой перемены, и всецело был предан [православному] учению, с одними беседуя устно о том, что полезно, с другими – посредством чернил и руки, двигая пером [и списывая] как бы со скрижалей ума, а с иными иначе, и как только представлялся случай, вообще же всем уделяя исходящую от него пользу, чтобы и находясь в заключении, всех соделать причастниками его слов и обычного учения.

83. Конечно, было невозможно, чтобы его слова, распространяясь повсюду, не достигли и до дворца и не сделались известными императору. Раздраженный этим, как и следовало ожидать, так как с точностью знал о совершавшемся, он посылает известного Никиту, сына Алексия, которому доверял, как казалось, всё, приказав отвести святого в более отдаленное место, имя коего Вонита, крепко заключить там и не дозволять ни с кем ни видеться, ни беседовать, ни много ни мало, и не давать ему свободы делать что-нибудь другое. Когда же он явился к преподобному с известием об этом, отец [сказал] ему: «Я весьма охотно переменю место, потому что я не ограничен местом и знаю, что вся земля, куда бы я ни был заброшен, есть моя и что переселение служит мне наградой. Но удержать свой язык признаю для себя неполезным, поэтому никогда не буду удерживать его и отнюдь не дозволю себе согласиться с вами, требуете ли вы этого с угрозойили советуете. Ибо как [я могу], когда предпочел настоящее именно ради того, чтобы не казалось, что я оставил то, что возлюбил, и отказался от доброй ревности?»

84. Император узнал об этом дерзновенном ответе праведника и его непреклонности во всем. И вот опять с возможной поспешностью он посылает к святому того же Никиту, приказав нанести ему жесточайшие удары, иссечь все тело по частям бичами и всего его исполнить мук. Когда он прибыл к преподобному и сообщил, ради чего пришел, тот раньше, чем окончилась речь, с душевной радостью стал снимать с себя хитон и готовить плоть к бичеванию, ибо «этого, – говорит, – я давно желал и ждал». [Col. 192] Но сострадательный тот муж и истинно милосердный, как только увидел обнаженную честную плоть его, до крайности изнуренную временем и постом, был совершенно поражен и, почувствовав душевное страдание, не дерзнул ни подступить ближе, ни дотронуться вообще до нее, а тем менее бить руками или бичами. Поэтому, надумав в себе некоторую хитрость, чтобы показаться исполнившим приказ императора и обмануть присутствующих, как будто бил святого, он, взяв овечью кожу и положив ее на плечи мужа, по ней как мог наносит удары, предварительно устроив так, чтобы остаться с ним наедине, как он говорил, ради почтения к этому мужу и изнурения его тела. А чтобы показать и капли крови от ран, сам он (о, благосклонная душа!), проколов железным острием, окровавливает свою руку, обмазывает истекающей из нее кровью бич и, выйдя в таком виде, показывает, как [бич] побагровел от крови; сам же тяжело дышал и притворялся утомленным. Получив благословение от преподобного и напутствованный его молитвами, этот боголюбец отправился в путь, удостоенный таким образом дивной награды за прекрасное дело.

85. И после этого божественный отец не казался малодушным или хотя немного ослабевшим в слове, подобно кому-либо иному, в ком от страха потрясается ум; но чем больше зла видел пред глазами, тем более смелым оставался сам, многим другим, если когда представлялся случай, внушая полезное, и преимущественно прочим своим ученикам, рассеянным по разным местам земли, которым в особенности напоминал о спасительном и о том, что не должно преклонять своих мыслей ни пред чем настоящим, но соблюдать исповедание с безбоязненной душой и хранить единство веры. Ибо, говорит, хотя и велико постигшее искушение, но для страждущих и больше воздаяние за него, неизреченное, неистощимое и достойное щедродателя Бога, так что если бы и каждый день умирали, то это было бы мало в сравнении с тем, что можем получить. Когда же слышал, что кто-нибудь из них несколько опустился и ослабел в мыслях, как случилось это с теми, кто подвергался долгому заключению и насилию, то, восстановляя их соответственными словами, опять укреплял к будущим подвигам и исцелял их малодушие, так что сами они своими ответными письмами просили прощения в том, что немного уклонились помыслами. Такое расположение отец имел ко всем, такую заботу сохранял о всех, хотя и [находился] в тяжких условиях.

86. [Col. 193] Доблестный послал даже письма к четырем патриархам, сделав это весьма мудро и благовременно, именно, к патриархам старейшего Рима, Иерусалима, Антиохии и Александрии, сообщив каждому отдельно, как была поругана гонителями икона Христова и как все православные содержались в заключениях и ссылке, и умоляя всех восстать на отмщение, помочь вере, находящейся в опасности, и истине, так поглощенной ложью.

87. А так как к нему приходили многие и мимоходом, вследствие того что имя его прославлялось всюду и стражи из уважения к мужу не возбраняли приходить к нему или же за деньги ослабляли стражу, то случилось, что один клирик из областей Азии, идя той дорогой, зашел, как и естественно, к отцу, ибо он и прежде был увлечен его добродетелью. Увидевшись и побеседов с ним, он получил то, чего искал (и прежде всего прочего уразумев в душе несомненность православного учения), и, крайне негодуя на еретиков, он радостно возвратился домой, желая и другим сообщить полезное. Кроме многих других, и своему другу и близкому, который имел одинаковую с ним самим степень, он поверяет все касающееся преподобного: как виделся с ним в заключении, как совершеннее научился от него истине и как познал великое и многоценное поклонение честным иконам. [Он] склонил его к своему образу мыслей, и они оба, не откладывая дела и не медля, согласились между собою впредь не сходиться со своим епископом и не иметь с ним общения, зная, что он перешел к иконоборцам. Узнав о случившемся, епископ поспешно отправляется к начальнику Азии и сообщает ему все, что касалось клириков и где была причина их отделения. Тот, не медля ни часу, поспешно доносит обо всем императору, понося преподобного злословиями и хуля его безмерную непокорливость. В то же время он извещает и восточного стратига, чтобы тот наказал его по закону, так как, говорит, он один виновен в перемене, случившейся с клириками. И объятый страхом, как бы не претерпеть за это какого-либо зла, он посылает одного из подчиненных дать святому пока пятьдесят ударов бичом, чтобы тем оправдать себя.

88. Когда он прибыл и сообщил, с какой целью пришел, преподобный тотчас развязывает пояс, не дождавшись слуги, и, сняв одежду, предлагает бичевать по обнаженному телу. Ибо, говорит, для меня радостно и бичевание плоти, и даже совершенное освобождение от нее, чтобы скорее, говорит, обнаженной душой прийти к вожделенному. Но этот посланный, будучи человеком боголюбивой души, так же, как и прежний, от души жалеет праведника и стыдится даже глазами смотреть на изнуренные члены его тела, а тем менее – наложить на него руки или сделать что-нибудь другое согласно приказанию. [Col. 196] Даже более, он просит у него прощения (о, добрая душа!), припадая к ногам его и проливая слезы из глаз за то, что только пришел вестником такого [приказания]. Отец, похвалив его за великую веру и, как подобает, воздав ему молитвами, отпустил его в обратный путь. Не успел он пройти всего пути, как другим путем прибыл от императора худой вестник, – имя нечестивому Анастасий, – который поносил стратига немалыми оскорблениями и устрашал угрозами от имени императора, потому что, говорит, ты нерадишь о том, что поручено тебе, и не воздал достойное наказание тому, кто и теперь имеет в мыслях противное императору. Когда же тот сказал, что посылал и подвергал его бичеванию, он, сам жаждая его крови, быстро отправился туда, где был заключен преподобный, чтобы самолично видеть раны. Раздев его и поставив нагим, он говорит: «Покажи, где недавние раны и рубцы от них?» И когда не нашел ничего, чего хотел, громко захохотав и осмеивая того, кто сказал, что бичевал, сам, звероподобный душой, своими руками бичует святого, дав ему сто сильнейших ударов и доведя его до такого состояния, что он лежал совсем без движения и почти бездыханным. Потом, бросив его в мрачную и полную зловония тюрьму, заключает вместе с ним и ученика Николая, ибо великий имел его всегдашним своим спутником, никогда не оставлявшим его; вместе с тем приказывает стражам изнурять их обоих голодом и другими лишениями, чтобы, если осталась в них какая искра жизни, и та скорее бы погасла. Таким образом, совершив то, что имел в мысли, ненавистный удалился оттуда, уводя с собою и двух других учеников преподобного, коих намеревался заключить под стражей в ином месте.

89. Когда же изверг прибыл к местному стратигу и клятвами уверил его, что святой никем до него не был подвергнут бичеванию, тот, убоявшись, чтобы он не возбудил гнев императора против него, приводит того доброго мужа, которого прежде посылал, и бичует его пред лицом злодея вдвое больше, чем сколько было назначено тому. И таким образом удовлетворив ненасытного, он отпустил его с дарами и ласкательством. Несомненно, хотя за такое доброе дело – разумею сострадание к праведнику – защитник поплатился ранами на теле, однако он получил поистине большую мзду, далеко превосходящую его страдания.

Страдания преп. Феодора

90. Но пусть наше слово повествует о бедствиях отца в темнице. Какие страдания и бедствия терпел он в этом темном и очень тесном помещении, поможет понять только опыт, потому что слово слабо, чтобы живо представить это. Кто, в самом деле, может изобразить озноб зимой его слабого, как паутина, тела и происходящие отсюда сильнейшие муки вследствие удаления теплоты из конечностей? Кто изобразит знойный жар лета и происходящие отсюда удушье, горячечное дыхание и прочие затруднения в дыхании? Кто – полчища вшей и блох и других малых насекомых, коих всех порождал и питал этот мрачный тайник, столь грязный и полный земли и пыли? [Col. 197] Кто (чтобы сказать о самом тяжком, что всех подвигнет к состраданию) может отдельно изобразить и представить воспаление ран, опухание всех членов и происходящие от этого боли? Умалчиваю о насмешках и поругании со стороны стражей, доставляемых ими преподобному [муках] голода и о том, как они не пренебрегали никаким злом, совершенно отвергнув естественное чувство. Ибо они так изнуряли его жаждой и голодом, что едва малый кусок хлеба, и то не каждый день, а через день, бросали им чрез маленькое отверстие, которое одно только оставили открытым.

91. Говорят, что отец, истомленный сильным голодом, сказал тогда ученику: «Я вижу, сын, что эти люди, кроме всяких других враждебных действий против нас, стараются погубить нас голодной смертью, зная, что она самая жалкая из всех. Но возложим и теперь упование на Бога, Который умеет питать не хлебом только, но и другой, лучшей пищей, так как и всякое дыхание поддерживается мановением Его одного. Так как для меня преимущественно пред всем другим причащение Тела Господня служит поддержкой тела и души (ибо отец везде имел с собою несколько частиц Животворящего Тела или же сам совершал Божественное таинство, когда только мог совершить его), то я и буду причащаться им одним, совсем не вкушая ничего другого. А то, что дается нам в пищу на двоих, пусть будет пищей одному тебе, и то едва будет достаточно для тебя вследствие очень малого количества. Ибо таким образом, быть может, ты несколько подкрепишь свое тело, сохранишь жизнь и сообщишь эконому и братиям о моей кончине, если такова воля Благого».

92. Но Тот, Кто исполняет всякое животно благоволения Своего (Пс. 144:16), не презрел служителя Своего и не дал ему дольше мучиться от невыносимого голода, а удостоил промышления и даровал неожиданную пищу. Именно, один из вельмож, имевших первостепенное значение при императоре, проезжая в то время этой дорогой и узнав все относительно преподобного, в каком он положении и как томится столь великим голодом и другими тягчайшими муками, сжалился над ним (конечно, потому, что Бог склонил его на милость) и приказал, как имеющий дерзновение от власти, выдавать ему с учеником пищу в достаточном количестве, оказывать прочие услуги и впредь не оставлять его без попечения. Таким образом, по благоволению Божию, он избежал грозившей ему жалкой судьбы, несколько укрепив свое тело.

93. В продолжение целых трех лет с того времени оставаясь там в заключении, он терпел многую нужду, как и естественно, в частности, из-за того, что у него вздулся и болел живот, что было у него обычной болезнью. Не успел он немного оправиться или выздороветь, как снова (о, суды Божии!) подвергается испытанию в этом теле, иссохшем и состоявшем из одних только костей. [Col. 200] Именно, в руки губителя [императора], не знаю откуда, попало письмо преподобного и привело его, свирепого, в крайний гнев, так как содержало в себе обличение его безумия и предавало его позору. Он тотчас посылает его к вышеупомянутому восточному стратигу, приказав самому ему отправиться к святому, показать письмо и подвергнуть его сильнейшему бичеванию, до последнего издыхания, чтобы, говорит, впредь больше не злословил. Вскоре прибывши, [стратиг] предварительно спрашивает, его ли или чье-либо еще то письмо, которое в его руках. Когда отец ответил, что его, а не чужое, то, не удостоив иного слова, тотчас приказывает, обнажив, сначала бить на глазах учителя ученика Николая, как его переписчика. Потом, обнажив и святого, дает ему сто ударов бичом, иссекши почти все члены и сокрушив самые суставы костные, которые одни только оставались у него. Затем опять переходит к Николаю, думая, что тот вследствие понесенных побоев будет уступчивее, и понуждает его грозными словами отречься от святых икон и учителя. Когда же нашел его теперь еще более твердым, чем прежде, то, иссекши его руки, ноги и остальное тело сплетенными ремнями и свежими розгами и покрыв вторичными ранами, оставил в таком виде под открытым небом вдвойне мучиться – от боли после бичевания и от холода, ибо тогда был месяц февраль.

94. В то время как преподобный с учеником терпел это в означенном месте, одна женщина, жившая в Вифинии и одержимая демоническим духом, стала под его влиянием корчиться в судорогах, непристойно вращая глазами, извергая пену изо рта и произнося следующие сумасбродные слова: «Мой Лев опять послал Феодору бичи и истерзал тело его. Но идите, говорит, и принесите мне ответ. Однако к нему не приближайтесь, чтобы не сжег вас пламенем, который держит в устах». Потом, немного помолчавши, опять закричала: «Что это? Не было ничего, чего вы хотели? Я знала, что и от бичевания он не покорится, имея предстоящую ему помощь и сидящую в нем силу». И это изрекала и громко возвещала одержимая женщина, хотя была где-то вдали и на большом расстоянии от него, свидетельствуя, думаю, что святому присуща великая благодать и сила, что он остается непобедимым во всех страданиях и что сами злые духи познали свое поражение, тщетно возмутившиеся и вооружившие своих слуг против непобедимого.

95. [Col. 201] Но божественный отец, вытерпев невыносимые, по моему мнению, боли от тяжких тех ударов, после этого лежал на земле совершенно мертвым и не мог хотя бы немного перевести дух, был способен разве только чувствовать боль, но не принимать пищи, ни питья, ни сна, хотя бы на самый короткий срок, ни иного чего-либо, что дается и умирающим. Видя его в таком состоянии и забывая о своем, хотя и сам был сильно измучен, ученик принимается за его лечение. Именно, спросив ячменного отвара и смачивая им иссохший язык отца и вливая в рот в небольшом количестве питье, он мало-помалу возвратил ему силы и оживил мертвого. Когда же увидел, что мало-помалу восстановляется в нем жизненная сила, обращается к лечению уже загнивших членов, ибо многие из них, при совершенно омертвевшем теле его, стали черными и загноились. Видя, что они висят, отделившись от остальных, и негодны, он поэтому обрезает их малым ножом и удаляет от более здоровых, чтобы хотя оставшиеся как-нибудь зажили и срослись.

96. Пробыв в таком невыносимом болезненном состоянии целых девяносто дней и не получив малого отдыха от [не прекратившихся] еще страданий, он, едва бывший в состоянии переступить порог двери, обрел новые страдания, более тяжкие заключения и другие более далекие путешествия по воле жесточайшего императора, щедро умножавшего его бедствия. Именно, с большой поспешностью прибыл от него один человечишка, грубый и безжалостный, раб денег и всюду воображавший себе золото, ибо таковым надлежало быть слугами беззаконного. Лишь только он прибыл, первым его делом было – обыскать все щели тюрьмы, изрыть стены и обследовать землю, ощупывая руками, не найдет ли где золота. Ибо изверг, предполагая и в других присущую ему ненасытность души, думал, что приходившие получали наставление за деньги и что отец скопил много их. Но когда оказалось, что трудился напрасно и не больше как сумасшествовал (ибо где там было искать даже и тени, так сказать, золота!), тогда вымещает зло на другом. Именно, с оскорблениями и побоями выведя преподобного вместе с учеником из заключения, он передает их сопровождавшим его слугам вести обоих с большой и невыразимой поспешностью по дороге в Смирну, ибо приказал туда отвести их.

97. Но божественный отец, силы которого совсем иссякли, однако же, уповая на Того, Кто дает дыхание умершим, последовал за оными грубыми [людьми], которые днем бесчеловечно гнали его, ночью же, как какого-нибудь беглеца, заковывали в деревянную колодку. С трудом и едва прибыв в Смирну, он вместе с учеником передается ее предстоятелю, мужу, бывшему покровителем зла и наставником нечестия [ереси]. [Col. 204] Заключенный им в одном подвальном и мрачном помещении, он взирал на единого всевидящего Господа, Которого одного лишь имел утешением в бедствиях и хранителем, так как ради Него и предал себя таким страданиям.

98. Между тем спустя немного опять прибыл вышеназванный Анастасий, дыша гневом и жаждая мученической крови. Нанеся святому новые удары, страшнее прежних, он с радостью возвратился к пославшему его, третий уже раз подвергнув святого бичеванию, каждый раз по сто ударов бичом, вместе с учеником, его сподвижником. Многострадальный, с благодарностью перенеся настоящее, воспевал в себе с радостным настроением духа слова апостола: яко недостойны страсти нынешняго времене к хотящей славе явитися в нас, и: понеже с Ним страждем, и с Ним прославимся (Рим. 8:18, 17), и: терпения имамы потребу, коего не должно нам отлагати (Евр. 10:36, 35), ради блаженства, на которое уповаем и достижение которого превосходит всякое слово и мысль.

99. В то время известный Варда, родственник императора, коему была вверена должность тамошнего стратига, впал в тяжкую болезнь и лежал в постели в Смирне, едва дыша и готовясь скоро расстаться с жизнью. Так как он отовсюду искал помощи, находясь в такой болезни, то один из служащих, принадлежащий к партии православных, напоминает ему о преподобном и о том, какую великую благодать он имеет от Бога. «Хочешь ли, говорит, обратиться к нему и попросить его помочь тебе, находящемуся уже в крайней опасности?» Получив на эти слова его согласие (ибо всякий мучимый нуждой уступчив), он поспешно идет к святому, умоляет его и просит даровать здравие болящему. А так как преподобный знал о больном, каков он, то медлит пока дать ему исцеление, давно зная злонравие этого мужа и признавая для такого болезнь особенно полезной. Но возвещает ему нечто такое, что, если бы он сколько-нибудь образумился, могло бы много содействовать его исправлению в жизни. «Смотри, – говорит, – что ты скажешь в свое оправдание в день исхода [из тела], проведши так свою жизнь и сделавши столько зла православным? Ибо ты, кроме многих других, подверг ужаснейшим бедствиям и моих монахов и побоями довел до смерти великого и дивного по добродетели Фаддея, коего жизнь и исповедание вдвойне украсили венцом. Но блаженный Фаддей ныне наслаждается вечными благами вместе со святыми. А тебя кто избавит от наказаний, когда ты умираешь с такими клеймами? [Col. 205] Познай же теперь, хотя и в конце, самого себя и дай ответ Богу, Которому имеешь дать отчет в своих делах».

100. Когда святой возвестил это больному, то потряс ум его страхом и заставил сознать, в чем погрешил он в своей жизни; ибо твердое слово в благоприятное время много лучше мягкого. Поэтому он тотчас посылает просить у преподобного прощения в том, что худо сделал, и избавления от явной опасности. «Впредь, – говорит, – я буду жить по твоим заповедям, только сам даруй мне свою милость». Тронутый состраданием к просившему, сострадательнейший исцеляет его болезнь посредством частой молитвы к Богу и вместе с телом дает облегчение душе его, послав ему икону Богоматери и заповедав иметь ее хранительницей всей жизни. «Ибо, – говорит, – взирая на нее, и сам ты будешь иметь успех в делах; отвергая же ее, потерпишь ужаснейшие страдания, каким никто не пожелал бы подвергнуться».

101. Но тот, неразумный и весьма глупый, когда с ним не произошло никаких изменений, опять переменяется и возвращается к прежнему мнению [ереси], пользуясь худым советником, епископом Смирнским, от коего принял и елей в некоем сосуде, конечно, для благословения и лучшего выздоровления. Но как только он помазал себя им, одновременно с этим болезнь напала на него и опять возвратилась на его нечистую голову. И тотчас отец возвестил ему смерть и предосуждение за вероломство. «Ибо, – говорит, – не безнаказанное дело – общение с лукавыми». Таким образом, несчастный весьма скоро окончил жизнь и обрел весьма худой конец худого совета. Таков для него исход его неразумия. А служитель Христов, содержась два с половиной года в смирнской тюрьме, переносил все с благодарностью и душевным мужеством, не склоняясь ни пред какими тягостными условиями. Тогда приходят к нему некоторые из давних учеников, между которыми были с детства подвизавшийся в добродетели дивный Дорофей, Виссарион и Иаков, Дометиан и Тифой и многие другие, коих всех и жизнь была отличной, и доверие к отцу непоколебимым.

Освобождение

102. Когда же Бог изъемляй противников, как говорит пророк (Соф. 1:3), вспомнил о воздыхании святых своих и покарал наказанием, какое справедливо подобало беззаконнейшему, отступника гордого и надменного, поразил во внутренность в тех самых местах, где он унижал икону Господню, тогда непосредственно получает царство умертвивший его Михаил. И вот немедленно кончаются бедствия отцов, и они, по повелению императора, совершенно свободно возвращаются домой. [Col. 208] Ибо хотя он и принадлежал к партии зловерных, но не был бесстыден, подобно предшественнику, и отнюдь не хотел причинять горя тем, кто не повиновался ему, предоставляя каждому поступать по своему желанию. Так как вместе со всеми и божественный отец был освобожден из ссылки, в коей провел целых семь лет, то посмотрим теперь, каково было его возвращение, как все устрояли ему торжественную встречу на пути, чествуя и приветствуя как столь великого мужа. Разделившись по родам и товарищеским группам, все спорили между собою, кто, предварив других, примет его в доме и кто первый приготовит ему, что требуется для приема, считая за лишение, и притом величайшее, вторым встретить его. Когда доблестный прибыл к месту, обычно называемому озеро Митата (Αάκκος Μηάτα), там с гораздо большим почетом ему была сделана встреча дивным Львом и соседними с ним жителями Ксиролофов, которые почти все свое достояние отдавали для приема его. Ибо им ничто не было так дорого, как достойно почтить отца и принять его молитву, ценнее коей ничего не признавали. После того как там он был принят по достоинству, он приходит затем в место в Птелеях, где пробыл немало дней вследствие того, что это место было благоприятно по своему положению и удобно для стечения многих, и принимает там других пришедших к нему учеников, а также и своего брата, разумею Иосифа, управлявшего Фессалоникой. Немало обрадованный [свиданием со] всеми ими и утешенный после долгой разлуки теперешним собранием их, он наконец исполнился душевного веселия.

103. Но достигнув в своей речи этого пункта, я хочу рассказать о чудесах, совершенных отцом, ибо великий имел тогда великую благодать от Бога, так как Бог удостоил его чести во всем. Но мое слово о них будет просто и кратко, потому что оно не требует внешнего украшения или длинных околичностей, будучи ясным в самых делах. Сейчас упомянутый Лев, который впоследствии вступил в монашескую жизнь, приняв имя, одинаковое с отцом, со всей любовью чтил святого при его жизни и показал это встречей его при возвращении и не меньше выказывал то же расположение к нему по его смерти, непрестанно приходя ко гробу и обнимая лежащий на нем камень, так как не имел возможности прикоснуться к обнаженному телу его. Однажды, когда он таким образом пришел, по своему обычаю, к раке и когда другие собрались там, вспоминая о святом, рассказывая, как он жил среди них и какие труды нес в столь слабом, как паутина, теле, сам он, как бы уязвленный стрелой в сердце, лишь только услышал его [Феодора] имя, говорит присутствующим: «Так как вы вспоминаете о великом, то и я возможно яснее расскажу вам о нем, что я видел и что испытал, ибо таким образом вам будет возможно прибавить нечто к суждению о нем, сложившемуся в ваших душах».

Чудеса преп. Феодора

104. [Col. 210] «В то самое время, – говорит он, – как святой возвращался из ссылки и только что оставил мой дом, случилось и мне самому сочетать девицу из соседей с моим сыном, уже достигшим брачного возраста. Еще во время брачного торжества, когда на нем пелись песни, внезапно по какому-то случаю девицу постигла сильная горячка, зажгла все внутренности ее и грозила жалкой смертью. Когда мы по случаю этого несчастья вдвойне горевали, потому что было нарушено брачное веселье и мы думали, что девица, столь нежная и юная, преждевременно умирает, я, для которого не оставалось никакого утешения в несчастье, поспешно посылаю к преподобному, недалеко отошедшему от моего дома, прося его помочь отроковице и прежде нее мне, тяжко страждущему. Он тотчас прислал благословенный им елей и приказал помазать им лежащую. Я сам немедленно исполнил повеление, помазав тело девицы елеем. И одновременно с помазанием отроковица получает облегчение и избавляется от палившей ее горячки, даже нимало не мучась ею после того, что удивительнее самого исцеления.

105. В другое время, когда, по требованию нужды, я один шел в отдаленное селение, то внезапно стал предо мной откуда-то явившийся тигр. Страшными глазами посмотрев на меня, он только что готовился броситься на меня и тело мое, увы, сделать своей пищей. Я же, не зная, что предпринять в этом, казалось, неизбежном несчастье, обратился к великому Феодору, на него одного возложив надежды на спасение, и, без колебания уповая на него, говорю тигру бесстрашным голосом: «Отойди, зверь, от меня и отнюдь не смей прикоснуться ко мне, ибо я иду к служителю Христову Феодору, которого я раб и который во всем мой хранитель». И зверь, как только услышал имя святого, тотчас, испугавшись и припав к земле, обращается ко мне задом и уступает дорогу, подобно разумному существу, свернувши в сторону и удалившись.

106. Есть одно селение, называемое Ахирао. В нем жил некий Лев, несчастно сочетавшийся с женой, которая была одержима нечистым духом. Демон совершал над ней такое насилие, что заставлял ее иногда разрывать свое тело и кусать его, не чувствуя страдания и сожаления. Однажды муж, взяв ее, вышел навстречу святому, проезжавшему тогда на осле тамошней дорогой, ибо в дальних путешествиях он обычно ездил таким образом. Со скорбию и весь в слезах, он умолял его по возможности помочь страждущей и избавить ее от такого лютого беса. Преподобный, тронутый состраданием к жене и соболезнуя ей в несчастии, тотчас возлагает руку на ее голову, благословляя знамением креста и произнося молитву против лукавых духов. [Col. 212] И с окончанием молитвы женщина обрела конец своего несчастья, так как лукавый демон тотчас бежал и оставил женщину здравомыслящей. И в тот час прибавилось к чуду новое чудо. Именно, вместе с изгнанием нечистого исторглись все ногти из рук и ног страждущей и выпали на землю, поразив изумлением зрителей и показав чудеснейшую силу совершившего».

