Три миссионера пишут махарадже4 Малабара*5

Салам, светлый наш махараджа!

Сообщаем тебе, что мы перешли из настоящей Европы на Балканы, и вот мы в Сербии – центральном балканском государстве.

До сих пор мы старательно и подробно описывали тебе в письмах наши впечатления и наблюдения об европейских народах. Все они очень далеки от нас своими мыслями, чувствами и идеалами. Наш общий вывод таков: Европа – это больной, выдающий себя за здорового; безумец, строящий из себя умника; нищий, притворяющийся богачом, и хилый, изображающий из себя сильного.

Главная причина падения Европы – в ее отпадении от Бога. «Мы отвернулись от Бога, и Бог отвернулся от нас»,– говорил нам один немецкий пастор. А во Франции мы слышали такое саркастическое высказывание: «Некогда Христос ехал на осляти, а нынче ослы ездят на Христе».

За целый год нашего странствования по европейским державам мы всеми силами старались найти связь людей с Божеством, связь земли с небесами, то есть то, что у нас, в Индии, столь очевидно, что бросается в глаза! То, что важнее всего в жизни людей. Как мы ожидали увидеть на каком-нибудь торжище картину, столь обычную у нас в Бомбее и Калькутте, а именно: чтобы в отведенное для молитвы время продавец молился Богу, а покупатели ждали его,– но напрасно. Напрасно – этого не было нигде и ни разу. Они только раз в неделю ходят в храм для молитвы, и то в столь малом количестве, что это поражает. Мы исследовали, высчитывали и поняли, что лишь один процент населения знает о храме и ходит в храм на молитву, причем раз в неделю. Это значит, что в городе с тридцатью тысячами жителей – а таких городов в Европе много – три тысячи душ ходят в храм на молитву один раз в семь дней.

Можно представить себе, каким несчастным почувствовал бы себя ты, если бы услышал, что в Малабарском царстве молится Богу лишь каждый сотый человек, о ты, наисветлейший цветок лотоса!**6 В Европе люди ищут истину в науке, а правду – в равенстве. Это два напитка, которым упоено это белое человечество. Между тем, мы, испытав их, нашли, что и в одном, и в другом напитке больше яда, чем сладости. Нет ни истины в науке, ни правды в равенстве. Но говорить европейцам что-нибудь против науки и равенства было бы так же бесполезно и даже небезопасно, как говорить пьяницам о вреде вина и водки.

Европейские ученые в университетах и академиях принимали нас с учтивостью, но без любви, и приглашали нас читать лекции об Индии. Когда мы предлагали рассказать им о религии, о Божестве, о монашеских мистериях, о мудрости Веданты7 и подобном этому, они с презрением отклоняли это и предлагали поговорить об экономической ситуации в Индии, о политических правах граждан, о полезных ископаемых нашей родины, о статистике людей, животных, экспорта и импорта, всех и вся. Обо всем, но только не о Боге и не о тайне человеческого существа до его рождения и после его смерти. Мы отчаялись из-за этого. Мы дышали европейским воздухом, как ядом.

Сейчас нам немного легче дышится здесь, на Балканах. Но об этом мы тебе скоро напишем.

Да приумножит бог Вишну8 дни твои и да укрепит твое здоровье. Да будешь ты днями и здравием настолько богаче нас, насколько твой золотой престол выше треногих скамеечек малабарских крестьян.

Пандит Гаури Шанкара Рама Ямуна Сисодия Феодосий Мангала

Сисодия пишет своему брату Арджуне

Салам, дорогой мой Арджуна9

Усталые и огорченные впечатлениями от Европы, мы намеревались быстро пройти Балканы. Мы спешили как можно скорее добраться до нашей дорогой Индии.

Мы полагали, что Балканы – это какая-то незначительная окраина Европы, лишенная всякой оригинальности, не представляющая для нас никакого интереса. Ведь ты знаешь, что мы в Индии едва ли слышали о Балканах, равно как и на Балканах едва ли слышали о нашем святом городе Бенаресе***10 или о буддийском Тибете. Но мы сильно ошиблись. По совету известного любителя Индии, живущего в Лондоне серба Митриновича, мы остановились в Сербии.

Первой неожиданностью для нас стало полученное нами из королевского дворца приглашение явиться к королю Сербии11. Король – это махараджа Сербии. Король принял нас с простодушной любезностью. Три его сына говорили с нами по-французски, а между собой по-английски. Это удивило нас. Почему бы им не говорить на языке своего народа? Король прежде всего спросил нас, как живет народ в Индии. Затем спросил, какова была наша миссия в Европе: политическая, экономическая или культурная. Мы отвечали, что светлый махараджа Малабара послал нас изучить дух, душу и характер европейских народов и понять основные причины минувшей страшной мировой войны, которая не пощадила и нашу далекую отчизну.

– Ваш махараджа,– сказал король,– должно быть, великий мудрец и Божий человек, если предпринял нечто подобное. Но скажите мне, благородные господа, если это не секрет, к каким выводам вы пришли? То есть что обусловило последнюю мировую резню?12

– Безбожие, эта злая мать двух злых дочерей: эгоизма и насилия.

– Верно, верно! – воскликнул король с таким радостным удивлением, будто гадалка открыла перевернутую карту.

Далее, когда я в ходе беседы признался, что сам я кшатрий**** и после религии меня больше всего интересует армия, он пригласил нас прийти в первый день Пасхи на смотр своей гвардии. А это самый великий христианский праздник, когда славят Воскресение Христа из мертвых.

– Как вы сказали? – спросил король.– Вы сказали, что вас как кшатрия больше всего интересует армия после религии? Значит ли это, что ваше воинское сословие, кшатриев, религия все-таки интересует больше, чем армия? Так ли это?

– Это так, светлый махараджа,– ответил я.– Для всех сословий Индии, то есть для браминов, кшатриев, вайшьев и париев13, религия прежде всего и выше всего. Всё ниже религии и существует в свете религии.

Король, чуточку взгрустнув, посмотрел вдаль и сказал:

– Да, это так. Именно так должно быть всегда и у всех народов.

В день Пасхи мы были во дворцовом храме. Божественную службу служили священники в златотканых облачениях. Как мы потом узнали, у христиан Божественная служба символизирует драму жизни Христа Мессии. Пелась одна и та же песнь – то протяжно и магично, то быстро и с восклицанием и чуть ли не с пляской. Пелась бесчисленное множество раз. Эта песнь звучит так:

Христос воскресе из мертвых,смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав14.

Действительно, чудо и таинство. Я дрожал от какого-то необъяснимого страха. Наши христианские миссионеры в Индии бесконечно убоги в сравнении с этим образом величественного Мессии, Победителя смерти. Священник произнес речь, весьма волнующую. Я просил брата нашего Феодосия Мангалу постараться перевести ее на индийский.

В конце службы все присутствовавшие подходили к королю и поздравляли его с праздником следующими словами: «Христос воскресе!», на что король каждому отвечал: «Воистину воскресе!». По выходе из церкви мы пошли на смотр королевской гвардии. Гвардейцы были в праздничной красочной форме, что нашим глазам было особенно приятно. Все воины – молодцы, дивные статью и красотой. Как наши кашмирцы***** и гималайские горцы. Трубы возвестили прибытие короля. Как мне объяснили, трубы исполняли пьесу «Это наш король! Это наш король!». Когда воцарилась тишина, король приветствовал войско словами: «Христос воскресе, братья!», на что грянул громогласный ответ из сотен молодецких грудей: «Воистину воскресе!». В волнении я сказал себе: вот где люди не шутят с верой. Вот неслыханная и невиданная для нас картина: чтобы властитель поздравлял свою армию с самым неслыханным и невиданным фактом человеческой истории – Воскресением Христовым! Он поздравляет, будто утверждает факт Христова Воскресения, а его армия поздравляет его в ответ подтверждением этого факта: «Воистину Христос воскресе!». Здесь нет того заигрывания с верой, какое имеется у нас, в Индии.

После военного парада мы были приглашены во дворец на завтрак. Здесь дарили друг другу вареные яйца, окрашенные в красный цвет в знак радости. В знак радости о победе Христа над смертью. В самом деле удивительно! Затем стали христосоваться яйцами: король и королева, и их дети, и офицеры, и все приглашенные гости. Один держит яйцо в руке, а другой ударяет. Тот, кто ударяет, восклицает: «Христос воскресе!», а тот, кто держит, отвечает: «Воистину воскресе!». Когда мы вышли на улицу, со всех сторон слышали поздравления: «Христос воскресе!» и «Воистину воскресе!». Никто не говорит: «Доброе утро» или «Добрый день», но: «Христос воскресе!» и: «Воистину воскресе!». Газеты печатают передовицы с заголовком: «Христос воскресе! Воистину воскресе!». Весь воздух исполнен этим поздравлением. Я сказал бы, что и птицы щебечут, и листья шелестят, и великий Дунай гудит только эти слова: «Христос воскресе!» и «Воистину воскресе!».

О мой Арджуна, в первый раз мое сердце осияла радость с тех пор, как я разлучился с Индией. Благодарение богине Кали******15, которой мы здесь всегда мысленно приносим жертвы. А ты не забудь принести ей жертву по нашему обычаю и от моего имени тоже.

Любящий тебя брат Рама

Феодосий Мангала пишет митрополиту Малабара

Христос воскресе, старче митрополите. Скажи: «Воистину воскресе», и тогда мы по-сербски поздравим друг друга.

Вчера мы так поздравляли друг друга во дворце сербского короля, а он – махараджа сербов. Сербы так поздравляют друг друга и сегодня, на второй день Пасхи; и мне говорят, что так будет целых сорок дней, до самого праздника Вознесения Христова. Поистине, удивительно и трогательно.

Вчерашний день, первый день Пасхи, был для нас, индийцев, днем восхищения и духовного укрепления. Мы были гостями короля сначала на молебне в дворцовой церкви, а потом на завтраке во дворце.

Ты уже видел православную литургию, и тебе известно, насколько она драматична и мистична. Потому не стану описывать тебе то, что ты знаешь. Хочу лишь передать тебе дословно переведенную речь старого дворцового священника, которую он произнес в конце литургии. Я потрудился сделать этот перевод и по личному моему желанию, и по желанию моих друзей, Пандита Гаури Шанкары и Рамы Ямуны Сисодии. Речь эта гласит следующее.

«Государь король, Христос воскресе!

По предвечному плану Божию должен был Мессия и Спаситель мира сойти в мутный поток земного бытия человечества, который как омут засасывал всех людей в подземный ад; сошел, чтобы очистить этот поток и направить его течение вверх, к бессмертному Царству Небесному, Царству вечного света и вечной жизни. Эту задачу полного переворота не мог выполнить человек, даже самый великий из величайших, но только один Бог всемогущий. Для этого явился миру как Мессия, вечный Сын вечного Отца в лице Человека Господа Иисуса Христа, рожденного во плоти от Духа Святаго и Святой Девы Марии и исполненного Божественной мудрости, силы и красоты. Явился среди народа еврейского Тот, пришествие Которого Бог веками готовил через пророков и праведников, и через страшные знамения и чудеса, и образы и обстоятельства, слова и символы. Но – о слепота людская! – Его не приняли. Евреи отвергли Его за то, что Он творил добро для всех людей и народов, а не только для евреев, и за то, что назвал Себя Мессией всего мира, а не только малого племени Израилева. Дегенерировавшие в ведении и вере еврейские священники времени Иисусова пожелали лучше провозгласить своим мессией разбойника Варавву, который кровью отомстил римлянам за пролитую ими еврейскую кровь, нежели Иисуса, проповедовавшего милость и любовь ко всем людям. Всякого, сделавшего что-либо доброе неевреям, евреи воспринимали как своего врага, сколько бы добра он ни сделал им самим. По их понятиям, Мессия должен был не только делать добро лишь евреям, но точно так же должен был причинять зло всем другим народам.

Такова была суть противостояния, государь король. Столкнулись зависть и доброта, злоба и любовь, самолюбие и человеколюбие, шовинистическая узость и торжествующая всечеловечность Божия, мрак духовный и свет небесный.

Зло победило. Но его победа над добром была мнимой. Она продолжалась всего лишь три дня. На третий день Христос воскрес из гроба. И добро таким образом победило зло. И эта победа продолжается, торжествует и ширится вот уже две тысячи лет. Победа зла продолжалась неполных три дня, а победа добра длится вот уже две тысячи лет и будет продолжаться до конца времен.

Велика победа над злобой людей, еще величественнее победа над злом демонским. Но самая великая победа – это победа над смертью. Христос одержал все три победы: над людьми, над демонами и над смертью.

Кто из великих людей когда-либо одерживал все эти три победы? Никто. Если кто и побеждал людей, то никто не побеждал демонов. Помышлял ли когда-нибудь кто-нибудь из самых великих в мире людей победить смерть? Никогда и никто на всех пяти континентах. Один лишь Христос трижды победитель – несравнимый, непознаваемый и недостижимый. К этому Христу, победителю всех победителей, прилепился наш сербский народ тысячу лет тому назад и от Него не отделяется. Для него нет ничего дороже Христа, нет ничего светлее и святее. Крест Христов стал знаменем сербского народа16. На всех битвах сербского народа с неверными реял крестный флаг: как над царем Душаном17, так и над Лазаревым войском в Косове18, и над нашими крестьянскими князьями-повстанцами Карагеоргием19 и Милошем20, на Мишаре21 и Любиче22.

Мессию мира, Которого евреи отвергли и распяли на Кресте, мы, сербы, приняли и сделали заступником нашего народа, нашей истории, нашей судьбы.

Но за это наша история превратилась в новую драму Его жизни. За это мы, как народ Христов, много раз страдали, много раз умирали и много раз воскресали. Наш исторический путь отмечен кровавым крестом и светлым воскресением. Всё под знаком Христа, распятого и воскресшего. И все наши великие исторические личности прославились только потому, что прошли путем Христовым, путем Голгофы и Воскресения.

Потому, государь король, для нас, сербов, Великий Пяток вдвойне тяжек, а Пасха вдвойне радостна. Ведь оплакивая Христовы страдания на Кресте в Великий Пяток, мы оплакиваем миллионы наших соотечественников, убитых за Христа во все века; а славя Христово Воскресение, мы славим и их, бессмертных в Небесном Царстве Христовом, в великой многомиллионной Сербии, торжествующей на небесах. В этой бессмертной небесной Сербии торжествуют и многие твои предки, государь, и я, как и всякий серб, надеюсь, что есть там и мои предки. Нашу радость мы соединяем с их радостью. И вместе с ними восклицаем: «Христос воскресе!». А это значит: Бог победил сатану; жизнь поглотила смерть; правда стерла неправду; любовь упразднила ненависть; свет разогнал тьму. Потому и поем мы трижды: «Христос воскрес! Христос воскрес! Христос воскрес! – радость принес!23. Аминь".

Когда ты прочтешь эту речь, старче митрополите, ты поймешь, какое огромное впечатление она произвела не только на меня, но и на моих некрещеных земляков: на брамина Гаури Шанкару и кшатрия Раму Сисодию. Тем более после нашего печального опыта в безбожной и окамененной Европе.

Знай, что через месяц, когда ты получишь это письмо, в этой чудесной земле во все концы еще будет звучать приветствие: «Христос воскресе!» и: «Воистину воскресе!».

Желаю тебе всяческой радости от Христа и остаюсь преданным тебе

Феодосий Мангала

Госпожа Индумати пишет своему супругу Пандиту Гаури Шанкаре из Аллахабада*******

Желаю тебе счастья – больше тебе, чем мне.

Ты это я, я это ты********. Это чувство с первых наших дней живет во мне, и сейчас, спустя двадцать лет, оно цветет, как прекраснейший лотос на священной реке Ганг*********. Это чувство еще более окрепло по причине долгого твоего отсутствия. Изо дня в день и из ночи в ночь я живу более с тобой там, в этой дикой Европе, чем здесь, в нашей Индии. Действительно, я больше ты, чем я. Там, с тобой, действительная я, здесь же только моя тень. Одно за другим получила я несколько твоих писем, и все они – одно другого горше. И если ты, призванный как брамин24 к сдержанности и строгой объективности, настолько мрачно пишешь о Европе, то я могу представить, как страшна эта зверская земля, не обладающая ничем, кроме зубов и желудка. Поэтому, чтобы облегчить твою участь, я взяла на себя труд и пошла в Аллахабад на праздник свечей в честь богини Кали.

Тебе этот праздник известен, мы не раз с тобой на нем были. Никогда он не был для меня ни таким красивым, ни таким торжественным, как сейчас,– но не был и таким грустным, без тебя. Скажу тебе, что в этом году в Аллахабаде было около двух миллионов паломников со всей Индии. Будто песок на берегу Ганга ожил и превратился в людей. Привела я с собой и нашего сына Ануширвану. Никогда он еще не был в Аллахабаде. Ночью, когда паломники зажгли миллионы свечей и пустили их по реке в честь богини Кали, вид был такой величественный, что Ануширвана запрыгал и захлопал в ладоши от восхищения и возбуждения. Он своими руками, как я научила его, зажег и пустил по Гангу семь свечей за твое счастье, в честь наших самых великих божеств: Брахмы25, Вишну, Шивы26, Индры27, Савитри28 и Кали. Чтобы они были тебе защитниками в твоем пути через эти зверские джунгли. А я, со своей стороны, зажгла много свечей в честь любимой мною Кали, чтобы она сохранила нам тебя и вернула живым. Ты это я, я это ты. Почитает тебя и кланяется тебе

Индумати

Снова госпожа Индумати пишет своему мужу Пандиту Гаури из Бомбея

Желаю тебе мира, блаженный мокша**********,– более тебе, чем себе.