107. Мне было бы достаточно, не говоря ничего другого, на основании сказанного показать, какую благодать имел отец в совершении чудес. В особенности же в них удивительна быстрота; еще более удивительно величие; а еще более, чем то и другое, сострадательность и величайшее человеколюбие дающего, что выше слова и удивления, так что он умел благодетельствовать самыми разнообразными способами. Но так как не следует из-за того, что некоторые уже знают, молчать и о прочих [чудесах], то наше слово должно изложить и их.

108. К Птелейской местности прилегает одна река, на простонародном языке называемая Онопниктис, получившая свое название, как думаю, оттого, что в ней тонуло много вьючных животных. Часто вздуваясь и широко разливаясь, она уносит не только скот и вьючных животных, но опустошает и затопляет почти всю Птелейскую область с самими жителями. Итак, когда местные жители увидели, что святой прибыл туда, все, как бы сговорившись, обратились к нему общей мольбой, прося его прекратить бедствие, которое, говорили, приносит им гибель и разорение и если будет продолжаться, то обратит всю их жизнь не в жизнь. Нимало не медля, он поспешно идет к реке. Здесь, воспев вечерние песни Богу, он водружает составленный из дерева крест на ее истоках. И действительно, после того водная масса, видя этот образ, остается в своем русле, не выступая из берегов, не разливаясь дальше и не причиняя вреда, как прежде, своим разливом.

109. Но оставив теперь чудеса, бывшие в Птелеях, повествование о коих не лишено достоверности, так как все они засвидетельствованы, как сказано выше, дивным тем Львом и многими другими, мне надлежит теперь упомянуть и о случившихся в других местах, и прежде других о тех, о которых обстоятельно рассказал нам божественный Софроний, муж великий по своей жизни и бывший игуменом этой обители. Рассказы о них таковы.

110. В то время как отец, по его словам, пребывал в монастыре, его трудом и заботой было частое посещение больницы для наблюдения за больными и других услуг. Однажды, придя туда, он увидел одного из них, пораженного тяжкой болезнью и вследствие сильных болей молившего себе смерти. [Col. 213] Тот, кому было поручено служение [в больнице], спросил его, действительно ли ему так желательно расстаться с настоящей жизнью. Когда же тот ответил, что переселение из этой храмины [тела] будет для него душевным наслаждением и величайшей радостью, потому что телу его так тяжко и скорбно, он поспешно передает эти слова преподобному и сообщает, о чем молит больной. Он тотчас, умилившись душой и соболезнуя страдальцу, усердно стал на молитву и просит о преставлении брата, произнося большую часть молитвы с душевным волнением и легким плачем. Окончив ее, преподобный говорит сообщившему: «Иди и приготовь что нужно для погребения брата, так как он скончался, как просил». И возвратившись, он нашел его уже испустившим дыхание и предавшим душу.

111. Божественный Софроний рассказал еще о самом себе следующее. «Однажды, говорит, мне нужно было отправиться в область Пафлагонскую вместе с учеником Николаем, слугой и сподвижником отца. Вечером мы оба остановились для отдыха на одном поле, где лежало огромное количество сена. На это место пришло тогда и вооруженное войско, которое развело костры и стало готовить ужин. Когда огонь, не знаю каким образом, достиг сена и вследствие удобовоспламеняемости вещества охватил с ним все, в войске тотчас поднимается крик и беспорядочное движение. Беспорядочно все они бросаются на нас и едва не замышляют умертвить нас, ничего не говоря, не спрашивая и не вступая в какой-либо разговор, а лишь молча приписывая нам всю вину в поджоге. Поэтому, как и естественно, испугавшись этого умысла против нас и отчаявшись во всем, мы призываем великого Феодора, чтобы он избавил нас от неожиданной опасности и открыл путь к спасению, ибо ты один, говорили мы, священнейший отец, можешь удержать несправедливо нападающих на нас и замышляющих совершить неправеднейшее умерщвление нас. И – о, быстрота благодеяния! – пока мы еще произносили молитву, внезапно хлынувший сильный дождь погасил распространившийся огонь и произвел дивную перемену в настроении воинов, прежде готовивших нам убийство, сделав их теперь смиренными и поникшими долу».

112. И одна женщина из благородных поведала божественному Софронию о чуде, бывшем с нею, рассказывая о нем так. «Однажды, – говорит, – случился пожар в моем доме, находящемся в Равдосе. Огонь охватил весь его кругом, и я была в опасности увидеть почти все свое имущество добычей пламени, так как ни заливание водой, ни какие-либо орудия для тушения не могли угасить огня, который, таким образом, с треском все поглощал. В таком положении мне пришло на ум вынуть спрятанное письмо отца, которое незадолго пред тем он прислал мне. [Col. 216] Взяв его в руки, я решила бросить его в огонь (надеясь, что он, устыдившись его, удержит силу своего разгара). Действительно, как только я исполнила это и чтимое письмо бросила в оное губительное пламя, воскликнув при этом: «Святой Феодор, помоги мне, рабе твоей, находящейся в опасности», – тотчас же стало заметным, что свирепая сила огня угасла, ослабела и прекратилась, оставив лишь пепел и дым». Кто из современников или предков видел такое чудо от малого письма? Все, что можно изобрести удивительного, это ничто в сравнении с ним, так что и простота нашего слова не может умалить величия этого происшествия. Ибо, само проявляясь в действиях таким, каково есть, оно превосходит силу слова и всякое искусство повествования.

113. Но нам время изложить чудо, случившееся на острове Сардиния с одним из местных жителей, и усладить слух боголюбцев. Каково оно, страшно и слышать, потому что вместе с чудесным заключает в себе и устрашающее. Был на острове один муж, всегда любивший и чтивший писания великого и между прочими высоко ценивший [песнопения], составленные им на Святую Четыредесятницу, обыкновенно называемые трипеснцами. Однажды у него мимоходом остановились монахи, чтобы провести дни поста; это были ученики известного Григория Сиракузского. Обладая безрассудным умом и исполненные гордости в сердцах, они начали порицать творения святого, называя их грубыми и составленными не по правилам искусства. Увлеченный, не знаю как, ими, приютивший их скоро изменяется и принимает их мнение, перестав чтить, как прежде, и петь их на утренних славословиях, как было в его обычае. И когда он стал таким, является ему ночью отец, высокий ростом, каким он некогда и был, бледно-желтый лицом и лишенный волос на голове; а за ним следовало несколько других, держа в руках розги, коих и один вид был страшным и совершенно невыносимым зрелищем. Им он приказал немедленно совершить то, что ему было угодно, и бить розгами столь податливого и нетвердого в своих мнениях. И когда его еще били, предстоявший отец воскликнул: «Зачем ты, неверный, отверг и вменил ни во что мои творения, однако незадолго пред тем любивший и чтивший их? Если не что-нибудь другое, то по крайней мере ты должен был сам по себе понять то, что церкви Божии не приняли бы их и не передавали бы одна другой, если бы не признавали их пользы. Ибо не пышность речи и не [искусственная] отделка выражений обыкновенно сокрушают сердце, а смиренное слово, составленное для пользы и во всех отношениях здравое; будучи, по моему мнению, выше всякой учености, оно представляется мне достойным всякой похвалы и кажется гораздо более почтенным, чем то, которое отделано и увеселяет один лишь слух». А после того как он таким образом был достаточно бит и поплатился таким наказанием за перемену к худшему, уже наступил день. [Col. 217] Чувствуя себя плохо и страдая от боли, он вскочил с постели с сердцем, потрясенным от страха, и с телом, вспухшим от ран. Тотчас он показал их всем и с сильным волнением рассказал о случившемся с ним, осыпая немалыми ругательствами тех развратителей, по вине коих он потерпел это, и изгоняя их возможно скорее из дома. И желая умилостивить отца, он с того времени еще больше, чем прежде, утвердился в вере в него, достойно любя творения великого, оказывая им невыразимую честь и [тем самым] действительно врачуя душу.

114. Но так как я вижу, что мое слово хочет вспомнить и о других чудесах, то я предложу возможно более сжатое и краткое повествование о них, чтобы слово не задерживалось на них долее. И первым пусть придет на память тот бесноватый и скоро получивший исцеление, которому доставили избавление от этого недуга приход ко гробу и ночное видение отца, ибо он впоследствии оказался здравомыслящим и владеющим собой. После этого пусть будет речь о вкусившем отравленную пищу, который, мучась от боли во всех внутренностях и уже готовясь умереть от мучений, трижды влил себе в рот елей от гробницы, затем изблевал тот гибельный яд и стал совершенно здоровым и невредимым. Другой, страдавший подобными болями в желудке, нашел себе не медленное и недостаточное врачевство от какой-либо тяжкой болезни, нет, а более скорое, чем прочие, и превышавшее всякую надежду; именно, только взглянув на икону отца и призвав его имя, он тотчас избавился от мук и выглядел опять здоровым. Но в сравнении с ними, как мне кажется, нисколько не ниже по быстроте исцеления [тот случай, когда некто] после пития того же святого елея и призвания Божественного имени избавился от каменной болезни. Между прочими пусть придет мне на память еще одержимый болезнью страха и боявшийся всего вследствие неразумного страха, который, помазав себе елеем все тело и недолго посидевши при гробе, избавился от этой тяжкой болезни и проявлял смелость во всем. И зачем мне перечислять все? На основании сказанного можно судить и о всем том, что опущено, и уразуметь благодать подающего, так что, оставляя это сведущим, ибо многие уже знают об этом, я обращу свое слово к иному, о чем следует по порядку повествовать.

115. Итак, после того как преподобный, как сказано, долгое время обращался в Птелейской местности, он, выйдя оттуда, приходит в Пруссу. Узнав о его прибытии, монахи, жившие на Олимпе, собрались все вместе, желая видеть его лицо и послушать его голос, изрекавший прекрасное, [Col. 220] ибо он был для них мужем, издавна желанным во всех отношениях и приятнейшим. Побеседовав, о чем надлежало, со всеми ними и отдав как мог долг любви, он, оставив Пруссу, отправляется по дороге к Халкидону, чтобы видеться с известным Феоктистом, который прежде был почтен званием магистра, а теперь принял монашеское житие под его учительством и пастырством. Он немало был порадован, видя такую добродетель его и такую правую жизнь.

Жизнь после возвращения из изгнания

116. Затем он посещает патриарха, разумею Никифора, сподвижника и друга, жившего в своем монастыре, который находился близ пролива. Почитая встречу с ним высочайшим наслаждением, он всецело прилепляется к нему, выражая неизреченными словами свое расположение к нему и вознаграждая прежнее разделение настоящим соединением. Достаточно насладившись желаемым, он хотел посетить и прочих, чтобы сеять добродетель; и пока оставив его, вопреки его желанию, на короткое время, он приходит в так называемые Крискентиевы места. Здесь собралось к нему много монахов и мирян, и он занят был тем, что каждому подавал полезное и обращал к ним свою речь, обильно изливающую Божественное.

117. В то время вместе со всеми ними пришел к великому и славный Петр, несравненный по добродетели, чтобы побеседовать с ним о многом, а также о тех, которые распространяли о [Петре] худую молву, порицая его жизнь и понося его деяния. Ибо были такие, которые злословили этого мужа за то, что он вел высокую жизнь и явил немало знамений. Спросив его отдельно по каждому из пунктов [обвинения] и найдя, что он во всем мыслит правильно и еще более выдается добродетелью, благодаря которой и получил благодать, отец говорит ему: «Послушайся меня, измени немного этот странный образ жизни и [откажись] от совершенного невкушения [хлеба и вина]; лучше избери подобный другим образ жизни, который соединяет с полезным и удобное; употребляй в пищу наравне со всеми хлеб, иногда вино и прочие яства, сколько следует, чтобы казаться вкушающим их, легко избежать тщеславия воздержанием от пищи, заставить молчать злословящих твою жизнь и самому ни в чем не быть уловленным. Кроме того, так как ты между прочим имеешь обычай еще ходить босым, то, по моему мнению, это вовсе не нужное дело, потому что лучше обувать ноги и сохранять их невредимыми в зимнее время». Такой полезный совет он дал ему, а тем, в свою очередь, которые клеветали на него, сделал увещание в надлежащих словах, чтобы они не хулили такого мужа и не навлекали на себя осуждения, замышляя что-либо против него, а лучше бы – хвалили и изумлялись по справедливости столь великим деяниям его.

118. [Col. 221] Когда он встретился с избранным из епископов, тогда сообща друг с другом и вместе с патриархом составляют совещание и решаются отправиться к держащему скипетр и доложить о своих просьбах, именно о том, чтобы им были возвращены их церкви и владеющие ими еретики изгнаны. Лично излагая все императору, как они насильственно были изгнаны предшествовавшим императором и как бесстыдно оскорблялись божественные иконы, коих почитание ведется исстари, излагая кроме этого и другое, что требовалось, ясно и обстоятельно, они, не ведая того, говорили глухому и держали свои речи перед неразумным. Ибо он, будучи до этого времени совершенно несведущим в Божественном слове, был неспособен ни понимать, что они говорили, ни даже мало-мальски внимать им. И в самом деле, как [мог понять] ни сам по себе не знавший ничего лучшего, ни другим не наученный? Поэтому на длинную речь отцов, говоривших о вере, он, неразумный, ответил им только следующее: «Хотя и хороши ваши слова, но неприемлемы для меня, который доныне не чтил иконы и не поклонялся им. Поэтому мне следует оставаться таким, каким был, а вам также оставаться при своем и следовать своему учению, ибо никому из вас я не возбраню поступать так. Впрочем, я отнюдь не хочу, чтобы вы воздвигали икону в столице, но вдали от нее и вне, где пожелаете». После этого отцы, убедившись в его неразумии, тотчас удалились из Византия; преподобный возвратился в Крискентиевы места и там проходил с учениками поприще аскетической жизни.

119. Между тем немного спустя известный Фома поднимает восстание против ромеев, завоевывая и опустошая все, чтобы захватить себе власть. Из боязни быть плененными вне столицы все устремились сюда, одни добровольно, другие побуждаемые иными. Тогда вместе со всеми пришел в нее и божественный отец и пребывал в ней до тех пор, пока не окончилось возникшее восстание и разделение власти. Но когда войска Фомы были разбиты и тот попал в плен к императору, он опять выходит из столицы и не возвращается в Крискентиевы места, а избирает местом жительства полуостров св. Трифона подле Акрита. Отсюда он часто посещал патриарха, беседовал с ним о потребностях времени и больше и больше укреплял любовь, равно как тот отвечал на любовь подобным же и во многом проявлял свое душевное расположение к нему.

120. Однажды, желая показать силу своей любви, он в присутствии многих епископов изрек различные похвалы преподобному; рассказал, какие страдания он претерпел, превосходя в этом всех, и перечислил его ссылки, заключения под стражей и всякие другие телесные мучения. [Col. 224] А когда им надлежало вкусить пищу и принять участие в одной трапезе, то патриарх в присутствии отца посадил всех прочих ниже себя и предоставил им занять места после него, одного только преподобного на одном с собой седалище удостоил быть своим сотрапезником. Ибо, говорит, «в моих глазах этот дивный достоин уважения и заслуживает всякой чести, и всё, что бы кто ни делал ему, никогда не воздаст вполне по его заслугам вследствие превосходной его добродетели и несравненного смирения; и если кто предложит ему всю возможную в людях честь, никогда не поколеблет его скромности и не убедит отказаться от смиренного о себе мнения. Поэтому-то он и должен быть самым почетным среди присутствующих и более всех отличен любовью». Столько почтения, столько расположения и любви имел патриарх к великому. Так и все уступали ему первенство, считая для себя великим даже занимать место после него. Да исчезнет зависть, всегда негодующая на добрых и всегда преследующая хулами лучших! Да молчит язык, говорящий пустой вздор и бесстыдно произносящий небывалое! Ибо кто, видя [взаимное] благорасположение и единодушие этих мужей и их тесный союз между собою, не посмеется над сплетниками, желающими извращать дела столь очевидные и омрачать и искажать истину, сияющую подобно солнцу, как бы не зная, где скрыть свои [недостатки] или чем иначе отличиться, если не нападать на других? Но пусть они остаются такими, каковы есть; а мы, во всех случаях предпочитавшие истину, и теперь будем лучше держаться ее; полагаясь на нее, мы изложили как должно деяния отцов и показали самыми делами чистоту и искренность их [взаимного] благорасположения.

121. Но время призывает нас к кончине блаженного; приступить к ней слово отказывается, однако приступим, хотя повесть и печальна. Итак, живший не чем иным, как будущими надеждами, и всегда имея об этом попечение, он желал смерти. Но имея такое желание и всецело принадлежа будущему, он и в последние дни не хотел, хотя бы немного, удержать язык свой или видеть его совершенно праздным, а старался всех приходящих к нему пользовать своими словами, предлагая то, что должно было принести пользу, и давая напутственные приветствия; далеко же отстоящим заменял беседу рукой и чернилами, поручая их Богу и моля о спасении души. Ибо великий старался никого не оставить обойденным, но всем уделить свои заботы; это он считал важным и действительно имел попечение обо всех.

Кончина преп. Феодора

122. Когда распространилась весть о [скорой] его кончине, то можно было видеть бесчисленное множество стекающихся к нему, одних – приходящих из столицы, других – собравшихся из окрестных мест, иных – из иных мест. [Col. 225] При этом не оставались в стороне весьма многие из архиереев; также предстоятели монастырей и находившиеся под их управлением монахи все вместе поспешно стекались сюда, чтобы послушать беседу отца, или насладиться его огласительным поучением, или видеть умирающего, или, наконец, в чем-либо [горе или болезни] получить облегчение своим прибытием, так как считали величайшей пользой для себя даже и одно только присутствие возле него. Ибо дивный был приятен в слове, еще более, приятен в нравах и весьма ласков в обращении с другими, будучи честен нравом, тих, сострадателен, кроток, негневлив, смирен и имея все другое, чем только богат человек Божий.

Чем богат человек Божий

123. Итак, поживши шестьдесят семь лет, он около начала ноября месяца впадает в тяжкую болезнь, которая усилила в нем страдания желудка и, совсем приковав к постели, сделала его похожим почти на мертвеца. Но он, страдая таким недугом и весь исполненный болей, тем не менее всецело сосредоточивал свое внимание на учениках, так что когда ему сделалось несколько легче и он чуть-чуть оправился, сейчас же [принялся за] устное слово и опять [за] обычное наставление. Впрочем, так как язык его, иссохший от лихорадочного жара, плохо служил ему, с трудом и слабо произнося даже немногие слова, то он, диктуя одному из писцов слова беседы, чрез него передает прочим свое наставление. Это поучение его начинается так.

124. «Братья и отцы! Я был слаб и опять укрепился вашими молитвами. Вы знаете, как я был одержим смятением и жаром, даже не будучи в состоянии владеть собой. Но доколе будем мы возвращаться к этому опять? Наступит же, конечно, смерть, разлучая меня с вами и унося к небесному». Дальнейшие слова поучения желающий найдет в «Оглашениях» отца.

125. После того как было окончено настоящее огласительное поучение, тотчас болезнь оставила его, он почувствовал во всем облегчение, пошел собственными ногами и совершил в воскресный день Божественную службу, ради которой Бог даровал ему еще больше здоровья, чтобы он мог благовременно принести [литургическую] Жертву.

126. После этого побеседовав, о чем прилично, с присутствовавшими отцами и прочими и приняв участие вместе с ними в трапезе, он опять слег в постель и призывает эконома; это был Навкратий, который после него принял настоятельство. [Col. 228] Сообщив ему обо всем, он много наставлял его, как быть искусным в управлении всеми братьями. Потом спрашивает его и о том, о чем особенно желал узнать. «Не забыто ли, – говорит, – отец и брат, что-либо из наших обязанностей? Не опустили ли или не пренебрегли мы чем-либо из своего долга по нашему нерадению и лени? Не погубили ли мы спасение окружающих нас, презрев пользу тех мер, от которых они должны бы соделаться лучшими? Ибо у меня вся душа мучится и трепещет, помышляя о том, как она даст отчет о каждом и какой ответ будет ей достаточен на таковом судилище, пред коим и предстать только – страшно и невыносимо».

127. После такой беседы с Навкратием на следующий день, именно 6 ноября, в который совершается память исповедника Павла, он опять приходит в церковь, чтобы совершить Божественную службу и преподать поучение братиям. По наступлении же вечера, воздав вместе с ними обычные песнопения Богу, он один входит в келлию и беседует наедине [с Богом] мало языком, [больше же] мыслью. И вот глубокой ночью опять нападает на него припадок болезни и он чувствует более тяжкие страдания, чем прежде. Не будучи в силах переносить боли, он зовет спавшего пред келлией и сообщает ему о своих муках. И когда тот от избытка печали вдруг громко и в сильном волнении вскрикнул, сбегается множество учеников в слезах и с рыданиями, ибо думали, что отец уже скончался в этот час. В продолжение, таким образом, двух дней, терзаемый страданием и зная, что скоро наступит его кончина, он, тронутый разлукой с присутствующими и проливая слезы, объявляет ученикам свои предсмертные заветы.

128. «Отцы мои и братья, – говорит он, – уже настает, как видите, конец моей жизни, которого я сам по себе всегда ждал; ибо это – общая чаша всех, хотя одни пьют ее скорее, другие дольше. Так как мы вступили в жизнь, то, конечно, примем и конец жизни, потому что Благий устроил так, чтобы имеющие участие в жизни имели участие и в смерти. В свою очередь и мне надлежит идти тем же самым путем, как прочие, и отойти туда, где вечная жизнь, и более – где мой Владыка и Господь, Коего возлюбила душа моя, Коего пожелал я в сердце, Коего я нарекся рабом, хотя пренебрег служением Ему, и Коему я вверил всю свою жизнь. Вы же, возлюбленные чада, пребывайте верными моим словам, сохраняя, что приняли, и соблюдая невредимыми свою жизнь и веру. Ибо вам необходимо то и другое, если вы хотите отличиться тем и другим. Вы, конечно, знаете, что я никогда не уклонялся от того, чтобы возвещать вам истину, но свидетельствовал должное всем и сообща, и порознь; это, молю я, и да сохранится непоколебимым в ваших мыслях. [Col. 229] И также обещаю вам, что если я, убогий, приобрету в день Господень какое-либо дерзновение, то не перестану просить и молиться за вас, чтобы вы совершенствовались и монастырь ваш все больше возрастал, принимая одного за другим от вас и приводя к Спасителю – Богу». Сказав это ученикам, отец в заключение говорит следующее: «Приветствуйте от нас отсутствующих отцов; скажите также приличное приветствие архиереям и иереям, коих здесь нет; передайте от нас последний привет повсюду находящимся братиям и всем другим, кои соблюли исповедание». Спрошенный божественным Навкратием относительно монахов и мирян, бывших под епитимией, он отвечал: «Бог простит всех, и никому да не вменятся грехопадениия».

129. В таком состоянии он провел два других дня, благословляя приходящих и осеняя крестным знамением, ибо многие стекались к нему во всякий час, иные приходя из других мест и вновь прибывающие сменяя собою отходящих. Когда же настал воскресный день, в который совершалась и память великомученика Мины, именно одиннадцатый день месяца, он почувствовал, что спустя немного уже должен расстаться с жизнью. Поэтому приказывает совершить обычное славословие; потом причащается Божественных Таин, чтобы в Причастии иметь напутствие и радость для души. Вслед за тем повелевает ученикам зажечь свечи и начать песнопения на исход души. Став кругом, они запели: «Блажени непорочный», и в то время как пели: во век не забуду оправданий Твоих, яко в них оживил мя еси (Пс. 118:1, 93), он предал душу, оставив земное и перешедши к небесному блаженству. И прилагается к преподобным преподобный, к иереям иерей, к мученикам мученик, к проповедникам великий глас, огласивший почти всю вселенную, к исповедникам – славный исповедничеством и преимущественно получивший это имя. Всесвященное тело его, с неизреченной честью перенесенное на остров Принкипо, с трудом полагается в гроб, так как собравшийся народ долго препятствовал погребению.

130. Но ты, святейший отец, так живший и преставившийся, ныне на небесах принимаешь воздаяния, предстоя великому Свету и освещаясь лучами блаженной и начальной Троицы пресветло и пречисто, всецело воспринимая умом все сияние Божества и обоживаясь соединением с Ним. [Col. 232] Помни же и о пастве твоей, которую ты весьма возлюбил, за которую положил душу и которой обещался всегда помогать и быть заступником. Уповая на тебя, мы просим на помощь себе твоих молитв; ибо мы знаем твое о нас попечение, о лучший и чадолюбивейший из отцов, дабы вести нас во всем к лучшему и ввести в тишайшую пристань, даруя нам в воздаяние настоятельства то, чтобы беспреткновенно завершить настоящую жизнь и при твоем посредстве и ходатайстве предстать Богу всех и соделаться участниками тамошнего сияния.

131. А так как и само всесвященное и всесвятое тело должно было удостоиться лучшей чести, то по прошествии восемнадцати лет и по прекращении уже гонения на Церковь, которое последним возбудил ненавистный Феофил, оно торжественно переносится в столицу при славном Мефодии и благочестивой Феодоре, которые привезли его с острова и положили в Студийском монастыре, где находится многоценная гробница великого Платона и всеблаженного Иосифа. При его принесении сам божественный патриарх, весь клир и множество монахов и мирян, с лампадами и фимиамами выйдя из города, взяли его поднятыми вверх руками и, обретши его всецелым и неповрежденным, исполненным неизреченного благоухания, положили в гробнице отцов, воздавая славу Царю всех Богу, Коему подобает честь и поклонение с единородным Его Словом и Животворящим Духом ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Жизнь и подвиги преподобного отца нашего и исповедника Феодора, игумена обители Студийской, описанные монахом Михаилом [Студитом] (Житие 2 – Vita B)

Слава преп. Феодора

1. [Col. 233] Многие из святых, в прежние времена сиявшие в различных странах и отечествах, подобно солнцу озаряли приближавшихся к ним лучами своих добродетелей и как любителей добра, так и бывших по беспечности в ином состоянии побуждали к соревнованию в благочестивой жизни и располагали к лучшему. Но нисколько не меньше и знаменитый пастыреначальник нашей общины и блистательный столп исповедания Христова Феодор, воссиявший, подобно какой-либо многосветлой звезде, в наших местах и в наши времена, [он] озарил почти всю вселенную лучами аскетической жизни и подвигами мужественного исповедания. Строгостью жизни и твердостью добродетели он явился столь ревностным подражателем прославившихся тем и другим и так соединил в себе их доблести, что слова учения его распространились до востока и юга, запада и северных стран. Кроме того, и ветви его духовного, Богом благословенного насаждения – ученики его – туда же достигли, и от них образовались поистине обильные вертограды душ и училища добродетели; и нет ни одной страны, куда бы не достигла слава его жизни и имени. Но как жил сей славный руководитель и отец нашей жизни, это некоторые из учеников его тотчас после его кончины изложили песненно, кратко изобразив многочисленные подвиги чрезвычайно высокой его жизни в немногих стихотворных изречениях. После них и другие из священнослужителей Церкви весьма изящно составили обстоятельную запись в виде исторического повествования и в форме похвальных слов, приготовив на старость врачевство от забвения. Посему трудолюбивым и не слишком отупевшим умственно от невежества следовало бы читать уже составленные сочинения и из них изучать всю превосходящую многих [Col. 236] жизнь пресвятого отца и, если хотят, приобретать пользу и удивляться глубине его премудрости, образу монастырского общежития, точным его преданиям и богоугодным установлениям, которые он постановил и предал ученикам и за то считался в свои времена как бы другим Василием [Великим]. Но так как общество братий и ум многих, по большей части недальновидный, заведомо предпочитает прозаическую и простейшую речь как такую, которая поддерживает в бодрственном состоянии разум, внимающий словам, и приносит душам их пользу большую, чем тяжелое и темное изложение мыслей, то, повинуясь вашим повелениям, достопочтеннейшие отцы, и мы, смиренные и ничего не значащие, по возможности составим об этом божественном праотце нашем и премудром учителе вселенной такое сказание, которое, хотя далеко не соответствует его достоинству, но, сколько возможно для нашей немощи, имеет в виду удобопонятность и ясность.