Вернулись мы из Аллахабада в Бомбей и пошли в гости к нашему родственнику Сомадеве. Брамин, как и ты, он очень беспокоится о тебе, чтобы ты в этой языческой Европе ничем не осквернился. Говорит, что тебе не следовало бы здороваться за руку с теми зверскими людьми, ни есть вместе с ними, ни спать в постелях, в которых они спали. Рассказывает мне, как Махатма Ганди29, отправляясь в Европу, взял с собой двух коз, чтобы пить их молоко, причем из посуды, которую он привез с собой из Индии. И говорит мне об одном махарадже, который, отправляясь в Европу, повез с собой на корабле из Индии бочки с водой. Чтобы пить воду из святого Ганга и умываться ею и чтобы не оскверниться нечистой водой из несвятых рек европейских. И для Сомадевы великое беспокойство, а для меня еще большее,– как тебе сохранить браминскую чистоту в тамошней мути языческого мира. Итак, остерегайся и блюди себя. А мы будем стараться отсюда помогать тебе чем можем.

Договорились мы с Сомадевой сделать для тебя следующее:

Сомадева будет каждые семь дней перечитывать всю Бхагавад-гиту***********30 во имя твоего блага.Наш сын Ануширвана будет каждый день читать по несколько шлок************31 из Веданты.А я буду каждый день приносить букет цветов лотоса богине Кали, да сохранит она тебя в чистоте, что белее гималайского снега.И наконец, послала я с одним бхикшу*************32 дары в тибетские монастыри, чтобы читали за тебя тантры и мантры33, написанные на всех пятистах плитах**************.

Нашу помощь ты, несомненно, ощутишь. Потому что хотя мы и далеко друг от друга, но боги близки ко всем нам на всяком месте и во всякое мгновение. Об этом не имеют понятия грубые европейские материалисты. Но у нас, в Индии, это знают все, как князья, так и носильщики, как старцы, так и дети.

Почитает тебя и кланяется тебеИндумати

Феодосий Мангала пишет Малабарской Церкви

Мир вам и радость от Господа Иисуса Христа.

Вот мы и в Сербии, чудесной стране на Балканском полуострове. Мы здесь не думаем о чудной красоте здешней природы, ведь природа Божия всюду есть несказанное чудо красоты, а думаем об этом народе и его исторической судьбе. Ибо человек важнее природы, а часто и прекраснее ее. Не человек ради природы, но природа ради человека.

Мы взяли себе за правило, как только ступим на какую-нибудь новую землю, прежде всего узнавать прошлое ее народа. В Сербии нам сопутствовала удача и мы нашли индолога, который прекрасно знает и весьма любит Индию. Десять ночей он читал и рассказывал нам об истории сербского народа. Если бы даже он рассказывал нам не десять ночей, а десять месяцев, нам и того было бы мало. Но то, о чем мы услышали от нашего нового друга и любителя Индии за десять ночей, я должен, к отчаянию моему, сократить так, чтобы вы могли прочитать это за десять минут. Ведь письмо, которое невозможно прочитать за десять минут,– это не письмо, а уже иной жанр литературы.

Святые люди сделали самостоятельными и объединили племена, переселившиеся некогда на Балканы из Индии. Запомните это: из Индии. Святой Симеон Неманя34 и его сын святой Савва35 совершили это дело. Династия Неманичей36 служила Богу и народу в течение двухсот лет. Почти все жупаны37, короли, деспоты38 и князья, так же как и их супруги и близкие и дальние родственники, стали святыми. Их святые тела сохраняются в раках нетленными и сейчас в разных монастырях и храмах – не только на сербской земле, но и на всех Балканах: в Греции, Болгарии, Румынии и Албании. Это были истинно святые люди; каждый из них всегда подписывался так: «Слуга Христа Бога». Только потому, что они в своем сиянии, силе и богатстве предали себя на служение Богу, они и смогли так блистательно послужить людям. Ведь люди не могут любить друг друга как братья, если они все вместе не любят Отца своего Небесного. Многие из династии Неманичей, и мужчины и женщины, посвятили себя монашеской жизни, ведя борьбу против плоти и крови и духов злобы поднебесных. Другие из них столь же героически боролись против гуннов, монголов, татар и папства под священным девизом: «За крест и свободу!». Запомните этот сербский девиз, которому уже много столетий, но который и сегодня для сербов так же нов и современен, как путеводная Полярная звезда. И в нынешние дни вы повсюду услышите от сербов: «Мы живем и боремся за честной крест и золотую свободу». Честной крест – это Христов крест, а золотая свобода – это чистая и святая свобода во Христе.

Братья мои и сестры, нет народа на свете, который так последовательно и упорно боролся бы против Спасителя мира, как евреи, и нет народа на свете, который так последовательно и упорно боролся бы и жертвовал собой за Христа, как сербский народ. Я прошу вас, всех вас, крещеные души в Малабаре: молитесь Богу за этот необыкновенный, святой и героический народ.

На Косовом поле в 1389 году состоялась битва между мусульманами и сербами39. И по непостижимому Божию Промыслу мусульмане победили сербов. Это самая великая дата в истории сербского народа. В этой битве погибло все сербское войско во главе со святым князем Лазарем, чьи мощи лежат сейчас в раке – такие, будто он умер вчера. Если вы спросите сербов, именно этих сербов ХХ века40, почему сербская армия проиграла турецкой в Косове, то получите всегда один и тот же ответ: «Потому что она возлюбила Царство Небесное, а не земное». И с тех пор четыреста с лишним лет длится эпоха сербских мучеников за веру, то есть за честной крест и золотую свободу. Миллионы сербов были вырезаны, как ягнята, посажены на кол, умерщвлены голодом и другими муками – для того, чтобы жить вечно.

В 1804 году сербские крестьяне подняли восстание против Турецкой империи41. Горстка христиан против огромной, сильной империи, простиравшейся от Дуная до Индии. Вся Европа была поражена этой неравной борьбой. И вот чудо из чудес: сербы отвоевали свою свободу и независимость с Божией помощью. Даже вопреки Европе, которую Сербия веками заслоняла грудью своих сыновей от напора турецкой мощи42. Только с Божией помощью: подобно тому и библейский Гедеон с тремястами человек и с Богом победил несчетное множество мадианитян43.

Есть Бог, братья. История сербского народа должна войти в религиозные хрестоматии всех народов как доказательство существования Бога.

Вот, на сегодня все. Если бы я стал писать больше, то написал бы книгу; да, я написал бы новую Библию. Но поскольку пишу вам не книгу, а письмо, то должен заканчивать. Сотню раз старался я запомнить нечто такое, что должен рассказать вам потом, когда мы вернемся в Малабар.

Вчера на нас засмотрелись дети на белградской улице, ну и один, посмелее других, спросил:

– Откуда вы, господа?

– Из Малабара,– ответил я.

– Малабара! Да ведь это сербское слово,– говорит мальчик.– Оно означает «Мала Бара»44. Значит, вы из Малой Бары?

Наш провожатый и друг, индолог, засмеялся, погладил мальчика и сказал:

– Ты прав. Это так.

Напоследок хочу еще привести вам сербский гимн, самый возвышенный изо всех национальных гимнов Европы:

Боже правды, Ты, доныне спасавший от погибели нас,Внимай нам и отныне и будь нам Спас!Мощной десницей Твоей управь и защити будущности сербской корабль;Боже, спаси, Боже, храни сербского короля, сербский народ!Из мрачной тени гроба сербская корона засияла вновь,Настало новое время – нового счастья, Боже, подай!Королевство сербское, пятивековой борьбы плод, защищай!Сербского короля, Боже, спаси,– молится Тебе сербский народ!.

Это самый величественный гимн из всех, какие я когда-либо слышал. Другие европейские гимны или пренебрегают Богом и вовсе не упоминают о Нем, или представляют собой обыкновенные высокомерные оды, национальное самовосхваление. Мне говорят, что англичанам в мировую войну45 более всего полюбился сербский гимн как гимн, превосходящий все гимны, и они пели его в Англии по всем церквам. И хорошо делали. Когда вернемся, я научу вас, как поется сербский гимн. Благодать Божия да пребудет с вами.

Всех вас приветствую и целую,Феодосий Мангала

Госпожа Катьяяни46 пишет своему сыну Раме Ямуне Сисодии

Рама, сын мой, мир тебе и здравие от всех богов индийских.

Особенно молюсь богу Кришне***************, защитнику всех кшатриев, да сохранит он тебя в этой жизни, чтобы я, твоя мать, еще раз увидела тебя и глаза мои налюбовались бы тобой. Весь мир видимый и невидимый не может утолить материнских глаз так, как может сын, да еще такой геройский сын, любимец великого Кришны, каков ты, Рама, сын мой, зеница моего ока и сердце моего сердца.

Брат твой Арджуна читал мне твои письма из этой страшной и немилосердной Европы, а я, слушая, трепетала от испуга, как ветка махагониевого дерева47 от ветра. Пиши нам, сын мой, что-нибудь более утешительное или, еще лучше,– не пиши ничего, а поторопись вернуться в Индию. Мои дни уже сочтены, и я каждую минуту жду смерти и реинкарнации**************** в какое-нибудь новое, лучшее, чем это, тело.

Не могу сказать тебе, сын мой, что у нас все хорошо. По карме***************** с каждым случается то, чего он заслужил. Новостей здесь много, и больше неприятных, чем приятных. Но если боги могут смотреть на все неприятности на свете, то должны и мы навыкнуть подражать богам в этом.

Умер Кабир48, твой родственник, молодой и дивный; умереть суждено ему было, и не мог он не умереть, когда пришло время. Сакунтала49, жена его, которую ты знаешь как непревзойденную красотой и добродетелью, пошла на сати******************50 из любви к Кабиру, и сгорела в огне, и пепел ее развеян над Джумной51. Это было сделано тайком, так, чтобы все закончить ранним утром, пока бог Агни******************* не направит первые лучи солнца на землю, чтобы ничего не узнали англичане, которые в это время спят. Я присутствовала при этом по ее желанию. Я помогала ей после омовения одеться в белые шелковые одежды.

Сияющая подобно полной луне, с глазами черными, как безлунная полночь, она почудилась мне богиней. Не верю, чтобы кто-нибудь мог бы выглядеть прекрасней ее, даже Сита Рамина******************** и Радх52 Кришнина. Одевшись, она поклонилась всем нам, воскликнула: «Дхарма!»********************* и взошла в лодочку, разукрашенную зеленью и голубыми лотосовыми цветами. Мы глядели на нее, стоящую на костре, и тут первые лучи солнца коснулись ее лица. Хотя мы и знали, что она делает то, что в Индии должна по дхарме сделать верная супруга, но все трепетали от ужаса. Когда огонь охватил ее и ее лицо исчезло в пламени, мы услышали страшный вопль: «Кабир мой, я иду к тебе!».

* * *

Ах, сердце человеческое, сожмись и вытерпи, если сможешь, все ужасы этой житейской самсары**********************53!

Сына Кабира и Сакунталы я забрала к себе. Знаю, что ты поступил бы так же и что тебе это будет отрадно.

Но доносчики англичан узнали об этом происшествии на Джумне и сообщили английской полиции. Припоминаю, что когда она поджигала себя на костре, мимо нас кто-то промчался на велосипеде. Одни говорили, что это мужчина, а другие, что женщина. Сейчас полиция расследует это происшествие, ну и меня, старую, привлекли как свидетельницу и соучастницу. Что будет, не знаю. Но я не боюсь ни тюрьмы, ни смерти. Европейцы, которые сегодня женятся, а завтра разводятся, конечно, не понимают этой высшей жертвы, жертвы любви женщины к своему мужу. Да, я слышала от христианских миссионеров слова их Священного Писания: «Любовь сильнее смерти»54. Но у них это только на языке, в то время как у нас – на деле.

Остерегайся, сын мой, европейских женщин. Это чудовища. Они катаются на велосипедах. Носят мужскую одежду. Стригут волосы. Сидят нога на ногу. Курят, пьют и смеются, скаля зубы55. У них девичество оскверненное, а материнство бездетное. Как только умирает муж, они сразу распечатывают завещание, чтобы увидеть, что он им оставил в качестве дохода или пенсии. У них из сотен миллионов не найдется ни одна, которая из любви к умершему мужу пошла бы на добровольную смерть. Между тем, эти эгоистичные варвары клеймят нас, индусов, как народ с варварскими обычаями! Да осудит их громовержец Индра. Поспеши вернуться, умоляю тебя. Беги как можно скорее из Европы.

Твоя мать Катьяяни

Сисодия пишет своему брату Арджуне

Салам, дорогой мой Арджуна.

Много писем послал я тебе из Европы, а это второе, что пишу тебе из Сербии. Но от тебя ни слуху, ни духу. Что с тобой? Болен ли ты или здоров? Если ты болен, я не требую извинений; но если здоров, не приму оправданий. Ты всегда был высокого мнения о Европе, но это, вероятно, потому, что ты никогда в ней не был. Если бы ты там был и увидел то, что мы видели, то ты или, оставаясь человеком, изменил бы свое мнение, или же стал бы нечеловеком, отрицающим наш опыт, опыт очевидцев. Одно могу тебе пожелать: молись, чтобы наши боги, девата***********************, защитили Индию от европеизации. Достаточно одной Европы, отравительницы мира, достаточно и без Индии. Если бы Индия стала второй Европой, второй отравительницей мира, тогда я поверил бы, что близится «ночь Брахмы»56 – конец вселенной и возвращение всего в небытие, в хаос и сон без сна.

Но я ни на миг не теряю веру в Индию. Напротив, здесь, в Сербии, среди народа, похожего на нас, эта моя вера крепнет. Нигде в Европе мы не были приняты с такой искренностью и любовью, как среди сербов. Каждый серб несет в себе, сознательно или подсознательно, частичку Индии – или в интуициях и привычках, или в склонностях, или же в гостелюбии и вкусе к прекрасному.

«Мы, сербы,– часть великой Индии», – так начал свою речь доктор Ефим, индолог и наш друг. Это было вчера вечером на заседании, устроенном в столице в честь нас, индусов.

«Судьба разлучила нас с Индией еще до Христова Рождества и направила через Европу и Переднюю Азию на Балканы. Отдаленные физически, мы, однако, никогда не отпадали духовно от своей прародины – Индии. Санскритские слова и мистика, легенды, пословицы, народные заговоры, фантастические песни о людях, превратившихся в змей и других животных,– все это у нас, сербов, сохранилось в несравнимо большей степени, чем у остальных индоевропейских народов. Само слово «серб» санскритского происхождения, и точное его значение неизвестно. Важно и то, что ни у одного народа Европы (а может, и всего мира) нет р как гласного звука, кроме индусов и сербов.

Но я хочу сейчас говорить вам не о Сербии, а об Индии, нашей расовой праматери.

Индия -это богатая залежь мистических, социальных и философских сокровищ. Мистика человечества в смысле религиозном нигде в мире не получила такого практического значения, как в Индии. Там люди верят в три необычные реалии и по ним ориентируют всю свою жизнь, личную и общественную. Эти три мистические реалии, по верованию индусов, следующие: карма, дхарма и реинкарнация. Карма – это судьба, дхарма – это долг. Реинкарнация – это повторное рождение после смерти в новом теле, человеческом или нечеловеческом.

В социальном плане индийское общество разделено на четыре касты: брамины, кшатрии, вайшьи и шудры. Это общественное устроение сохраняется в Индии в течение тысяч лет без перемен и без желания перемен. Такой строй не мог бы сохраняться столь долго, если бы люди всегда не думали о смерти и о том, что их постигнет после смерти. И если бы не думали еще о карме и дхарме. Карма, дхарма и реинкарнация – это замкнутый треугольник, который в Индии все определяет, все объясняет и умиротворяет. Брамин, прожив свой век, может после смерти родиться шудрой57, а шудра – брамином, царь – попрошайкой, а попрошайка – царем. Ими58 восстанавливается истина, и благодаря им человек смиряется со своим статусом и уделом в жизни. Европа, атеистичная Европа, не думающая ни о смерти, ни о том, что будет после смерти, бунтует и требует достижения полной справедливости для каждого в этот краткий промежуток времени от рождения до смерти одного человека и одного поколения. Ее метр – это не метр, а миллиметр. А измеряя все миллиметрами, она все бунтует, бушует, возмущается, мечется, бросается и падает из одной ямы в другую.

По разнообразию философских направлений и систем Индия богаче всех остальных мыслящих народов, вместе взятых. Всё, что люди способны придумать и постигнуть без Божия откровения своим разумом и своим воображением, придумано и постигнуто индийскими мудрецами. Нет такой философии в мире, которая бы не имела корней или даже не получила полной разработки в Индии. Это теплая и плодоносная материнская утроба, родившая все, что только может родиться, от возвышенного до безобразного. Одному только Богу под силу открыть нечто новое, чего люди в Индии своим умом не смогли постичь. И Бог действительно открыл человечеству это новое – открыл Радостную весть через Иисуса Христа. Но об этом мы поговорим в другой раз и в другом месте. Могу сказать вам только одно, что даже материалистическая индийская философия, известная под названием санкхья59, не менее духовна, чем самые духовные европейские философии».

Затем доктор Ефим сказал:

«Никакой из европейских народов в такой степени не призван понять Индию и протянуть ей руку братства и дружбы, как сербский народ. Без какого бы то ни было политического, экономического или другого видимого и материального интереса мы сегодняшним вечером приветствуем великую Индию как нашу наиближайшую родственницу на азиатском континенте. В лице ее честных сынов, которые оказали нам честь своим посещением, мы желаем ей всякого блага от Бога и всяческого процветания, прежде всего ей и нам. И если мы, сербы, как ее малая частичка, по некоему Божию смотрению на этом страшном мирском распутье, на этом мосту между Европой и Азией и падем, то да благословит Бог Индию, нашу матерь по крови и языку, принять из наших рук знамя борьбы за вечную истину Божию».

Это огонь, а не слова, брат мой Арджуна. Прочти это и дай прочесть другим. Мы ошиблись в своей оглядке только на так называемые великие народы мира, а не на малые. Но ведь и Вишну часто вещал через малое, а не великое. Ты знаешь, как явился великому нашему философу Санкаре60 и бог Шива в образе нищего************************. Не презрим же малого, чтобы достигнуть великого. Прочитай это нашей матушке и поклонись ей от моего имени до земли, как богине.

Любящий тебя брат Рама

Госпожа Индумати пишет своему супругу Пандиту Гаури

Желаю тебе мира, блаженный мокша,– больше тебе, чем себе.

О, как рада была бы я, если бы могла написать тебе такое письмо, которое усладило бы тебя, как букет благоуханных цветов. Но на этот раз лишены мы этой радости, и я, и ты. Это мое письмо – не цветы, а терния. Христиане рассказывают, как евреи возложили на Христа терновый венец вместо полагавшейся Ему Царской короны и как из-под тернового венца кровь текла по Его лицу. Видимо, и наши индийские боги желают, чтобы кто-то из нас понес терновый венец из-за людей безбожных и неправедных.

Известный воевода Рамачандра из славного рода индийских кшатриев написал мне письмо, умоляя меня как можно скорее пойти к старой госпоже Катьяяни, матери твоего друга и спутника Рамы Сисодии. Зачем – не сказал мне. Но я почувствовала недоброе. Когда я пришла в дом князя Сисодии, мне сказали, что старая госпожа арестована и к ней невозможно попасть. Когда я спросила о молодом князе Арджуне, брате Рамы, слуги с горькой усмешкой покачали головой и промолчали. «Что делать?» – думала я. Чего хотел от меня воевода Рамачандра? Недоумевая, я сразу поспешила в ближайший храм бога Шивы, принесла ему в жертву цветы и масло и направилась в темницу.

– Здесь ли благородная госпожа Катьяяни Сисодия и могу ли я с ней поговорить? – спросила я стража.

– Здесь, но говорить с ней нельзя.

Я дала ему на чай, прости меня.

Увидев меня, старая госпожа зарыдала. Сквозь слезы она поведала мне о своих действительно горьких муках.

Первая мука в том, что она арестована. А арестована она за то, что, по мнению полиции, побудила Сакунталу, молодую вдову Кабира, пойти на самосожжение и что при самосожжении помогала ей одеваться, ободряла ее, и прочие безумства, какие только могут взвалить на человека полицейские, чтобы показать себя заслуживающими свою плату. Как тебе известно, закон против самосожжения вдов весьма строг, так что старую госпожу Сисодия может ожидать самое худшее.

Но вторая мука страшнее первой. Она полагает, что полиции на нее донесла какая-то любительница-журналистка, шоферка что ли, не знаю, по имени Глэдис Фаркхарсон, в которую влюбился ее младший сын князь Арджуна. Эта дама, кажется, намного старше Арджуны, а ее манеры и поведение таковы, что ее появление в нашей божественной Индии можно уподобить открытию гнойной раны. Ну, представьте себе подобную личность связанной со славным кшатрийским и княжеским родом Сисодиев!

Но к этому позору добавляется еще одна срамота, пятнающая и дом воеводы Рамачандры. Уже семь лет как дочь Рамачандры помолвлена с Арджуной. А сейчас Арджуна избегает ее и дурачится с этой, как я назвала ее, Глэдис Фаркхарсон. (Ух, что за страшные имена!) Тут я поняла, зачем писал мне воевода Рамачандра. Но я еще не могла понять, зачем меня во все это вмешивают и чем бы я могла тут помочь.

– Ничем другим, дочь моя золотая, ничем другим, как только написать Пандиту Гаури Шанкаре, чтобы он как-нибудь исподволь и умело дал знать моему Раме, солнцу жизни моей, не причинив ему сильных страданий. А ему боги откроют, что нужно сделать.

Когда я вышла из темницы на мрачную улицу, кто-то схватил меня за руку. Я испугалась и вздрогнула.

– Не бойся, благородная Индумати, да наградит тебя Вишну тысячу раз за твою доброту. Разве ты не узнаешь меня? Несчастье изменило меня, и беды состарили. Я воевода Рамачандра. Благодарю тебя за то, что ты вняла моей просьбе и пришла.

– Не стоит,– отвечала я,– мне только жаль, что я совсем не нахожу, чем бы могла послужить и тебе, и старой госпоже Катьяяни.

– Ты можешь многое,– сказал воевода,– вернее всё. Напиши твоему супругу, нашему знаменитому брамину, которого сам махараджа ценит выше всех браминов в царстве, напиши ему, пусть расскажет Раме, какую срамоту навел Арджуна на его и на мой дом. И пусть скажет ему прямо, что я приложу все старания, чтобы Арджуна своей кровью смыл эти два позорных пятна с двух индийских кшатрийских домов.

Вот таковы терния – большие, чем ты ожидал. Сожалею, но что делать? Когда розы отцветают, остаются терния. И только терния не исчезают. Сточные канавы жизни неожиданно вливаются в наши тихие воды, и наши родники забрасывают камнями. Делай как знаешь. В этом я тебе не советчица. Могу только сказать, что всей душой чувствую боль старой Катьяяни и гнев воеводы Рамачандры.

Почитает тебя и кланяется тебе Индумати

Феодосий Мангала пишет Малабарской Церкви

Мир вам и радость от Господа Иисуса Христа.

Вчера был праздник – Спасов день61. Славила белградская община. Была служба в церкви Вознесения и лития по всему городу62.

Что такое лития, это мы знали и в Малабаре. Но не знали, что такое слава. Это исключительно сербский религиозный обычай. Каждый сербский дом имеет своего святого покровителя. Как вы знаете, христианские святые – не какие-нибудь вымышленные боги, а реальные личности, которые жили на земле богоугодной жизнью, освятились и переселились в рай. Они молятся о нас, живущих на земле, и Бог из любви к ним – ибо они доказали свою любовь к Богу – исполняет их молитвы. В день славы сербский дом сияет светом и радостью. На стол ставятся в честь святого три вещи: зажженная восковая свеча, пшеничный пирог и вино. Свеча знаменует свет истины, коей Христос осиял мир. Хлеб и вино символизируют духовную пищу и радость, всё от Христа и Христом 63. Вся челядь одета в этот день в праздничные наряды, и все готовятся к встрече гостей. Специально гости не приглашаются, но кто бы ни пришел и кто бы ни встретился, бывает встречен как желанный, с почетом. Разумеется, цыгане и слепые старательно пользуются этим сербским обычаем. Не только чтобы наполнить желудок, но и торбы. Благодаря славам в Сербии люди никогда не умирали от голода. Ведь славы бывают довольно часто, а милостыня составляет половину славы64. И король славит. Его слава – святой апостол Андрей. Запомните это, и когда наступит день святого Андрея, пошлите королю Сербии поздравление из Индии. Для него это будет большой радостью и приятной неожиданностью.

Однако не только все сербские дома славят славу, но и все учреждения и организации: и села, и города, и церкви, и школы, и войска – каждый воинский полк имеет свою славу,– и цеха ремесленников, и больницы, и разные благотворительные заведения.

Вчера славили белградская община, и церковь Вознесения, и богомольческое общество, и еще несколько обществ и учреждений. Это великий день для сербской столицы.

Патриарх служил службу в церкви Вознесения с несколькими епископами и множеством священников. Патриарх произнес речь, из которой хочу привести вам лишь несколько слов:

«Около двухсот миллионов православных христиан во всем мире славят сегодня величайшее событие Вознесения Христа от земли на небеса. Сошел Он с неба в образе бедняка, а вознесся на небо как Господь, Коему, по Его собственным словам, дадеся всяка власть на небеси и на земли 65. Ангелы слетали на землю, когда Он родился в пещере вифлеемской, Ангелы парили вокруг Него, когда Он с Масличной горы возносился на небо. Когда Он родился, простые пастухи поклонились Ему, а когда возносился, поклонились Ему простые рыбаки, апостолы Его. Пастухи и рыбаки – есть ли кто проще и честнее? Это люди, которые не могут сфальсифицировать свою работу. Ни пастух не может выдумать искусственную овцу, ни рыбак продать искусственную рыбу. Не избрал Господь ни менял, которые торгуют абстрактными деньгами, ни фабрикантов, которые производят искусственный шелк.

И наш сербский земледельческий и пастушеский народ избрал Он, да послужит он Ему истиной, и правдой, и добром перед лицом многих других народов с ненатуральной жизнью и неестественными занятиями. Возблагодарим Господа за миссию, какую Он предназначил нам по Своей неисследимой мудрости и милости. И как я призывал вас в Рождество Христово поклониться нам всем вместе с вифлеемскими пастухами родившемуся Мессии, Спасителю мира, так и сегодня призываю вас вместе с рыбарями, апостолами мысленно поклониться на Елеонской горе Ему, возносящемуся к небесному престолу славы Своей с воинствами светозарных Ангелов».

Еще много дивных слов сказал Патриарх, но я не смог их запомнить. А закончил он так:

«В сегодняшний день славят многочисленные храмы в нашей Отчизне. Славит и святая Жича, первая архиепископия наша, в которой коронован и первый король сербский Стефан66. Славят также многие села и идут крестными ходами67 по полям и нивам. Славят и многие общества. Да услышит их молитву и да поможет им прославляемый Христос. Но славит и наша столица – Белград. Да изольется милость Божия на нее. Белград – голова государства, а голова должна быть здоровой. Если голова больна, болеет и все тело. А надо сказать, эта голова государства не совсем здорова. Она в ранах, проказе и гное. Потому мы сегодня пойдем крестным ходом по этому городу, чтобы крестом, молитвой и духовными песнопениями освятить его, а это значит – чтобы очистить от злых духов и всецело посвятить его Христу».

Выйдя из церкви, мы пошли крестным ходом. Это был настоящий наш малабарский крестный ход со множеством людей, хоругвями, крестами, хорами и ярким разноцветьем. Было на крестном ходе около ста тысяч душ. В былые годы сам король шествовал рядом с патриархом, но в этом году, неизвестно почему, его не было. Из-за этого народ, слышу, возмущается... Войска, четники68, музыка, мундиры, парады.

Вошли мы в здание управы, любезно приглашенные Патриархом. В зале на столе стоит зажженная свеча, пирог и вино. Пропели тропарь Вознесению Господню и сотворили молитву с обрядом. Затем председатель управы приветствовал гостей и пригласил всех к столу. За трапезой председатель стоя поприветствовал отдельно нас, индусов, словами: «Добро пожаловать». Затем какой-то элегантный господин подошел к председателю, поклонился и что-то шепнул ему на ухо. Председатель кивнул головой, и этот господин встал перед нами и продекламировал эти стихи:

Индия древняя, земля, дорогая для нас,И мы ветвь от твоего ствола,И мы дети Индостана.Ты сербов не знаешь, но мы тебя знаем,О тебе думаем, о тебе поем.От Гималаев до Хиндукуша69С тобою наши сердца и души.

Этого молодого господина зовут Богданович. Он изъездил всю Индию и очень полюбил нашу страну. Мы были у него и за чаепитием долго говорили. Он водил нас в парк, называемый Калемегдан70, чтобы мы полюбовались солнечным закатом, что необычно в этом городе.

Калемегдан сейчас – это парк, место прогулок. Но история этого места жуткая. Оно веками было сербской кровавой Голгофой. Что Колизей71 для Рима, то Калемегдан для христиан в Белграде. Там христиан бросали зверям, а здесь турки72 сажали сербов живыми на кол. Если провести кропотливые исследования, то, вполне возможно, окажется, что в Калемегдане пострадало больше христиан, чем в Колизее. Ведь мученичество сербов-христиан под мусульманами длилось дольше, чем мученичество христиан под языческими римлянами. Вдумайтесь: человек человека сажает на кол! Ни тигр, ни питон в Индии не способны так мучить свою жертву. Но демоны, когда получают власть над людьми, научают их тому, как мучить свою братию73.

Слушая повесть о сербских мучениках, пострадавших на этом месте, я уносился мыслями в Индию к мученикам за Христа, прежде всего к святому апостолу Фоме74, основателю нашей Церкви, а затем к многочисленным страдальцам Христа ради времен царей Авенира, Акбара************************* и Могула**************************75. Я подумал: как связывает все христианские народы кровь мучеников! И я ощутил всем сердцем, как калемегданские мученики привязывают меня к Сербии – больше, чем что бы то ни было другое. И если бы меня спросили, какая связь между Индией и Сербией самая сильная, я бы ответил: кровь мучеников.

Целует вас и благословляетФеодосий Мангала

Пандава, градоначальник Бенареса, пишет Раме Ямуне Сисодии

Желаю тебе мира и света твоим ногам.

Твои родственники прибыли в наш святой город с паломниками и передали мне приветствие от тебя. Говорят, что ты очень сетовал в одном из писем: «Мой друг Пандава меня забыл!». Когда я услышал это, сразу поспешил в храм Шивы и принес жертву за тебя. Верю, что эта жертва воздействовала на твою душу и ты просветился и стал благосклоннее ко мне.

Нельзя судить о дружбе по частоте писем. Но и два вола, долго шедшие под одним ярмом, когда разлучаются, тоскуют и ревут друг за другом, а тем более люди без писем. Наступили дни, когда мне хочется кричать от мук оттого, что ты далеко от меня. Ты нейдешь из моей памяти, особенно в это засушливое время, когда Бенарес уподобляется муравейнику от бесчисленных паломников, стекшихся со всей Индии. Ты по заповеди тоже каждый год в эту пору приходил в святой город Бенарес и много, много помогал мне. Одно только присутствие верного друга – уже большая помощь, даже без каких-либо дел. Когда ты сидел рядом со мной, я ощущал сугубую силу.

Я не страдаю от наших людей, я страдаю от европейцев. В это время труднее разместить сотни европейцев, чем тысячи индусов76. Ведь каждый из этих сотен требует отдельную комнату в гостинице, тогда как наши люди, ты знаешь, не требуют ничего, они спят на улице, в поле, на берегу Ганга, в лодках. Но еще тяжелее негодование и ропот нашего народа против них. Наши люди приходят в Бенарес, чтобы утолить свои души, в то время как европейские туристы, журналисты и искатели приключений приходят, чтобы насытить свои глаза, чтобы фотографировать и фотографировать без конца, а затем поверхностно все описать и заработать деньги на фотографиях и очерках. В сущности, они ничего не понимают; знание входит в них только через глаза. Им непонятно такое чудо, как множество наших людей, целыми днями сидящих на берегу реки и не открывающих глаз от восхода солнца до заката.

И все-таки ты помогаешь мне, хотя ты и далеко. Потому что я думаю: если мне так тяжко от одной горстки европейцев в Бенаресе, то каково же моему Раме в Европе среди одних европейцев? Эта мысль придает мне силу и стойкость в терпении. Но я должен сказать тебе по секрету, что у меня появляются помыслы уединиться в лесу и стать саниязи77. Что ты скажешь на это? Ведь жизнь – это горечь и иллюзия. Шакьямуни*************************** был во всем прав. И когда наступают минуты услады и радости, это только увеличивает горечь, накатывающуюся за ними, как одно колесо за другим.

Ах, сколько горечи и муки! Вчера вечером принесли с поля моего слугу мертвым. Питон, царь змей, обвился вокруг него и задушил его. Такова была его карма. В этом году кобры снова чрезвычайно яростны. Каждый день происходит несколько случаев смерти от их укусов. Потому я распорядился, чтобы в храме змей78 давали больше еды кобрам и чтобы жгли жертвы богу Агни.

Кроме того, угроза холеры не дает мне покоя. В нескольких селах под Бенаресом вспыхнула холера. И мы, конечно, боимся, чтобы она не перекинулась и в сам город, куда стеклось столько паломников со всей Индии, и чтобы зараза не разнеслась повсюду.

Но, в конце концов, что толку бояться? Мусульмане говорят, что ничего не бывает без кисмета79, а мы говорим: ничего без кармы. Карма приводит нас в эту жизнь и уводит из нее, и опять приводит и снова уводит. Колесо рождения и смерти и повторного рождения даже боги не могут остановить, не то что мы, люди80.

А сейчас я заканчиваю. Чтобы не сваливать тебе на голову еще и Индию. Достаточно того, что Европа давит на тебя – и на голову, и на сердце.

Написал я это, чтобы чернилами засвидетельствовать мою любовь к тебе, любовь, которую сердце мое выражает каждым своим неслышным ударом.

Твой Пандава

Пандава, градоначальник Бенареса, пишет Раме Сисодии

С моим сегодняшним письмом высылаю тебе воззвание твоего брата Арджуны, которое тут, в Бенаресе, и в других городах Индии появилось в один день, расклеенное по всем зданиям.

Воззвание к индийскому народу

Сыны и дочери великой Индии,Братья и сестры,Пробудитесь, встаньте!Пробил час подняться Индии от долгого сна! Индия спит.

Она заболела сонной болезнью. Она не живет, а видит сон. Причем, сон самый глупый и отвратительный.

Пробудись, Индия. Стряхни с себя эту тяжесть, которая гнетет и давит тебя во сне. Стряхни с себя всех раджей81 и махараждей. Стряхни и сбрось всех богов. Отбрось карму, дхарму и реинкарнацию. Это все вымыслы и глупости, которые как вурдалаки высасывают все твои жизненные соки.

Разрушь касты. Уравняй в правах всех своих сыновей и дочерей. Создай союз свободных республик.

Встань и реши свои экономические и социальные проблемы. Не кланяйся больше воображаемым божествам. Есть только одно божество – природа. Есть только одна жизнь у человека – жизнь от колыбели до гроба. Будем наслаждаться этой жизнью.

Пробудись, Индия, и встань. Отрешись от прошлого. Начни жить современностью.