Другой св. Василий Великий

2. Великий и непобедимый поборник православной веры и знаменитый правитель монашеского братства Феодор родился и воспитывался в городе, высшем всех городов земных, в котором властвовал тогда нечестивейший сын нечестивого отца – Константин Копроним, оказавшийся ревностнейшим продолжателем христоборческой ереси, угнетавший нового Израиля Христова, как некогда египетская изобретательность фараона, брением и плинфоделанием (Исх. 1:14) иконоборческого столпотворения посредством жестоких приставников этого дела, потому что находил его стремящимся к земле евангельской жизни и неуклонно следующим Господним заповедям. Родители его были люди благочестивые и благородные, которые делами своими оправдали значение имен, данных им от родителей. Из них отец его, действительно свет, по выражению красноречивых афинян, от Бога рожденный, был светлым (φοτεινός) и по нравам, и по названию, отличаясь добротолюбием и достойно украшаясь блеском целомудрия, как показала последующая любовь его богомудрой души к Богу; ибо, получив от царя немалую власть, так как был казначеем царских доходов, он, вменив в ничто и это, и все прочие удовольствия жизни, прибегает к Богу и Царю всех со всем своим домом и избирает безмятежную жизнь вместо жизни при царском дворе; или, лучше, презрев вещи, исчезающие, подобно дыму и сновидению, он приобщается благ постоянных и всегда пребывающих и вступает в число посвятивших себя Богу, мужественно отказавшись еще за пять лет пред тем от сообщения с супругою по преизбытку благочестия. Также и мать его была женщина отличная и знаменитая, украшенная благоразумием и умевшая хорошо управлять своими детьми и домом, как созданная Богом (υπό Θεοΰ κτισθεΐσα) и запечатленная именем, соответствующим ее делам; [Col. 237] ибо, вполне усвоив себе общее название богозданности посредством добродетельной жизни, она и была, и называлась Феоктистой, заслужив себе похвалу от всех честным поведением. Впрочем, какое течение жизни совершила эта достопочтенная женщина, о том уже сказал в виде огласительного поучения своим подчиненным братиям сам богодарованный плод ее, богато наделенный от Бога языком красноречия. Поэтому, отсылая туда желающих знать касающееся ее, мы надлежащим образом продолжаем речь об отце нашем.

Детство и юность преп. Феодора

3. Проведя первые семь лет сообразно с природными свойствами, он начал учиться вступительным и первоначальным предметам наук; ибо познания, приобретаемые с детства, возрастая вместе с душою, соединяются с нею и остаются прочными у приобретшего их. Когда же он подрос, то научился и грамматике, потом и диалектике, которую сведущие в ней обыкновенно называют философией; кроме названного он сколько мог усвоил себе красоту риторского красноречия и всеми признавался выдающимся по живости природных дарований и добровольному трудолюбию. И не только за это он был уважаем сверстниками и пожилыми людьми, но еще более считался у них достойным удивления по своему поведению, так как любил добродетель, проводил жизнь в чистоте, избегал сообщества дурных людей и всегда общался с благоразумными, по возможности часто посещал молитвенные храмы во время служб и к житиям прежде прославившихся святых, как трудолюбивая пчела к благоуханным лугам, прилежал своими мыслями и изучал их; и как то, так и другое, или, лучше, все вообще, он направлял к стяжанию единственного блага, то есть достохвальной и достоуважаемой добродетели, которая услаждает душевные чувства паче меда и сота (Пс. 18:11). Подлинно, этот дивный муж с детства был весьма мудр и предан учению Христову, получив от Ипостасной Премудрости Бога и Отца, наставляющей всякий ум и волю и производящей из небытия в бытие, как бы в особенный дар главнейшую из всех добродетелей, за которой обыкновенно следуют и прочие у тех, кто имеет не одно пустое имя, но оправдывает самыми делами имя, коим называется. Ею всецело руководимый, этот божественный Феодор шел прямым и царским путем и был далек от стезей безумия, которое обыкновенно низлагает предающихся ему и низвергает в ад погибели; ибо так прекрасно и премудро с самого детства он настроил себя или, лучше, был настроен Божественной благодатью, которая простирает руку помощи избирающим благое, содействует и подает силу к достижению лучшего.

4. После того как злой мучитель и фараону подобный царь погиб не в Чермном море, а в геенне, для которой горючий материал, [Col. 240] то есть дрова, сено и солому (ср. 1 Кор. 3:12), плоды порочной жизни, он доставлял во всю свою жизнь, как земля бесплодная и тернистая, и после того как непосредственно за ним, по родовому преемству, сын его Лев младший поцарствовал немного времени и умер, не хотев понять Давидова пророчества, что от Давида возращен крепчайший рог (Пс. 131:17), который сокрушил роги грешников, бесов и людей нечестивых, – Начальник мира Христос, великий и единый вечный царь, воздвиже рог спасения (Лк. 1:69) и вместе с тем мира (ειρήνης) для Церкви Своей, то есть Ирину, соответствующую этому имени, и притом более делами, нежели именем. Тогда-то божественный Феодор совершенно отказался от мирской суеты и, как бы юный конь, сам себя укротивший, прибег к руководству добродетели, имея от роду двадцать второй год. Именно, когда боголюбивейшая Ирина, быв превознесена Богом до власти единодержавия, вызвала из отдаленных пределов, из ссылок и темниц, оставшиеся искры благочестия и монашеской жизни, о которых она пеклась и которые чтила, как соль земли и светильники мира (Мф. 5:13–16), содержащие слово жизни, как могущие осолить поврежденные тяжкою болезнью ереси члены Церкви и светом православной веры просветить очи ума их, – тогда, оставив Олимпийскую рощу, прибыл в город и родной брат вышепоименованной славной Феоктисты, достопочтеннейший Платон, в честь которого великий Феодор составил блестящее похвальное слово, достойным образом описав жизнь его, с тем чтобы со своей стороны подвизаться и действовать вместе с другими отцами, собравшимися в Никее, числом до трехсот пятидесяти, для низложения и истребления ереси и для восстановления поклонения священным иконам; это собрание по достоинству названо Седьмым [Вселенским] Собором, так как послужило умиротворением смут, бывших пред ним, печатию и завершением нашей православной веры. Соединившись с Тарасием, поборником благочестия и знаменитым вселенским светилом, соответственно своему имени отвратившим (εκταράξαντι) всю бурю нечестия и при помощи Божией доставившим тишину Церкви, он был ему советником во всем и правым помощником, равно как и этот оказывал всякое уважение и честь преподобному за твердость аскетической жизни и высокое происхождение.

5. Пребывая по этому поводу в Константинополе, дивный Платон расположил и многих других к презрению настоящих тленных благ, особенно же возбудил большее стремление к лучшей монашеской жизни в собственной сестре и благочестивом племяннике Феодоре, которые еще прежде внутреннее пламенели великою любовью к небесной жизни. Этот Феодор, исполнившись ревности от увещаний преподобного при содействии советов матери, [Col. 241] внушает чрез нее спасительные и надлежащие мысли отцу и таким образом располагает и его с тремя братьями проникнуться подобной любовью к добродетели и впоследствии присоединиться к своим, ибо двоих родных братьев своих с одною сестрою он еще прежде уловил добрыми увещаниями матери. Когда таким образом они все согласились отречься от мира и посвятить себя Богу в апостольском виде, то поспешно продают все, относящееся к мирской жизни и потребное при исправлении царских должностей, также и дом свой, и, раздав бедным вырученные от того деньги, даруют служащим в доме рабам свободную жизнь, уделив им еще части из имущества. Затем, отправившись оттуда все вместе, они удаляются в Саккудионскую местность, заранее избранную ими, составлявшую их собственность и весьма удобную для монашеской жизни и покоя, ибо это именье – лесистое, округленное в виде луны и имеющее вход только с одной стороны; средина же его представляет равнину, на которой растут различные дерева, плодоносные и бесплодные, стоит прекрасный храм во имя [Иоанна] Богослова, есть и вода в достаточном количестве, а для развлечения взоров жителей не представляется ничего другого, кроме неба и северного моря. Это место с того времени и доныне процветает и изобилует множеством живущих в нем братий и сделалось знаменитым по милости положивших в нем начало и основание ангелоподобной жизни богоносных исповедников и отцов наших.

Духовные подвиги и добродетели преп. Феодора

6. Проживая сначала здесь вместе с другими, бывшими при нем, великий Феодор предал всего себя руководительству преподобного Платона и, приняв от него всеоружие святого образа, совершенно во всем следовал его воле и в желаниях своих, и в действиях. Ибо, остерегаясь опасности самоугождения, он полагал, что надобно быть далеким от собственной воли, находя свидетельство на это в апостольском изречении: живу же не к тому аз, но живет во мне Христос (Гал. 2:20). Поэтому он так покорялся приснопамятному Платону, выказывая смирение нрава и мыслей не только пред ним, но и пред другими высшими и низшими, что был как бы человеком без хотения и воли или бездушной статуей, обуздывая плоть страхом Господним и воздерживаясь от всего, что обыкновенно производят тщеславие и зависть, ненависть и злоба, гнев и вражда при невнимательности разума; великодушие же, усердие и неленостную поспешность в телесных трудах он с обычною благопристойностью выказывал столь ревностно, что порученное ему дело тотчас приводил к окончанию. Он бегает туда и сюда к каждому из братий, чтобы пособить ослабевшим от болезни или от лености и недостатки их восполнить своею помощью, не отказываясь носить дрова, работать заступом, чистить сад, [Col. 244] подавать надлежащую пищу больному, но добровольно исполняя это и подобное тому, и даже часто видели, как он выносил навоз животных тайно, когда братия спали в ночные или полуденные часы. Этим, говорят, он удивлял и работавших вместе с ним, представляя своими действиями очевидное и великое доказательство присущей ему по внутреннему человеку пламенной и совершенной любви ко Христу, иже во образе Божии сый, не восхищением непщева быти равен Богу, но Себе истощил, зрак раба приим, послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя (Флп. 2:6–8).

7. Это и все прочее, написанное о Нем как Боге и как человеке, созерцая бодрой мыслью, [св. Феодор] просвещался душою, умилялся сердцем, воспламенялся умом при постоянном стремлении угождать Богу и по возможности подражать. Между прочим, повинуясь повелениям великого Платона, он построил храм во имя Иоанна Богослова, сына Громова (Мк. 3:17), имевший вид небесного свода, с разноцветными украшениями, искусно отделав не только верхнюю часть его и доставив живущим там дивное и прекрасное место собрания, но и самый пол покрыв различными и позлащенными камнями, чтобы и ноги их услаждались блеском камней. Воссылая в нем вместе с присутствующими моления Господу, он особенно сиял светом любви к Богу и умиления, прежде всех входя в дом Божий и после всех выходя оттуда, хотя некоторые из поселившихся там были по благодати Божией весьма в этом усердны.

8. Кроме того, он совершал и частные молитвы, тайно уединяясь от других, особенно в те дни, когда не занимались работами, причем он орошал потоками слез ланиты свои и пол, на котором стоял, ибо он в изобилии получил дар умиления от Бога, от Которого достойным и приготовившимся подается всякий совершенный дар. Воздержание же он соблюдал тем более, что находил его полезным для желающих служить Христу чисто и непорочно. Поставив разум как бы неподкупным судьею между духом и плотию, он чрез это так исполнял должное в отношении к ним обоим, что ни видимая часть его не ослабевала от излишнего пощения и не делалась крайне неспособной к службам во Христе, ни душевные способности от пресыщения пищею не подвергались страстям расслабления, от которого обыкновенно монаху бывает смерть. И вот блаженный, живя таким образом, делами своими служил образцом, хотя по имени и не определял ясно точных свойств каждой вообще добродетели для тех, кто следовал ему. Действительно, взирая на него, сподвижники его, особенно дивный Иосиф, бывший родным ему и по природе, и по нравам, украшал свою душу его красотою, выказывая такое же сильное усердие уподобляться ему в деяниях, поэтому считался у них как бы другим Феодором, отличаясь добродетелью и ведением. Он, по Божественному определению в свое время приняв бразды правления святою Божией Церковью в Фессалонике, претерпел множество изгнаний и заключений за православную веру. С ним были также Антоний и Тимофей, Афанасий и Навкратий и многочисленный сонм других, которые тогда подвижнической жизнью, а после мужественной борьбою умертвили уды, яже на земли, и попрали всю силу противника (Кол. 3:5).

9. Между тем отец наш Феодор читал жития и творения всех богоносных отцов с сокрушенным сердцем и в духе смирения, имея в виду единственную полезную цель: как должно угождать Богу тем, которые избрали такую же жизнь. Особенно же, говорят, он был любителем и подражателем небесного Василия. Изучая его подвижнические правила и все другие догматические рассуждения его весьма богомудрых книг и много удивляясь обширности его мудрости и благоразумия, он старался всецело уподобляться Великому, так как нерадение к добру в нем уже не имело места. Увидев, что начертание его подвижнических правил в то время пренебрегалось избравшими общежительную жизнь, именно – были приобретаемы рабы, стада скотов и животные женского пола, он сильно сокрушается сердцем от такого нарушения заповедей; затем берет на себя смелость и приходит к старцу Платону с благоразумным предложением, говоря, что не должно оставлять без внимания такую неизлечимую болезнь многих, но следует собственным примером истребить нововведение, возникшее у многих от неверия и миролюбия, ибо непристойно святым искать выгод, которые свойственны находящимся в мире и провождающим жизнь не совсем святую. Это и было исполнено скорее, нежели сказано, при помощи Христа и преподобного Платона, признавшего спасительность предложения: толпу слуг они отпустили жить на свободе, снабдив их отпускными грамотами, а прочие вещи раздали бедным и таким образом оказались явными исполнителями отеческих преданий и неложными образцами монашеского благочиния, так как это доброе дело приснопамятных мужей везде разгласилось и любителей добра побуждало к подобному соревнованию в добродетели, а привыкших уклоняться от истинной стези подвижничества подвигло к богопротивной ненависти. [Col. 248] Они же и, услаждаясь словами первых, не впали в тщеславие, как бы совершив что-нибудь великое, и, подвергаясь порицанию последних, не оставили богоугодной заповеди, но, соблюдая себя в пределах здравого суждения, благоразумно избегли вреда от тех и других.

Рукоположение преп. Феодора

10. Между тем, когда дела их так преуспевали и братство их умножалось и, подобно тучной и плодоносной ниве, отлично возделываемой опытностью искусных земледельцев, приносило многократный плод Господу, тогда мудрый пастыреначальник Платон, справедливо рассудив, что того, кто уже давно принес самого себя достойно в жертву Троице посредством совершенного умерщвления членов своих и стал чистейшим храмом непорочности, следует сделать и совершителем бескровной и преславной Жертвы, отправляется с ним к боговдохновенному патриарху Тарасию. Он [Феодор] же, хотя весьма скорбел о намерении преподобного касательно него, однако повиновался из покорности, дабы не показаться, будто он рассуждает лучше отца. Божественный священнослужитель, приняв их с великой радостью, как вожделенные сокровища, возлагает руку на Феодора и совершает над ним таинство священства, начав с низшего иподиаконского и дошедши до пресвитерского сана. Когда же они вскоре приплыли в свой монастырь, то преподобный Феодор не думал, что нужно ограничиться прежними подвигами, хорошо зная постоянное преспеяние добродетели; но подобно тому как храбрейший воин, уже прежде обративший в бегство противников своих и снискавший славу победы над ними, оказывает впоследствии большее мужество и усердие, так точно и подвижник добродетели Феодор, считая степень рукоположения наградой, полученной за победу над враждебными страстями, и признав эту почесть за побуждение к большим подвигам, не давал сна очима, и веждома своима дремания, и покоя скраниама, по выражению Псалмопевца (Пс. 131:4), но, истощая плоть свою всенощными упражнениями в Священных Писаниях, едва не побеждал естественную потребность и оказывал сверхъестественное воздержание в необходимейшем удовлетворении требований природы, так что в сутки не спал и одного целого часа, прочие же часы употреблял на добрые дела.

11. Когда таким образом Феодор ежедневно возрастал добродетелями, то преподобный Платон, видя это, несколько раз хотел объявить его, как уже опытного в высокой и отличной жизни, настоятелем братства, шедшего к небу под его руководством и умножившегося по благодати Христовой до целой сотни; но не убедил его к тому, во всем другом покорявшегося мягче воска, но хорошо знавшего, какой суд угрожает неосторожно приступающим к такой власти, которой неудобоисполнимость великий [Григорий] Богослов изобразил такими словами: [Col. 249] «Трудно уметь повиноваться, но, кажется, гораздо труднее уметь начальствовать над людьми». Однако духовному светильнику не надлежало всегда оставаться под спудом, а следовало быть поставленным на свещнике пастырского возвышения, чтобы светить всем находящимся в доме (ср. Мф. 5:15) превосходным светом блистательных дел своих. Однажды преподобный Платон сделался болен и несколько дней горел внутренне от сильной горячки, так что многим казалось, что он отойдет из временной жизни; а так как имевшему после него быть предстоятелем паствы надлежало вступить в этот чин по избранию братства, то он составляет собор из всех духовных сынов своих и, рассказав им кратко о видимой болезни своей, предлагает рассудить и сказать, кого они изберут поставить себе пастырем. Когда же они, как бы в один голос, избрали именно великого Феодора, то он приглашает его выйти на средину и, подтвердив пред ним словами и движениями, что болезнь его смертельная, затем сказав, что голос духовного собора братий во Христе подан за него и что желательно, чтобы он принял попечение о них в звании предстоятеля, с трудом наконец убеждает его принять это, на тринадцатом году его истинного послушания в Господе и на тридцать пятом году всей его жизни. Таким образом, он вступает в управление братией, мучимый страхом и трепетом ради той гибели, какая грозит душам пасомых от неразумия [пастырей].

Игуменство преп. Феодора

12. Итак, он встает и, совсем отказавшись от любимого спокойствия, становится деятельным и приступает к устроению паствы. Надеясь на единого премудрого и сильного Бога, препоясующего немощных силою и умудряющего самих слепцов (Пс. 64:7; 15:8), он принимает оружия света (Рим. 13:12), то есть изречения Писаний, и становится посреди тамошнего священного сонма, как опытный в сражении и сильный ратоборец. Взяв громкую трубу учения, он призывает соратников к надлежащему строю против духовных врагов, искусно вооружив их луками и копьями, щитами и шлемами и возгласами победных кликов. Так он укрепляет души их против невидимых мадианитян и показывает им, какие при чем, какие для чего, как и когда нужно иметь желания и помыслы, слова и действия, посредством которых, при помощи Божией, можно было бы избегнуть козней духовных филистимлян и воздвигнуть славные трофеи победы над ними.

13. И собственная жизнь святого отца нашего представляла поистине безмолвное назидание, и состояние нравов во всех отношениях свидетельствовало о нем как о достойном доверия пастыре, который может побуждать других к совершению подвигов добродетели. Но так как он, кроме того, что был научен мудрости Божественной и человеческой, [Col. 252] получил и способность учительства от вечных потоков Духа, то постоянно изливал словесный мир ума своего и источал струи живоносного учения; иного, который готов был сгореть в пламенной печи страстей, он орошал и душепагубные угли его похоти обращал в пепел; иного, который болел внутренне от худых помыслов и увлекался ими к греховной смерти, он осматривал как некоторый небесный врач и, предлагая страждущему целительную чашу спасительных речей, дивным образом избавлял от постигшей заразы. Таким образом, Феодор был полезен с той и другой стороны, то есть и делами, и учением, частию предлагая врачевства против немощей каждому из приходящих к нему в отдельности, по свойству их исповеди, частью же произнося полезные беседы для всех вместе в церкви по окончании утренних песнопений; эту духовную пищу слова он, как благоразумный попечитель, трижды в неделю предлагал сослужителям своим, со страхом и любовию к общему Владыке и Спасителю всех Христу.

Преступным душам непричастен Христос

14. Впрочем, уже время приступить нам к подвигам борьбы этого великого поборника благочестия. В то время единодержавно царствовал Константин, сын христолюбивой Ирины, который, имея юношескую невоздержность и необузданность и предавшись пламенным плотским влечениям, отверг свою прежнюю законную супругу и, насильно заставив ее постричься, прелюбодейным образом, подобно древнему Ироду, бесстыдно взял другую, по имени Феодота, произведя несчастный, величайший соблазн не только для Церкви Божией, но и для всех начальников народов и наместников. Божественный патриарх Тарасий, не соизволяя на такое сожительство, отказывается возложить на них брачные венцы и не одобряет беззаконной связи, ибо преступным душам непричастен Христос, как сказал некто из бывших прежде нас отцов.

Но один пресвитер и эконом той же святейшей Великой церкви, Иосиф, бывший близким к прелюбодеям, дерзновенно принимает на себя это дело и венчает беззаконников, преступив Божественные и человеческие законы. И это зло распространяется не только в столице, но и в отдаленнейших странах; так царь Лангобардский, так Готский, так и топарх [наместник] Босфорский, основываясь на этом нарушении заповеди, предались прелюбодейным связям и необузданным похотям, находя благовидное оправдание в поступке Римского императора, как будто бы когда он поступил так, то последовало одобрение и от патриарха, и от находящихся при нем архиереев.

Отвращение от прелюбодеяния

15. Узнав об этих беззакониях, муж, уподоблявшийся Иисусу Христу и, [Col. 253] сколько возможно, всегда явно исполнявший всякую правду и заботившийся об единоплеменном народе с отеческим сочувствием, скорбел, негодовал в себе и оплакивал всеобщую погибель настоящих и будущих людей; ибо он справедливо опасался, что безумие властителя, будучи принято неразумными в закон, у последующих поколений обратится в непоправимую практику. Поэтому он не оставляет зла без обличения, но тотчас вместе с отцом своим [игуменом Платоном] прерывает общение с ними. Такое богоугодное отвращение их от прелюбодеяния доходит до слуха императора, который сначала равнодушно принимает это, не выражая негодования против неприятного известия, но потом, узнав об этом еще от других и от самой прелюбодейцы и некоторым образом боясь отлучения от блаженных мужей, пользовавшихся несравненной и обширной славой в монашеской жизни, он старается всячески склонить непреклонных к одобрению его гнусного дела, особенно надеясь на то, что принятая во дворец была их родственницей, ибо повенчанная с Константином была двоюродной сестрой отца нашего Феодора. Поэтому он внушил ей послать им золота с надлежащим приветствием от них; но так как он обманулся в своей надежде, узнав, что богоносные мужи выше его лести, то решает бороться с ними иным образом. Притворно вздумав купаться в теплой воде, которая сама собою вытекает из земли, он устрояет царское путешествие в Пруссу, думая, что приснопамятные непременно придут к нему изъявить вместе с другими обычное почтение. Но не достигнув исполнения ни одного из своих предположений, воспламеняется гневом в душе своей и как можно скорее возвращается во дворец, сильно негодуя на невинных.

Первое изгнание преп. Феодора

16. Итак, он, призвав к себе начальника придворной стражи, посылает с ним и стратига Опсикийского к преподобным, чтобы подвергнуть их истязаниям. Те, прибыв в монастырь, вдоволь бьют ремнями [Феодора], который давно желал этого ради Христа, и других троих из первенствующих братий; затем ссылают его с другими десятью из известнейших членов братства в Фессалонику, приказав отводившим их тщательно стеречь их и заключить не вместе всех, но каждого отдельно и вдали друг от друга в различных помещениях, чтобы нельзя было кому-нибудь из них приходить к другому; блаженного же Платона отправляют в обитель святого Сергия, не допуская к нему никого и приказав ему оставаться там. Но какой и сколь великий результат для всей вселенной имел подвиг богоносного отца нашего, это сейчас можно видеть: жившие в странах области Херсонской и Босфорской епископы и пресвитеры, равно как и благочестивейшие из монахов, услышав о деянии святого отца нашего и нашедши его согласным с Божественным Евангелием, [Col. 256] подражают его дерзновению в добре, так что и здесь исполняются слова: яже от вас ревность раздражи множайших на доброе (2 Кор. 9:2); и тогда же они перестают принимать дары, приносимые церквам Божиим от тех, которые совершали одинаковые дела с младшим Константином, отлучают их от священных и Пречистых Таин Христовых и, согласно со священномудрым Феодором, говорят унижавшим христианское предание: «Не позволительно вам иметь жен вопреки постановленным от Христа законам». Наконец и они изгоняются из своих церквей и обителей, подвергаются и другим страданиям, измышляемым гонителями, ибо когда руководит ярость, тогда особенно налегает насильственная рукалютого воина.

Страсти, оставляемые без наказания, постоянно стремятся к худшему

17. Вследствие этого почти по всей Римской империи нападает страх на совершающих такие дела; гонение на благочестивых становится уздою для невоздержных, и вследствие этого поток зла удерживается от дальнейшего распространения; ибо страсти, оставляемые без наказания, постоянно стремятся к худшему, подобно ехидне, овладевают сердцем и умом и доводят до совершенной погибели предавшегося им. А дабы этого не случилось, благодать Всесвятого Духа, воссияв в вышеупомянутых подвижниках, явно обличила дело беззакония. Таким образом, великий Феодор становится еще более знаменитым, являясь подражателем Предтечи и Илии Фесвитянина не только в соседних странах, но и по всей вселенной, ибо, оставаясь под стражею в городе Фессалонике во все время царствования Константина, он в самых отдаленных странах распространил славу своих подвигов. Писал он и к папе древнего Рима, извещая его о событиях чрез своих учеников, и тот принял это с великим уважением, как от такого мужа, который не преминул возвестить угодное Богу; получил и сам от него ответные письма, в которых восхвалялись его ревность, восстание на защиту добра и подвиг, достойно уподобляемый дерзновению божественного Предтечи.

18. Но так как, по словам Писания, царь дерзостен впадет во злая (Притч. 13:18) и путие нечестивых темни, не ведят, како претыкаются (Притч. 4:19), то спустя немного времени Константин, против которого возмутилось собственное его войско, лишается обоих глаз и низлагается с царского престола, как ненавистное и невыносимое бремя. Тогда опять возвышается его мать, христолюбивая Ирина, которую прежде он, предавшись разврату, удалил из царского дворца. Эта боголюбивейшая жена, как скоро приняла кормило царства, вызывает из ссылки великого Феодора и вводит его в общение со святейшим патриархом Тарасием, между тем как Иосиф, по низложении Константина, лишен был священного сана. [Col. 257] Оба они, говорила царица, поступили хорошо и богоугодно: один как явившийся защитником евангельских догматов до крови и мучений и чрез это имеющий доставить потомкам чистое спасение душ, а другой как с пользою применявшийся к обстоятельствам (οίκονομήσας) и отклонивший злобное намерение неистового царя, угрожавшего причинить Церкви Христовой зло хуже царствовавших прежде него, если бы он встретил препятствие своим пожеланиям. Это подтвердил и святейший Тарасий, вступив в общение с отцом нашим, как писал сам подвижник Спасителя Феодор. С ними согласимся и мы и не будем осуждать ни одной из сторон, но, одобряя того и другого, не перестанем, однако, повиноваться евангельским заповедям, ибо то, что делается применительно, не есть закон и не все отличается безукоризненностью. Так и Павел применялся к обстоятельствам, обрезав Тимофея, однако это не вошло в закон, ибо он сам отвергал его, громко взывая: аще обрезание проповедую, почто еще гоним есмь? (Гал. 5:11).