От имени общества “Пробуждение Индии”

Арджуна Сисодия

Когда я прочел это воззвание, у меня дух перехватило. «Возможно ли это?» – спрашивал я сам себя. Разве это должен блеять в уши нашей славной Индии Арджуна из знаменитых кшатриев Сисодиев и брат моего доблестного друга Рамы?

Это европейская холера, она опаснее для людей, чем индийская. Та губит тело, а эта – души.

Заканчивая, могу сообщить тебе, что только что я получил известие из Дели: там арестована некая женщина по имени Глэдис Фаркхарсон. Она схвачена, говорят, на месте преступления, когда разбрасывала эти воззвания Арджуны.

Бенаресские святыни да умирят твой дух, чтобы ты не отчаивался.

Твой Пандава

Рама Сисодия пишет Халилу Сеад-Едину в Дели

Салам, мой Халил.

Я думал, что вы, мусульмане, причинили больше всего зла в Индии. Но я ошибся. Турки-мусульмане причинили несравнимо больше зла христианам на Балканах. Подумай только: живые люди, посаженные на кол! Этого не делал даже Могул, а еще меньше Акбар в Индии. Причем сотни и тысячи посаженных на кол, к тому же на протяжении веков. Даже твоя мусульманская совесть возмутится этим. Я знаю, что ты не любишь турок и стараешься их преступления приписать им как туркам, а не как мусульманам. Завоеватели Индии Акбар и Могул в первое время погубили много нашего народа, но впоследствии смягчили свои насильственные методы и сделали сносными условия его жизни. Особенно Акбар, который с течением времени все более оказывал уважение религиям индуизма82 по мере того как знакомился с Ведантой и с нашими гималайскими аскетами и мудрецами. И строил он не только мечети, но помогал воздвигать и пагоды83. А еще министрами своими делал индусов, а не арабов.

Между тем турки на Балканах не оставили по себе никакой доброй памяти. А владычествовали они над тамошними христианскими народами полтысячи лет. Старую культуру греческих и сербских королей они разорили, а новой не привнесли. Не могли они привнести то, чего сами не имели. Воинственное и захватническое племя, турки постепенно покорили всю Азию84 от Индии и Йемена до Пешта85 и Беча86. И перенимали у покоренных народов в Азии и на Балканах, из их культур то, что им подходило. Даже для того, чтобы обустроить и укрепить свое государство, султаны долгое время брали в великие визири87 сербов, греков и армян. Только из сербов было десять великих визирей88. Это были пастухи, которых турки схватили, увели, потурчили и сделали янычарами89. Эти великие визири больше, чем сами султаны, расширили и утвердили турецкое государство в Европе,– чудо великое. Целое столетие при турецком дворе сербский язык был языком моды и дипломатии90 наподобие французского в XIX веке.

Ты писатель и драматург, Халил. Думаю, что удивлю тебя, когда скажу тебе, что история сербов так же драматична, как наша, индийская; я осмелился бы даже сказать: она драматичнее индийской. Потому у сербов и существует эпос столь обширный, столь драматичный и блистательный, что ему в Европе нет равных. Только народы с великой, драматичной историей имеют свой эпос. Сербский эпос сродни только нашим индийским эпосам, Махабхарате и Рамаяне91. У сербского эпоса есть лишь один недостаток: он не связан в одно целое. А это происходит оттого, что сербы не имели ни Гомера92, как греки, ни Вальмики93, как индийцы. Но сербский эпос имеет то превосходство над греческим и индийским эпосами, что он намного больше основывается на действительности, чем на фантазии, я хочу сказать: намного больше описывает реальные исторические личности и события, а не мечты и сонные видения.

Хочешь, я приведу тебе всего лишь два-три примера из сербской истории и народных песен, которые ты не можешь не найти великолепно драматизированными? Вот они.

Самый младший сын князя Немани, Савва, в семнадцать лет убегает от своих родителей на Святую Гору, или, как бы мы выразились, в «лесной аскетический университет». Опечаленные родители пытаются вернуть его, но тщетно. Он становится монахом и привлекает и своего отца-старика к принятию монашеского образа. Два старших брата Саввы ссорятся из-за престола, и Савва приносит мертвое тело отца, чтобы над ним примирить братьев. Он становится архиепископом национальной Сербской Церкви. Утверждает веру в народе. Учит властителей и народ истинному и святому пути, дважды путешествует в Иерусалим, а также в Вавилон, Египет и на Синайскую гору. На обратном пути он умирает в Тырнове, столице болгарской94. Перенесен в Сербию. Во время турецкого владычества народ черпает утешение и духовные силы у его гроба. Дабы прекратить это, Синан-паша переносит его мощи в Белград и сжигает на костре. Однако, как поется в песне, он «сжег святые кости, но не святого». С этих пор святой Савва становится еще более кипучим источником утешения и силы для своего народа.

Как тебе это нравится?

И еще вот это.

Последний свободный князь сербский, Лазарь, по трагичности своей судьбы похожий на последнего свободного индийского царя Прити Раджи, получает письмо от султана Мурата95. Чтобы он или сдался султану, или выходил на сражение. В это самое время Ангел Божий является Лазарю и говорит, что он должен выбрать одно из двух царств: или Царство Небесное, или земное. Если выберет земное, то победят турки, но он останется царем. Если выберет Небесное, то погибнет он и все его войско тоже. Думал Лазарь, думал, какое предпочесть царство. Метался и колебался. «Если предпочесть царство земное,– говорил он себе,– то земное царство мало значит, а если предпочесть Небесное, то Небесное навсегда, навеки». В конце концов он выбирает Царство Небесное и гибнет в бою за веру христианскую. С ним погибает на Косовом поле все сербское войско. Но Лазарь становится святым, и его тело до сегодняшнего дня покоится в одном монастыре нетленное, освященное и чудотворное. А славная гибель христиан в Косове становится неисчерпаемым источником вдохновения для следующих пятнадцати сербских поколений.

А это как тебе нравится, Халил? К сказанному я мог бы добавить для тебя множество блестящих подробностей, которые ты жадно глотал бы, умиляясь и удивляясь.

Если хочешь, я опишу тебе в письмах сотни таких драматичных сюжетов из сербской истории. Напиши мне и ответь. Для тебя я готов сделать все. Ты не турок. Ты по происхождению из арабских кшатриев, под Акбаром покоривших Индию. Твоя исламская вера состоит в милости, а не в насилии. Не на острие меча пророка, а в глубине сердца Аллаха.

Твой Рама Сисодия

Доктор Ефим пишет отцу Каллистрату Святогорцу в Белград

Честный отче Каллистрате, благослови.

Несколько встреч, что у меня были с тобой, убедили меня в том, что Святая Гора не перестала быть тем, чем была тысячу лет. Центром самого глубокого богословия, ареной самой острой борьбы человека с самим собой ради Царства Небесного, неисчерпаемым кладом реальных чудес и самого необыкновенного религиозного опыта, хранительницей бесценных воспоминаний и культурных и исторических памятников. Ты подлинный представитель этой Святой Горы.

Ты наверняка узнал, что наша страна удостоилась посещения трех весьма замечательных личностей из Индии. Один из них ученый брамин, другой – воевода из знаменитых кшатриев, а третий – потомственный священник христианской Церкви в Малабаре. Они пришли в Сербию с особой миссией, как посланники махараджи Малабара. По моему мнению, их миссия благороднейшая из всех, каких только можно пожелать. Это не миссии из Европы, которые приходят затем, чтобы шпионить в нашем государстве, или захватить наши рудники, или у нас, неопытных и нерасторопных, выманить всякие концессии96: лесные, железнодорожные, промышленные. Это не та лукавая миссия с коварством в мыслях, которая подкрадывается, как тигр, на мягких лапах, пока не схватит свою жертву, и тогда показывает когти. Это – миссия духа, заботы и мудрости. Они пришли, чтобы поставить диагноз болезни кровоточивой Европе; чтобы выяснить, отчего Европа болеет; чтобы разобраться, может ли ей Индия чем-нибудь помочь, и чтобы понять, как Индия может уберечься от этой самой европейской болезни.

Их миссия – подлинная сенсация нашего времени. Они сенсация и для нас, балканцев: для нас, взрослых, из-за сути их миссии, а для детей из-за их лиц и одеяний. Может, ты видел их на улице. Дети бегают за ними ватагами и разглядывают их с детским любопытством. Все наши гости смуглые, но красивые и привлекательные. Люди чисто арийской породы. Все трое ходят в тюрбанах и разноцветных кафтанах. Всегда шествуют в одном и том же строю: в середине ученый брамин маленького роста и изможденным аскетическим лицом и огромными глазами, редко когда закрывающимися. Справа от него воевода, высокий и мощный, с золотым поясом и мечом на боку. Слева же священник, весь в черном, с черным тюрбаном и крестом на груди. У него одного длинная борода, а двое других побриты.

Если ты их не видел, то вот, предоставляю тебе случай увидеть их и поговорить с ними: стань членом нашего комитета. Мне поручено сформировать комитет, который заботился бы о них, пока они будут пребывать на нашей земле. Они хотят обойти всю нашу страну, увидеть, услышать и почувствовать все. Тебя я беру в комитет с тем, чтобы ты был их проводником по нашим монастырям – задушбинам наших славных царей. А когда они прибудут на Святую Гору, чтобы ты принял их как своих знакомых, провел по всем святыням и всюду представил и отрекомендовал. Ведь я знаю, с какой настороженностью святогорцы встречают чужеземных гостей, к тому же столь необычных и из необычной страны.

Я написал и нашему писателю Митриновичу в Лондон, чтобы он приехал в Сербию и был с нами во время путешествия этих великих индусов по нашей земле. Митринович мой учитель и самый крупный знаток индийской мысли и религии из всех ныне здравствующих западников, во всей Европе и Америке. Его индийские ученики почитают его как нового аватару97. Он мог бы нам сильно помочь как переводчик между индийцами и сербами. Захочет ли он приехать, не знаю.

А тебя прошу, возьми на себя этот труд, который в действительности большая честь, и благослови мне прийти к тебе как-нибудь вечером для совещания.

Поручаю себя твоим святым молитвам и остаюсь сердечно преданным тебе

Ефим

Пандит Гаури Шанкара пишет махарадже Малабара

Светлый махараджа, мир тебе от бога Шивы и радость от богини Кали.

Да будет этот век последним веком в твоей жизни, без повторного рождения в других телах, без реинкарнации. И да достигнет душа твоя вечной нирваны, где нет чередования дня и ночи, ни малейшего ветра и волнения. Ом. Ом. Ом98.

Гостелюбивые сербы так приняли нас в своих монастырях, что я не могу сказать, что был когда-либо в своей жизни принят любезнее в наших священных местах в Пури99 или Бенаресе. А у них много монастырей, и большинство из них было разрушено во время турецкого владычества. Как наши монастыри, так и сербские были в течение многих веков единственными университетами. Если бы они и сейчас были тем же! Они то же и сейчас для народной массы, но не для интеллигенции. Но об этом печальном разделении, от которого и мы в Индии начали страдать, напишу тебе в другой раз.

В путешествии по монастырям нас сопровождали три удивительных человека: доктор Ефим, Богданович и монах Каллистрат с какой-то Святой Горы. Этот Каллистрат удивительная личность. Он никак не соглашался сесть с нами за трапезу, извиняясь то одним, то другим, а в действительности из-за того, что мы некрещеные люди. Мы не обижались на это, ведь мы, брамины, в Индии не садимся за одну трапезу с нашими шудрами – людьми нашей веры. Но в то время как мы с шудрами не едим вместе из-за расовых и кровных различий, Каллистрат не ел с нами из-за различий религиозных.

Вообще говоря, этот Каллистрат – милейший человек из всех, кого мы до сих пор встречали в Сербии. Он прислуживал нам за трапезой. Он непрестанно потчевал нас едой и питьем. И все время журил нас за то, что мы ничего не едим. «До Индии далеко. Нужно хорошо подкрепиться перед такой долгой дорогой. А вы ничего не едите и не пьете. Вы больше аскеты, чем мы, святогорцы. Я расскажу это монахам Святой Горы и скажу им: “Нам должно быть стыдно перед индийцами. Их князья и воеводы больше воздерживаются от еды и питья, чем мы. Одна ложка риса, и ее им хватает на целый день. А мы, обжоры, едим и маслины, и рыбу, и раков, и икру, да еще и вино пьем”. Возьмите вот это, господа, вот это хорошо. Но ведь вы ничего не едите. Простите. Наша еда, видимо, для вас, утонченных людей, слишком груба и невкусна». И так все время извинялся и все свое принижал, как какой-нибудь китаец.

Но Каллистрат не только прислуживал нам за трапезой и потчевал. Больше того. Он чистил нам ботинки, вытряхивал и чистил щеткой одежду, гладил тюрбаны. У воеводы Рамы он как-то ночью взял золотой пояс и меч и так их вычистил и надраил, что воевода поразился. Каллистрат стоял у наших дверей и не давал никому пройти по коридору, чтобы не разбудили нас. Как только мы открывали дверь комнаты, перед нами появлялся Каллистрат с каким-нибудь угощением, будь то кофе, чай или холодная вода, или с цветами. Кроме своего Бога, он ни о ком столько не думает, сколько о нас. За исключением его тайных молитв и чтений, он все время посвящает нам, хлопочет вокруг нас, заботится о нас. Я верю, что даже в своих молитвах он не забывает нас. Но вместе с тем он не ест с нами за одним столом. Ведь мы некрещеные души. Вот это вера. Ты знаешь, светлый махараджа, как мы, индийцы, умеем это ценить.

Посетили мы все знаменитые монастыри. Их история тесно переплетена с историей сербской нации и государства. Побывали мы в Жиче, Арилье100, Студенице, Грачанице, в Печской Патриархии и Дечанах.

Студеница стала для нас неожиданностью. На зеленой горе огромная церковь из белого мрамора. В церкви две раки, отца и сына, Немани и Стефана, первых сербских господарей из династии Неманичей. К этим ракам подводят больных, особенно бесноватых, монахи читают над ними молитвы, и они становятся здоровыми. В таких чудесных исцелениях здесь никто не сомневается. Рака святого Немани никогда не открывается, но из нее время от времени истекает чудотворное миро. Рака святого короля Стефана открывается лишь раз в году, в день его смерти.

Жича красная, как кровь, Студеница же белая, как голубь. Грачаница пестрая, как райская птица. Построена она из желтого камня и красных кирпичей. На ней пять стройных куполов. Находится она на Косовом поле, где было главное сражение мусульманской Азии и христианской Европы. Во имя христианской Европы сербский князь Лазарь со своим крестоносным войском принял на себя удар Азии и погиб. Но освятился он и все его войско. А повесть о Косовской битве более всего похожа на нашу Махабхарату, больше всех эпопей христианской Европы. Грачаницу построил великий сербский махараджа Милутин в XIV веке. О нем повествуется, что, восходя на престол, он дал обет Богу построить столько монастырей, сколько лет Бог будет держать его на престоле. Царил он 42 года и воздвиг 42 храма.

Затем мы оказались в Печской Патриархии101. Здесь в течение веков была резиденция предстоятелей Сербской Церкви, называемых патриархами. Некоторых из них турки повесили. Храм приземистый, из тесаного желтого песчаника. Он не столь величествен по размерам, как Жича, Студеница или Грачаница, но, мне кажется, его интерьер притягательнее и для человеческой души теплее и ближе всех других храмов, виденных нами. Храм полон усыпальниц сербских патриархов, все они помещены в тяжелые каменные саркофаги.

Вот, наконец, мы в Дечанах. Это полная неожиданность. Храм высокий, как иная наша пагода. Древний, ему 600 лет. Весь из цветного мрамора. Полон знаменитых усыпальниц. В одном углу расположена костница, где хранятся останки умерших монахов. Перед алтарем расположена рака святого короля Стефана Дечанского, сына святого короля Милутина, ктитора102 грачаницкого. К раке подводят болящих, и они исцеляются. Подходят и мусульмане. Каждую пятницу мусульмане из ближних и дальних мест приходят к раке для поклонения и для исцеления от разных болезней. Вокруг монастыря со всех сторон слышится журчание горных потоков и родников. Есть там и бурный источник целебной минеральной воды. Несказанная красота!

Что тебе сказать в завершение, светлый махараджа? Видели мы на днях такую красоту, мистику и славу, какой в Индии ничем не превзошли.

Верный и преданный тебеПандит Гаури Шанкара

Госпожа Катьяяни пишет своему сыну Раме Сисодии в Сербию

Желаю тебе избавления от этой нелепой самсары – больше тебе, чем себе, милый мой Рама, сын мой. Чтобы я оказалась твоей последней матерью и чтобы больше не нашлось ни одной материнской утробы, ни человеческой, ни животной, которая вновь родила бы тебя и бросила в круговорот этой самсары.

Знаю, что ты очень страдаешь из-за того, что вынужден терять дни в этой безбожной Европе, где люди не знают ни Бога, ни человека, ни даже животного. Ведь Бога они отрицают, а человека считают животным. Из-за этого у них утрачена и божественность, и человечность; осталось только скотство. Это я испытала и здесь, в Индии, в последние дни, черные, как подземное царство бога Ямы****************************.

Мне хотелось не причинять тебе боль. Ее ведь и без того слишком много в этой беспросветной жизни. Но все же не могу скрыть от тебя то, что происходит в доме твоих предков Сисодиев, главой которого сейчас являешься ты. И я попросила госпожу Индумати, чтобы она через своего супруга Пандита Гаури Шанкару полегоньку ввела тебя в мрак событий, делающих твой славный дом несчастнейшим из всех знаменитых домов Индии. Боюсь, что умру, и кто тебе тогда скажет правду?

Расскажу тебе все по порядку.