Возвращение из ссылки

19. Итак, насладившись духовной радостью со святейшим Тарасием, отец наш Феодор отправляется в свой монастырь, и стекаются туда со всех сторон овцы, рассеянные в его отсутствие. Освобождается из заключения и Платон, преподобнейший отец отцов и строитель этой богохранимой священной обители братий; и собирается к ним великое множество людей из близких и дальних стран, чтобы посмотреть на них, как на мужественных ратоборцев, возвратившихся из сражений за благочестие. Имя Саккудиона еще более прославляется, Феодор величается устами всех, дело его изгнания ради Бога становится известным по всей поднебесной, и всех вообще он научает следовать евангельским заповедям, то есть муж должен быть господином одной жены, по установлению Божественного Слова, равно и жена должна быть сожительницею одного мужа (Мф. 5:32), и притом законным образом, а не каким-нибудь побочным и прелюбодейным сожительством, потому что прелюбодеяние и плотские страсти искажают человека и явно отделяют от союза с Богом. С того времени многие граждане великоименитого города, равно как жители отдаленных и соседних селений, не только из наших, но и отличнейшие из приобретших светское образование, стекались к этому великому наставнику, желая испытать монашеское любомудрие. Радушно принимая их, святой учитель благочестия орошал их струями своей деятельной мудрости, очищая нечистоту, прильнувшую к душам их от греха, и направляя стопы их по воле Божией на путь святости и правды.

Евангельская заповедь единобрачия

20. Но так как в то время безбожные агаряне опустошали верхние области и наводили страх смерти на души ближайших жителей, [Col. 260] то отцам казалось необходимым действовать с пользой применительно к обстоятельствам времени и без промедления переселиться в столицу. Поспешно сделавши это, они были радушно приняты как достопочтенным архиереем Тарасием, так и благочестивейшей императрицей и, по настоятельному их предложению, заняли знаменитейший монастырь Студия, который давно был построен им и служил местом жительства преподобных отцов, но в котором Константин Копроним не позволял оставаться даже десяти человекам, между тем как он мог вместить многочисленный сонм назореев. Ибо надлежало, действительно надлежало тому, кто явился подражателем великого Предтечи и открыто обличал болезнь прелюбодеяния, поселиться при храме, посвященном его имени, и соделать его земным небом при посредстве непрестанных славословий Троицы. Подлинно, кто мог бы описать словом здешние ангелоподобные учреждения и общеполезные уставы этого отца, которые он преподавал и внушал приходившим к нему отовсюду, приводя помыслы многих к одному евангельскому согласию, так как всегда каждый любит подобного себе? Он принимал не только вновь отрекающихся от мирской суеты, но и уже опытных в аскетических трудах, приходивших к нему, присоединял к своей общине, исполняя следующее изречение Господа: грядущаго ко Мне не изжену вон (Ин. 6:37), не предпочитая постриженного им самим постриженному кем-нибудь другим, как неблагоразумно делают многие из людей, подчиняясь страстям своей души, но всем равно оказывая любовь и попечительность и воздавая честь и уважение добродетели каждого, так что число учеников в этом новом Иерусалиме весьма умножилось и достигло почти тысячи человек.

Переселение в Студийский монастырь

21. Взирая с душевным расположением на них, покорно подчинявшихся игу Христову, он и сам настраивает себя подобно высокому Моисею и наставляет народ Божий словами мудрости и чистотою нравов, превосходно руководя его к духовному обетованному покою. Достоинство законодателя, говорят, состоит в том, чтобы провидеть самое лучшее и располагать имеющих руководствоваться законами к их исполнению, а дело народа – соблюдать все установленное и не изменять ничего ни в счастии, ни в несчастии; это – святейший способ служения Богу. Итак, он становится законодателем, изложив для них богопреданные заповеди, которые он принял от Бога, восшедши на гору высокой жизни и вступив во мрак Божественного и блаженного ведения, и которые были начертаны перстом Духа на скрижалях его твердейшего сердца, как бы на каменных досках. [Col. 261] Как тот Боговидец, послушавшись совета тестя своего, поставил тысященачалники и стоначалники, и пятдесятоначалники и десятоначалники (Исх. 18:25), которым сообщались происходившие дела и получали правое решение, а сам он был свободен от этой заботы, так поступает и наш Моисей, заимствовав пример оттуда, хотя и изменив несколько названия. Он назначает заведующих службами и дает названия, соответствующие занятию, наименовав их наблюдателями (επιστημοναρχης), наставниками (παιοευτης) и блюстителям (επιτηρητής); поставляет и под другими названиями и более преимуществующих между всеми братиями, как то: занимающего второе место [после игумена] эконома, помощника эконома и других, иначе названных; и всем в отдельности, назначенным на различные службы, предписал правила, изложив их ямбическими стихами. Яснее сказать, начав с главнейшей и первой, то есть службы игумена, и окончив последнею службою повара, он сообщил подобающие сведения по предмету каждого о том, что должно делать и чего не должно; определил вместе с тем и наказания отступающим от должного прилежания и поздно приходящим по какой-либо неуважительной причине в собрание для Божественных песнопений; также назначил соответственную епитимию не соблюдающим установленного для всех часа братской службы, или разбивающим сосуд, или наносящим какую-либо обиду и оскорбление ближнему.

Послушание – святейший способ служения Богу

22. Он установил, чтобы одежды употреблялись не отдельные и не выбирались по воле каждого, но и в этом повелел им носить образ апостольский, как говорится в книге Деяний: вси веровавшии бяху вкупе и имяху вся обща (Деян. 2:44); и еще: народу же веровавшему бе сердце и душа едина, и не един же что от имений своих глаголаше свое быти, но бяху им вся обща (Деян. 4:32). Поэтому он назначает для них помещение, в котором они, складывая вместе одежды поношенные, в каждую субботу получали другие из рук поставленных на эту службу братий. Предписав это им, отец наш не отделял и своих одежд из общего помещения одежд, но как во всем, так и в этом был образцом для паствы, хорошо зная, что есть два способа всякого наставления и нравственного воспитания, из которых один исполняется учительным словом, а другой примером нравственного подвижничества. Поэтому и сам он, отдавая каждую неделю исподнюю одежду, получал вместо нее другую, не отличную от прочих, но одинаково грубую и даже худшую. Помня же всегда слова апостола: ниже туне хлеб ядох (2 Фес. 3:8) и: мне и сущим со мною послужисте руце сии (Деян. 20:34), [Col. 264] он не терпел бездейственного состояния праздности, но сам трудился, переписывая книги собственными руками и прилагая их к трудам братий; из этих книг некоторые сохраняются у нас и доселе, как драгоценные и достойные всякого уважения.

Организация преп. Феодором монашеской жизни

23. Но он и сам составил весьма много книг получив свыше талант мудрости за преизбыток чистоты, и первую – ту, которая до наших дней читается трижды в неделю и называется книгою «Малых огласительных поучений», числом до ста тридцати четырех, сказанных им без приготовления, по обычаю собеседования с братиями; затем вторую, третью и четвертую книгу «Великих огласительных поучений» он составил и издал не без приготовления, но обдуманно; впрочем, в тех и других ясно открывается изливавшаяся из уст его Божественная и небесная благодать слова; ибо, по моему мнению, ни из какой другой книги богомудрых отцов благоразумно изучающий не может приобрести столько пользы в отношении к общежительному благочинию, как из упомянутых «Огласительных поучений» отца нашего, потому что они объемлют все виды добродетели, премудро преподают всякое врачевство против различных и разнообразных болезней порока и внедряют просвещение и умиление в души читателей. Им составлена и книга «Похвальных слов», в которой он некоторые из праздников Христа и Богоматери и все праздники великого Крестителя и Предтечи и некоторых других знаменитейших святых прославил не хуже важнейших панегиристов. Сочинил он также другую, исключительно ямбическими стихами, весьма полезную книгу, в которой описал сотворение и падение прародителя; кроме того, как должно изобразил печальную картину греха и тления; потом особо представил зависть Каина к Авелю и убийство его; затем он прославил по справедливости Еноха и Ноя и родившихся от него троих боголюбивейших праотцов, отдельно и по порядку каждого, равно как и приснопамятных жен их. Кроме того, он исчислил все ереси и подверг их проклятию трехмерными и чистыми, как я сказал, стихами, а некоторые из них и опроверг совершенным образом.

Сочинения преп. Феодора

24. Еще пять книг «Писем» его сохраняются у нас до настоящего времени; по важности мыслей и чистоте изречений они отличаются столь высокой красотой и свойственное письмам достоинство представляют с такой верностью, что ни одного из них не может читать без слез тот, кто имеет не совсем каменное сердце. [Col. 265] Кроме них есть и другое догматическое его сочинение, написанное прозою, в котором он тремя состязательными (άντιρρητικοΐς) «Словами», как бы другой Давид иноплеменника Голиафа, решительно низложил чуждую истине ересь иконоборцев и избавил Церковь от этого тягчайшего позора, а обоих императоров, бывших главами упомянутой богохульной ереси, то есть Константина Копронима и зверя по душе или, лучше, зверя и по имени Льва, высоко подняв обличительными словами, как бы какими копьями, с триумфом ниспроверг и предал позору и нечестивые дела их раздельно и ясно изобразил для потомков. Таким образом, он, посвятив всю врожденную силу ума своего занятию Божественными предметами, весь день и ночь изучая закон Господень и по возможности устрояя Царство Небесное внутри себя и своих последователей, или, лучше, сделав знаменитую обитель Предтечи царством небесным, по одинаковости образа жизни, сам был как бы солнцем среди множества духовных звезд, изливающим лучи своей добродетели и мудрости, просвещающим окружавших его, изменяющим и преобразующим их к лучшему.

25. Но всегда злорадствующий и отец зависти, поистине чернейший и низкий ворон, диавол не мог терпеть, чтобы такая добродетель отца благополучно прославлялась, чтобы сонм спасавшихся под его властью и прекрасно руководимых им оставался без смятения и чтобы такой высокий род аскетической жизни являлся среди многолюдного города. Часто и различным образом быв поражаем действиями великого [отца], он, однако, и теперь не медлит привести в исполнение козни, которые замышлял против него. Именно в то время держал скипетр царства Никифор, который по-видимому был не хуже прежних благочестивых царей, а на самом деле далеко отступал от них, ибо известно, что вера без дел мертва есть (Иак. 2:26). И вот, нашедши его сосудом злым и исполненным нечестия, всегдашний ненавистник добрых дел праведников влагает в сердце его мысль – объявить невинным того, кто прежде совершил прелюбодейный союз, и возвратить ему священнический сан как бывшему виновником мира, говорил он, и заботившемуся о полезном. Итак, принявши внушение змия, царь в беседе со священномудрым патриархом просит и заставляет его разрешить Иосифа от запрещения, которым связал его святейший Тарасий и оставил так, переселившись к Богу, обещая ему, что царскими мерами он склонит всех согласиться на такую уступку. Таким образом, он убеждает соименного победе (νίκη) патриарха, вопреки его желанию и воле, принять отлученного опять в качестве сослужителя. И снова происходит разногласие и смешение мнений и разделение лиц между епископами и монахами, так как одни думали, что хорошо было бы не раздражать царя ради такого дела, [Col. 268] а окружавшие великого Феодора, напротив, говорили, что несправедливо нарушать приговор, произнесенный на Иосифа достопочтенным Тарасием и состоявшийся тогда для пользы всех, ибо послабление в этом, говорил он, явно одобрило бы прелюбодейный союз; притом нужно иметь в виду и не забывать праведный суд Божий, уже постигший Константина младшего; и отсюда нужно уразумевать волю Божественного законоположения, чтобы к погибели наших душ не создавать для легкомысленной души и необузданных порывов ума предлоги к послаблению, которые никогда не приносили никакой пользы вселенной. Поэтому, оставшись несогласными в суждениях, они отделились друг от друга, как некогда Павел и Варнава при разногласии касательно Иоанна, называемого Марком, о чем написано: бысть убо распря, яко отлучитися има от себе: Варнава убо поем Марка отплы в Кипр: Павел же, избрав Силу, изыде предан благодати Божией от братий (Деян. 15:39–40); беседуя об этом, божественный Златоуст в богосветлом толковании на Деяния говорит так: «Кто из них советовал лучше, не наше дело решать».

26. Мы же об этом предмете скажем, что они оба поступили хорошо, подобно как и приснопамятный Тарасий поступил в своем послаблении применительно к обстоятельствам; ибо и он тогда, видя гнев и ярость царя и зная, как он от природы расположен к несправедливости и страдает удобопреклонностью ко греху, ослабил бразды строгости, чтобы тот не сделал чего-нибудь худшего против Церкви Божией, и, допустив меньшее и частное зло, мудро сохранил всеобщее благо, исполняя слова: искупующе время, яко дние лукави суть (Еф. 5:16). Так точно нужно рассуждать и здесь, что блаженный Никифор сделал послабление применительно к обстоятельствам, не желая, но быв принужден царем; а отец наш Феодор соблюдал точное исполнение Божественных заповедей, подвигнутый Богом, а не увлекаясь злою страстью, дабы незаконное сожительство не вошло в закон у звероподобных людей, преданных невоздержанным пожеланиям, и дабы явилось нелицеприятие вполне надеющихся на Бога и не угождающих лицам ко вреду души своей, так чтобы не предстояло жертвовать заповедью Господней власти царя, повелевающего несправедливо, по словам псалмопевца Давида: и глаголах о свидениих Твоих пред цари, и не стыдяхся (Пс. 118:46). Правда, дела церковного управления в этом случае шли нехорошо во дни тех двоих императоров, о чем и сами боговдохновенные патриархи хорошо знали; ибо вождь Православия Тарасий не сказал бы о великом Феодоре, возвратившемся из Фессалоники, [Col. 269] что он хорошо поступал, если бы не был уверен, что он неуклонно шел истинным путем Евангелия; ни соименный победе священноначальник [Никифор] в свою очередь не принял бы его и не увенчал бы похвалами, как поборника истины, если бы не признавал его право соблюдать слово веры. Притом надобно прибавить, что если бы каждый из них не считал нехорошим делом принятие в сан священства совершившего прелюбодейный союз из страха пред императорами, то они не отлучили бы дерзкого от сонма иереев после смерти этих царей и постигшего их от Бога скорого отмщения за святого Феодора. Так нужно боголюбивым людям рассуждать о свойстве этих дел и не осуждать ни той ни другой стороны достоуважаемых наших предстоятелей.

Второе изгнание

27. Между тем надменный царь, увидев, что его решение отцами нашими отвергнуто и не удостоено никакого уважения, с гневом повелевает отправить великого Феодора и единомысленного с ним иерарха Христова Иосифа, вместе с дядей и руководителем их Платоном, на острова, лежащие близ города, и держать их под стражею не вместе и не в одном и том же помещении, но каждого из них отдельно в разных помещениях, а братское общество приказал отряду воинов стеречь в собственном их монастыре. Сам же, прибыв чрез несколько дней в Елевфериев царский дворец, приглашает к себе всех для совещания; потом, отделив важнейших из них, старается словами убеждения отвлечь их от отеческого решения. Но когда он увидел, что его словесное предложение, как бы негодное копье, решительно отражается твердым их возражением, то обращается к обществу братий и говорит им: «Те из вас, кто хочет следовать нашим увещаниям и быть в общении с патриархом и Кафолической Церковью, отойдите на правую от меня сторону; а те, которые решились оставаться при прежнем своем мнении, станьте на левую сторону». Этим он думал обмануть их, из которых некоторые были несведущи в словесных изворотах, но все готовы презреть и мир, и родство, и самую жизнь ради безукоризненного пребывания в послушании Божием. Тогда все они, единодушно заняв левую сторону, с дерзновением говорят ему: «Мы, царь, верно знаем, что отцы наши, научившиеся всему из Богодухновенного Писания и руководимые Духом Святым, мыслили и учили лучше и ближе ко спасению, поэтому и сами мы, без сомнения, следуя стопам их, не принимаем новосоставленного вами мнения». Он же, пораженный таким смелым ответом преподобных мужей, повелевает тотчас рассеять их и держать под строжайшей охраной в близких к городу монастырях, как преступных и непослушных царским и иерархическим повелениям.

Пророчество преп. Феодора

28. [Col. 272] Но недолго он безумствовал, ибо скоро Божественный суд, постигнув его со всем войском, низложил и его в чужой стране. Именно, предприняв поход против скифов, безрассудный Никифор делается там жертвою неприятельской руки, дабы, как я думаю, и из этого ясно открылось, что борьба богоносного отца нашего за истину не была тщетная и необдуманная, но засвидетельствованная Богом и прежде, и теперь и потому твердая. Так пал несчастный царь, сделавшись предметом великого позора, а Римскую империю подвергнув очень большому посрамлению; и исполнилось на нем предсказание пророка Осии: и доме царев, внушите, понеже к вам есть суд: яко пругло бысте стражбе, и якоже мрежа распростерта на итавирии, юже ловящии лов поткнуша; падутся князи их ради ненаказания языка своего. Сие ругание их в земли Египетстей. В недре их, понеже преступиша завет Мой и на закон Мой нечествоваша (Ос. 5:1–2; 7:16; 8:1). Стоит прибавить к сказанному, что это предсказал ему и великий Феодор. Именно, когда кесарь Никифор, превозносясь гордостью по наущению своих приближенных и по своему природному расположению, возымел неудержимое желание идти против скифов, то, вызвав святого отца нашего Феодора в одно из пригородных мест, убеждал и принуждал его при посредстве некоторых вельмож согласиться, наконец, на сделанное им послабление [в деле Иосифа]. Преподобный же, как бы вдохновенный Духом, отвечает ему следующее: «Тебе следовало бы раскаяться в твоих делах, а не прилагать еще влечения и нас к той же погибели; но так как ты, не принимая такого совета, отправляешься отсюда, то вот что говорит Господь Вседержитель: не возвратишися путем, имже шел еси ныне туда (3 Цар. 13:9)». И действительно, после того как этот непослушный царь, по пророчеству богоносного пастыря нашего, лишился жизни в Болгарской стране и сын его Ставракий, едва возвратившись оттуда раненым в столицу и царствовав всего два месяца, умер, тогда зять этого последнего по сестре, соименный Архангелу, бывший в чине куропалата, наследовал царскую власть. Этот Михаил, христианнейший и верный о Господе, тотчас вызывает из ссылки великого Феодора и бывших с ним; повелевает освободить и учеников его, содержавшихся под стражею в монастырях, и становится вместе с папою древнего Рима христоподражательным ходатаем и посредником между разногласными; оба они содействуют – один увещательными письмами, [Col. 273] а другой личным собеседованием и убеждением – благопристойному единодушному соединению святейшего патриарха и достоуважаемого отца нашего, отлучив от священнослужения дерзкого совершителя прелюбодейного союза согласно с произнесенным над ним прежде приговором приснопамятного и великого Тарасия. Таким образом, благодатию и человеколюбием Христа, благого Бога нашего, по устранении соблазнов опять настал прочный мир в Его святейшей Кафолической Церкви.

Возвращение из второго изгнания

29. Итак, отец наш Феодор по возвращении в свою Студийскую обитель и по стечении туда рассеянных питомцев его с всесвященным патриархом соблюдал самое дружественное согласие и единодушие, а ученикам своим преподавал обычное назидание, исправляя нравы их словом учения до степени совершенного послушания и прившедшую к ним от времени нечистоту самолюбия тщательно очищая губкою вразумления; и таким образом слово Божие опять преуспевало и общество учеников улучшалось и весьма умножалось. Тогда это прекрасное место поистине было подобно разнообразному и цветущему саду, содержащему в себе всякого рода разумные растения, на которых с пользою красовались всякого рода познания, как бы зрелые плоды; ибо, вместе с высоким общежительным благочестием и надлежащим деятельным любомудрием, иноки не оставались несведущими и в словесных науках, но с любовию занимались изучением грамматики, которою занимающиеся научаются правильно писать и приобретают навык к чтению, также философскими упражнениями и усвоением наизусть отеческих мыслей, при помощи которых они могли опровергать пустословные нелепости всякой ереси, пользуясь истинными суждениями и умозаключениями. Из них выходили очень умные писцы и певцы, составители кондаков и других песнопений, стихотворцы и отличнейшие чтецы, знатоки напевов и писатели стихир о Христе. Равным образом они занимались и почти всеми простонародными ремеслами: ткачи и портные, сапожники и делатели палаток, художники мелких вещей и строители домов, сплетатели корзин и производители изящных работ, делатели утвари посредством огня и железа находились в этом земном небе; и все они благочинно и стройно сидели на местах в своих мастерских, соединяя с делом рук пение божественных песней Давида. Подлинно, тогда можно было видеть цветущий виноград Господа Саваофа, покрывший сению своею горы мирского владычества, и разумные ветвия его, поднявшиеся выше кедров Божиих, и розги его простертыя до моря и даже до рек отрасли его (Пс. 79:9-12); ибо некоторые из преуспевших в подвигах добродетели и до преклонного возраста пользовавшихся превосходными наставлениями его, отправившись на чужбину по поводу вышесказанного смятения, [Col. 276] после освобождения своего из заключения или еще прежде того рассеялись по разным странам поднебесной и, поселившись там, основали при помощи Святого Духа прекрасные монастыри, которые доныне носят название студийских.

Студийская обитель – земное небо

30. Когда паства Христова так благоденствовала и Церкви Божии прекрасно руководствовались православными догматами веры и умножались, явился злейший кабан, вырвавшийся из леса армянского племени, и стал опустошать ее, как дикий вепрь. Именно: Лев, стратиг востока, нарушив пределы долга, подкупил бывшее под его начальством войско и, привлекши предводителей его на свою сторону обещаниями высших почестей, производит возмущение против христолюбивого царя Михаила; прибыв во Фракийские области недалеко от столицы, он со стороны Македонского охранного войска провозглашается августом; отправившись оттуда, вступает в столицу, не встречая никакого противодействиия, и – иконоборец открыто провозглашается императором при содействии своих телохранителей. Таким образом, захватив царскую власть, этот дерзкий фракиец, совершенно прикрывавший себя покровом лицемерия (ибо не ложен сказавший: «Армян я считаю не простыми людьми, но весьма скрытными и коварными» [св. Григорий Богослов]), в начале своей тирании, не скажу – царствования, притворяется благочестивым; потом, овладев государственными делами по своему желанию, сбрасывает маску лицемерия и бесстыдно обнаруживает сокровенную болезнь своего порочного сердца, оказывая себя преемником пагубного неистовства Константина Копронима, его ненависти к Богу и вражды ко Христу и утверждая, что не должно принимать икон Христа и непорочно родившей Его святой Приснодевы и прочих праведных и преподобных, как будто эти изображения подобны идолам.

Лев Армянин

31. Не разумел он, безумный, что и изображения тех первообразов, которые противоположны по существу своему, очевидно получают противоположные названия, и когда мы берем названия первообразов хороших, то они непременно исключают собою названия первообразов худых. Так точно и их изображения, сходные с первообразами по единству наименования, заимствуют и названия от них, от хорошего хорошее и от худого худое. Поэтому если Господь и Бог наш Иисус Христос был истребителем многобожного идольского заблуждения, то очевидно, что и славное изображение Его чуждо подозрения в том, что это – идол; изображение хорошего первообраза не может быть виновником зла и наоборот, [Col. 277] ибо изображение первообразов, противоположных по естественным свойствам, сообщает, в свою очередь, и соответственное имя и действие их произведению. Так огонь никогда не может принять свойства охлаждать и мед не станет производить горечи в употребляющем его. Поэтому никто из имеющих смысл и благоразумие не может приписывать предметам противоположные свойства и никогда не станет признавать противоположные предметы причиною друг друга. Можно также и по самому словопроизводству усмотреть несходство и различие их. Идол называется этим именем как вид обмана (είθος θόλου), ибо ложное многобожное идолослужение поистине есть обман и обольщение, удаляющее от истинного по существу Бога и противопоставляющее тварь создавшему ее Владыке; поэтому здравомыслящие не назовут такой вещи иконою, и я не могу понять, как могут быть тождественными идол и икона. Икона называется так по сходству (τό 'εσικεναι) с первообразом, священною – от священного, святою – от святого; и она имеет такое сходство с ним, что отождествляется с изображаемым предметом и по названию. Часто, видя на стенной живописи изображения дерев или птиц, мы не говорим, что это изображение пальмы или что видимое нами есть изображение журавля, но, хотя они суть изображения, мы, однако, говорим: это пальма и журавль. Так точно и видя изображение креста, мы называем его крестом; равным образом и по отношению к иконам святых или иных предметов именно икона Христа называется Христом, по сходству; икона святого Георгия, например, называется святым Георгием, подобно тому как изображение царя называется царем, не различаясь от того, чье оно изображение, ничем, кроме тождества по существу.

Отличие икон от идолов

32. Но свирепый и тупоумный Лев, не знавший ничего такого, нашедши сосуды гнева совершены в погибель (Рим. 9:22) – [в лице] некоторых сверстников распутных, праздных, привыкших к порокам, поистине развратителей юношества, заботившихся о телесной красоте и угождавших его желаниям, развращается вместе с ними и чрез них предлагает всем нечестивое и богопротивное учение; между ними был как бы другой Ианний, а не Иоанном называться достойный (2 Тим. 3:8), устремившийся первым в этот лабиринт, сын земли, происходивший из Ассирии, говоривший басни, а не истину, новый пустослов, справедливо названный Леканомантом, сведущий более других в грамматике, злейшее бесовское орудие нелепейшего из всех пустословий, человек нечестивейший и способный приводить в смятение великие дела. И сначала царь непосредственно приступает к твердейшему и соименному победе столпу православной веры и испытывает образ его мыслей, [Col. 280] чтобы сделать его боязливым и безгласным пред своими единомышленниками, как предлагая обещания мирских благ, а не то, что свойственно живущим по Богу, так и угрожая множеством испытаний и тяжких бедствий в настоящей жизни. Но когда увидел непреклонность доблестного священноначальника и на опыте убедился, что тот стоит выше его ожиданий, то, восшедши на престол и призвав к себе окружавших святого патриарха, с высокомерием, как лев, стал изрыгать то, что было негодного и скрытого в нечестивой душе его, говоря, что служители истины и учители Божественных предметов погрешили в вере, потому надобно теперь войти в рассуждение о догматах, дабы при рассмотрении различных мнений лучшее было отделено от худшего голосом многих и получило утверждение. На это каждый из призванных отвечал императору, как приготовился, опровергая нелепые его баснословия и доказывая поклонение честным иконам свидетельствами из Писания и отеческими вероопределениями. Когда же, выслушав это, он вызвал на средину виновников зла и ревнителей лжи, предлагая, чтобы обе стороны состязались при нем о подлежащих вопросах, то отцы наши, зная неисправимость образа его мыслей, рассудили, что не следует вступать в собеседование с людьми, привыкшими заниматься шутками, особенно когда нет между ними беспристрастного судии; а пламенный столп благочестия, Феодор, видя негодование против них свирепейшего [Льва], решительно сказал ему следующее.