Первое, я уже два месяца сижу в темнице из-за прекрасной и преданной Сакунталы, которая сожгла себя у Джумны вслед за своим умершим мужем Кабиром, нашим родственником. Мой надзиратель – мусульманин, который ест мясо коровы. Представь себе этот ужас! Через окошко моей камеры я несколько раз видела, как закалают корову, это священное животное, образ высших индийских божеств. Ах, почему их не поразил громовержец Индра! После этого я зареклась смотреть в окно и вообще ни на что не смотрю, кроме своей души и своей кармы.

Золотой мой Рама, да померкнет для тебя поскорее это видимое ложное солнце и вечная тьма нирваны да даст тебе покой. Но я вынуждена тревожить тебя своим повествованием. Меня привели на суд. Прочитали мне приговор, будто я виновница смерти вдовицы Сакунталы и потому должна понести наказание за убийство, а это значит – смерть. На это я отвечала:

– Я не европейская женщина, чтобы посметь служить лжи, обману и адвокатам. Я обязана говорить правду. А правда в этом случае заключается вот в чем: я не подстрекала и не подговаривала Сакунталу идти на добровольную смерть. Если бы я это сделала, то уменьшила бы ее славу. Это ее личное решение, которое я только одобрила и благословила до высоты небес и до глубины Индийского океана.

– Почему ты этот поступок столь вдохновенно одобряла?

– Потому что он доказал мне, что Индия еще жива и в ней не исчез исконный дух супружеской верности до смерти.

Далее я сказала:

– Не только я радовалась этому событию. Ему радовался и последний махараджа свободной Индии Прити Раджа, погубленный Могулом. Радовался и дух его прекрасной супруги Санджугты, которую как рабыню Могул хотел взять и сделать своей наложницей. Санджугта для виду обещала Могулу пойти за него и упросила его дозволить ей пойти и отдать последнее целование своему бывшему супругу. Могул дозволил ей это. Но она вошла в костер, приготовленный для сожжения тела убитого Прити Раджи. И когда ее охватил пламень, она вскричала: «Я иду к тебе, возлюбленный мой!», обняла изрубленное мертвое тело своего мужа и погибла. Всего этого вы, европейцы, не понимаете! И как бы вы могли понять, когда у вас между мужем и женой нет ни верности, ни какой-либо иной связи, кроме телесной? И когда почти каждый после короткого брака разводится со своей женой?

Мне было сказано, что я и дальше должна оставаться в темнице, пока дело не дорасследуют. И меня вернули в мою камеру. Проходя через тюремный двор, я видела коровье мясо, коричневое и кровавое, его несли и бросали из рук в руки. О, священные коровы индийские, не осудите нас, но мусульман. Они виновны в вашем умерщвлении, а не мы, последователи Веданты и Шакьямуни.

Второе несчастье больше первого, мой сладкий сын. Арджуна, брат твой и, по несчастью, сын мой, связался с какой-то демонической европейкой Глэдис – Кладис, как я ее называю. Она его подучила организовать какой-то революционный комитет какого-то освобождения Индии от англичан. Ах, бедный мой Арджуна, почему ты не знаешь, что наш долг, наша дхарма – не освобождение от людей, а освобождение от этой печальной и жалкой жизни? Напечатал он, значит, воззвание к Индии, чтобы она пробуждалась, бралась за оружие и силой добивалась своей свободы. Забыл он, что свобода добывается не оружием и силой, а постом и самоотвержением. Говорят, что это та женщина написала вместо него этот призыв к бунту. Он стал ее женихом и хочет жениться на ней.

И эта вторая беда тяжкая-претяжкая. Но третья еще тяжелее. Арджуна отрекся от помолвки с дочерью Рамачандры, женихом которой он стал еще будучи мальчиком. В Индии это непростительное беззаконие. Он опозорил и наш дом, а именно твой дом, Рама, и дом уважаемого воеводы Рамачандры.

Надзиратель, как я тебе сказала, грозный мусульманин, который ест коровье мясо, и от него я не ожидаю никакого утешения душе моей. Но его помощник – индус, нашей веры, почитающий корову, как и мы. Он мне как-то шепнул, что Арджуна арестован из-за той женщины и того воззвания и заключен в ту же темницу, что и я. Но мне нельзя видеться с ним. Тем сильнее моя боль.

Мне было бы легче, только если бы ты был здесь, солнце жизни моей, светлее того солнца, которое рождается каждое утро над снежными вершинами Гималаев и которого я не вижу. Когда ты придешь? Увижу ли я тебя еще? Как ты собираешься стереть весь этот позор с нашего рода? Я ничего не знаю.

Я больна и хочу умереть. Всеми силами хочу умереть. Многие из твоих друзей дали мне знать о себе и прислали мне слова утешения. И Сомадева из Бомбея, и Пандава из Бенареса, и наш великий Махатма Ганди, и поэт Рабиндранат103, и даже тот мусульманин из Дели, Халил, депутат Конгресса104.

Ум мой мутится. Делай что знаешь. Не могу советовать тебе. Только люблю тебя сердцем.

Твоя мать Катьяяни

Халил Сеад-Един пишет Раме Сисодии в Сербию

Салам, дорогой мой Рама.

Твое письмо доставило мне большую радость. Представь, именно тогда, когда ты писал мне письмо, я думал о тебе. И когда почтальон стукнул кольцом в мою дверь, я подумал: «Это письмо от Рамы». Я убежден в существовании сверхъестественных явлений. Души человеческие соединены неразрывной связью. Но вместо того чтобы исследовать это, мы здесь, в Дели, занимаемся политикой – без Бога, без души и без какой бы то ни было связи с духовными сущностями этого непостижимого мира. Если бы не было среди нас Махатмы Ганди, наш Конгресс в Дели превратился бы в биржевое безобразие, как парламент во Франции. Но его святая личность всех нас пристыжает и отводит от бесплодной политической болтовни.

Несмотря на то что я мусульманин, я член одного оккультного общества, не связанного, однако, ни с демонической личностью госпожи Блаватской105, ни с этой надоедливой англичанкой Анни Безант106. Вместо того чтобы быть ученицами Индии, они пожаловали к нам как учительницы. Ну, а чтобы завоевать популярность в Индии, они нагло очерняют христианство и во весь голос поносят церкви христианские. Это нам стало просто неприятно. Я читал Евангелие Иисуса Христа и могу сказать тебе, что чувствую большее почтение к Божественной Личности Иисусовой, чем обе эти европейки, вместе взятые.

Но все же формально я придерживаюсь ислама. Во-первых, потому, что я рожден в нем, а во-вторых, потому, что мне кажется, что ислам самая простая, хоть, может, и не самая глубокая, религия для народных масс. Я плохой мусульманин. Иногда ем свинину и пью вино (это тебе поверяю как другу). Но, Аллах мне свидетель, что скорее все ходжи107 и дервиши108 станут повинны в крови человеческой, чем я. На днях кое-какие события, не знаю уже в который раз, снова повторились здесь, в самом Дели. Поссорились из-за чего-то индусы с мусульманами, и, чтобы еще больше досадить друг другу, мусульмане пронесли заколотую корову через индусское селение*****************************, а индусы подбросили зарезанную свинью в мечеть. Из-за этого завязалась драка, и много людей погибло с обеих сторон. Возглавили толпу мусульман и настроили ее против индусов ходжи и дервиши. Вопрос об этом был поднят в Конгрессе, и шум стоял большой. Лишь Махатма Ганди****************************** молчал. И его молчание утишило бурю. Иначе бы пошли в ход кинжалы и пистолеты даже в стенах Конгресса.

Но это, к сожалению, обычное явление у нас, в Индии. Тебе это неизвестно. И тебя больше заинтересует нечто совсем новое, неожиданное и для меня, и для тебя. И очень печальное. Надеюсь, что кто-нибудь сообщил тебе об этом до меня. Ведь я никогда не стремился быть первым выразителем черных мыслей. Однажды, когда я, сидя в Конгрессе, по правде говоря, задремал, утомленный страшной жарой, некто из депутатов обратился в президиум с вопросом об Арджуне Сисодии и какой-то подозрительной европейке, именуемой Глэдис Фаркхарсон. Я встрепенулся при упоминании имени Сисодии и сразу подумал о тебе, моем бесценном друге. Арджуна Сисодия, сказал депутат, распространил по всей Индии какое-то нигилистическое воззвание и призвал «дремлющую Индию» пробудиться. Он призывал на бунт против всех махараджей, и всех религий, и каст, и всякого порядка в этой стране. Полиция схватила упомянутую Глэдис Фаркхарсон на месте преступления, когда та разбрасывала воззвания, и заключила ее под стражу. На допросе эта женщина всю вину взвалила на твоего брата Арджуну, ее жениха, как она выразилась. Она, будто бы, невиновна: Арджуна и воззвание составил, и ей приказал распространить его по всей Индии. Депутат потребовал, чтобы Арджуна тоже был арестован и допрошен. Ведь он, говорит, чувствует, что все нити тянутся из какого-то антииндийского заговора со стороны, а именно из Европы. Решено было арестовать Арджуну и провести тщательное расследование. Вот и все. Знаю, что это будет для тебя новой тяготой в довершение к тому, что ты уже переносишь. Но, как друг, я должен тебя об этом известить.

Ты намного счастливее меня, ведь ты можешь писать мне о вещах более прекрасных, чем я тебе. Твои впечатления о маленьком сербском народе для меня настоящее открытие. Действительно, мы в Индии не знаем об этом славном народе ничего. Яркие сцены из сербской истории, которые ты описал мне в письме, вдохновили меня на написание новой драмы. Безмерно благодарю тебя и прошу: собери всё, все подобные случаи и жизнеописания великих сербов, а когда придешь сюда, расскажи мне об этом подробнее. Писательство для меня единственная отрада. Я живу надеждой, что мои произведения принесут какую-нибудь пользу моему народу. Мне досадно, что наши люди носятся по большим странам и совсем не интересуются малыми народами. Мне больше по душе крохотные колибри, чем громоздкие кречеты109. И бабочки намного милее слонов и обезьян.

Что касается турок, могу сказать, что я их никогда не любил.

Ты описываешь мне злодеяния, которые они совершили над христианами на Балканах. Я этого не знал. Но знаю о злодеяниях, которые они совершали над единоверными им арабами, причем на протяжении веков. И я как араб по происхождению, а ныне индиец никогда не смогу им этого простить. Они просто вырвали знамя ислама из рук арабов, законных вестников ислама. И опозорили его. Аллах будет судить их по делам их.

Вчера вечером я поспорил с одним ходжой здесь, перед мечетью Акбара. Дело коснулось веры. И он стал укорять меня в том, что я защищаю индусов; затем, почему я ем и пью с индусами все, что едят и пьют они и что Коран запрещает. А я ответил ему словами какого-то известного христианского мудреца: «Если вы и пепел едите, а милости к людям не имеете, ад будет вам вечным домом»*******************************.

Арджуна меня беспокоит. Смотри как хочешь. Знай, что если я могу чем-нибудь помочь, то сделаю все безо всяких исключений. В остальном все да будет по кисмету. Даже свами110 Пенгамбер********************************, наш пророк, был бессилен против кисмета. Когда его войска гибли или жены умирали, он и себя утешал, и другим все объяснял одним-единственным словом – кисмет. Аллах акбар!111

Твой Халил

Феодосий Мангала пишет митрополиту Малабара

Помоги тебе Бог, старче митрополите.

Отвечай: «Бог тебе помог». И таким образом мы поприветствуем друг друга по-сербски. Так сербы всегда приветствуют друг друга, за исключением великих Христовых праздников. Это древний обычай сербский – старшие приветствуют младших, а младшие отвечают им. Я слышал, что таков был и древний индийский обычай.

Мы видели сербского священника, ехавшего верхом на коне. На ниве возле дороги народ жал пшеницу.

– Помоги вам Бог, братья,– крикнул священник.

– Бог тебе помог,– ответили все в один голос.

А если бы священник их не поприветствовал, то и они бы его тоже.

Возле меня сидел отец Каллистрат, замечательный монах со Святой Горы, один из наших проводников по Сербии. Вздохнул отец Каллистрат и сказал:

– Вот так среди народа. А наши господа приветствуют друг друга так: «Доброе утро» и «Добрый день». Что это за приветствие, в котором не звучит святое имя Божие? Здоровье112 приходит к нам не от утра, или дня, или вечера, а от Бога. И еще: когда исходит из уст святое имя Божие, очищается воздух, освящается вся природа и разгоняются злые духи.

Я спросил его:

– А что говорят при расставании?

– «Идите с Богом!» и: «Оставайтесь с Богом!».

Доктор Ефим, индолог и второй наш провожатый, сердится на Каллистрата за то, что он критикует сербских господ. Доктор хотел бы выделить для нас все, что есть хорошего у сербов, и обойти молчанием плохое. Каллистрат, наоборот, замалчивает все хорошее и набрасывается на плохое.

– Зачем ты, отче Каллистрате, омрачаешь радость наших гостей? Почему ты не показываешь им то, что хорошо и красиво у сербов?

– Затем, доктор, что они и сами увидят, что хорошо и красиво у нас, но боюсь, не смогут увидеть наше зло и вернутся в свой дом с ложным представлением о сербах.

– Тогда давай, вытряхивай всю торбочку наших зол! – сказал недоброжелательно доктор.

– Хочу, хочу вытряхнуть, только не торбочку, а полный мешок. Разве это не плохо, что мужчины, даже старики, целуют руки молодым женщинам в знак приветствия? Откуда вы, сербские господа, переняли эту глупость? Древний и пристойный сербский обычай в том состоит, чтобы молодые целовали руки только старцам и старицам. Но новые реформаторы попрали этот пристойный народный обычай и завели одну глупость и соблазн. Ну разве не зло то, что сербские господа завели обычай, чтобы невеста приносила жениху приданое? У сербов тысячу лет был другой обычай: или свадьба без приданого с обеих сторон, или уж жених дарит подарки родителям девушки. Довольно того, что родители отдают ему, чужому, свою дочь, которую они годами растили и питали, омывали водой и слезами, и совсем хорошо было бы, если бы жених воздал им хоть золотом, хоть чем-нибудь еще, как некое признание и утешение родителям. Но у нас дошло до какого-то вопиющего разделения между народом и господами, до двух крайностей: приданое без любви и любовь без приданого.

Доктор Ефим замахал руками, будто отбиваясь от монаха:

– Довольно, довольно,– восклицал он.

– Как это «довольно», дорогой доктор? Я еще не почал торбочку, а не то что мешок наших зол. Скажи мне, что наши господа сделали с воскресеньем – днем, в который Христос воскрес из гроба? Разрешили всем пивным, винокурням, табачным киоскам, игорным домам в этот день работать без перерыва и законом запретили открывать хлебные лавки. Значит, в воскресенье нельзя продавать хлеб, а всякую отраву можно! Так этот священный день стал преимущественно днем отравы. И в то время как священники в воскресенье прославляют в церквях Воскресение Христа из гроба, наши господа и то нравственное убожество, что следует их примеру, погубляют свои души по пивным и игорным домам. Ну посмотрите, что эти безбожники сделали с нашими монастырями? Нарочно провели шоссейные и железные дороги рядом с величайшими сербскими святынями и этим сгубили и покой, и имение монастырское. Еще отняли у всех монастырей большую часть имущества, а вдобавок обложили их тяжкими налогами и податями. Между тем, даже турки не облагали налогами монастыри, так же, как и свои вакуфы113. Но турки все же азиатский народ, а это значит – народ с сильной верой в Бога, в то время как сербские господа – ученики безбожной и выжившей из ума Европы. Опустошили, ограбили и обременили наши монастыри так, что в наши дни мало кто решается пойти в монахи. Одним словом, погубили наше монашество – главный столп правой и истинной Церкви Христовой. Да взыщет с них Бог!

– Хватит, хватит! – завопил доктор Ефим. – Господа, прошу вас, не слушайте его. Он преувеличивает; это не так. Почему ты не расскажешь им, отче Каллистрате, как монах, о величественности Дечан, о красоте Грачаницы, о...

– Они сами видели эти величественные постройки. Не нужно говорить им об этом. Если б я мог сказать им о величии нашей души и нашего характера, что должны соответствовать красоте этих зданий, воздвигнутых ради души и характера, а не ради суеты! Но не могу. Я святогорец с наистрожайшей заповедью говорить правду, а вы, мирские люди, во все привносите политику, то есть смешиваете истину с неистиной.

Тогда все мы, трое индийцев, стали просить Каллистрата завязать свою торбочку, чтобы хоть сколько-нибудь спасти доброе расположение двух других наших провожатых. Разумеется, в душе мы одобряли его искренность.

Народ, который умеет себя критиковать и так немилосердно разоблачает себя, не может погибнуть. Ничего нет более симпатичного, чем когда какой-нибудь человек или народ свободно исповедует свои грехи. Но у разных народов разное воспитание. Например, в то время как англичане непрестанно унижают и критикуют себя, американцы тяжело переносят даже малейшую критику.

Я бы поставил в пример и нашим верующим в Малабаре искреннюю позицию этого удивительного святогорского монаха. Каллистрат стал мил нам, как родной брат. И не только мне как крещеному человеку, но и Пандиту Шанкаре и Раме Сисодии.

Мир тебе и благодать от Господа нашего и Спаса, как тебе, так и всей нашей верующей братии в Малабаре.

Покорный и преданный тебеФеодосий Мангала

Ануширвана пишет из Бомбея своему отцу Пандиту Гаури Шанкаре

Желаю тебе сотни счастий от сотен индийских богов и аватар*********************************. А над всеми счастьями желаю тебе одно, которое я разделил бы с тобой и которое не отдал бы за все прочие счастья,– это чтобы нам как можно скорее увидеться здесь, в Индии.

Мама писала тебе, что мы были в Аллахабаде и что мы здесь пережили. Для меня все, что мы видели, было в новинку. Я был просто в экстазе, когда видел миллионы свечей, горящих и плывущих по Гангу, и знаешь, они все качались на волнах, одна другой кланялись и так уплывали по реке. Действительно ли, папа, этого нет в Европе? Да не может и быть там этого, когда там нет такой реки, как Ганг. Недавно я слушал одного бхикшу на улице, здесь в Бомбее, как он говорил о джайнизме**********************************114. И он сказал, что живые души есть не только у людей, животных и растений, но и у ветра, и у воды, и у стен, и у песка, и у каждой твари115. Я этого раньше не слышал, но знаешь, я убедился в этом на Ганге. Я почувствовал, что Ганг живой и в нем живет какой-то живой дух; и может быть, не один, а многие и многие духи.

Здесь, в Бомбее, я открыл для себя много невиданных вещей. Наш хозяин Шри Сомадева водил меня однажды на фарсийское кладбище***********************************116. Там высокие-высокие сооружения. На них много-много орлов, кречетов и других хищных птиц. Персы не хоронят мертвых в земле и не сжигают их, как мы, индусы, а относят их к этим высоким сооружениям и просто кладут на землю. Гробовщики, которые относят мертвое тело на кладбище, как только положат его на землю, вынуждены быстро бежать оттуда, потому что хищные птицы налетают огромными стаями и тотчас поедают мясо мертвеца и обгладывают кости. Как это страшно! Ой, не хотел бы я, чтобы мое тело ели орлы.

Затем мы гуляли по улицам. Тут я видел всякое, что-то приятное, а что-то отвратительное. Приятно мне было слушать мудрые слова многих бхикшу. Но факиров с цепями на шее и множеством гвоздей, воткнутых в голую спину, я не смог вынести************************************. Мне не понравились и те, что носят змеюк в корзинах и показывают их людям. Я пугался, глядя, как кобры раздувают шею от злости и показывают язык людям. Хоть я и знаю, что им повытаскивали зубы, но все равно боялся их. Прямо не могу их видеть. Должно быть, у них души самых плохих людей, злодеев, которые по своим черным делам родились после смерти кобрами. И я отказался пойти в храм, где выхаживают и ублажают змей. Мне кажется, что это очень глупо и страшно.

Бомбей огромный и пестрый, но я больше люблю наш Траванкор117. Бомбей не чистый. Человеку нельзя и шагу сделать, не наступив на выплюнутый табак. Жуют, жуют, а потом выплевывают на дорогу. Это противно и глупо.

Мама тебя приветствует много раз. Она что-то очень озабочена домом Сисодиев. Вчера сюда пришел воевода Рамачандра и до полуночи говорил со Шри Сомадевой и мамой. Я только слышал от мамы, что старая госпожа Катьяяни Сисодия заболела в темнице. Это все происходит с ней по карме.

Я купил у какого-то факира амулет*************************************. Кто носит этот амулет, сказал он мне, у того быстро исполняются все желания. Это такая круглая и гладкая кость, ему дал ее один великий факир из Гималаев, который, говорит, может спать на листьях под деревьями. Сейчас, когда у меня есть этот амулет, я знаю, какое желание буду загадывать каждый день. Ты можешь угадать какое?

Кланяюсь тебе и глубоко почитаю тебя,твой сын Ануширвана

Душан Митринович пишет из Лондона доктору Ефиму в Белград

Ты зря зовешь меня, дорогой Ефим, я не приду.

Ефим мой, как же я приду,Когда я не могу по Белграду пройтиИз-за господства сербских ученых,Не знающих о Боге и душе?

Я был в Белграде несколько раз после мировой войны. Хотел помочь своей Отчизне и чувствовал, что могу ей помочь. Но каждый раз был осмеян, надо мной издевались эти господа, и я решился уехать и больше не возвращаться. Я поступил как апостол Павел, который начал проповедовать Христово Евангелие своему еврейскому народу. Но когда был ими высмеян и поруган, обратился к чужим, языческим народам и стал апостолом язычников.

С посланцами махараджи из Малабара я встречался несколько раз в Лондоне и искренне, от души беседовал с ними. Я откровенно сказал им, что от сегодняшней Европы не могу ожидать ничего хорошего. Европа сама себя сделала несчастной и сейчас, как фурия118, отравляет своим несчастьем остальные расы и континенты; она подобна лисице, которая на краже лишилась хвоста и советует всем лисицам отрубить себе хвосты. Она вышла из своего центра и сейчас безумно мечется по периферии, ища центр там, где его нет. Отвергла Христа и оттого обезумела. История не знает такого периода, когда люди мыслили бы мельче, чем в то время, которое сейчас переживают мелкоумные европейцы. Когда я говорю с самыми известными интеллектуалами в этом огромном городе, мне стыдно и я проклинаю судьбу за то, что она произвела меня на свет ныне, а не семь тысяч лет назад, и произвела в Европе, а не в Тасмании или Конго среди негров. Ведь и тасманские людоеды, и африканские негры при всех их заблуждениях чувствуют и признают некую великую тайну, скрывающуюся за всем видимым, и некую высшую силу, стоящую над всеми физическими силами, в то время как интеллектуальная Европа признает только то, что видит глазами и осязает руками. Такой грубый и плоский материализм неслыхан в истории человечества.

Затем я сказал им, чтобы они искали духовное понимание жизни скорее у малых и угнетенных народов, чем у крупных. Говорил я им о Балканах, особенно о Сербии. Сказал я им, что нигде в Европе не найти такого понимания Индии, как на Балканах. Да и надеяться получить какую-то духовную помощь им не от кого, кроме сербского народа, который расово и психологически, подсознательно ближе всего к индийцам.

А Индия будет нуждаться в помощи. И духовной, и материальной, что в конце концов сводится к одному. В ней идет большое брожение. Она не может больше оставаться со своими бесчисленными богами, которые точно так же немощны, как люди, и подвержены тем же человеческим бедам, как увидел это и выразил Гаутама Будда119. "Я хочу спасти и людей, и богов«,– говорил Будда120. Ну, а если человек так говорит о богах, тогда тут и вовсе нет богов. И действительно их нет. Индийские боги не существуют. Но в Индии имеется религиозный настрой, как нигде в мире. Непреодолимая тяга к высшему, нематериальному миру. Индийская душа, как и индийская земля, буйствует всяческими произрастениями. Разносортная и бурная растительность заполонила души наших братьев в Индии и смутила. Индия в отчаянии. Она тысячи лет была главным носителем и проповедником отчаяния, отчаянного пессимизма. В Индии есть алчба и жажда истинного Бога, Который всесилен и Который любит людей. Есть решимость пойти на смерть, чтобы обрести истину. Есть неслыханная аскеза, самоистязание до самоубийства, в сущности – ради ничего. Ради лучшей реинкарнации по Веданте или ради нирваны по Будде. И то и другое – это отчаяние без просвета и без радости. Но почва исключительно плодоносна и полна жизни и ждет истинного семени.

Протестантские и католические народы, народы большие и сильные, пробовали сеять семя Христово в Индии. Сеют его уже три сотни лет, но напрасно. Не произрастает. Душа индийская не принимает его. Ведь она ощущает, что это сеяние означает больше пропаганду, чем апостольство. Дается не для того, чтобы дать, а чтобы больше взять. Помогают не для того, чтобы помочь, а чтобы схватить и завладеть. Пропагандисты, а не апостолы сеяли до сих пор. Политики, а не братья предлагали и давали до сих пор. Искренняя Индия это почувствовала и отвергла. Всякое семя у нее растет, только не христианство. Не страшно ли это? Двум мировым империям, папской и Британской, не удалось до сих пор сделать даже столько, сколько сделал апостол Фома со своими бедными последователями. Но бедные – вот в чем решение загадки.

От бедняка Индия примет Христа Мессию. Не от богача. И ни за что – от империалиста.

Понимаешь ли ты меня, мой Ефим? От Сербии Индия приняла бы спасоносное Евангелие Царства Небесного. Почему именно от Сербии?

Во-первых, потому, что у Сербии нет никаких ни материальных, ни политических интересов в Индии. Это Индия знает. Потому она будет рада открыть слух свой для искреннего евангельского слова тех, кто от нее не ищет ничего, а хочет дать все.

Во-вторых, потому, что сербы – единственный народ в Европе, который уже тысячу лет во всех битвах и войнах выбирает Царство Небесное, а не земное. Да и который много раз терял свое земное царство, чтобы стяжать Небесное. А это и есть сердцевина Христова Евангелия.

В-третьих, потому, что, как я ранее упомянул, сербы расово и психологически, подсознательно носят Индию в себе. Ибо они сами произошли из Индии.

Этим своим объяснением мне удалось убедить посланников махараджи из Малабара повременить в Сербии и задержаться там, хоть и на самое краткое время. Благодарение им: они послушали меня. Вообще могу сказать тебе, что индийцы слушают меня больше, чем сербы. Сейчас беспокоюсь, с каким приемом они там столкнутся.

Но я дал знать им, что спрут европейской заразы уже вонзил свои щупальца и в сербскую школу, и в школьную интеллигенцию. Чтобы они не упускали из виду ни на минуту, когда будут в Сербии, эту раздвоенность между народом и школьной интеллигенцией. Я сказал им, чтобы они особенно остерегались Белградского университета. Два знаменитых во всем мире человека попали в этом университете из-за своих лекций в такие переделки, каких не было нигде на всех пяти континентах. Это Джон Мотт121 и Рабиндранат Тагор. Когда доктор Джон Мотт говорил о необходимости христианской веры у студентов, те стали драться и бросать друг в друга стульями, и произошло кровопролитие. А когда славный индийский песнописец Тагор, выступая в университете, сказал, что Европа погибнет, если не обратится к Богу, студенты стали кричать от негодования, назвали его реакционером и стали скандировать: «Да здравствует Ганди!». Тогда удивленный Тагор объяснил, что Ганди его ученик и лучший друг и между ними царит полное согласие во всем. Этим заявлением Тагор утихомирил эту невежественную молодежь и завершил свое выступление.

Итак, убереги этих честных людей от Белградского университета, этого конечного пункта европейского убожества. Веди их в настоящий сербский народ и, если это хоть чуточку возможно,– на Святую Гору.

Преданный тебе Митринович

Митринович пишет из Лондона монаху Каллистрату в Сербию

Мира тебе и здравия от Господа.

Если хочешь услышать обо мне – душа моя в полном покое, а телесное здоровье удовлетворительное, твоими молитвами, дорогой мой Каллистрат.

Из письма доктора Ефима я узнал, что и ты состоишь в комитете по встрече гостей из Индии. Я удивился, что ты в Белграде. Ты всегда говорил, что хочешь не выходить из Святой Горы до самой смерти. Несомненно, ты должен был сделать это «по послушанию», по заповеди своих старцев. Только смотри, как можно скорее беги в блаженный мир Святой Горы, ибо великая буря гнева Божия носится над грешной Европой. Эта буря не пощадит и вас, святогорцев, но вы легче ее перенесете, чем остальной мир.

Я уже отвечал доктору Ефиму, что не собираюсь туда приезжать. Я полагаю, что из Лондона могу сделать для Индии и Сербии больше, чем из другого места. Я упражняюсь в том, чтобы любить весь мир, по рецепту, какой ты дал мне в своей святогорской келии, но Индию и Сербию я люблю без упражнений и усилий.

Что мы в этом мире? Только орудия Промысла Божия. Полагаю, что и я некое орудие Божие, и нарочито для блага Индии и Сербии. Если прочтешь мое письмо, посланное Ефиму, то не станешь требовать от меня новых объяснений. В том письме я сказал все.

Прошу тебя особенно о двух вещах.

Во-первых, посоветуй комитету, чтобы он не устраивал никаких лекций и никаких заседаний в Белградском университете в честь индийских гостей. Ибо я чувствую, что скандал неизбежен. Вспомните, что приключилось с доктором Джоном Мотом и Рабиндранатом Тагором. Обойдите Белград стороной и ведите индийцев в народ, в монастыри, к селянам. Во-вторых, получше встретьте их на Святой Горе, если они решатся туда пойти. Пусть мой друг Христодул выйдет из своего тихого уединения и побеседует с ними. Пусть говорит им свободно и открыто, как он это умеет. Он единственный духовник на Святой Горе, который хорошо говорит по-английски и который глубже всех знает православное богословие и индийскую философию.

Благослови, отче Каллистрате, твоего преданного слугу

Душана

Пандава из Бенареса пишет Раме Сисодии

Желаю тебе душевного мира и света ногам.

Получил я твое краткое письмо, которое не сказало мне ничего. И говорю сам себе: мой друг Рама научился европейской дипломатии – говорить сколько хочешь и не сказать ничего. Но, дорогой мой Рама, это отступление от Индии. Мы, индийцы, поскольку больше всего говорим о вере, научились говорить искренне. Ведь вера без искренности – не вера, а холера. Холера духовная. Это мы видим здесь на римокатолических и протестантских миссионерах.

Но это я только так, походя. Главное то, что меня удивил неожиданный визит твоего старого гуру122 Сундарара Даша. Весь седой, сгорбленный – я едва узнал его, причем только по голосу. В самом деле удивительно, что в человеке все меняется, лишь только голос остается тем же.

«Ом, намо бхагават»************************************** – так он поприветствовал меня. И я понял из этого, что он не буддист, не джайнист, а настоящий брахманист123. А когда я понял, кто он, то очень обрадовался.

Пришел, говорит, на поклонение в Бенарес.

– Кто знает, даст ли мне Вишну еще хоть раз посетить этот святой город. За всю мою жизнь это мое десятое посещение Бенареса. В первый раз я был им очень очарован, позже очаровывался все меньше и меньше, а сейчас я разочарован. Видел я вчера, как джайнисты спорят на улице. Одни из них были только опоясаны куском белого полотна, а другие совершенно голые, в чем мать родила. Это типичные представители двух джайнистских сект124. Одну секту, более умеренную, представляют «монахи, одетые в белое», а другую – экстремисты, «монахи, одетые в воздух». Где сейчас тот судья, который рассудил бы, кто на правильном пути: человек, одетый в полотно, или человек, одетый в воздух? И то, что происходит в джайнизме, видишь и в буддизме, и в брахманизме, этих трех главных школах индийской философии. Я спрашиваю себя, отчего такое резкое разделение, если не оттого, что неизвестна истина? Да ведь и я, в молодости надеявшийся познать истину, сейчас, в старости, должен спросить себя: что есть истина? Я посетил все святые места в Индии и Тибете. Видел и семь буддийских ступ125. И все храмы, менее и более отвратительные. Менее отвратительны те, что со слонами, более отвратительны те, что с обезьянами, а самые отвратительные те, что со змеями. И затем, дорогой мой Пандава, прошел я по всем гималайским лесам и пещерам и по всем тибетским монастырям. Был я в Лхасе126 и целовал руку далай-ламы127. Где бы мне ни доводилось узнать, что есть какой-нибудь риши128 или бхикшу, от которого можно услышать мудрое слово, я был готов пешком идти по шесть месяцев, лишь бы прийти к нему и послушать его. Долго дружил я с бродячими монахами, бхикшу; целые ночи проводил в разговорах с факирами, которые говорят, что обладают сверхъестественной силой. И вот тебе результат одного века человеческого, вывод из долгого и объективного опыта.

Из всего, что в Индии сказано и предсказано, только одно истинно и спасительно,– это то, что появится новый Майтрея129, или Мессия, Который откроет миру полную и несомненную истину.

Так дальше нельзя. Индия дышит ядовитыми духами уже тысячи лет. Если бы Индия знала истину, зачем бы она ждала нового аватару, нового спасителя и последнего Майтрею, или Мессию? Нет; но Индия ждет нового потому, что не верит в старое. Ждет Майтрею, или Мессию, потому что видит, что ей не помогают ни Гаутама, ни джен130, ни Патанджали***************************************, ни Санкхья****************************************.

Но где этот Майтрея? И когда он придет в Индию? Этого я не могу тебе сказать, светоносный Пандава. Только ожидаю, что он будет больше всех аватар и всех будд, бывших во всех кастах, во все времена до сегодняшнего дня. И что он будет не только человек, но больше всех людей и всех наших богов.

На днях я был в доме Сисодиев, моих учеников, Рамы и Арджуны. Рама в Европе, а Арджуна в тюрьме. Мне удалось при помощи чародейства увидеться с Арджуной. С помощью разных способов чародейка смогла отворить ворота темницы и впустить меня к Арджуне*****************************************. Говорил я с ним с вечера до утренней зари. Он в главном придерживается моего учения, хотя немного вдается в крайности. Я согласен с ним только в одном, что Индия не может долго оставаться такой, какая она есть. Это совершенно исключено. Но чем Индия должна стать, этого я не могу сказать. Это скажет новый Майтрея, или Мессия. Арджуна полагает, что знает, чем должна стать Индия, и все мне высказал. Но то, что он мне сказал, так же старо, как корень европейской погибели. Это наука и эгоизм. Из всех скверных вод эти самые гадкие. Это две дочери иудейского материализма, который, как спрут, душит Европу и Америку. Ведь оба они, и наука, и эгоизм, игнорируют Бога, как будто Его и нет вовсе. А это значит, что люди выбросили ядрышко и играются со скорлупой. Я со вниманием выслушал Арджуну, но не смог стать учеником своего ученика. В его душе что-то переворачивается и ломается. Знать бы мне, остался ли хотя бы Рама последователем Вед и пути, которому я учил его.

Расставаясь, Сундарар сказал мне, что задержится подольше в Бенаресе. Говорит, что Арджуна просил подождать его здесь. Как только, говорит, будет выпущен из темницы, сразу придет в Бенарес. Лишь бы он освободился из темницы – физической и духовной, в которую попал. Освободится ли он и когда освободится из этой двойной темницы?

Твой Пандава

Рама Сисодия пишет Халилу Сеад-Едину в Дели

Салам, сахиб131.