Именование иконы

33. «К чему и для чего ты, император, стал производить в Церкви Божией, пользующейся миром, смятение и бурю? Для чего и сам ты безрассудно стараешься среди отличного и избранного народа Господнего возращать плевелы нечестия, которые были прекрасно исторгнуты? Разве ты не слыхал блаженного апостола Павла, пишущего к Тимофею: да завещаеши не инако учити, ниже внимати баснем и родословием безконечным, яже стязания творят паче, нежели Божие строение, еже в вере (1 Тим. 1:3–4); и еще: аще ли кто инако учит и не приступает к здравым словесем и учению, еже по благоверию, разгордеся, ничтоже ведый, но недугуяй о стязаниих и словопрениих, от нихжже бывает зависть, рвение, хулы, непщевания лукава, беседы злыя растленных человеков умом и лишенных истины, непщующих приобретение быти благочестие: отступай от таковых (1 Тим. 6:3–5); и еще: сия воспоминай, засвидетелствуя пред Господем, не словопретися, ни на куюже потребу, на разорение слышащих. Скверных же тщегласий отметайся, ведый, яко раждают свары? (2 Тим. 2:14, 16, 23). [Col. 281] Согласно с этим учит и Игнатий Богоносец: «Предостерегаю вас, – говорит он, – от еретиков, этих диких зверей в образе человеческом, которых нам не должно не только принимать, но, если возможно, и сходиться с ними». Если же так определено и нам запрещено беседовать с нечестивыми еретиками, то кто же может заставить нас вступить в рассуждение с отвергающими уставы и правила древней веры и дерзко злоупотребляющими Божественными Писаниями к обольщению многих? Ибо якоже Ианний и Иамврий противистася рабу Божию Моисею, такоже и сии противляются истине (2 Тим. 3:8), увлекаясь собственным тщеславием и гнусным корыстолюбием, губящим многих; но не преуспеют более, как говорит Писание, безумие бо их явлено будет всем, якоже и онех бысть (2 Тим. 3:9). Даже и сегодня мы сделали не так, как бы надлежало, выступив пред тобою с некоторым осуждением их безумия; ибо обращать внимание на кого-нибудь, высказывающего противное мнениям многих, неразумно, как говорит и светская пословица».

Беседа преп. Феодора с Львом Армянином

34. Выслушав эти слова и пришедши в великое негодование, император сказал: «Итак, кир-Феодор, тебе кажется, что я делаю лишнее? Ты едва не вынуждаешь меня сказать тебе действительно лишнее слово, чтобы ты уже не мог возвратиться в свой монастырь, – косвенно выразив такими словами или приговор в ссылку, или какую-нибудь смертную казнь, – но ты не вынудишь меня, – продолжал он, – действовать неосмотрительно по твоему желанию и от меня не сделаешься мучеником, приготовившись к этому; нет, хотя я и презираем вами, но незлобиво буду терпеть, если только вы не откажетесь рассуждать с отвергающими ваше мнение, противное общей вере; если же не захотите этого, то сами явно признаете себя побежденными, посему вам и необходимо будет против своей воли последовать их желаниям». Но все собрание епископов с божественным пастырем единогласно отказывается от собеседования с осужденными и говорит словами блаженного Павла: «Нам же не велико есть, да от показанных лиц истяжемся, или от человеческаго дне [суда], – от первых, как вовсе не имеющих священного сана, от последнего же потому, что ни сами себе востязуем, по чистоте нашей веры (1 Кор. 4:3)», – направляя укоризну к его лицу. [Col. 284] А так как царь не понял силы сказанного, то великий Феодор, опять взяв меч Духа, отвечает сильнее, желая обуздать дерзость того, кто поставил себя самого судьею в таком деле, и говорит: «Император, внемли тому, что чрез нас божественный Павел говорит тебе о церковном благочинии, и, узнав, что не следует царю ставить себя самого судьею и решителем в этих делах, последуй и сам, если ты согласен быть правоверным, апостольским правилам; именно, он говорит так: положи Бог в церкви первее апостолов, второе пророков, третие учителем (1 Кор. 12:28); вот те, которые устрояют и исследуют дела веры по воле Божией, а не император, ибо святой апостол не упомянул, что император распоряжается делами Церкви». На это кесарь возразил: «Итак, ты, Феодор, сегодня извергаешь меня из Церкви?» Преподобный же говорит ему: «Не я, но упомянутый невестоводитель ее и божественный апостол Павел; впрочем, если ты хочешь быть ее сыном, то ничто не препятствует: только следуй во всем духовному отцу твоему», – указав при этом правою рукою на святейшего Никифора. После таких объяснений гонитель, как бы в исступлении ума, не мог произнести ни одного здравого слова от чрезмерного бешенства, но, испустив неистовый звук, и сам вопреки приличию с криком говорит: «Ступайте вон отсюда». Тогда поборники Православия, возвратившись все вместе в патриарший дом, окружили великого подвижника благочестия Феодора, превознося его похвалами как пронзившего, при помощи Божией, силой острейших своих слов общего врага и в его лице еще более уничтожившего их противников.

Различие власти светской и церковной

35. Между тем от ипарха [префекта] города блаженные получили приказание немедленно возвратиться в свои места, а там не сметь более оставаться; непоколебимая же твердыня исповедания Феодор объявившим это отвечал: «Если отец наш и общий владыка единодушных не пригласит нас, то и без вашего приказания мы не станем делать этого; а в противном случае ваше приказание никак не будет исполнено мною, но пойду и буду говорить, что следует». Так и поступал блаженный, отвергнув всякий страх человеческий и всецело приготовившись к страданию. Именно: возвратившись в свой монастырь и утвердив учеников словами увещания к предстоящему подвигу и возбудив умы их защищать догмат православной веры до смерти и бичеваний, он чрез несколько дней опять отправился к святейшему патриарху – утешать его, впадшего в уныние по причине смятения и расстройства в Церкви, [внушая] между прочим, что за это предстоит ему от Бога величайшая слава. И говорил ли и делал ли божественный Никифор что-нибудь такое, [Col. 285] что не направлялось бы суждением Феодора и не получало бы поддержки от него, было ли то полезно по тогдашнему времени или по другой причине? Таким уважением пользовался у него божественный отец наш, что занимал после него второе место в соборе епископов, отличаемый всеми за мудрость и благочестие пред Богом. Между тем спустя немного времени приснопамятный патриарх был низведен с иерархического престола ночью в двадцатый день марта и отправлен в собственную обитель, которую сам он построил в одном из гористых мест Азии близ пролива. Подобным образом и прочие священнослужители подверглись таким же приговорам и разосланы по разным странам и городам, а ненавистные христоборцы овладели церквами, находившиеся в них священные иконы святых – страшно и слышать! – бесстрашно ниспровергали или замазывали и замышляли тщетное и суетное против остальных питомцев Православия.

Дерзновение преп. Феодора

36. Когда наступил торжественный праздник Спасителя нашего в неделю Ваий, то отец наш Феодор, совершая обычное сретение Христа с собравшимся к нему народом, приказал братиям, несшим честные иконы, высоко поднять эти изображения и таким образом обойти прилежащий к обители виноградник, нисколько не страшась свирепствовавшего гонения на Христа. Такое действие, происходившее пред глазами нечестивых соседей и торжественно совершавшееся среди города, дошло и до слуха жестокого властителя; узнав о том и сильно возмутившись в душе, он чрез одного из вельмож объявляет священному отцу нашему: «Ты не успокаиваешься. Не сидишь молча, но выдумываешь то и другое к моему оскорблению? Знай же, что если ты не обуздаешь своего мудрования и не перестанешь впредь учить о вере, то я весьма скоро, подвергнув смертной казни, отправлю тебя к жителям ада». Выслушав это, непреклонный столп исповедания не только не ослабил своей ревности по вере, но и городских игуменов, которые собрались к нему после святого и светоносного тридневного из мертвых Воскресения Спасителя нашего Христа за советом касательно предстоявшей им надобности идти в патриарший дом, принял и дал им добрые и богоугодные советы; и сам сделал то же, написав к предпринимавшим исказить истину послание, которое начинается так: «Следуя Божественным заповедям и каноническим постановлениям о том, что не должно без согласия своего епископа делать и говорить что-либо, касающееся церковного благочиния, а тем более относящееся к догматическим вопросам, хотя ваша власть и раз, и дважды приглашала к тому наше смирение, мы не дерзнули прибыть и тем сделать что-нибудь вопреки узаконениям, как поставленные Божественным Духом под священною рукою святейшего патриарха Никифора» и проч. Вручив это послание двум лицам, [Col. 288] более смелым из собравшихся, он отправил их к пожелавшим христоборствовать; те, узнав смысл послания, раздражаются еще сильнее и, осыпав принесших пощечинами, с оскорблениями и бесчестием выгоняют их из зала собрания, угрожая им бедствиями всякого рода сверх прежних: они же убо идяху радующеся от лица собора, яко за имя Христово сподобишася безчестие прияти (Деян. 5:41).

Третье изгнание и тюремное заключение преп. Феодора

37. Но отец наш Феодор не переставал и после того писать письма одни за другими и возбуждать к мужеству близких и дальних, желая таким образом еще сделать себя явным пред неистовым защитником ереси и показать, как он не ставит ни во что угрозы его и не боится смерти за благочестие. Разгневавшись на это еще сильнее, злонравный Лев осуждает и его на изгнание. Священный отец наш и непостыдный проповедник Православия по получении этого вожделенного для него и давно ожидаемого приговора призывает к себе общество учеников и поставляет над ними семьдесят два начало вождя, предложив братству разделиться под их власть по добровольному избранию, и дает им заповедь, чтобы по его удалении не оставался там никто из них, хотяй истинный живот и любяй дни видети благи, как поет святой Давид (Пс. 33:13); а сам, быв взят посланным от царя, с радостью отводится в крепость, лежащую близ Аполлониева озера и называемую Метопа.

Впрочем, и там, содержимый под стражею, узник Христов не прекращал такой же богоугодной деятельности, но опять своими посланиями укреплял решившихся держаться благочестия по всей земле и ободрял ко благу. Снова узнав об этом, жестокий Лев посылает другого придворного, по имени Никита, сына Алексия, вполне благочестивого и христианнейшего, но неизвестного зверю [императору] с этой стороны, и чрез него переселяет священнопроповедника в другую крепость в Анатолийской феме, по имени Вонита, объявив чрез своих слуг приказание отцу, чтобы он ни с кем не виделся и посредством писем не учил вере. Но апостольский по уму и жизни муж отвечал следующими апостольскими словами: аще праведно есть пред Богом вас послушати паче, нежели Бога, судите: не можем бо мы, яже видехом и слышахом, не глаголати. Повиноватися подобает Богови паче, нежели человеком (Деян. 4:19–20; 5:29).

Исполняющие должное не оставляются Богом

38. Император, услышав об этом и сделав выговор христолюбивому Никите как не совершившему тогда же возмездия за его императорскую власть, посылает его вторично, приказав дать преподобномученику сто ударов ремнями. Тот, прибыв и объявив подвижнику Христову приказание императора, получает от преподобного предложение неуклонно исполнить волю властителя; но увидев, что праведник охотно и без принуждения от других приготовился к принятию ударов, боголюбивый и соименный победе (νίκη) начальник склонился на милость, особенно когда увидел изнуренное от подвижничества обнаженное тело священного мужа. Презрев в душе своей ненавистное повеление гонителя, он берет овечью кожу и, положив ее на плечи отца, по ней наносит удары, оставшись один в келлии с приснопамятным отцом; потом, проткнув иглою руку свою до крови, окрашивает собственною кровию конец бича; затем, выйдя оттуда и тяжело дыша, он бросил его на землю, а сам, как бы утомленный, сел на приготовленном для него седалище. Увидев такую хитрость, отец наш весьма удивился вере и благоразумию этого мужа, однако, несмотря на угрозы мучителя, не переставал и после того совершать дело Господне постоянно, с пламеннейшим стремлением души, с живым сердцем и бодрым умом. Заключенный там в одном тесном жилище, он укреплял содержимых в разных местах епархий отцов и братий и духовных чад своих присущим ему боговдохновенным учением, увещевая, вразумляя, убеждая пребывать в исповедании Христовом и не унывать в настоящих страданиях за истину, а ожидать от Бога избавления, ибо не будет до конца забыт нищий ради Бога, терпение убогих не погибнет до конца (Пс. 71:13; 73:19): исполняющие должное не забываются Богом и не оставляются без Его помощи.

Таким образом многих, которые от долговременной ссылки допустили вину отступничества, он письмами своими убедил смыть такой позор с души своей, духовно приняв их после исповедания и надлежащего покаяния и присоединив к сонму гонимых ради Господа. Писал он и к четырем патриархам, с одной стороны, изображая насильственные и тяжкие действия ереси, с другой – прося оказать возможное покровительство совершавшим путь, так как и сам великий отец наш с радостью принимал приходивших к нему, ибо он любил и желал быть полезным для всех и руководить всех к богоугодной жизни. Между тем случилось следующее.

39. Один знатный клирик, происходивший из области Фракисийской, из города Маставры, отправился в страны, соседние с местностью, в которой пребывало солнце Евангелия [преп. Феодор], чтобы повидаться, по обычаю, со своими родственниками; узнав, что божественный отец наш Феодор Студит содержится там в ссылке, он, как давно слышавший об его святости, пожелал поклониться ему. Когда он исполнил желание, то, спрошенный святым, православную ли содержит веру, [Col. 292] он отвечал утвердительно и выслушал от него еще несколько совершеннейших наставлений о чистой и непорочной вере поклоняющихся Христу в честном образе всесвятой Его плоти; и таким образом, получив благословение молитв его, возвратился в свое место. Там, обращаясь с сочленами клира, он решается открыть одному из наиболее близких к нему, что он виделся со знаменитым отцом отцов Феодором и сам слушал беседу его о догматах истинной веры; затем они, согласившись не служить вместе со своим епископом, отделились от церковного с ним общения. А этот нечестивец, впоследствии узнав об отделении клириков, тотчас и немедленно отправился к военачальнику и сообщил ему обо всем вышесказанном. То был Оравий, человек поистине беззаконный и исполненный порочных дней, который и достоинство стратига получил за хуление священных икон безбожным языком своим. Он, услышав от епископа известие об учении блаженного отца нашего, прежде всего пишет стратигу восточных областей, что не следует оставлять без внимания презирающих законы императора и допускать, чтобы нарушающие их проводили жизнь безнаказанно; потом и самого императора известил о происшествии с епископом и клириками. Военачальник Востока, собрав по получении письма сведения о предшествовавших обстоятельствах и страшась негодования властителя, посылает одного из служивших при нем подвергнуть священного Феодора пятидесяти ударам ремнями. Тот, прибыв на место, объявляет преподобному назначенное ему наказание; отец же наш, прославив Бога и при этом случае, охотно снимает с себя покровы тела и, выдавая себя этому человеку, говорит: «Приказанное тебе, сын, исполняй на мне». Тот, быв внезапно объят страхом при виде добровольного подвижника и оказав приличное христианам уважение рабу Божию, припадает лицом своим к ногам преподобного, испрашивая его благословения, которое достойно и получил, и затем отправился к пославшему его.

40. Когда он еще говорил и отдавал отчет в своем посольстве, является к этому же стратигу другой вестник зла от императора, по имени Анастасий, из рода Мартинакиев, человек весьма жестокий и ревностный последователь царского нечестия; он высказал немало укоризн восточному военачальнику как нерадеющему о воле императора и не повинующемуся его повелениям. Когда же этот возразил, что он посылал наказать бичеванием противящегося кесарю Феодора, то, поднявшись, сам отправился к праведнику, снял с него одежды и, не нашедши на нем никакого знака ударов, сильно и громко захохотал и сказал: «Где же недавние следы ремней?» Тогда, нанесши святому сто жесточайших ударов, как было ему приказано, заключает его в некотором тесном жилище вместе с одним из учеников его, юным по возрасту, но совершенным по уму и вере. [Col. 293] То был Николай, который и сам оказался многострадальным поборником благочестия и, отличаясь с того времени и до нас, смиренных, различными страданиями за исповедание, явился совершенным человеком Божиим в нашем поколении. Итак, заключив его вместе с подвижником Феодором, тщательно заградив дверь келлии и оставив в ней только одно отверстие для света, он приказал приставленным к ним стражам доставлять преподобным чрез это отверстие скудные средства к жизни.

41. Поступив так со святыми, нечестивец поспешно возвратился к стратигу с двумя учениками богоносного [отца] и злобно укорял его, что он не подверг преподобного бичеванию. Тот, боясь быть оклеветанным пред императором, призвал христолюбивого Феофана и пред глазами Мартинакия дал ему ремнями двойное количество ударов сравнительно с тем, сколько велел дать святому отцу; утешившись этим, надменный вельможа сел на общественных коней и скоро возвратился к пославшему его. А какие и сколь многие нужды и бедствия претерпели приснопочитаемые отцы в этом заключении, нелегко изобразить словом. Во время зимы, подвергаясь холоду, они по необходимости должны были терпеть крайний недостаток тепла, не имея облегчения в согревающем огне; во время же, противоположное зиме, палимые сильным жаром, они, казалось, переносили мучение не меньше, как от пещного пламени; притом зарождающиеся от пыли блохи немало усиливали их мучения, так как перемены одежд не было у исповедников Христовых. Кроме вышесказанного, еще и другое искушение причинил им коварный змий, всегда ненавидящий подвиги святых; он, подстрекая начальников тогдашнего времени ревностно угождать желаниям императора, внушает им сократить и самую жалкую ежедневную пищу двоих до количества, достаточного для одного. В те дни, говорят, великий Феодор сказал своему соузнику и сподвижнику Николаю: «Как вижу, сын мой, эти люди хотят умертвить нас жестокостью, с какой теперь поступают с нами; итак, возложим все наше попечение на Господа; я буду довольствоваться Божественным Причастием, доколе Христос будет подавать силу и дыхание жизни этому телу, а ты съедай принимаемую от них пищу, чтобы тебе как-нибудь спастись от угрожающей нам смерти от голода и возвестить эконому и братиям нашим о Господе мое исшествие из тела». И это действительно сбылось бы с твердым подвижником Христовым, если бы по благодати Бога, исполняющего всякое животно благоволения отверзтием промыслительной руки Своей (Пс. 144:16), один могущественный вельможа, проезжавший тем путем и узнавший об их положении, [Col. 296] не прекратил этого диавольского дела, приказав с сильною укоризною и угрозою доставлять заключенным ради Христа пищу в достаточном количестве.

42. Так целых три года телесно содержался в заключении духовно витавший в небесных созерцаниях преславный отец Феодор вместе с учеником своим и отцом нашим Николаем, перенося различные страдания, ибо кроме вышесказанных бедствий у него было еще сильное расстройство желудка. Между тем, не знаю, каким образом, попало в руки жестокого императора огласительное послание учителя вселенной Феодора, которое содержало в себе смелую беседу с гонимыми ради Господа или иным образом заключенными за благочестие Христово, также увещания к мужеству и раскрытие неправд и козней бесчестной секты иконосжигателей. Прочитав это послание, тиран рассвирепел от разгорячения крови в сердце его и, тотчас отправив грамоту к восточному стратигу с приложением послания, приказывает, чтобы он, если возможно, сам наказал изнуренного подвижника благочестия сотнею ударов ремнями, а если самому будет неудобно, то послал бы начальника воинского отряда непременно сделать это. Получив повеление, восточный стратиг – то был Кратер – поспешно отправился к преподобнейшему и, выведши обоих из темницы, показывает достоуважаемому отцу императорскую грамоту и приложенное к ней послание его и говорит ему: «Узнаешь ли это?» Когда тот признал, что это действительно его произведение, а не кого-либо другого, то приказывает раздеть сначала блаженного Николая и, довольно мучив его бичами, обращается к великому Феодору и ему весьма жестоко и бесчеловечно наносит сто ударов ремнями; потом опять переходит к юному подвижнику Николаю, принуждая его отказаться от поклонения священным иконам и от преданности своему отцу и учителю; но, увидев, что он не слушается и твердо противится его предложениям, он дал ему множество ударов бичами до крови и оставил его обнаженного страдать от холода, ибо это событие со славными мужами происходило в двадцать третий день месяца февраля. Затем нечестивый служитель низкого кесаря, заключив их опять в тесном жилище, отправился домой.

43. Между тем как это происходило с доблестными исповедниками Христовыми Феодором и Николаем в области Анатолийской, одна женщина в Опсикийской феме, одержимая прорицательными духами, стала по обычаю подвергаться их действию и перед присутствовавшими говорит к гнездившимся в ней бесам: «Злой Лев мой теперь опять послал связку бичей к Феодору, чтобы терзать ими плоть его; поспешите же и посмотрите, что будет, и скоро принесите мне ответ; впрочем, не входите в его келлию, [Col. 297] чтобы этот огненноустый и пламенноустый не обжег вас, но, оставаясь вне, посмотрите, что будет». Потом чрез два или три часа опять стала пустословить и говорить сама с собою: «Что это? Ничего не случилось, чего мы хотели? Я знала, что серый плащ опять прикроет плечи его и не даст ему почувствовать боль от ударов». От этого жесточайшего бичевания великий подвижник исповедания Христова Феодор, говорят, едва не умер, ибо рубцы, воспалившиеся и обратившиеся в страшнейшие язвы, и загнившие куски тела почти не давали ему возможности перевести дух, чтобы придать силы терпению или погрузиться в глубокий сон, который облегчил бы боли, причиняемые ему воспалением, или получить хороший аппетит к принятию чего-нибудь съестного. Поэтому превосходнейший служитель его, сподвижник и соизгнанник Николай, доставши ячменного отвара, подавал ему не больше одной чаши в каждый день; кроме того, за неимением врачебной помощи, отец позволил этому духовному сыну, оказавшемуся другим Силою или Тимофеем, обрезывать ножичком омертвевшие части висевшей кожи его, чтобы остальная масса тела мало-помалу и со временем пришла в обыкновенное состояние здоровья. В таком страдании от телесных болей огневидный столп Православия Феодор провел все время Святой Четыредесятницы и далее; едва в последние дни Святой Пятидесятницы в теле его восстановилось полное здоровье.

44. Но эти раны еще хорошо не зажили, как к нему прибыл от царя другой злой вестник, чтобы переселить его в Смирнскую епархию. Напав с сопровождавшей толпой угодников или, лучше, собак, он разломал запертую дверь жилища и, выведя священных отцов, требовал от них, как корыстолюбец, остатков богатства, которых они не имели; не получив желаемого, он приказал тщательно осмотреть стены и щели внутри келлии. Когда же старание их оказалось напрасным, то злодеи, пришедши в ярость, поспешно и безжалостно, при сильном жаре, повели святых в путь, не оказывая им никакого сострадания, хотя видели, что богоносный Феодор совершенно изнурен телом и почти не отличался от мертвеца. Прошедши таким образом небольшое расстояние, они поздно вечером пришли в одно селение, в котором, забив ноги узников Христовых в колодки, заставили их провести всю ночь в страданиях, [Col. 300] а утром, отправившись оттуда, продолжали путь таким же образом, между тем как отец наш едва мог идти от боли в ногах; но, впрочем, он ободрял себя надеждою на Бога и укреплял слабость природы упованием благ, уготованных праведникам. Итак, достигнув за немного дней Смирнской епархии, они переданы были ее предстоятелю – еретику, который, опьянев в душе от вина нечестия, заключил исповедников Христовых в ограде митрополии, в одном тесном жилище, дозволив им в этом помещении только принимать ежедневную пищу, состоящую из хлеба и воды, и под сильной угрозой приказав лишить их всякого сношения с людьми. Когда богоносный отец осужден был на такое заключение вместе с учеником Николаем, кровопийца и человекоубийца Лев спустя несколько времени опять послал к нему того же кровожадного Анастасия, по прозванию Мартинакий, приказав нещадно терзать его бичеванием ремнями. Этот скоро прибыл в Смирну и, с великим усердием исполнив повеление жестокого властителя над многострадальным отцом нашим Феодором, возвратился в столицу. Искушаемый же такими страданиями за благочестие, твердый и непоколебимый столп Православия Феодор воспевал сам в себе слова блаженного Павла: аще страждем, то, конечно, и прославимся со Христом (Рим. 8:17), пострадавшим ради нас плотию, чтобы по благости Своей избавить нас от бесчестия страстей.

45. Между тем тамошний военачальник (то был Варда, свояк и единомышленник императора), подвергшись в то время телесной болезни, прибыл в митрополию и, лежа здесь в постели, ожидал суда Промысла; а один из подчиненных ему, по имени Диоген, благородный по происхождению, православный по вере, питая любовь к подвизавшимся за веру Христову, сильно желал увидеть святого и испросить благословения молитв его. И вот, когда святой встретился с боголюбивым Диогеном и они беседовали друг с другом чрез отверстие, то прекрасный и добрый муж сообщил богоносному отцу о положении стратига. Великий [Феодор] отвечает ему: «Скажи господину своему следующее: посмотри, что ты станешь делать, когда, может быть, находишься при конце жизни и помощника или избавителя у тебя нет; посему вспомни о том, что делал ты в благополучное время власти своей с исповедниками Христовыми и особенно с моею обителью; славного Фаддеяты сам жестоко избил ремнями и предал смерти, но он, украсившись мученической кончиной, на небесах наслаждается ныне славой Бога Вседержителя со всеми святыми, а ты и здесь пока терзаешься узами грехов своих, в будущем же веке подвергнешься, против своей воли, [Col. 301] полному осуждению; и если временное так мучительно и невыносимо, то надобно подумать о вечном наказании нечестивых и нарушающих заповеди Спасителя нашего Христа: червь бо их не скончается, и огнь их не угаснет, как сказал пророк (Ис. 6:24)».

46. Тот, выслушав эти слова, пришел в сокрушение о делах своих и, объятый страхом при вести о смерти, немедленно просит прощения у преподобного и молитвенной ему помощи, обещая впредь устроять и исполнять все дела свои по заповеди великого [отца], только бы ему в настоящее время избавиться от смертной опасности. Божественный отец наш, подражая человеколюбивому Владыке и Господу, Который не хощет смерти грешника, а еже обратитися и живу быти ему (Иез. 18:23), послал больному священную икону Богоматери, заповедав поклониться ей, также просить молитв подвижника и преподобномученика Христова Фаддея и затем надеяться, что ему будет лучше. А сам всю ночь совершал моления о нем пред Богом всех и избавил его от болезни, так что на следующий день он встал с постели и успешно занимался человеческими делами. И осталась бы при нем благодать исцеления неизменной, если бы он, обольстившись предложениями нечестивого [епископа], не стал пользоваться благословенным от него елеем как бы для восстановления совершенного здоровья. Узнав об этом, чудотворный и исполненный пророческого дара Феодор тотчас предсказал возвращение болезни и имеющую последовать от нее смерть несчастному, которая и приключилась с ним спустя немного дней после общения с ересеначальником, ибо поистине «небезнаказанное дело – общение с лукавыми», по выражению блаженного Кирилла. Так окончилась жизнь того человека. Отец же наш и исповедник Христов Феодор, двадцать месяцев содержавшийся под стражей при лжеверном том митрополите, между прочими отцами и исповедниками имел и собственных учеников, почти равнявшихся с ним в страданиях; между ними славились: знаменитый и великий Навкратий и столп пресвитерского совершенства Дорофей, дивный Виссарион и твердейший Иаков, доблестнейший Дометиан и терпеливый Тифой, отличавшийся аскетической и ангельской жизнью Тимофей, мужественнейший и соименный благодушию (ευθυμία) исповедник [Евфимий]. Все они с весьма многими другими, испытав множество бичей и различных искушений, снискали славу исповедничества, не склонившись даже словом угодить желаниям гонителей христиан, ибо те, которые уверовали, что Бог взирает на жизнь их, отнюдь не решаются согрешить.