Приклони ухо твое и послушай сейчас кое-что об исламе на Балканах. Знаю, что это будет тебе приятнее, чем прения во фракциях Конгресса.

Отхлынули мутные потоки ислама с Балкан и вернулись в свое русло. От этих потоков остались там только омуты и лужи. После Стамбула и Едрена132 я к омутам отношу Скопье и Сараево. Остальное все мелко, как лужи.

Были мы в Скопье и Сараеве. Оба города являют собой архитектурную смесь Азии и Европы. И потому весьма интересны. Но Европа начинает отвоевывать у Азии дом за домом и улицу за улицей. К сожалению, даже без сопротивления мусульмане как представители Азии начинают сдаваться, а кое-где даже и состязаться с Европой в европеизме. Например, мы удивились, когда увидели в Сараеве, как мусульмане, а не христиане воздвигают первый в этом городе небоскреб. Ты слышал о Сараеве. Это тот город, в котором вспыхнула первая искра, сжегшая мир в пламени минувшей мировой войны. Некий немецкий раджа был убит в этом городе каким-то парнем, и Европа сочла это достаточным поводом для мирового кровопролития, в котором самих европейцев пострадало более тридцати миллионов. Но пострадало и нас, индийцев, немало. И так Европа, всегда отменно готовящаяся к драке, сразу нашла искру, подавшую ей сигнал к началу. У нее все идет по человеческому расчету, без оглядки на огромную молчаливую вселенную и на Того Огромного, Которого и не видно за вселенной.

Скопье известно как давнишняя столица самого сильного сербского махараджи Душана. Мусульмане в Скопье и Сараеве одинаковы только по вере, а в остальном очень различаются. Скопские мусульмане в большинстве своем чисто азиатского происхождения и говорят или на турецком, или на арабском, или по-черкесски. Конечно, сейчас они выучили и сербский. Мусульмане же сараевские – чистые сербы по крови и языку, а также по многим обычаям. Они не говорят ни на турецком, ни на арабском, но на сербском, причем на чистейшем сербском. И ходжи, читающие арабский Коран, не понимают того, что читают. Это потурченцы, точно так же, как многие наши мусульмане в Индии потурченцы. Хотя они и говорят на индостанском языке, все же они мусульмане. Материнский язык, но чужая вера. Благодарение богу Индре, что у меня нет этой двойственности. Но я индус и по породе, и по вере, и по языку. А ты, Халил? Разве ты порой не чувствуешь угрызений совести из-за того, что зовешься Халилом, а не, скажем, Вивеканандой? В остальном ты избавился от этой раздвоенности тем, что уверил себя, что ты никакой не «потурченец», а араб – с арабской кровью, но без арабского языка. То есть ты не потурченный индус, а арабский завоеватель Индии. Таковы и эти мусульмане: одни потурченные христиане, а другие – эпигоны завоевателей Балкан под Муратом, Баязитом, Мухаммедом, Сулейманом133 и другими султанами; азиаты по происхождению. И те и другие до последнего времени жили в своей замкнутой среде. Восток царил у них в доме, Восток в мечети, Восток в душе. Имели они свои гаремы, так же как в Индии. Такие гаремы были заимствованы и нами, индусами, в старые времена, когда мусульмане покорили Индию. Индийские женщины, чтобы сохранить себя, запирались в гаремах, по-нашему называемых зенанами134, и закрывали свое лицо яшмаком135. К счастью, это время страха и тирании прошло и нам больше не нужно держать зенаны.

Думай как хочешь, Халил. Но знай, что ислам – это простая вера для простых воинов, которые не размышляют, а ждут приказов. Никогда индусы и христиане не смогут удовольствоваться этой верой, которая только приказывает, но не объясняет; то есть не объясняет ни внутреннее существо Бога, ни существо человеческое. Это вера без теологии и психологии. Потому простые мусульмане удивляются, когда христиане и индусы говорят о Троичном Боге и троичном человеке. Знаю, что осознание этого и заставило тебя обратиться к персидскому мистицизму. Но из-за этого ты испытываешь неприятности со стороны правоверных ходжей и дервишей.

В том, что ты пишешь мне о моем брате Арджуне, я ничем не могу помочь. С ним все происходит по карме. А ты сделай что можешь, чтобы он освободился из темницы и защищался на свободе. Очень тяжело мне из-за страданий моей матери, которая арестована за присутствие на сати (самосожжении) госпожи Сакунталы, жены моего родственника Кабира. Да будет ей тримурти****************************************** в помощь.

Преданный тебе Рама

Госпожа Индумати пишет из Бомбея своему супругу Пандиту Гаури Шанкаре

Желаю тебе мира, блаженный мокша,– больше тебе, чем себе.

Вчера мы посетили Слоновую пещеру близ Бомбея. Мне хотелось, чтобы наш сын Ануширвана поклонился знаменитому божеству тримурти в этой пещере. Ты помнишь, как я и ты много лет назад ходили на поклонение этому высшему божеству, – Махадеви136 в образе бога Брахмы, Вишну и Шивы.

По дороге туда нас сопровождали наш хозяин Сомадева и воевода Рамачандра. Из уважения к тебе они готовы оказать нам любую услугу. И как только я промолвила, что хочу отвести сына в Слоновую пещеру, они оба заявили, что проведут нас.

Перед пещерой стояло много людей. Их внимание привлекли десяток сади******************************************* из Северной Индии. Это были действительно необычные люди. У одного из них лицо было испачкано пеплом. Другой был одет в древесную кору. Третий, опять же, был весь в листьях и походил больше на движущуюся копну, чем на человека. Четвертый был совсем голый, со шкурой тигра на плечах. Ануширвана, не мигая, вглядывался в этих необычных людей, чей неподвижный взгляд был устремлен куда-то в невидимую даль или, может, в никуда, в самих себя,– кто знает. Но больше всего его привлек один сади с множеством ожерелий на шее, покрывавших и грудь его, и спину. Ожерелья были нанизаны из колокольчиков разной величины и разного звучания. Когда сади нагибался, выпрямлялся или даже слегка поворачивался, колокольчики начинали звенеть подобно оркестру. И Ануширвана восхищенно смотрел на этого человека, как на какое-то божество. Я дала ему, а он раздал им вареного риса; каждому сади по одной ложке в кружечку.

В пещере мы принесли в жертву триликому божеству рис, молоко и цветы.

Откуда ни возьмись, именно при нас две мыши помчались по каменной статуе. Одна из них уселась на кончике носа Брахмы, а другая на ухе бога Шивы. Увидев это, Ануширвана схватил меня за руку и крикнул:

– Бежим отсюда!

– Почему? – спросила я.

– Ведь если мыши смеют бегать по тримурти, по самому высшему богу, то они сейчас набросятся на нас и отгрызут нам нос и уши.

Из-за этого он на обратном пути шел печальный. И все спрашивал: «Как это Махадеви не может защититься от мышей? Как же он тогда нас защитит от мышей, и от змей, и от зверей? Жив ли Махадеви? Живы ли тримурти?».

И еще он смутил меня вопросом: «Почему богиня Сарасвати137 не рядом со своим мужем Брахмой? И жена бога Вишну Лакшми138 почему не рядом со своим мужем? И супруга Шивы Кали почему не рядом с Шивой? Здесь только мужские тримурти в этой Слоновой пещере, а где же женские тримурти?».

Я не знала, что ему ответить. Оставила его, пусть говорит с воеводой Рамачандрой. А воевода с ним охотно разговаривает. Вижу, что любит его.

Вот на сей раз столько. Ты это я, я это ты. Ом.

Индумати

Монах Каллистрат пишет Митриновичу в Лондон

Дорогой мой Душан, помоги тебе Бог!

Получил я твое письмо из Лондона и сделаю все по твоему совету. Но чтобы мне удалось хоть что-нибудь сделать как следует, я должен усугубить свои ночные моления как за сербов, так и за индийцев, ну и за тебя, являющегося главным на сегодня мысленным связующим звеном между Сербией и Индией. Советую и тебе непрестанно молиться Богу. Вознеси молитвы свои прежде всего твоему Ангелу-хранителю, и апостолам и пророкам, и святым и мученикам, и Ангелам и Архангелам, и Святой Богородице Деве Марии, и, наконец, со страхом и трепетом – Святой Троице, Богу Единому, неизменному и вечному. Знай, что человек не может без Божией помощи не только совершить добрых дел и идти правильным путем, но не может даже правильно мыслить. Это не все понимают. Люди молятся Богу, чтобы Он помог им в их делах, работе и внешних бедах. Но мало кто молится Богу, чтобы Он помог ему правильно мыслить. Между тем, от качества мысли зависит и качество дела. А ты мыслитель, и потому внимательно наблюдай за тем, чтобы твои мысли были святыми, светлыми и истинными. А этого нельзя достичь без Божией помощи, без наития Святого Духа Божия.

В комитет по встрече гостей из Индии я совершенно не вписываюсь. Все члены комитета хотят, чтобы мы, сербы, показали себя перед индийцами лучше, чем мы есть. А я говорю им: «Это пропаганда, а всякая пропаганда служит лжи. А ведь эти люди пришли к нам из далекой страны, чтобы узнать истину, и потому им нужно истину и говорить, и показывать».

Нашим гостям я прислуживаю чем только могу. Но своей верой не поступлюсь в угоду их вере. Они чрезвычайно любезны и благородны, до такой степени, что многим христианам должно быть стыдно перед ними.

Спешу, чтобы как можно скорее отрешиться от мира и снова обрести себя в монастыре на Святой Горе.

Да благословит тебя Господь.

Преданный тебе Каллистрат

Митрополит Малабара пишет Феодосию Мангале

Мира тебе и спасения от Господа Иисуса Христа, распятого и воскресшего Спасителя нашего!

Твои письма из Сербии были нам духовной пищей и темой для обсуждения на наших собраниях в полнолуние. Читали мы их во всеуслышание по несколько раз. Но этого не было достаточно. Мы вынуждены были раздать их, чтобы они пошли из рук в руки – конечно, когда-нибудь они возвратятся ко мне.

Ты знаешь, сколько нашего крещеного люда собирается на ночную молитву, проповедь и крестный ход в каждое полнолуние. В этом году мы были как никогда поражены небывалым множеством пришедших в нашу церковь. Десятки тысяч мужчин и женщин, одетых в белое полотно, сидели целыми ночами при белом, как молоко, индийском лунном свете и слушали беседы о Иисусе Мессии и о духовном пути.

Это были не только наши верующие, члены нашей Малабарской Церкви, но также и римокатолики, и протестанты, и много-много некрещеных индусов. Ты знаешь, какие пакости причинили нам наши римокатолики. Такой пакости не помнится в Индии. Настроенные римской пропагандой, они откололись от нас, а сейчас искусными кляузами в суды силятся отнять у нас все церкви и все имущество. Некрещеные индусы никогда даже не помыслили бы прибегнуть к подобным средствам. Не знаю, как мы справимся с этими бездушными римокатоликами. Если мы не захотели отдать им свои души, то они сейчас требуют от нас денег, денег и денег. Несколько дней тому назад пришел ко мне государственный правозащитник из Траванкора и потребовал, чтобы я сразу положил тысячу фунтов стерлингов на счет римокатолической церкви в Малабаре. Я сказал ему, что мы, малабарские христиане, сущая нищета и нам не о чем и мечтать, кроме как о простыне на спине и горсточке риса. Мы ни денег не имеем, ни работаем за деньги, ни любим деньги. Ходил я и к нашему махарадже жаловаться. А он только воздевает руки к небу, удивляясь, как я могу быть настроенным недоброжелательно по отношению к близким мне по вере людям.

Погляди же теперь да найди защиту и помощь нашей Церкви где-нибудь там, у православных махараджей и епископов.

И еще пиши нам, пиши. Хотя бы два раза в неделю. Так меня все просили, чтобы я передал тебе это как общую просьбу. Ты сам знаешь, как наш народ ничего на свете не жаждет, кроме духовной пищи. И он хочет только быть уверенным, что его вера чистая, святая и апостольская. Все остальное, что в мире есть и что случается, для него будто и не существует.

Многие говорили мне еще, что рады были бы видеть здесь, у нас, православных монахов оттуда, из Сербии. Постарайся привести с собой хотя бы двух-трех. Скажи им, что наша жара будет для них не тяжелее, чем тебе их холод.

Женский монастырь, который ты основал, утверждается в правиле и возрастает в молитве. Все сестры сердечно приветствуют тебя. Каждая из них прикоснулась к этому письму челом в знак почтения к тебе, своему духовному отцу.

Целует тебя и благословляетмитрополит Фома

Воевода Рамачандра пишет Раме Сисодии в Сербию

Ты знаешь, что я принадлежу к обществу «Арья самадж», которое основал в прошлом человеческом веке139 в Пенджабе известный Даянанда Сарасвати140. Ты знаешь, что я как член этого общества верую только в единого Бога и гнушаюсь всех идолов индийских. Итак, этот единый и единственный Бог, в Которого верует «Арья самадж», да защитит тебя от зла и да вернет к нам здоровым. А нам твое присутствие здесь очень нужно, поскольку в Индии идет большое брожение: и духовное, и нравственное, и политическое, и социальное.

Об этом я недавно говорил в Траванкоре со светлым махараджей Малабара. Он поистине святой человек141, как он, так и рани********************************************, супруга его. Он обладает великими отличительными качествами древних индийских царей: Чандрагупты, Ашоки, Чалукии, Харши, Рамачандры, Раджпута и Прити Раджа*********************************************,– всем, кроме их воинственности. Ему трудно даже выговорить слово «война». И именно он мне говорил о вас троих, посланных им в Европу, чтобы выяснить причины столь частых войн в той земле. «Когда мы поймем причины войн, тогда мы пресечем их в корне и убережем нашу Индию от военного пожара».

Я спросил его:

– Но если только мы пресечем в корне войны, а европейцы этого не сделают, а, напротив, будут этот корень поливать и взращивать, как же мы убережемся от европейских посягательств?

На это светлый махараджа и ответь мне:

– Нас сохранят великие боги индийские.

Не хотелось мне оскорблять его искреннюю веру в весь этот наш идольский гам142, но про себя я подумал: «Да кто спасет всех этих богов индийских от натиска богов с Запада? Европейцы действительно правы, когда называют нас идолопоклонниками. Это и для меня ясно, но только и они слабо веруют и в единого Бога». А я искренне верую.

Мой Рама, легко нам было охранять Индию от Европы, но тяжело – от европеизма. А европеизм проник и в наших людей, – не только в вышколенных обезьян, но даже и в самых больших противников Европы и христианства. Это я замечаю и среди членов «Арья самадж», чисто индийского и антиевропейского общества. На наших собраниях они яростно нападают на все, что называется Европой и христианством. Но как только выйдут на улицу, становятся более европейцами, чем индийцами. По-европейски едят, и пьют, и одеваются; по-европейски спорят; и, что хуже всего, по-европейски думают. Причем это не какая-нибудь шудра, а именно те избранные, в которых Индия вперила взоры как в своих вождей.

Таким показал себя и твой брат Арджуна. Тебе писали об этом, и тебе все известно. И он был членом нашей «Арья самадж». Ну а когда он отрекся от многих богов и прилепился к Единому, тогда легко потерял и этого Единого, как это свойственно всем нравственно слабым людям. А став безбожником, он полностью европеизировался. Этим он причинил боль Индии и боль моему дому. Моя дочь Мирабай, как ты знаешь, была помолвлена с Арджуной. Вскоре они должны были пожениться. Между тем Арджуна тайно обручился с какой-то злосчастной чужестранкой по имени Глэдис Фаркхарсон. Тут суть дела в какой-то политической пропаганде и какой-то злодейской шайке – разумеется, европейской. Арестованы они оба: и Арджуна, и эта Глэдис. Наши газеты много писали об этом. Дело обсуждалось и во Всеиндийском конгрессе в Дели. Арестованы и многие другие лица. И сейчас идет следствие. Еще ничего не завершено.

Только одно завершилось окончательно. Это разрыв помолвки между Арджуной и Мирабай. Как кшатрий по чести и друг великого дома Сисодиев я начисто разобрался с этим. Пошел я в темницу к твоей матери, стократ благородной госпоже Катьяяни, и объяснил ей суть дела. И она согласилась со мной, что помолвку между ее сыном Арджуной и моей дочерью Мирабай нужно признать разорванной. Бедная душа! Больная, в темнице, под ударами судьбы и в этом позоре с Арджуной. Она так плакала и рыдала, что даже я, огрубевший воин, вынужден был отвернуться и пустить слезу.

Поскольку между мной и госпожой Катьяяни как родителями помолвленных детей достигнуто соглашение относительно разрыва между Арджуной и Мирабай, то он имеет силу и по законам Ману143, и по вековым индусским обычаям. Потому что родители устраивают браки своих детей.

Однако я хочу сообщить об этом и тебе, как брату моего несостоявшегося зятя Арджуны. Итак, пойми и ты все это и одобри. И оставайся и впредь другом твоему искреннему другу

Рамачандре

Рама Сисодия пишет Митриновичу в Лондон

Пишу тебе как дорогому другу и любителю Индии. Мира тебе и здравия от Бога, в Которого ты веруешь.

Мы, трое посланников махараджи Малабара, никогда не забываем твое гостеприимство в Лондоне, и твою Индоевропейскую школу, и твою всеохватывающую мудрость. По твоему совету мы задержались в Сербии намного дольше, чем задумывали. Это твоя родина, а ты наш друг. И все, что мы слышим из уст или получаем из рук твоих сербов, мы принимаем, как от тебя.

В Сербии мы действительно получили неожиданные утешения. Но печаль, эта черная спутница радости, если не следует за своей госпожой вблизи, то сопровождает ее издалека. Мне она явилась издалека, из моей Индии. Она не удивила меня. Ведь когда бы я ни наслаждался радостью, я ожидаю печаль, и когда терплю горе, надеюсь на радость. Такова ткань жизни вообще – и богов, и людей. И от этого их никто не может спасти.