Ученики преп. Феодора

47. Между тем Бог ревнитель, Который изымает противников своих от лица земли, как говорит пророк (Соф. 1:3), [Col. 304] Который долготерпелив в милости, но напрягает лук праведного гнева Своего для истребления грешников и чрез него подает нераскаянным сосуды смерти (Пс. 7:14), Который не попускает жезлу грешников тяготеть над участью праведников до конца (Пс. 124:3), вспомнил о воздыхании узников и того, кто пожирал Иакова и опустошал посвященные Ему места (см. Пс. 78:7), наказал за преступления, определив так, что он лишился жизни от убийственного меча в тех самых местах, где унижал Божественное воплощение Еммануила, чтобы исполнилось на нем предсказание блаженного пророка Аввакума, вещающее так: умыслил еси стыдение дому Господнему, скончал есилюдимноги, и согреши душа твоя, посему сытость безчестия постигнет тебя, испий и ты, поколеблися и сотряснися, обыде о тебе чаша десницы Господни, и собрася безчестие на главу твою. Занеже нечестие Ливаново покрыет тя, и страсть зверей престрашит тя (Авв. 2:10, 16–17). Также Осии: разгнева Мя Ефрем и возъяри Мя, и кровь его на нем пролиется, и укоризну его воздаст ему Господь (Ос. 12:14). Вместе с ними и громогласнейшая пророческая труба возвещает ему: якоже риза в крови намочена не будет чиста, такожде и ты не будеши чист, зане землю Мою погубил еси и люди Моя избил еси (Ис. 14:20).

Возвращение преп. Феодора из третьего изгнания

48. Когда таким образом этот звероподобный и жестокий властитель был убит ночью в одной из церквей дворца, то умертвивший его Михаил [Травл] принимает скипетр царства; он, хотя издавна был весь проникнут еретической закваской, но отличался кротким нравом и поэтому издал повеления, предписывающие освободить от уз всех, сосланных Львом и содержимых под стражею.

Тогда, вместе с прочими исповедниками Христовыми, и знаменитый проповедник Православия Феодор, возвращаясь из Смирны в отечественную и любимую область и сияя блеском святости и праведности, был радушно принимаем многими в разных местах и селениях, особенно же добролюбивыми и богобоязненными жителями так называемых Ксиролофов. Вскоре потом, перешедши в соседнюю местность, называемую Озеро Митата, он и там был достойно принят и прожил немало дней; туда стеклись почти все высшие члены братства, бывшего под его начальством; равно и премудрый Иосиф, твердейший защитник истины, прибыл для встречи своего брата из крепости, называемой Елпизон, где он содержался под стражею. Там божественный отец наш, говорят, совершал и чудеса, достойные памятования, о которых я, с Божией помощью, постараюсь кратко рассказать. [Col. 305] Принимавший тогда святого отца нашего благочестивейший муж по имени Лев, который был удостоен звания ипата, а потом поступил в монашество, приняв из уважения к преподобному имя Феодора, ежегодно приходил благоговейно поклониться священной раке мощей его; этот славный и верный Феодор, пришедши по своему обычаю для воздаяния поклонения любимому богоносному мужу, вознесши по желанию своему молитву Господу и приложившись к гробнице отцов, сел вместе с братиями и завел речь о жизни и подвигах великого Феодора, воспламенившись внутри от воспоминаний о нем, как бы от огня, и краскою в лице, и потоком обильных слез ясно выражая, какой радости исполнялся он при воспоминании о жизни великого; когда же и сидевшие вместе с ним весьма обрадовались этому и пришли в умиление, то старец попросил внимательно слушать слова его и начал говорить об этом предмете в таком порядке.

Чудеса преп. Феодора

49. «В то время, – сказал он, – когда я удостоился принимать у себя исповедника Христова и общего отца всех нас, случилось, что девица, избранная нами сыну моему Дионисию и уже повенчанная с ним, внезапно по какой-то несчастной причине впала в сильную горячку, и по этому случаю брачные песни сменились плачевными, а мы, удрученные скорбию, ожидали преждевременной смерти девицы. Узнав об этом от нас, человек Божий благословил елей и, прислав его к нам из селения, называемого Птелеи, в котором он находился, приказал помазать им лоб больной, также ладони обеих рук и подошвы ног; и когда это было сделано, тотчас отроковица получила исцеление, а мы опять стали радоваться, прославляя Бога за столь скорое спасение отроковицы».

50. Присоединяя один рассказ к другому, благородный старец продолжал: «Послушайте, отцы, о другом. Один человек, по имени Лев, из села, называемого Ахирао, имел жену, одержимую нечистым духом, которая была так мучима бесом, что кусала собственное свое тело, не чувствуя боли. Муж ее, побуждаемый верою в служителя Христова Феодора, в то время, когда этот приснопамятный проезжал там на муле, подошел к нему с женою и просил преподать ей благословение молитв своих. Наш чудотворец, возложив правую руку свою на голову женщины, произнес над нею молитву о бесноватых; и как только кончил ее, последовало удаление беса из страждущей, при страшном знамении, явно совершившемся пред зрителями в час его изгнания, ибо вместе с изгнанием нечистого и злого духа исторглись ногти из рук и ног ее и упали на землю; удивившись этому, муж воздал славу и благодарение Богу, неожиданно совершившему чрез служителя Своего столь дивные дела с его женою».

51. [Col. 308] К вышесказанному он прибавил и другое, причем дивный верою Феодор сказал следующее: «Одна река протекает близ наших мест, называемая Онопниктис, которая самым названием своим, я думаю, выражает вред, причиняемый ее наводнением, так что и неразумные животные не избегают гибели от ее разливов; иногда она, поднимаясь и выступая из берегов своих, немало опустошала Птелейскую местность. Посему, избрав удобное время, мы уведомили о том совершителя чудес, отца нашего; он, весьма опечалившись от неприятного известия, в позднее время того же дня приходит с нами на место разлива реки и, вознесши там вечерние славословия Господу, водружает на месте опустошительных вод приготовленный для того крест. Взирая на это знамение креста, поток реки, некогда бурный, с того времени и доныне отступает пред Господним знамением, как послушный раб, не дерзая разливаться с прежней своей силою».

52. К этим трем правдолюбивый муж присоединил в речи еще чудо, бывшее с ним самим, со слезами сказав так: «Когда блаженный отец наш жил еще в нашем доме в Птелеях, то случилось, – говорит, – мне по одной надобности отправиться в другое селение, называемое Метеорис. Исполнив дело, я возвращался опять домой; когда я подошел к горе, примыкающей к большой дороге, мне встретился тигр, имевший страшный вид; заметив [меня], он стал прямо предо мною и готовится прыгнуть на меня; я, как бы изгнав из души страх, говорю ему громким голосом: „Отойди, неукротимый зверь, и отнюдь не приближайся ко мне, ибо я спешу к служителю Христову Феодору“. Он, пораженный этим словом, как бы от лица огня (Пс. 67:3), обратился от меня назад и пошел проложенной дорогою, а я, увидев дивное отступление зверя, залился слезами и прославил Владыку Христа, избавившего меня от человекоубийственного и злого животного чрез одно наименование верного раба Его Феодора». Это узнали мы от оного священномудрого и благородного Феодора, поистине старейшего и по сединам, и по вере; а так как рассказывают еще о других чудесах отца, которые еще прежде были совершены им и о которых говорил божественный отец наш Софроний, то, начав об этом речь, я думаю, надобно и их присоединить сюда, чтобы достойное внимания сказание об этом было полно и непрерывно.

53. «В то время, – говорил он, – когда святой отец наш Феодор вел небесную и ангельскую жизнь с подвластным ему многочисленным сонмом в обители Студийской, [Col. 309] в один день пришел он по своему обычаю в больницу посетить лежавших там братий; один из них, долго находившийся в болезни и уже не могший переносить приступов боли, сильно скорбел и отчаивался в своей жизни, так что и в лежавших вместе с ним возбуждал сострадание и жалость своими стенаниями. Поэтому он умолял ходившего за больными – это был Симеон, дивный сын послушания и яснейший светильник благоразумия, – попросить от его имени отца, чтобы тот помолился Богу о скорейшем разрешении его от уз. Когда пришел богоносный пастырь, то ходивший за больными, следуя за ним, сообщает ему просьбу больного; великий же Феодор, услышав это, спросил, точно ли больной брат говорил так, и когда тот подтвердил своим свидетельством, то витавший мыслью в небесах [отец], обратившись к востоку и разгоревшись в лице от чувства сострадания в сердце, воздевши руки горе и прослезившись, стал молиться в уме Господу, имеющему власть над жизнью и смертью, между тем как бывшие с ним братия смотрели на это, и после молитвы, обратившись к Симеону, сказал: «Возвратись поскорее к брату, ибо Господь сотворил милость по просьбе его». Тот, немедленно возвратившись, нашел, что он испустил последний вздох, а предстоявшие пред ним закрывали руками своими глаза его; и ясно открылось, что когда преподобный говорил об исходе брата, тогда душа его и вышла из тела».

54. И о другом чуде оставил нам рассказ святой отец наш Софроний, бывший преемником на месте его [Феодора] и после него пасший паству его. Он говорил, что некогда, во времена иконоборческого волнения, шел он в области Пафлагонской вместе с постригшим его отцом Анатолием, отличнейшим учеником и бывшим письмоводителем великого отца, мужественно претерпевшим бичевания и заключения за православную веру. «После того, – продолжал он, – как мы совершали путь с утра до вечера, остановились мы для отдыха близ склада сена в копнах; случилось же, что там расположился воинский отряд Римской империи. Когда были во множестве зажжены костры для нагревания воды, то, не знаю каким образом, огонь охватил сено и стал сильно опустошать стоявшие вокруг копны; от этого произошло великое смятение и возмущение между воинами, и когда все убийственными взорами и движениями искали виновника этого, то преподобный отец наш и исповедник Христов Анатолий, увидев жесточайшее раздражение народа и опасаясь, чтобы воины в сильном порыве пламенной ярости не умертвили нас обоих, как бы виновных в таком зле, обратился к востоку и, воздевши руки к небу, воззвал к Богу, говоря: "Господи Иисусе Христе, Боже неба и земли, если Ты благоволил принять подвиги Феодора, [Col. 312] отца моего, то умилостивись и ныне молитвами его и погаси это пламя, чтобы люди не умертвили нас несправедливо". И как только он сказал это, огонь погас как бы от сильнейшего дождя; воины же, сделавшись кроткими и пришедши в изумление, прославили Бога и преподобнейшего отца нашего, преславного Феодора».

55. Подобное этому чудо было и в Константинополе, по словам того же славного Софрония, в доме одного из вельмож, жившего в Равдосе, о котором он слышал от самой госпожи дома, рассказавшей ему об этом предмете так. «В полдень, – говорила она, – сделался пожар в нашем сеновале, не знаю, отчего и как, и огонь от горения удобо-воспламеняющихся веществ разгорелся так, что все наше имущество находилось в опасности погибнуть. Когда все кричали и с воплем и беспокойством рассеялись для принесения воды и насосов, я, также бегая туда и сюда и сильно рыдая, вспомнила, что недавно присланное от великого Феодора письмо лежало у меня в одной из корзин, сделанных из пальмовых ветвей. Итак, поспешно взяв его в руки, я со слезами воззвала громким голосом: „Преподобный Феодор, помоги нам молитвами своими в этот час“; и с такими словами бросаю его с возвышенного места, на котором стояла, навстречу поднимавшемуся пламени, которое, как бы устыдившись написанных на хартии слов святого отца, внезапно перестало свирепствовать и мало-помалу уменьшилось так, что сделалась напрасной беготня народа туда и сюда и расположение по местам насосов, и все прославили Бога за погашение пожара дивным образом».

56. Еще об ином чуде отца нашего и совершителя чудес дошел до нас слух с острова Сардиния. Именно, один из наших отцов, встретившись с первенствовавшим в той стране христолюбивым и очень благочестивым начальником, узнал от него об этом событии, причем он рассказал ему следующее. «Я, – говорит он, – издавна приобрел трипеснцы Святой Четыредесятницы, которые составил богоносный отец наш и исповедник Христов Феодор, и пел их ежегодно с надлежащей верою, как и теперь делаю по благодати Христовой. В то время остановились у меня по-видимому монахи, называвшие себя учениками Григория, бывшего архиепископа города Сиракуз Сицилийских, которые, проживая у меня, получали немалое утешение. Когда настало время Святой Четыредесятницы, я делал приготовления по заведенному у меня порядку к славословию Бога и распорядился, чтобы во время Четыредесятницы петы были трипеснцы святого отца нашего, как обыкновенно делалось у меня в прежние годы. Они же, услышав об этом, смутились и вместе с тем изумились тому, что и до нас достигли учение и слава преподобного отца нашего, начали осмеивать святого и порицать его творения, как будто составленные не по правилам искусства. [Col. 313] Развратившись от них в уме, я и сам воспринял нечистые превратные слова их против богоносного и потому при наступлении Святой Четыредесятницы, как я сказал, не хотел петь трипеснцев его. Но в следующую ночь предстал предо мною служитель Христов Феодор, высокий ростом, сухощавый, бледно-желтый лицом, полуседой волосами и плешивый; а за ним следовали розгоносцы, важные на вид, которым он с жестом приказал немилосердно растянуть меня, а некоторым из них велел сильно бить меня розгами, сам же весьма гневно воскликнул, обращаясь ко мне: «Ты, неверный, презираешь мои произведения?» И опять сказал окружавшим его: "Приказывается вам довольно наказать его, чтобы он научился не принимать бесед злых, которые могут крайне растлевать обычаи благи (1 Кор. 15:33)". Таким образом, я получил довольно ударов, так что, по-видимому, едва мог дышать; пробудившись от сна, я с трепетом в сердце пришел в себя, причем почувствовал сильно болезненные знаки на теле, которые и показывал бывшим около меня, как сохранившиеся в целости и запечатлевшиеся на моем теле в удостоверение случившегося со мною за участие в неверии злых людей праведному отцу нашему. Затем я немедленно выгнал из своего дома доставивших мне угощение такого неприятного рода, и с того времени доныне песнопения святого отца у нас уважаются и предпочитаются другим, а его мы почитаем как одного из апостолов Христовых и богодарованного учителя Кафолической Церкви и составили такое мнение о нем не по одному слуху, но по действительному опыту и по Божественному и неложному, как сказано, откровению».

57. Было много и других чудес, совершенных отцом нашим и чудотворцем как при жизни его, так и по переселении в лучшую жизнь, по сказанию от видевших и испытавших их. Так, один из бесноватых говорил, что он получил исцеление чрез него; другой из страждущих другими телесными болезнями обязан ему совершенным выздоровлением. Был и такой, который, вдруг сильно заболев желудком, только взглянул на икону святого, написанную на столбе, призвал на помощь имя его и тотчас избавился от мучительной боли. Еще иной, принявший вредную и весьма грубую пищу, как бы змеиный яд, почувствовавший от нее боль во внутренностях и уже многим казавшийся совершенно умирающим, выпил елея из лампады, висящей над священною гробницею его, и, сверх чаяния, после небольшой рвоты получил избавление от находившегося в нем яда. Подобным образом другой, вкусив того же целительного елея с ладони своей, освободился от тягчайшей каменной болезни. Еще иной, одержимый болезнью неестественного страха, боявшийся спать в отдельном помещении и даже не смевший выходить ночью для исполнения назначенного служения, после того как выпил немного елея из упомянутой лампады и изобразил знамение креста на теле около сердца и на лбу, [Col. 316] стал с тех пор небоязливым и смелым. Вообще, недостало бы нам времени, если бы мы захотели рассказывать о каждом из чудотворений преподобнейшего отца нашего, ибо с того времени и доныне не перестают совершаться над приходящими с верою к честной и достопоклоняемой раке его дивные дела, которые и мы видим, и после нас, конечно, другие будут видеть: нераскаянна бо дарования Божия (Рим. 11:29). Посему, оставив речь об этом, перейдем к последующим обстоятельствам его жизни.

58. Итак, блаженный Феодор, прожив много дней в Птелеях с братиями и отцами, прибывшими для встречи его и сподвижников, потом отправился оттуда и прибыл вместе с ними в окрестности Пруссы. Когда молва об том распространилась по всей Олимпийской области, то собрались к нему почти все, издавна посвятившие себя подвигам добродетели в пустынех и в горах и в пропастех земных (Евр. 11:38), желая видеть его, как первейшего подвижника на поприще исповедания, и вместе получить благословение его молитв. Великий же светильник, поучая по возможности каждого порознь и всех вместе духовной борьбе с бесами и постоянно случающимися искушениями и возбуждая божественную любовь в душах их, отпускал их с благословением. Потом, дойдя до Халкидона и приветствовав Феоктиста, который некогда имел звание магистра, а потом был постриженным и теперь подвизался в собственном монастыре с точным соблюдением правых догматов, оттуда приходит к славному патриарху Никифору; и была у них духовная радость при взаимном свидании и пролитие слез пред Богом, и славословили оба они человеколюбивого Господа за дела, которые Он совершил и совершает, всегда промышляя, как милосердый, о спасении всех.

Пребывание в Крискентиевых местах

59. Прожив с ним несколько дней, отец наш Феодор отправляется оттуда к заливу Никомидийскому и поселяется в так называемых Крискентиевых местах. Там опять собралось великое множество монахов и мирян, ради его молитвы и Боговдохновенного учения. Тогда и Петр, великий в подвижничестве, сиявший светом чудотворений и за свое чрезмерное воздержание от пищи справедливо прозванный Авукисом, прибыл из своего жилища близ горы Олимп к этому высокому священнослужителю, чтобы поговорить с ним о порицавших его жизнь и называвших его волшебником за совершаемые им чудеса. Великий светильник мудрости, приняв его, весьма тщательно расспросил о вере и жизни и, узнав, что он в том и другом отношении – совершенный о Господе служитель Христов, кротко советовал ему вкушать иногда хлеба и вина и прочих яств монашеской трапезы, по причине склонности слабых людей к осуждению, и употреблять обувь в зимнее время; [Col. 317] а [порицавшим его] с укоризною заповедал лучше обращать внимание на собственные недостатки и впредь воздерживаться от злословий на святого старца, чтобы чрез неприязнь к подвижнику Христову не оказаться оскорбителями действующего в нем Духа истины (Ин. 14:17). Таков был божественный учитель благочестия Феодор, желавший приобрести всех для Христа, подобно святому, сказавшему: кто изнемогает, и не изнемогаю? кто соблазняется, и аз неразжизаюся? (2 Кор. 11:29).

60. Между тем избранные из боголюбезнейших митрополитов на соборе своем согласились и общим голосом признали нужным идти к императору всем вместе, исключая боговдохновенного патриарха, чтобы расторгнуть, как паутину, те клеветы, которые христоненавистные иконоборцы распространили против нашей правой и непорочной веры, и показать Кафолическую Церковь Спасителя нашего Христа не имеющей порока и скверны (ср. Еф. 5:27), как окропленную и очищенную кровию закланного за нее вочеловечившегося Агнца Бога и Отца. Итак, при посредстве одного верного вельможи Христовы жрецы, посвященные Божественному служению, бывшие и являвшиеся достойными священства и по деятельности, и по ангельскому образу, вошли во дворец и каждый из них как мог сказал приветствие кесарю; потом просили его не забывать человеколюбия Божия в дарованной ему неожиданно милости, по которой он избавился от рук прежнего жестокого властителя, но представить Христу, как непременный долг, воздаяние за это – в виде восстановления в Церкви Его прежнего богопреданного украшения священными иконами. Он же, как человек необразованный, грубый нравом и вовсе не сведущий в Писании, с неудовольствием выслушал это и предложил великому Феодору высказать свое мнение; и когда тот выразил такие же священные мысли, как и иерархи, и чрезвычайно ясным образом представил победу истины, тогда он, безрассудно хвалясь бесчестием, как бы доблестию, сказал священному собору епископов: «Хороши и прекрасны ваши слова, но так как я никогда доныне не поклонялся никакой иконе, то какою я нашел Церковь, такою и оставляю ее; вам же я предоставляю власть свободно держаться догматов, как вы говорите, православной веры, но только вне этого города, где каждый из вас захочет жить, не опасаясь и не ожидая себе никакой опасности от нашей власти». Сказав это, он отпустил их из дворца.

61. Отец наш Феодор, вышедши из столицы, опять отправляется к своим ученикам в Крискентиевы места и там продолжает подвижнические труды монашеского общежития до возмущения бунтовщика и злодея Фомы. Когда же насилие последнего стало опустошать азиатскую страну, [Col. 320] тогда царским указом предписывается приверженцам божественного патриарха Никифора прибыть в Константинополь; это сделано было кесарем не из попечительности о них, а из боязни, чтобы некоторые из них не перешли на сторону Фомы, так как говорили, что он принимает святые иконы и поклоняется им; по этому поводу и великий отец наш Феодор опять приходит в отечество. Но как только несчастный Фома перешел в Европу и был взят императором, то отец наш, удалившись из Византия, отплывает на соседний с Акритом полуостров, называемый именем святого Трифона; отсюда в один из торжественных дней он отправился с высшими митрополитами к святейшему патриарху и был великолепнейшим образом, сообразно с истинными своими подвигами за благочестие, удостоен им преимущества чести; именно, священноначальник Никифор изобразил несомненные и истинные подвиги его мужества и дерзновения пред всеми, знаки бичеваний, бедствия в заключениях под стражею, голод и ежедневные смертные опасности, которые он претерпел от защитников иконоборческого безумия в течение пяти лет тирании неукротимого и жестокого Льва, и не только словесными похвалами отдал ему первенство, но еще более самыми делами; ибо когда они приступили к трапезе, то предоставил ему одному сидеть на одном возвышении вместе с собою, сказав священным гостям: «Позвольте, братия, многострадальному отцу нашему председательствовать так же, как и мне, хотя он, мудрый, вовсе не желает этого, дабы нам обоим, сидя вместе, совершить преломление хлеба; ибо кто больше явил знаков любви к общему Владыке, тому больше и воздастся, как Господь сказал в Евангелии (Лк. 7:47); как существует различие в жизни святых, так оно бывает и в почестях, сообразно с заслугами каждого Бог соразмеряет воздаяние; если же так у Бога, то следует быть так и у нас, смиренных». Такое имел уважение к святому Феодору тот, кто украсил первосвятительский престол своими победоносными добродетелями.

62. Да исчезнет зависть, восстающая против праведного Феодора, да постыдятся порицающие богоподобного руководителя и учителя монашествующих и руку положат на уста своя, по выражению Писания (Прем. 8:12), видя взаимное расположение этих почтенных и знаменитых лиц! Подлинно, пастырь нашего стада не приходил бы часто к святейшему Никифору, если бы не знал и с полной уверенностью не признавал его достойнейшим священнослужителем Христовым; с другой стороны, и великий священноначальник не предпочитал бы божественного Феодора митрополитам и епископам, если бы богомудрым умом не признавал его далеко превосходящим других славою добродетели и исповеданием Христовым и имеющим в этом свидетельство. [Col. 321] Если кто из противников не верит написанному нами здесь ради пользы неведущих, тот пусть посмотрит в свитки писем отца нашего и будет верующим, узнав из них истину слов наших об этом; если кто и после еще будет оставаться в неприязненном расположении, тот пусть подумает, как бы ему не оказаться страждущим борьбою против скалы или, лучше, явным богоборством, а это свойственно человеку не доброму, но весьма богоненавистному и безумному. Впрочем, об этом довольно.

Кончина преп. Феодора

63. Наконец, пусть слово приступит к кончине богоносного, если только можно назвать ее кончиною жизни, а не смерти, как начало истиннейшей жизни. Ибо кто во всю жизнь свою подвергался добровольной смерти, то есть умерщвлению страстей, и сокровенную во Христе жизнь праведно предпочитал жизни произвольной, о том, как мертвом для греха в тленном и многотрудном состоянии естественной жизни, справедливо можно думать, что он переходит от этой жизни, как от смерти, к неизменной и вечной жизни. Итак, отец наш и божественный исповедник Христов Феодор и тогда, когда достиг самого конца жизни, не переставал посылать по всем странам и городам спасительные врачевства в собственных своих письмах, присоединяя и привлекая многих к православной вере; также он благосклонно принимал и приходивших к нему людей всякого звания и возраста и потоками медоточивого языка своего располагал души их к добродетели; а к нему приходили то те, то другие не только из этого великоименитого города – и знаменитейшие из святейших митрополитов, и весьма многие из игуменов, и отличнейшие из монашествующих, – но и из всех отдаленных островов и городов усерднейше стекались, чтобы сподобиться его лицезрения и благословения в напутствие к добродетели и в преспеяние благочестия, ибо преподобный был прекраснее и вожделеннее всякого вещественного сада, имея внутри себя и во внешности своей как бы приятные плоды и благоуханные дары Всесвятого Духа: он был прославлен лицом, подобно Моисею (Исх. 34:30), и носил знаки добровольного умерщвления в крайней бледности священного лица своего; ростом он был высок, и вся эта лира имела соразмерные струны и издавала стройные звуки, произнося приятнейшее и сладчайшее учительное слово.

64. Итак, по прошествии почти шестидесяти семи лет всей его жизни во плоти и двенадцати лет третьего изгнания его за истину Христову преподобный отец наш около начала ноября месяца подвергся болезни, скрывавшейся в нем и издавна постигшей его от многострадальных заключений под стражею и ссылок и происшедшего отсюда совершенного небрежения о здоровье, именно – болезни желудка, и еще прежде кончины блаженный казался почти мертвым, совершенно лишившись аппетита. Потом, пролежав четыре дня в постели, он по благоволению Божиему опять поправился здоровьем и – о великодушие преблаженного! – во время самой болезни не хотел наслаждаться спокойствием или каким-нибудь другим утешением, так он до конца презирал настоящую жизнь! [Col. 324] Ибо, уже ослабевший от старости и изнуренный тяжкими и непрерывными трудами, он и при этом не давал сна очима и веждома своима дремания и покоя скраниама (Пс. 131:4), пока не преподал спасительного и обычного поучения братиям. Сидя на седалище и не будучи в силах явственно говорить присутствовавшим, он диктовал его одному из скорописцев и чрез него изрекал его сонму учеников, ясно указывая на предстоящую и уже при дверях находящуюся кончину свою. «Братия и отцы, – говорил он, – я был слаб, и опять молитвами вашими укрепился; но доколе мы будем возвращаться к этому „опять“? Верно, придет смертный день, когда не будет иметь места это „опять“, разделит меня с вами и отправит отсюда...» и прочее, сказанное в «Огласительном поучении».

65. После четвертого дня в следующий, который был воскресным, когда преподобнейший сел на седалище и прочитал это самое «Огласительное поучение», что делается? Он укрепляется бодростию духа и приступает к делам Божественным, ибо и труд доставляет здоровье, и бодрость духа восстановляет умирающих, и входит в дом Господень, чтобы свято совершить службу Святой и Пречистой и Единосущной Троице. Принесши бескровную Жертву Богу и собственными руками преподав всем присутствовавшим Животворящее Тело и Кровь Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа, оттуда он отправляется к трапезе; здесь, радушно приняв и некоторых из прибывших отцов и исповедников, он обстоятельно беседовал и говорил о своем преставлении и отпустил их, ибо и все время блаженной жизни его было ничем иным, как размышлением о смерти и желанием разрешитися и со Христом быти (Флп. 1:23). После того он опять слег в свою постель и, призвав эконома, – это был славный Навкратий, который сделался и преемником его, – сказал: «Не забыто ли у нас что-нибудь из наших обязанностей?» Так благопопечительна была душа его, беспокоившаяся и заботившаяся о всех и во всякое время и о всем! Затем на следующий день – это был вторник, в который положена память великого священнослужителя и исповедника Троицы Павла, – он, как любящий Бога и святых, исполняя апостольскую заповедь (см. Евр. 13:7), опять совершает Божественное тайнодействие по благоговению в память святого. А по наступлении вечера, после продолжительной беседы с сидевшими возле него, он отправился в свою келлию и, вознесши обычное псалмопение и молитвы Господу, лег на постель; но в часу четвертом случился с ним приступ обычной болезни. Позвав одного из спавших около его келлии, он сказал ему о своем страдании, и тотчас стекаются братия посмотреть, что происходит с отцом. Он же, проведя два дня в умеренных страданиях, на следующий день призывает всех и в прощальной беседе говорит им:

Последние слова преп. Феодора к ученикам

66. [Col. 325] «Братия и отцы. Это – общая чаша, которую пили все отцы наши; ее же пью и я и отхожу к отцам моим; взирайте на завещание, которое я оставил вам, веру вашу соблюдайте непоколебимою и жизнь непорочною; больше ничего не имею сказать, потому что все должное и прежде возвещал и преподавал». К этому сын мира и любви прибавил еще следующее: «Владыке нашему архиерею передайте от меня приветствие с уважением и почитанием, также и прочим отцам иерархам, иереям и исповедникам Христовым, гонимым ради Господа, всем братиям, друзьям, знакомым и подвизавшимся с нами в борьбе за веру, малым и великим». А на вопрос достопочтенного Навкратия о монахах и мирянах, бывших под епитимией, этот поистине сострадательнейший и христоподражательный врач отвечал: «Господь да простит всех». Потом, трижды благословив братий, он сказал: «Господь мира (2 Фес. 3:16) да будет со духом вашим» – и, простившись со всеми присутствовавшими, в этом положении и остался.

67. Когда слух об этом далеко распространился, то приходило к нему великое множество людей, которых он благословлял и осенял знамением креста, приветствовал и после кроткой беседы с ними отпускал; так делал он в течение двух дней. В воскресный же день, в который совершалась память святого и славного мученика Мины, исполнив обычные песнопения, причастившись Святых Таин, по обыкновению помазав елеем члены свои, воздевши руки горе и помолившись, он около шестого часа почувствовал себя ослабевшим и тихо приказал зажечь восковые свечи; и когда в таком положении братия начали петь «непорочны» и дошли до стиха второй статии, в котором говорится: Во век не забуду оправданий Твоих, яко в них оживил мя еси (Пс. 118:93), в их присутствии он предал святую душу свою. И приложился к праведным от века – гонимый во всю жизнь свою за правду, к преподобным – любитель и исполнитель святости, к мученикам – любитель мучеников, сподвижник их и многострадалец, к апостолам – проходивший одинаковым с ними путем веры, к пророкам – почтенный от Бога равным дарованием и запечатлевший предсказания их делами, как утверждавший, что воплощение Еммануила всенепременно должно быть почитаемо при посредстве священных изображений, ко всем святым Ангелам – подражавший во плоти их жизни всеми своими силами, к Вседержителю Богу и Господу славы и Царю всех – по страху пред Ним вменявший ни во что земные и конечные царства, попиравший всякую славу человеческую, как прах, и по возможности уподоблявшийся Богу и Христу.

Мощи преп. Феодора

68. Всесвященное и многострадальное тело его тогда же было перенесено с вышесказанного полуострова на остров Принкипо, и там над ним совершено было приличное песнопение и погребение. [Col. 328] Оно почивало на этом острове около восемнадцати лет и силою обитавшего в нем Святого Духа сохранилось неповрежденным и нетленным, так что тление не коснулось даже кожи его, хотя это блаженное тело по естеству своему подлежало бы гниению; потом оно торжественно перенесено было к собственной его студийской пастве в начале [торжества] нашего Православия, во время служения Мефодия, святейшего патриарха и истребителя ереси полухристиан, и положено в гробнице преподобнейшего Платона, игумена его, вместе с Иосифом, архиепископом Фессалоникийским, родным братом его. Ибо так благоволил Бог и Спаситель наш Иисус Христос, чтобы мы, имея в них покровителей и врачей душ и тел наших и ходатаев пред Святою, Простою, Несозданною и Единосущною Троицей, всегда избавлялись молитвами их от всякого гнева небесного, вреда и нападения видимых и невидимых врагов, прославляя Отца и Сына и Святого Духа, единого Бога нашего, во веки веков. Аминь.

Тропарь преподобному Феодору

Православия наставниче, благочестия учителю и чистоты, вселенныя светильниче, монашествующих богодухновенное удобрение, Феодоре премудре, ученьми твоими вся просветил еси, цевнице духовная, моли Христа Бога спастися душам нашим.

Отрывок из Жития 3 (Vita C) о кончине преподобного Феодора Студита

И что это не пустая похвала, но чистая правда, если кто более трудолюбиво изыскивая захочет узнать, то найдет сияющую истину, ибо в житии блаженного отца нашего Илариона Далматского, который был чадом, порождением и усердным учеником, сохранившим образ своего учителя – иже во святых отца нашего Григория, называемого Декаполитом, гражданина вышнего града первородных (ср. Евр. 12:23), написано так:

«Как-то однажды, [когда] святой Иларион находился в саду, работая и воспевая псалмы Давида, услышал [он] некий сладчайший глас и почувствовал сильное благоухание. Удивленный сим, он подумал, откуда это может быть; и [тогда] взглянул наверх и видит множество бесчисленных чинов [ангельских], облеченных в белые ризы, и сияющих не только лицами, но и одеяниями и всем своим видом, и в воздухе воздающих с гимнами честь.

Как только блаженный узрел сие, он в изумлении падает ниц на землю и долго так лежит; и слышит, как кто-то свыше говорит ему, что это душа Феодора, игумена Студийского монастыря, который, много пострадав за святые иконы до крови и даже до конца мужественно перенеся [все] искушения, ныне почил.

Некоторые из монахов наблюдая, что он долго лежит на земле, быстро вернувшись, извещают [об этом] великого Григория. [Святой Григорий] же, духом постигнув, что тот видел некое божественное видение, тогда умолчал, но на следующий день наедине призвал его и спросил, почему он лежал вчера в саду; [св. Иларион же], презирая славу человеческую, попытался утаить. [Но] порицаемый [св. Григорием], рассказал обо всем увиденном им. Он же, запомнив день и час, узнал, что это [видение] произошло [во время] кончины святого отца нашего и исповедника Феодора».

Карта мест, связанных с жизнью преп. Феодора Студита

Карта Константинополя

Преподобный Феодор Студит Нравственно-аскетические творения: Великое оглашение

Великое оглашение Преподобного отца нашего и исповедника Феодора, игумена Студийского монастыря, Огласительные слова к его ученикам

Часть I

Оглашение 1 О том, что нужно повседневно благоугождать Богу

Братия и отцы. Подобает и необходимо мне, насколько это возможно, проявлять свое попечение, усердие и заботу по отношению к вам словом, делом, напоминаниями, увещаниями, наставлениями, одобрениями, собственным примером, образцами добродетели других, чтобы таким путем я мог направить вас к божественному желанию и к нашей цели, то есть к благоугождению Богу. Я слаб, у меня недостает сил даже для самого себя, ибо грех мой пред лицом моим от земли до самого неба. Несмотря на это, я должен носить возложенное на меня бремя руководительства вами в надежде на содействие ваших молитв.

Наша цель – благоугождение Богу

Смерть Господа и Бога нашего Иисуса Христа да подвигнет ваши души. Ибо Он, будучи бессмертным, пролил кровь; Творец ангельского воинства, Он был связан воинскими руками; Грядущий судить живых и мертвых (см. Деян. 10:42; 2 Тим. 4:1) был веден на суд. Истина, Он сделался предметом лжи. Царь славы (см. 1 Кор. 2:8), Он был оклеветан, бит, оплеван и повешен на кресте. Все эти поношения и мучения Он перенес не потому, что Он Сам в них нуждался, – Он и как человек был безгрешен, – но чтобы избавить нас от владычества греха, чрез который вошла в мир смерть и обманом увлекла нашего праотца.

Жертва Христова – ради нас

Посему если нам приходится испытывать что-либо подобное страданиям Христа, то в этом нет ничего странного, ибо мы на это согласились, для этого вступили в монастырь и дали такие обеты при пострижении. И нам нужно терпеть обиды, искушения и огорчения из-за отсечения своей воли. Ибо отцы называют все это пролитием крови. Монах непременно должен быть таким, и, живя таким образом, по примеру Христа, мы получим возможность стяжать Царство Небесное. Ибо спасение принадлежит не падающим, не живущим в удовольствиях и не исполняющим свои желания. Отречемся от мира, ведь у нас с ним нет ничего общего. Мы должны позабыть прежнюю жизнь, отказаться с отвращением от плотской суетности и не услаждаться ничем, что принадлежит к здешней жизни, но в одном только находить для себя веселие и пищу и к одному только прилагать свое усердие и заботу, это – как бы благоугодить Господу. И чем все это завершится! Какую жизнь получат все святые! Каков будет тот неизреченный свет и истинная красота рая! А также и наоборот: каковы будут огонь кромешный, вечное уязвление от червей (см. Мк. 9:47–48), беспросветный, отделяющий праведников от грешников мрак, осуждение, ручные и ножные оковы и отвержение от Бога! И как бесконечно много можно еще вспомнить и привести подобных вещей, дабы, погружаясь в них умом, мы отвлекали его от земных помышлений и держали его чистым и свободным. Ибо каким кто порешит иметь его здесь, таким он непременно окажется и в будущей жизни.

Монашество – пролитие крови в уподобление Христу

Относитесь с усердием к своим послушаниям, ибо вы служите (см. Евр. 9:14) Самому Богу, а не то что работаете для людей. Будьте ревностны к духовному своему служению, увеселяя себя божественными песнопениями. В работах будьте усердны, чтобы удовлетворить и себя, и немощных братьев, и посторонних лиц. Случается, что иногда кто-нибудь потерпит обиду, брань, невнимательность к себе, излишнее отягчение делом, но затем ведь приходит время вознаграждения, радости и преуспеяния. Будем радоваться больше тогда, когда нас бесчестят, чем когда почитают; когда нам приходится поститься, чем тогда, когда предстоит наслаждаться.

Каков ум здесь, таким окажется и в будущей жизни

Ввиду этого станем избегать постыдного дела, а именно – под предлогом болезни есть не вовремя, особенно же по средам и пятницам. Бог записывает, спросит и воздаст за каждое слово и за каждый глоток. Ваше ведь преуспеяние, ваше рвение – мое мужество.

Бог воздаст за каждое слово и за каждый глоток

Усердно молю и прошу вас: исполните мою радость, да все тожде мудрствуем (Флп. 2:2) и да подчиняемся одному и тому же уставу (см. Флп. 3:16), шествуя вслед блаженным отцам нашим, чтобы нам затем удостоиться и совместной с ними радости во Христе Иисусе, Господе нашем, Которому слава и держава с Отцом и Святым Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Оглашение 2 О пагубном бесстыдстве, а также о том, чтобы с благодарностью переносить болезни

Особая благодать монашества

Отцы мои и братия. Бог ввел нас в мир для того, чтобы мы, служа Ему добрыми делами, становились наследниками Царства Небесного (см. Мф. 25:34). Нам же, монахам, Он, кроме того, даровал еще особенную великую благодать. Благодать эта состоит в том, что, избрав нас из всего мира (см. Лк. 6:13; Еф. 1:4), Он поставил нас пред лицом Своим для служения Своему могуществу. Поэтому пусть каждый из нас смотрит и наблюдает за тем, живет ли он сообразно со своим званием (см. Еф. 4:1; 1 Кор. 7:17, 24), к которому он призван, не стремится ли он к чему-либо другому, кроме угождения Богу. Ибо диавол многими способами и потихоньку не перестает водить нас всех за собой посредством деяний, слов, мыслей, приражений извне, даже тогда, когда мы не соглашаемся идти за ним. Посему будем следить за собой, будем избегать заглядывать друг на друга, [избегать] этого великого вреда – бесстыдства.

«Лакомки-очи»

Не будем завязывать между собою болтовню, вызывать друг у друга улыбки, возбуждать друг в друге блудную любовь, не позволим своим лакомкам-очам любоваться красотою лиц, что вот-де у того оно – гладкое, у того – белое, а у того – румяное, у того такое телосложение, у того сладкая речь, красивая походка. Все это стрелы, копья и мечи диавола. Проразумевая все эти его обманы и обольщения, возлюбим душевную красоту и сольемся в духовной любви. Те, кои поставлены в распорядители (см. Рим. 13:2), хотя по внешности они должны держать себя повелительно, но по расположению пусть будут рабами своим подчиненным: таким путем они, по словам Господа, окажутся первыми (Мк. 10:43–44). Состоящие в подчинении должны все делать так, как будто им приказывает Сам Бог, – таким образом они станут блаженными и рабами Господа.

Все виды монастырских работ и послушаний спасительны

От здоровых Бог требует посильной работы: если не скрывать ее ложными отговорками, то у нас ее достаточно для каждого. Но, с другой стороны, не следует из-за этого хвалиться собою, как будто вы исполняете что-то особенно важное, дабы не услышать: проклят человек, который надеется на силу мышцы своея (ср. Иер. 17:5). Больные должны проявлять благодарственное и ласковое расположение к тем, кто за ними ухаживает, – пусть они довольствуются тем, что им дают, хотя бы то был даже один хлеб, ибо вы сами так обещали. Горе вам, если вы после такого обещания ропотом вовлечете себя в погибель! Вам же, ухаживающие за больными, если вы со страхом и трепетом исполняете свою работу, будет за то великая награда... Что мне сказать о келарях? И они, если хорошо выполнят, что им приказано, возрадуются с первомучеником Стефаном. Равным образом и хлебопек, если он в полном порядке, усердно и строго выполняет свое служение, будет чистым хлебомдля Господа. Ты, огородник, если ведешь себя безмолвно, спокойно и смиренно, пожнешь благоплодие рая и станешь его жителем. Вместе со всеми упомянутыми лицами и даже предпочтительно пред ними пахарь, если он изо всей силы отдается работе, здесь станет столпом и утверждением (см. 1 Тим. 3:15) всего братства, а там будет пахать землю кротких (см. Пс. 36:11; Мф. 5:5), вечно живые колосья бессмертия с которой пропитают его во веки веков. И вообще, каждый, что бы он ни делал, – работает ли он в виноградниках, выжимает ли вино, плотничает ли, несет ли послушание привратника, служит ли на трапезе, шьет ли обувь, делает ли вообще что другое, – раз он исполняет свое дело по совести, ради одного только этого самого добра, удостоится той же участи.

Увещание

Мужайтесь, божественные мои братия, христоподражающие отроки и богорожденные отцы, стойте, утверждайтесь, ожидая ежедневно смерти, чтобы жить вовеки. Избегайте увлечения дурными мыслями, равно как многословия при работе, ибо оно многогреховно, а также смеха, потому что он блуден, многоядения и пресыщения, так как они порабощают страстям. Горе наш помысл, долу взор! Будем чисты и телом, и сердцем, будем тверды в надежде, свежи душой, как юноши, не будем бояться ничего на земле, кроме одного лишь Бога. И если мы так настроим себя, то будем вовеки ликовать с Ангелами и радоваться со всеми святыми.

Если духовные дела в порядке, то успеется и все остальное

Прибавлю сюда еще одно замечание. Некоторые мне доносят, что мы не успеваем исполнять одновременно и телесные, и духовные дела.

Одно только дело, одна забота

Если мы не успеваем в телесных делах, то это не влечет еще никакого зла, потому что раз духовные дела в порядке, то успеется и все остальное. Но если у нас дело идет наоборот, то это мне кажется смешным, что мы, оставив всякую заботу о настоящем деле, хлопочем о второстепенном. У нас одно только дело, одна забота, одно дневное и ночное занятие – это добродетель, вера в Бога, любовь друг к другу, порядок в жизни, безмолвие, благоговейное настроение, верность мне, смиренному, терпение, смирение, полная упорядоченность нашей души. Остальное же, если мы успеваем его выполнить, хорошо; если же нет, то распрощаемся с ним. Если же, наоборот, мы ради винограда, смокв и других плодов, а также ради пшеницы, вина и масла, ради того, что относится к чреву, наслаждению, что имеет в виду плоть и делает ее враждебной, свирепой и коварной для души, – если мы ради всего этого будем оставлять то, что нам заповедано Богом, то горе нам и ни с чем не сравнимый плач как здесь, так и в будущем веке. Я верю и считаю истинными словами неведущего лжи (2 Кор. 5:21) Господа нашего Иисуса Христа, Который в Евангелии ясно взывает и вопиет каждой душе: ищите прежде Царствия Божия... и сия вся приложатся вам (Мф. 6:33). И это так будет всем надеющимся на Него, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Оглашение 3 О том, что братьям, хотя они и распадаются на многие члены, нужно объединяться духовно в одно тело

Слушайтесь друг друга, помогайте друг другу

Братия, отцы и чада. Вследствие безрассудства нашего праотца Бог осудил наше естество на тление и скорбь. Ибо когда Он изгнал его из рая, то сказал: в поте лица твоего снеси хлеб твой (Быт. 3:19). Поэтому все потомки его должны вести многоскорбную жизнь, терпеть зимнюю стужу, летний зной, голодать и изнуряться и таким путем избавляться от оков и стражи, которую мы несем в этом теле. Кто, по Промыслу Божию, рассудил правильно и узрел добро, тот убегает от суетной и многоскорбной жизни, водворяясь в заповедях Божиих, – или проводя монашескую жизнь, или же угождая Богу другими способами в самом миру. Ибо кто остался в ней, те ослеплены путаницей мирской суеты, живут во мраке и еще не видят света. Вы, богозванные мужи, правильно взглянули в самую суть дела, мудро вышли из мира и держите око своего сердца постоянно устремленным на Бога. Живите же постоянно богоугодно, и пусть никто не возносится ни своими духовными преуспеяниями (πνευματικούς κατορΰώμασι), ни также телесными преимуществами, дабы не услышать: что имаши, егоже неси принял? Аще же и приял еси, что хвалишися яко не прием? (1 Кор. 4:7). Кто может работать, то работает благодатию Христовой: он не сам достал свою силу, но получил ее от Бога, ради ближнего. Точно так же тот, кто указывает и распоряжается, должен соблюдать умеренность и смирение, ибо Творец естества поставил его выдающимся и более почтенным членом тела. Слушайтесь друг друга, помогайте друг другу, чтобы вам сохранить между собою отношения членов. Ибо если глаз не станет руководить рукой, одна рука не будет поддерживать другую, нога не будет служить всему телу для передвижения, но каждый член будет делать, что ему хочется, то он и сам не останется здоровым, и вместе со своею гибелью повлечет разрушение и распадение и других членов. Посему тот, кто мучается больше других, кто зябнет, мокнет под дождем, жарится на солнце и т. д., пусть и радуется больше. А кто ничего не делает, пусть плачет и сокрушается, потому что он повис на теле, как негодный член и как юродивый и бездеятельный, – какой еще он заслуживает участи, кроме отсечения?

Увещание

Получая взамен ничтожных трудов и кратких невзгод Царство Небесное, не будем считать всего этого тяжким, но в своей ревности станем исполнять это так, как будто нам нужно выпить чашу холодной воды (см. Мф. 10:42). Мученикам ведь приходилось проливать кровь, претерпевать отсечение членов, сокрушение костей, и, однако, они не огорчались от этого, но с сокрушенным духом (см. Дан. 3:39) взывали к Богу: недостойны страсти нынешняго века к хотящей славе явитися (Рим. 8:18). Ибо если Сам Господь наш и Бог (см. Ин. 20:28) был заклан, пронзен гвоздями по рукам и по ногам и, как мертвец, был положен в гроб, то чего же важного и особенного в том, если нам нужно переносить то же самое? Наоборот, мы должны к этому стремиться. Нам ведь не приходится терпеть отсечение членов, проливать кровь (хотя живущие в строгом послушании могут выполнять и это); так как же после этого нам не переносить благодушно небольших невзгод, дабы, по Писанию (см. Евр. 10:35), получить за это воздаяние совершенных?

Какими христианам надо быть по отношению друг к другу

Так вот, я, недостойный и жалкий ваш отец и брат, прошу вас: предайтесь ревностнее угождению Богу. Сподвизайтесь друг с другом, соболезнуйте, сострадайте, бросайтесь друг к другу на помощь, будьте по отношению друг к другу тверды, благодарны, вежливы, настроены любовно, по-небесному, и с ненавистью к земному, будьте человеколюбивы, ласковы, помышляя об одном (см. Флп. 2:2) и надеясь только на то, что Бог любит, что Бог желает. А Он желает и Ему приятно то, чтобы мы, понудивши себя (см. Мф. 11:12; Лк. 16:16) в настоящее время и отрешившись от всяких диавольских деяний, сделались равноангельными и сонаследниками (см. Рим. 8:17) Его вечного Царства. Посему довольствуйтесь теми пищей, вином и одеждой, какие вам дают. Ибо иные нуждаются даже в хлебе, не могут попробовать масла и понюхать вина, а о сыре и рыбе нечего уже и поминать. Поэтому мы, которые по благодати Христовой все это имеем и постоянно, в достаточной мере, вкушаем и хлеба, а также и вина, и масла, фруктов в избытке и даже прочего, – если не будем благодарны за это, но будем стремиться к большему услаждению плоти, будем говорить грубости или обнаруживать нелюбезные Богу привычки, станем хвастаться, что мы-де много работаем и мало едим, то падем духовно и будем достойны проклятия, хотя бы у нас при этом было много других добродетелей. Но об этом довольно.

Жалость к животным

Праведник, говорит премудрый, милует души скотов своих (Притч. 12:10; ср.: 27:23; Сир. 7:22). И вы вот, братия и чада, будьте жалостливы к своему скоту, ибо жалостливый человек щадит не только тот скот, который служит ему для жизненных нужд и ежедневно находится у него в руках, но даже и просто пролетающую птицу (см. Мф. 10:29). Поэтому не осыпайте тяжкими побоями волов и мулов и не изнуряйте их непосильными работами, но делайте все с мерою и разумом. И вы, старшие, если вы будете вести все дела в порядке, я уверен, услышите: рабе благий и верный, о мале был еси верен, над многими тя поставлю (Мф. 25:21), – и в славе Божией вы получите власть над десятью городами (Лк. 19:17). И все остальные, объединяясь между собою заповедями, очутятся под тем же кровом и в тех же кущах святых во Христе Иисусе, Господе нашем, Которому слава и держава вовеки. Аминь.

Оглашение 4 О том, чтобы канонарх, лампадчик и больничник со страхом Божиим и совершенной тщательностью отправляли свои послушания

Духовное преуспеяние

Братия мои и отцы. Я обращаюсь к вам ныне со своим смиренным словом, как будто бы это было в вашем личном присутствии. Выслушайте его со вниманием, чтобы мой труд не оказался напрасным, но чтобы вы от моего наставления выказали такое же усовершение, какое бывает, когда я говорю вам непосредственно. Я разлучился с вами на короткий срок и не знаю, остаетесь ли в своем обычном положении. Ибо от святых отцов, а особенно от моего праведного отца, я знаю, что диавол не спит и не бросает забот о погублении наших душ. Он бодрствует, старается и посевает, как говорит Божественное Евангелие, свои плевелы у тех, кто душевно спит (Мф. 13:25). Так вот, богонаученные чада мои, бодрствуйте, трезвитесь (см. 1 Фес. 5:6–8), чтобы кто-либо из вас как-нибудь не попал в диавольскую ловушку. Мне приятно слышать о преуспеянии каждого из вас: я услаждаюсь послушливостью одного, смиренномудрием другого, трудолюбием третьего, и, напротив, я чувствую отвращение и огорчаюсь всеми вашими уклонениями и непорядками: душа моя ненавидит непослушливых сыновей (см. Еф. 2:2), отталкивает заносчивых людей и гордецов, отвращается от недостойных даже и хлеба – лентяев (см. 2 Фес. 3:10), отказывается от неповоротливых, не допускает к себе сплетников и болтунов. И, по моему убеждению, это я делаю не сам от себя (ибо что такое я, окаянный? Я только получаю помощь в этом), но Сам Господь наш и Бог, Который Своими Божественными Писаниями отвращает нас от всякого зла и возводит ко всевозможным боговидным деяниям. Поэтому у меня не может быть ослабления или нерадения к этому великому и опасному делу попечения о ваших душах. Я – дурной пастырь, но раз я все-таки ваш пастырь (хотя я и не могу понять, как это со мной случилось), то вы – мои богособранные и питаемые благом овцы, которые словом Господним постоянно шествуют по царскому пути. Посему, чада мои, все паситесь как можно лучше, ходите вместе, насыщаясь Божественной волей. Пусть ни одна овца не отстает от своих хорошо живущих собратий из-за чревоугодия, но пусть все довольствуются общей пищей. Ибо тут где-нибудь уже притаился волк наших душ: поманив маленькой зеленой лужайкой, он затем уносит отбившуюся овцу. Слушайте моего голоса, голоса вашего пастуха, и не относитесь небрежно к моим наставлениям, потому что кто отстает, тот может заблудиться и погибнуть многими способами. Старайтесь понять, что я говорю. Ведь я знаю, что вы люди разумные.

Спасение – трудное дело

Спасение – трудное дело, оно есть восхождение, которое требует многих усилий, стараний, труда, трезвения, малоядения, бдения, дабы, поднявшись, мы потом могли насладиться ровной и безмятежной добродетелью. Смотрите, чада мои, изо всех остальных ваших братий вы только одни пребываете здесь, и вы, находясь как бы в особом положении, являетесь для них славой и восполнением их духовных недостатков. Ибо это совершенно справедливо, чтобы вы усиленнее исполняли свои послушания и проявляли безмолвие и благочиние во всем. Господь и Бог наш ежедневно распределяет награды и воздает венцы каждому труждающемуся сообразно с его работой.

Канонарх

Посему ты, чадо мое канонарх, как заведующий первым и великим делом Божественной службы и славословия, держи себя в бодрственном состоянии, строго следи за порядком каждого песнопения, возбуждай поющих, исполняй все, как тебе заповедано, седальны, стихиры, внимательно относись к каждому делу: кто достоин того, чтобы петь в церкви, пусть не снедается страстью зависти, но поет. Равным образом, кого можно допустить до чтения, дозволяй ему это. Иногда бывает наоборот, что исполняющий известную часть службы не только не увлекается страстью показать себя, а совершает свою обязанность нерадиво, без внимания и лениво; ты в таком случае поправляй дело, и провинившийся должен вовремя получить наказание. Смотри, чадо, чтобы отнюдь не случилось этого с тобой, ибо ты воздашь ответ Богу: трезвись и старайся. В праздничные и остальные дни со всей справедливостью указывай каждому брату, что в такой-то вот день петь, мол, то-то, а читать то-то, а на другой день то-то. Наблюдай, чтобы читающий читал громко, ясно и бегло, для пользы и случающихся гостей – посторонних посетителей, старайся делать все благообразно и по чину (1 Кор. 14:40), дабы тебе (да удостоишься ты и на самом деле такой участи) потом сликовствовать на небе со святыми и со своим братством.

Лампадчик

Точно так же стихословие псалмов исполняй как следует, не торопясь, поддерживай поющих, направляй их, на ошибках поправляй и своди их всех в одно согласное пение по данному гласу (ибо так делать заповедают и отцы). Охотно старайся также о том, чтобы братия заучивали положенные стихиры и тропари, особенно же кто способен на это и приступает к тебе с глубоким смиренномудрием; умножай талант, который дарован тебе от Бога, чтобы услышать те благословенные слова: добре, рабе благий и верный, о мале был еси верен, над многими тя поставлю (Мф. 25:21). И ты также, лампадчик, со страхом и старанием исполняй вверенное тебе служение: оно от Бога и относится к Богу. Наблюдай за церковным освещением, как за своими очами, ибо этот свет сияет пред лицем Божиим. Если и тот, кто засвечает свечу пред царем, держит себя в высшей степени осторожно, чтобы угодить его взору, то для Всецаря Бога, дориносимого всей тварью, ты, чадо мое, с несравненно большими любовию и трепетом должен возжигать свет, поправлять светильню, снимать с нее нагар, умерять свет – так, чтобы поплавок держался в самой средине лампады, дабы от удаления светильни в сторону чего бы не случилось. Маслом, назначенным для лампад, пользуйся осторожно: если можно, употребляй его только на одно церковное освещение, а в случае, если нельзя, то и на другие, но непременно чистые дела. Больше всего смотри за тем, чтобы лампады не потухли как-нибудь. Ибо они служат образом того ветхозаветного неугасаемого светильника, который постоянно горел в святилище пред Святое Святых (см. Исх. 27:20). Дважды в неделю прибирай церковь, очищай ееот пыли, ничего не порти напрасно, даже, если придется, двухвершковой светильни, ибо от монаха требуется аккуратность во всем. Третий, о котором я хочу здесь упомянуть, – ты, чадо больничник; поступай, как тебе заповедано, – в своем многотрудном, непрестанном, испытанном, высоком и достойном высоких наград служении ты достоин и немалых венцов. Не ищи себе здесь отдыха, ты получишь его там; если ты на самом деле выполнишь здесь свой труд, то, вне всякого сомнения, достигнешь покоя там.

От монаха требуется аккуратность во всем

Другие пусть читают, иные пусть молятся, некоторые пусть безмолвствуют или занимаются другими какими-либо похвальными делами: ты идешь наравне и даже впереди их. Как только начинается день, обходи всех больных, каждого поодиночке, узнавай об их болезни, приготовляй им что нужно, смотря по возрасту, привычкам и свойствам, ибо, как сказано, не всем и все дается поровну, но кто в чем нуждается (см. Деян. 4:35). Пребывая в этом, ты войдешь увенчанным в Царство Небесное. Вы же, болящие, с благодарностью принимайте уход, довольствуйтесь тем, что вам дают. Если же вам что нужно будет попросить, то напомните об этом и, как приставленный к вам брат выполнит вашу просьбу, будьте довольны этим, благодарны, отнюдь не допуская ропота или ворчанья. Ибо достаточно уже и того, что брат ваш ради любви Божией делает себя рабом и по достатку монастыря доставляет каждому возможные удобства. Если вы не станете так делать, то окажетесь достойными великих наказаний.

Вообще, братия, сохрани Бог, чтобы кто-либо из вас начал отбиваться от рук, говорить неразумное, допускать нехорошие поступки, роптать, препираться или не работать по мере своих сил.

Больничник

В частности, тебе, больничник, напомню еще одну вещь: даже и в том случае, когда все больные будут довольны твоим уходом, ты сам не позволяй пристрастию проникнуть в твою душу и не оказывай кому-либо предпочтения из-за своей личной греховной склонности, а не потому, чтобы сам больной нуждался в этом. Впрочем, я этого не ожидаю от тебя. Ведь разве ты не покинул всего? Разве мы можем допустить, чтобы наша душа, которая драгоценнее всего, погибла из-за ничтожного удовольствия и прихоти? Будем же делать все ради этой души.

Я предполагал также сказать ныне нечто находящимся и на других послушаниях, но ввиду того, что оглашение превосходит положенную меру и я, в свою очередь, в настоящее время спешу к другим делам, кончаю здесь, предоставляя вам в напутствие молитву нашего отца. В ней все да и утвердимся, и достигнем в меру совершения (см. Еф. 4:13) во Христе Иисусе, Господе нашем, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

Оглашение 5 О послушаниях, именно, что ревностно исполняющий их приносит Христу чистую жертву

Члены тела монашеской общины

Братия мои, отцы и чада. Обращаясь к вам, по заведенному обычаю, со своим плохим словом, я и ныне отверзаю свои уста. Давайте, чада мои боголюбивые, воззрим на небесную высоту и вникнем в земную глубину, воззрим на свое естество, вспомним, что мы, как люди, умрем и будем перенесены отсюда в надземный мир. Путь длинен, требуется большой запас для дороги, мы нагими предстанем пред лице Судии, чтобы дать ответ за свои дела, а потом за добрые поступки нас примет Царство Небесное, а если смерть застигнет нас во грехах, то – огонь неугасимый. Вспомним то настроение, с каким мы когда-то пришли в монастырь, какие речи мы тогда говорили, какие обещания давали! Сравним, какими мы вступали в монастырь и каковы мы теперь. Тогда, когда вы предварительно в течение нескольких дней стояли только еще пред вратами монастыря, не произносили ли вы жалобных слов и просьб, не проявляли ли горячего послушания, не обнаруживали ли упорного труда, благоговения, покорных ответов, не повторяли ли вы часто слово «прости»? А теперь все это исчезло, так что у вас замечаются и высокомерие, и грубости, и гневное расширение ноздрей, наморщивание бровей, поднятие плеч, величественность в походке и важность в манере говорить, как будто мы что-то особенное по сравнению с прочими братьями, главные лица в монастыре и в других делах. Если бы это происходило из-за меня, то увы мне, окаянному! Но нет, я знаю, что мои чада испортились не вследствие подражания мне. Знаете, что нам заповедуется?

Усердный в телесных делах таков же и в духовных

Вспомните божественного Варсонуфия, который говорит, что он в старости таков же, каким был и в семнадцать лет, ибо с какой горячностью и с какой любовью он вступил в монастырь, с такими же точно он оттуда и вышел. О, если бы и нам вот точно так же хорошо сохранять заведенный порядок и в делах, и в словах! Итак, кто занимает у нас место головы, как головы, заботьтесь о всем теле. Исполняющие обязанности уст, будьте святыми устами, говорите, что хочет Бог, не говорите опрометчиво, не произнесите обидных слов: всяко слово гнило да не исходит из уст ваших (Еф. 4:29). Кто работает, те мои руки. Работайте же, мои руки, и не уставайте напрягать себя на то, что должно, ибо длань Господня поддержит вас и в духовных, и в телесных делах. Из-за того, что вы своей работой удовлетворяете потребности всего тела, не позволяйте себе восставать против других своих членов. Вы, надсмотрщики, мои глаза: итак, смотрите хорошенько, предусматривайте и предупреждайте падающих от опасности, чтобы вам оказаться достойными Божественного надзирания. У меня есть и ноги. Ноги мои, стойте в правоте заповедей Господних.

Оказывайте взаимную помощь

Это суть те, кто крепко и мужественно носит тяготы (Гал. 6:2) прочих братий: если они останутся такими же, то будут перенесены в вечный покой. Я толкую вам все это не для того, что мне хочется вас потешить, но для того, чтобы возбудить ленящихся, воодушевить отстающих и укрепить унывающих. Зачем нам унывать? Разве спустя недолго мы не отойдем отсюда? Разве мы не покинем, по словам божественного и великого Василия, своей состоящей из нескольких костей оболочки? Радуйтесь, ликуйте, окрыляйтесь ревностию, не отвращайтесь ни от какого душевного или телесного труда, ибо и плотский ваш труд, как посвященный Богу, духовен. Вот наступило время выжимания масла. Промыслитель послал нам обильный урожай оливок: постараемся не потерять его, ибо усердный в телесных делах, ясно, таков же и в духовных.

Побуждайте и подбодряйте друг друга молитвой, послушанием и смирением, а также и работой: трудитесь дружно, проворно, изо всей силы, все обирайте маслины: когда работа идет успешно, то воцаряется радость и покой. А кто ленится здесь, отстает, мешкает, тот негоден и неисправен и в духовной работе. Пахари – это и мое мужество. Старайтесь резать пласты ровно, не делайте пропусков, но проводите борозду к борозде, чтобы семена, попавши в разрыхленную землю и углубляясь в нее, дали обильный плод. Все до одного не упускайте из виду, чтобы в тех местах, где растут деревья, несколько отклонять плуг от их корней. Все творите благообразно, подражая своему старшему, а он, в свою очередь, пусть держится среди лучших из своих подчиненных. Все входите в положение друг друга и оказывайте взаимную помощь. Вы, чада, по Божественному слову, есте тело Христово, и уди от части (1 Кор. 12:27), и я так верую, потому что глава наша – Христос. А раз Он – ваша глава, то кого вам бояться (Пс. 26:1)? Каких только наслаждений вы не получите! Вы будете владычествовать над небом и землей и наследуете все обетования. Теперь обращаюсь к тебе, чадо мое повар: ты постоянно трудишься пред огнем, колешь дрова, варишь пищу, таскаешь воду, чистишь и отжимаешь овощи, твое лицо коптится дымом, платье грязно, тело в саже, ты потеешь и жаришься, чтобы поспеть и хорошенько приготовить пищу своим братиям; за это ты получишь часть со святыми (см. Кол. 1:12) и тебя согреют недра Авраамовы. Только ты терпеливо переноси и с радостию проводи день свой, будь настолько ревностен в своем труде, чтобы твое послушание снилось тебе даже и во сне. Смотри, чтобы горшки у тебя, равно как и плошки, не лопались от недостатка воды; не давай котлам с варевом напрасно жариться на огне, не задвигай посуды далеко в пламя, чтобы пища не пропахла дымом и не приобрела неприятного вкуса; проваривай пищу, разваривай овощи, вываривай лук, чтобы они не оказались сырыми и негодными. С раннего утра спеши на свое послушание, чтобы тебе переделать все свои дела и кончить их хорошо. Вообще же, все совершайте свой доблестный путь, шествуя одной дорогой и одушевляясь одним боголюбезным настроением. Я духом постоянно с вами, хотя плотию несколько и отстою, потому что этого требует дело. Господь Бог отца моего, возводящий и возносящий меня постоянно, благодаря вашей помощи, из рова преисподнейшего моих грехов, покроет, укрепит, облагодатствует, воодушевит, вознесет, исцелит вас духовно и телесно и дарует вам Царство Небесное в Самом Христе, Господе нашем, Которому слава и держава со Всесвятым Отцом и Животворящим Его Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Оглашение 6 О присносветлом покаянии и о том, чтобы мы путем смирения прилежали ко всему благому

Увещание: подражать доброму, но не подражать дурному

Братия мои и чада духовные. По заведенному обычаю, я, ничтожный, снова начинаю говорить вам свои оглашения. Они холодны и не имеют той горячности, которая проистекает из дел. Вы сами своими благими деяниями восполните то, чего недостает. Поверьте моим искренним словам, которые я часто, даже и теперь, повторяю, что когда я подумаю о своем недостоинстве, то меня охватывает трепет и ужас, и что я, которого вы зовете отцом, недостоин даже, чтобы вы меня называли даже просто соучеником. Вы сами мои дорогие отцы и братия, на вас покоится вся надежда на спасение. Но, хотя я так и жалок, я все-таки обязан проповедовать, потому что я стремлюсь к вашему спасению. Поэтому я обращаюсь к вам по любви, как бы с советом, и, добавлю, по-отечески. Итак, теперь благие дни, время делания, взыскания Бога. Кто окажется мудрым, сохранит это и проразумеет милости Господни (Пс. 106:43) в будущем веке. Ни одного дня, ни одного часа постараемся не потерять, братия возлюбленные. Будем проявлять неустанные подвиги и старания, благое соперничество друг с другом и соревнование в духовных и телесных преуспеяниях.

Плавание по житейскому морю

Если мы заметим, что кто-либо обнаруживает добродетель, безмолвие, благоговение, послушание, смирение и другие похвальные дела, то благим стремлением ободрим себя, чтобы бежать вместе с таким человеком, ибо таким путем рождается союз мира (см. Еф. 4:3) и любовная расположенность друг ко другу. Никоим образом не будем подражать противоположным образцам: видя, например, что кто-нибудь живет беспечно, и сами не будем жить точно так же; если кто чревоугодничает сами не начнем чревоугодничать; если кто много говорит, и сами не станем делать того же самого. Но, как мудрые и богонаученные (см. 1 Фес. 4:9), вся искушающе, будем держаться доброго (1 Фес. 5:21), поднимем якорь нашей веры, расправим паруса надежды и изо всех сил будем переплывать великое море этой жизни. Во время плавания по временам на нас должны находить противные ветры, то есть восстания плоти, должны подниматься треволнения плотских похотей, возникать из глубин сердечных помышлений вихри и бури и все другое, чем обыкновенно обставлено морское путешествие: морские разбойники, то есть скверные демоны, рифы, то есть проистекающее из неведения ослепление, подводные скалы, то есть непредвиденные козни против нашей души, переполнение корабля морской водой, то есть отягчение души неоткровенностью на исповеди. Бывает, что моряки, впавши в беспечность и заснувши, гибнут вместе со своим капитаном. Будем, братия честнейшие, беречь себя от всего этого и бодрственно проходить путь Господень, вместе с тем и прежде всего исповедуя сердца свои, дабы, по пророческому изречению, не возлиялись на наши души многие воды помышлений и не обошла нас последняя бездна (Иона. 2:6; см. Пс. 67:23; 68:3). Не переставайте только вы сами вычерпывать воду, а я, хоть и грешный человек, но с Божьей помощью и при содействии молитв нашего отца справлюсь с рулем и вас безпечальны сотворю (Мф. 28:14). Кто в братстве старателен и в отношении к душевным занятиям, и к телесному труду, тот светит, как звезда на небе, и освещает многих. Кто ревностен в благоговении, ангелоподобен, свободен от тщеславия, серьезен, молчалив, тот является Ангелом, который на земле, как бы на херувимском престоле, служит Богу и Владыке создания. Кто своими добродетелями и другим доставляет пользу, и возбуждает их к живой духовной деятельности, тот служит как бы солнцем, которое осиявает лучами, освещает золотым светом и согревает братство. Кто же, в противоположность всему этому, является мрачным, темным, подобным ночи, кто омрачает других и делает их подобными себе? Да тот, кто гордостью, любосластием, смехотворством, бездельничеством, срамными делами, клеветничеством, бесстыдством и нечистотой помыслов уподобляется ниспавшему с неба сатане. Мы должны воздерживаться от подражания таким людям. Не смейте, братия мои, ревновать дурным людям. Как подобает святым, держитесь только того, что хорошо, что полезно. Труд ваш непродолжителен, а воздаяние за него вечно; невзгоды ваши ничтожны, веселие же беспредельно; беспокойство временно, а упокоение бесконечно. Вы будете ликовать там, где веселящихся всех жилище (Пс. 86:7), откуда отбеже болезнь и печаль и воздыхание (Ис. 35:10; 51:11), где нет плача, но одна только радость. Так разве вы после этого вотще течете или вотще трудитесь (Флп. 2:16; Гал. 2:2)? Нет, никоим образом.

Библейская история духовно повторяется в жизни христианина

Вы мудро, высоко, дивно, блаженно, по-апостольски, по-мученически, по-отечески, по-ангельски, по-небесному, богоугодно вышли из мира, пришли сюда, родились для меня рождением в Духе (см. 1 Кор. 4:15), возросли, сделались воинами, вооружились доспехами Духа, победили амаликитян, аморреев, хананеев и другие племена страстей, под предводительством нашего отца перешли мирское море и просветительным и омывающим вторым возрождением (τω φωτιστικό) και βαπτιστικό) δευτερω σχιηματι)прошли Иордан и таким образом начинаете вступать во владение землей, которую показал нам в Своих обетованиях неложный наш Бог, землей, текущей медом и млеком (см. Исх. 3:8, 17; 13:5, 33:3) бессмертия и вечной жизни. Ибо тогда она дарована была людям, еще детям по возрасту, и в прообразовательном смысле (τυπικώς), а нам она будет дана на самом деле (έν άλητεία), когда возрастем в мужей совершенных исполнения Христова (Еф. 4:13). Ведь начатком нашим (см. 1 Кор. 15:20, 23) стал Господь Бог: Он приискренне приобщился наших плоти и крови (Евр. 2:14), сделался нашим старшим братом (см. Кол. 1:15, 18), нашей главою (см. 1 Кор. 11:3; Еф. 4:15; 5:23; Кол. 1:18), Архиереем (см. Евр. 4:14), Покорителем и Разрушителем нашей вражды с Отцом и Богом нашим (см. 1 Пет. 3:18; Кол. 1:20), которая утвердилась благодаря грехам и безрассудству нашего праотца. Теперь, исполнив о нас все смотрение, воплотившийся Христос, Бог наш всесовершенный, восшел на небеса и даровал Свой мир (см. Кол. 3:15), сказав: мир Мой даю вам (Ин. 14:27). Это относится не к апостолам только одним, ибо Жизнеподатель Сам сказал:...не о сих же молю токмо, но и о верующих словесе их ради в Мя, да вси едино будут (Ин. 17:20–21), как мы с Тобою одно. К этому, братия мои честнейшие, уместно присоединить известные апостольские слова: кто ны разлучит от любве Божия: скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч? (Рим. 8:35), или, прибавлю, возбуждение плоти, или пожирающая своим пламенем, но не сожигающая тех, кто ее ежедневно наказывает, похоть, или бесчестие от ругательств, или начальственные лица, любящие первенство, или отягчение трудными делами, или беднота одежды, или скудость в пище и лакомых блюдах, или бдения на всю ночь с псалмопением, или требование быть постоянно внимательным, или вообще всякое, малое или большое, душевное или телесное дело? Ничто, ибо сказано: яко Тебе ради умерщвляеми есмы весь день: вменихомся якоже овцы заколения (Рим. 8:36; Пс. 44:23). Радуйтесь же всему этому, братия мои, ликуйте и веселитесь, созерцая Божие милосердие. Пред нашими очами жизнь, пред нашим лицом – радость, пред нашими ногами – блаженство.

Жизнь, радость, блаженство

Дверь отверста: теците, да постигнете (1 Кор. 9:24). Кто при таких обстоятельствах может залениться? Кто, напротив, не станет стремиться все сильнее и сильнее к этому, обгоняя друг друга, как к предлежащим сокровищам, не к тленным каким-либо и земным, а к вечным и бессмертным?

Я, окаянный и блудный, не имея за собой ни одного требуемого блага, кроме любви к вам, уже наговорил вам много пустого и неразумного. Господь Бог, по молитвам моего отца, да подаст вам, чтобы вы все устроились в добре, твердо совершали свой бег, были введены в ристалище, увенчаны венцами победы и получили все блага, коих все да сподобимся улучить благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу и со Святым Духом слава и держава, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Оглашение 7 О том, чтобы твердо переносить все невзгоды жизни по Богу в надежде на бесконечную жизнь

Мысленная брань

Отцы мои, братия и чада. Хотя вас здесь и немного, но я, смиренный, не могу относиться к вам с пренебрежением, ибо Господь в Своем Святом Евангелии говорит: не презрите единаго от сих, глаголю бо вам, яко Ангели их на небесех выну видят лице Отца Моего Небеснаго (Мф. 18:10). Он ведь и Сам, претерпев крестную смерть, пролил за каждого из нас Свою кровь. Посему, несмотря на свою полную негодность, я все-таки постоянно и словом, и письменными поучениями стараюсь разъяснить вам, что должно говорить и делать. Относитесь внимательно к моим словам, не дремлите за моими ничтожными оглашениями, но воспринимайте, что там есть полезного.

Итак, прошу вас, возлюбленные, стойте, относитесь мужественно к диавольским козням, помните, что наша брань не против крови и плоти (Еф. 6:12), но против невидимого и злого гонителя – сатаны и отпавших с ним сил. Посему если в кого вкрадется страстный помысл, то он пусть не пугается и не смущается, но посредством молитв, стенания и пролития слез да побеждает и изгоняет его, приводя себе на память будущий огонь, а также то, что возгорающийся ныне в нашем теле пожар усиливает будущее пламя. Поэтому сколько бы раз он ни поднимался в течение дня, его нужно постоянно тушить, и он не навлечет на нас суда. Если найдет уныние и помрачение разума, которое начнет указывать тягость и скуку подвижнической жизни, что вот-де как она долга, как-де ее совершить, – око сердца твоего в ту минуту да взирает горе, и своим мужеством и мыслию о постоянно близкой смерти уничтожай козни демона. Итак, всякий труждающийся, помышляя об упокоении в вечной жизни, пусть да возмогает. Да осенит вас, чада возлюбленные, благодать Господня и да подаст вам силу твердо переносить невзгоды настоящей жизни. Стремитесь к тому, чтобы бороться (см. 1 Кор. 9:26), бежать, не падайте. А если это и случится (я молюсь, чтобы этого не было), скорее поднимайтесь, смотрите на то, что нас окружает: небо, как сказано, высоко, земля же глубока (Притч. 25:3), и кто же из поверженных грехом может взойти на него? Посему отрешитесь от земли, отвернитесь, братия, от нее, держитесь блага, делайте угодное Богу.

О чем подобает беседовать

Вместе с важными делами, прошу вас, исправим и то, что считается мелочами, я разумею многословие и смех. Будьте скромны, чада мои, и в том и в другом. Когда вы, чтобы разогнать уныние, заводите беседу, то и она должна быть подобающего характера, например о вашей работе, о каком-либо вопросе из Писания и отеческих творений, о чтении богослужебном, о жизни какого-либо святого, разлучении нашем с телом, о пришествии к нам Ангелов, о нашем ответе пред Господом и Богом за нашу жизнь во плоти, о том, наконец, как святые внидут в неизреченную радость (см. 1 Пет. 1:8), а грешники в вечное мучение.

Блаженный плач

Но как же, станете спрашивать вы, уничтожить эти страсти и приобрести указанную добродетель?

Посредством пролития слез. Но каким же образом они источаются и как они истекают?

Да посредством нелицемерного послушания, смирения и молчания уст – тогда они орошают ростки души, взращивают, как в раю, древо жизни и, наоборот, засушивают многословие, смех, неподобающие взгляды, ропот, грубости, сонливость и многоядение; вообще, если мы пожелаем таким путем уничтожить какую-либо и другую страсть, то все это в нашей власти. Понуждаете ли вы себя оставаться послушными во всем и не обнаруживать своего неудовольствия даже выражением лица? Соблюдаете ли строго вы себя от обидных речей к своему ближнему так, как будто делаете это в отношении к самим себе, – хотя, впрочем, человек не заслуживает упрека за свои обидные речи, если делает это подобающим образом, ибо на замечание Петра Господу, что фарисеи огорчились его словами, Господь сказал: всяк сад, егоже не насади Отец Мой Небесный, искоренится (Мф. 15:13)? Вот в чем состоит ваше дело, вот в чем состоит ваша жизнь. Для этой именно цели мы, выйдя из мира, утвердились в дому Его, дабы таким путем благоугодить Ему, дабы в терпении нашем стяжать души наши (Лк. 21:19), дабы поревновать в добре, радуясь радостию о Господе, будучи покрываемы все вместе святыми молитвами нашего отца во Христе Иисусе, Господе нашем, с Ним Отцу и Святому Духу слава, честь и поклонение, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Оглашение 8 О том, что ученики даже в отсутствие своего игумена должны жить боголепно

Увещание

Братия мои и чада. Господь и Бог наш, испуская лучи Своего человеколюбия, подает людям Свою благость, чтобы все они стремились к Нему. К нам же, монахам, Он проявил это особенным образом тем, что привел нас от тьмы к свету (см. Кол. 1:13; 1 Кор. 1:2). Какую же благодарность воздать нам избравшему и призвавшему нас Богу? Она состоит в том, чтобы мы, отложив (см. Еф. 4:22) страстную и любосластную жизнь, жили благочестиво. Познаем посему, братия, свое призвание (см. Флп. 3:14; 1 Кор. 1:2), вникнем в монашескую заповедь, в свои обеты, которые мы дали пред Его Ангелами, будем жить в благой готовности и с ненасытной радостью, как будто мы переселяемся из страны странствования в место собственного своего обитания, так как это делать повелевает нам Бог. Посмотрите на явления этой ничтожной жизни, обратите внимание на непостоянную и быстролетную человеческую жизнь. Одна есть только здесь благая участь (Лк. 10:42), одно только счастие в жизни, одна только радость, которой нельзя насытиться, это – стяжать Бога соблюдением Его повелений. Для этого нужны труд и напряженное самопринуждение. Но это все кратковременно. Все равно как иногда наступает метель, приносит с собою на короткое время стужу, а потом опять исчезает, так и душевное волнение, сколько бы оно ни обуревало подвижника, непродолжительно и скоро проходит. И подобно тому как путешественники, перенесшие метель, затем достигают осуществления своих целей, так и претерпевшие тесноту узкого пути (см. Мф. 7:14) Божия получают упокоение в Царстве Небесном.

Стяжать Бога соблюдением Его повелений

Я мучаюсь, терзаюсь, скорблю и горю нетерпением от желания постоянно видеть пред своими очами своих братьев и чад, но желание мое не исполняется. Я знаю, что и вы со своей стороны испытываете то же самое и стремитесь ко мне, но дела идут не так, как мы того желаем. Но, чада, у живущих духовно плотское общение не составляет главного дела, его может и не быть. Такие люди вполне боголепно и совершенно живут даже при одном только душевном общении. В самом деле, послушаем прежде всего высокого и дивного гласа Самого Господа и Бога нашего, Который взывает к Своим ученикам: шедше сотворите то-то и то-то, и се Аз с вами есмь во вся дни до скончания века (Мф. 28:19–20). Подобным же образом и апостолы Господни не держали своих учеников постоянно при себе, но великий, например, Павел одного послал к коринфским христианам (1 Кор. 16:10), другого поставил для христиан Крита (Тит. 1:4), третьего отправлял еще в иное место; они, поделив между собою места проповеди, разлучились и разошлись во все пределы земли (Деян. 1:8). Просиявшие после них в мире божественные отцы делали то же самое. Вспомните, например, как чудный Антоний отправил святого отца нашего Илариона к братиям в Палестину. Славный Пахомий, – не начальствовал ли он над многими монастырями? Все-таки он жил только в одном из них, а другие лишь посещал. Вспомните и житие преблаженного и божественного Саввы, как он начальствовал над семью монастырями, а игуменом был только в одном. Если угодно, так можно отыскать множество таких примеров, которые ясно показывают, что они служили Богу не тяжелым совместным житием, но единодушием благочестивой жизни. Все они, как бы пребывая вместе, обладали одним сердцем, не имея в то же время никакой собственности (см. Деян. 4:32). Ибо какая польза людям от наружного совместного жития, когда у них нет единомыслия в благочестии? Посему, чада, и я не испытываю неудовольствия и не огорчаюсь, хотя в то же время, конечно, и не радуюсь своей разлуке с вами. Ведь мы разлучаемся не на год, не на месяц, даже часто и не на недельный срок, притом же это телесная разлука, душевно же я постоянно имею с вами свидания, беседую и обращаюсь с вами, слушаю, говорю и отношусь к вам со вниманием; грешник, могу похвалиться (см. 1 Кор. 11:2), что держу вас всех в своем сердце и осмеливаюсь, блудный, сказать, что вы не утесняетесь во утробе моей (см. 2 Кор. 6:12). Помня все это и сознавая, что маленькая разлука совершенно безвредна, не огорчайтесь и не считайте своих трудов бесполезными. Благодатию истинного Бога и Господа нашего, в моих словах нет ничего коварного, или неразумного, или вносящего грех, чего-либо лицемерного или произвольного, но все прекрасно, правильно, благо, радостно, испытано, исследовано и подтверждено и засвидетельствовано, если только я не попал в заблуждение. Но я не заблуждаюсь, потому что это подтверждает мой святой отец. Вы – моя мышца, моя сила, утверждение и строгое выполнение добродетельной жизни, вы воистину граждане Иерусалима, жители рая, члены хора святых Ангелов, если только остаетесь неуклонными, стремитесь, терпите; понуждайте себя и соблюдайте воздержание, пока вас не отпустит со здешней, как выражает