Печаль пришла из самого моего дома. Мой брат Арджуна, который тебе известен по Лондону, как будто повредился рассудком. В безумие его повергла какая-то женщина по имени Глэдис Фаркхарсон. Оба они сейчас сидят под арестом из-за своих анархических акций в Индии. И оба на суде заявили, что они твои ученики. Подумать только! Чтобы анархисты были учениками того, кто, подобно новому аватаре, проповедует мир, согласие и гармонию всех религий, философий и убеждений? Митриновича, который, правда, и пьет вино, к огорчению мусульман, но который неспособен даже самую уродливую обезьяну убить, к радости индусов!

Пишу тебе это, чтобы ты ждал неприятностей. Ведь эти следователи будут тебя всячески дергать и допрашивать, а может, даже арестуют.

Мы втроем советовались, как тебе помочь. Решили написать письмо в журнал «Индийский вестник» и рассказать то, что знаем о тебе и что должна знать вся Индия. Следственные судьи всё это прочитают и ничего против тебя предпринимать не станут.

Во имя твоего блага этой ночью буду спать на голой земле.

Преданный тебе Рама Сисодия

Корреспондент «Таймс» пишет из Дели

Вчера вечером я вернулся из города Пури, который по святости конкурирует с Бенаресом. У меня еще гудят в ушах восклицания паломников: «Джаганат! Джаганат!»144. Поклонники со всей Индии стекаются сюда в знаменитый храм бога Вишну. И как только их взорам открывается этот тысячелетний храм, они восхищенно кричат: «Джаганат! Джаганат!».

В Пури человек оказывается в атмосфере религиозной и мистической, в Дели – в атмосфере политической. Там архаизм, здесь модернизм. К сожалению, модернизм не только в хорошем, но и в плохом своем проявлении, даже в виде политического и общественного анархизма. На днях весь Дели был взбудоражен анархическим заговором, который был вовремя раскрыт. В числе заговорщиков упоминаются несколько видных индийцев и неизвестные иностранцы. Зачинщица этого заговора – некая Глэдис Фаркхарсон, которой удалось помолвиться с одним кшатрием, не из-за любви и не с целью заключения брака, а только для того, чтобы он послужил для нее орудием в ее планах переворота. На суде она сказала, что она англичанка из Лондона. В качестве своего адреса в Лондоне она назвала улицу и номер дома, где, насколько мне известно, находится теософский книжный магазин «Луизак». Упомянула она и какую-то «Индоевропейскую школу», которой руководит некий ученый серб. Говорит, что в этой школе она идейно подготовилась «к улучшению положения в Индии». Суд не может верить ее словам и разыскивает сведения о ней. Дели полнится разными догадками. Однако в Дели, который никогда не был свободен от озлобления на Европу, ощущается нарастание этого озлобления из-за этой сомнительной личности.

Разумеется, вся Европа не виновна в том, что некоторые люди в Индии легко поддаются влиянию европейских женщин. Так вся Индия поддалась теософскому влиянию госпожи Блаватской и госпожи Анни Безант. И обе эти госпожи стали любимицами в Индии не благодаря какой-нибудь особенной мудрости, а из-за своей ненависти к христианству. Им, возможно, и храм будет воздвигнут, и к божествам их причислят. А сейчас, когда появилась какая-то Глэдис Фаркхарсон, непохожая на Блаватскую и Безант, в Дели послышались возгласы: «Вон из Индии европейских женщин!» или: «Европа еще будет посылать к нам женщин, чтобы они учили нас и судили нас!». А когда их учили Блаватская и Безант, тогда им точно такие же люди рукоплескали.

Вот такова толерантность здесь, в Индии, где каждый студент, прежде чем открыть рот, превозносит индийскую толерантность и ругает европейскую нетолерантность.

Рама Сисодия пишет своей матери Катьяяни

Да помогут тебе наши домашние девата145, мама.

Знай, что я сейчас разделяю твою боль, как ты всегда делила мою. И как ты бдела надо мной, немощным, в детской колыбели, так и я сейчас не свожу глаз своей души с тебя, больной, в твоей темнице. Удален я от тебя этим смертным моим телом, мертвым еще до смерти, но близок к тебе духом и любовью. Ни время, ни расстояние не могут остановить любовь и дух.

Как только мне написали, что ты болеешь лихорадкой, я каждый вечер встаю на колени и произношу это заклинание от лихорадки из Атарваведы**********************************************:

«И ты, лихорадка, которая делаешь всех людей желтыми и жжешь их, как Агни, пылающим огнем, – ты стань слабой и бессильной и провались в царство дольнее или исчезни совсем!

Иди найди какую-нибудь девушку-шудру и ее тряси, и сотряси ее насквозь и насквозь.

Уйди, лихорадка, со своей сестрой-судорогой и своим братом-кашлем, уйди к далеким народам».

Ты ревновала о старых законах Индии, мама милая, и благословляла добровольное самопожертвование Сакунталы, вдовы Кабировой. Ты не уговорила ее совершить самоубийство. Но когда она сама решилась пойти в огонь за мужем своим, ты обрадовалась и помогла ей осуществить ее намерение. Наш величайший законодатель Ману так предписал и заповедал, чтобы вдова не смела жить дольше своего мужа. Он пошел еще дальше и повелел, чтобы и невеста, если умрет ее жених, не смела ни за кого выходить, но оставалась незамужней весь свой век. Так нас учили и все остальные индийские аватары. И сейчас ты, мама, страдаешь за их закон. Правы индусы, когда завидуют тебе, и не правы, когда жалеют тебя. А что делать мне, сыну твоему, который в твоем существе видит свое существо и в своем существе – твое? Я и завидую тебе умом, но и жалею сердцем. Ты мне мать.

Будь мужественной и терпи до конца. Если умрешь, то опять родишься, чтобы жить. Мы, индийцы, знаем, что жизнь смертью не прерывается. Мы знаем, что смерть для нас значит не уничтожение жизни, а переход живой души, дживы, в другое тело. Мы не как европейские безбожники, боящиеся смерти, как огня. Ведь хотя они, как христиане, якобы верят в воскресение мертвых, но все же считают смерть концом жизни и существа человека. Они глубоко ниже нас. Страх смерти управляет всей их жизнью и поведением.

Твой сын Рама

Пандава, начальник Бенареса, пишет Раме Сисодии

Желаю тебе мира, блаженный мокша, и света ногам.

В Бенаресе все идет по-старому. Паломники, жертвы, дым, смерти. Каждый день много мертвецов сжигается на берегу Ганга и их обгоревшие черные тела опускаются в реку. Я думаю, сколько же до сих пор Ганг принял человеческих тел и унес в море, и это за тысячи лет! Если бы все эти тела сложить одно на другое, то получилась бы целая гора, которая превысила бы Гималаи. Целая Индия рождает тела, а Бенарес отправляет их подземному богу Яме. Так мне кажется. И я здесь чувствую себя больше среди мертвых, чем среди живых, и больше в царстве бога Ямы, чем в царстве бога Брахмы. Что такое человеческая жизнь? Только майя146, обман, призрак и тень. Сегодня мы есть, завтра нас нет. В котором «завтра» случится, что и мое тело сожгут в огне и столкнут в Ганг? Вопрос только в том, в каком новом теле появится моя душа: в человеке, или в слоне, или в обезьяне, или в кречете, или в ките? Нет ни человека, ни бога, который мог бы остановить колесо повторного рождения и мучения в этой жизненной самсаре. Так учат и Веданта, и Пурана147, и Упанишады.***********************************************

Один только Сундарар Даш, твой гуру************************************************, начинает учить о чем-то ином. Он каждый день приходит ко мне и говорит, что Индия находится в конце старого мира и в начале чего-то нового. И непрестанно повторяет, что люди никак не могут спастись своими усилиями без помощи сверхчеловеческой. И еще прорицает, что эту сверхчеловеческую помощь подаст людям новый Майтрея, или Мессия, Который должен появиться после Гаутамы Будды.

Но, может, это не займет тебя столько, сколько та чудная весть, которую принес мне сегодня Сундарар. Эта весть касается и твоего дома. Из-за нее я и взялся написать тебе это письмо. Сундарар рассказал мне, как он встретился здесь, в Бенаресе, с известным монахом по имени Кумара Рам. Это гималайский бхикшу, он редко приходит в Бенарес. Я припоминаю, что видел его только однажды здесь, в Бенаресе. Но о нем говорят, что если уж он спускался из леса к людям, то совершал какую-нибудь неожиданность, о которой затем рассказывали годами.

Ну и мне твой гуру Сундарар сейчас рассказывает, как Кумара жил в Малабаре среди христиан, не европейских, а наших индийских христиан. Несколько месяцев он слушал христианских священников и монахов и наблюдал за их жизнью. После всего увиденного и пережитого в Малабаре Кумара что-то задумался и умолк.

Еще Сундарар сказал мне, что Кумара рассказывал ему, как сильно ему понравились жития христианских святых. И в связи с житием некоего английского святого Албана*************************************************148 они вдвоем готовятся что-то устроить для освобождения Арджуны, твоего брата Арджуны, который сейчас томится в тюрьме. Но все это Сундарар прошептал мне сквозь зубы. Вижу, он скрывает какую-то тайну. Что это за тайна – пойму потом. Кумара лишь качает головой и шепчет: «Святой Албан! Святой Албан!». Что за этим скрывается – не знаю.

Не так радостен восход солнца, как твое появление в Бенаресе.

Твой Пандава

Джон Элиот пишет из Лондона Раме Сисодии

Почтенный воевода, твой друг, а мой учитель Митринович попросил меня ответить тебе на письмо, которое ты послал ему от имени целой миссии махараджи Малабари. Несколько дней он лежит в постели и сожалеет, что не может написать тебе лично.

С большим вниманием он следит за вашим путешествием по Балканам. И очень обрадовался бы, говорит, если бы вы смогли найти настоящий клад сокровищ на его родине. Это богатство, говорит он, скрыто под столетними наносами и наслоениями европейщины. Он вам по-дружески советует войти в контакт с самым простым народом, если хотите увидеть блеск этого скрытого богатства.

В связи с аферой Глэдис Фаркхарсон и твоего брата Арджуны в Индии Митринович просит вас ничего не писать о нем в индийских газетах. Он большой противник газет и всякой газетной рекламы. Агенты тайной полиции приходили в нашу Индоевропейскую школу и допрашивали некоторых из нас. Мы все заявили, что Арджуну знаем. Пока он был в Лондоне, он часто посещал нашу школу. Все мы его очень любили как человека очень кроткого и благородного. Подлинный аристократ великой Индии. И все удивлены, что он превратился в большого революционера и анархиста. Должно быть, дело тут не в мыслях, а в чувстве. Не эта ли таинственная женщина Фаркхарсон стала причиной этого чувства, кто знает? Но выглядит правдоподобно. Арджуну мы все жалеем, а об этой женщине сейчас вовсю расспрашиваем друг друга. Никто из нашего общества не может вспомнить личность с именем Глэдис Фаркхарсон. Впрочем, это не удивительно. У Митриновича три узких кружка учеников и последователей, из англичан и индийцев, а помимо этого он читает публичные лекции, которые посещает много народа. Но ни его тайные занятия, ни публичные лекции не делают людей насильниками-революционерами и анархистами. Напротив, Митринович делает людей миротворцами и работает на примирение всех народов, прежде всего индоевропейских.

Итак, не пишите ничего в индийские газеты. Скотланд Ярд сам опубликует то, что будет признано за истину.

Твой Джон Элиот

Брамин Сомадева из Бомбея пишет Пандиту Гаури Шанкаре в Сербию

Шри Кришна шаранам мама**************************************************.

Твоя обожаемая супруга госпожа Индумати, непревзойденная в знании священных Вед,– моя гостья, как она писала тебе. Много часов я провел с ней в беседах о том, о чем учат Веды. Я чувствовал такое наслаждение, как если бы говорил с тобой. Твой светозарный сын Ануширвана – да защитит его бог Кришна от всех злых духов, от пакостных тварей – во всем отблеск твоего сияния; только никогда недоставало ему терпения подолгу слушать священные беседы между мной и его умной матерью. И еще непрестанно прерывал нас и просто приводил в растерянность некоторыми своими необычными вопросами. Госпожа Индумати полагала, что подобными вопросами оскорбляются боги. Потому ходила по всем пагодам в этом городе и в окрестностях и приносила благовония и жертвы умилостивления. Чтобы разъяренные боги не отомстили Ануширване. Прошу тебя, не беспокойся из-за этого. И не расценивай это слишком трагично, как делает это госпожа Индумати. Ей хотелось бы, чтобы дети были спокойными и крепкими в вере, как мы, старшие. Но этого не бывает.

На днях посетил нас знаменитый доктор Какусанда с Цейлона. Ты помнишь его? Это тот врач, который изучил европейскую медицину в Германии и Англии и там получил диплом доктора. Но впоследствии он стал отрицать всю европейскую медицину как ложную и вредную и основал совершенно оригинальную индийскую медицину на основе нашего народного опыта лечения всех болезней. Он доказал, что индийский народ тысячи лет опытным путем находил средства изцеления многих недугов и людей, и животных. Собрал эти лекарства – из кореньев, коры, соков, трав, семян, минералов, всяческой крови и многого другого – и начал лечить. Вскоре он стяжал славу врача превыше всех врачей в великой Индии. А когда перебрался на Цейлон, то был встречен там, как властелин. На него смотрят на Цейлоне, как на какого-то чудотворца. Однако он лечит не только природными лекарствами, но и религиозными мистериями. Он буддист, причем неистовый и непримиримый. Для него существует только одна истина и один путь – это буддизм. Как тебе известно, Цейлон сейчас центр буддизма. На этом острове хранится и зуб Гаутамы Будды149. Доктор Какусанда посылает всех своих пациентов целовать этот зуб. Предписывает им медитацию и буддийскую аскезу. Уверяет их, что они выздоровеют, если, помимо лекарств, прочитают Упанишады150. Нас, брахманистов, клеймит как невежд. Еще яростнее нападает на ислам. А о христианстве не может даже говорить, не корчась от ненависти и отвращения.

Мы все слушали его со вниманием и большим интересом, но не с одобрением. Из него хлещет яростный сектантский дух. Сказать тебе по правде, я ощутил какое-то удовлетворение оттого, что буддизм сгинул из великой Индии и переместился на Цейлон, в Тибет и в царства желтых народов. И того немногого, что осталось от него в нашей Индии, не было бы, если бы его в свое время не взял под покровительство царь Ашока151, когда сам пристрастился к буддизму.

Молодой Ануширвана слушал этого буддийского фанатика сначала с раскрытыми глазами, потом начал дремать и в конце концов в голос засмеялся и вышел. Госпожа Индумати из-за этого упрекнула его и сказала ему: «Мы гости в этом доме и должны уважать тех, кого уважает наш хозяин».

Но это еще не конец рассказа о докторе с Цейлона. Порог моего дома тут неожиданно перешагнул знаменитый монах-бхикшу Кумара Рам. И мой рассказ принимает драматичный оборот, и начинается новая глава. Но об этом в другом письме, которое вместе с этим первым письмом будет плыть к тебе на одном пароходе.

Твой друг Сомадева

Брамин Сомадева из Бомбея пишет Пандиту Гаури Шанкаре в Сербию

Шри Кришна шаранам мама. Ом.

Когда бхикшу Кумара Рам вошел в наш дом, доктор Какусанда еще пламенно вещал о буддизме как единственной истине и единственном пути. Кумара его внимательно слушал, сидя скрестив ноги, молчаливый и неподвижный, как статуя, и спокойный, как бог Индра. А бог Индра равно спокоен и когда мечет громы на землю, и когда ласкает светом с вышины.

– Разве и ты не так думаешь, бхикшу? – спросил Кумару доктор.

– Я не буддист,– сказал Кумара,– но готов стать им, если ты убедительно ответишь мне на три вопроса.

– В высшей степени охотно, только говори.

– Первый вопрос: выделял ли себя Гаутама Будда как единственного татагату*************************************************** или признавал, что и до него появлялись спасители, подобные ему, и что после него появится еще один и последний спаситель по имени Майтрея?

– Действительно, Будда говорил, что до него появлялось много будд и что после него придет еще один и последний спаситель по имени Майтрея.

– Если это так, тогда мы должны в первую очередь знать учение всех прежних будд.

– Не вредно было бы знать это.

– Конечно, не вредно, но и не полезно,– сказал Кумара,– поскольку и сам Гаутама ссылался на прежних аватар и признавал и заимствовал их учение о карме, дхарме и реинкарнации.

Тут Кумара замолчал и взгляд его застыл, будто он возносил в уме какую-то молитву. И тогда сказал:

– А сейчас второй мой вопрос. Признаешь ли ты Веданту?

– Не признаю,– ответил решительно доктор.– На что нам Веданта, если Гаутама сказал все, что нужно сказать? Упанишад довольно и без Веданты.

– Нельзя противоречить самому себе и принижать Будду.

– Как это?

– А вот как. Ты только что сказал, что не вредно знать добуддийскую науку. А эта наука – только в Веданте. А сейчас ты отрицаешь необходимость Веданты. Далее, разве ты не принижаешь Будду, когда не признаешь то, что он признавал? А он признавал Веданту и всех прежних будд и аватар, которые в Веданте изложили учение о карме, дхарме и реинкарнации.

Тут доктор закусил губу и решительно заявил:

– Гаутама, и – довольно! Никто нам больше не нужен ни до, ни после него.

– Жаль, что ты не удовлетворил меня твоим ответом. А сейчас, доктор, вот мой третий вопрос. Гаутама Будда предсказал появление одного будды после себя, причем последнего, по имени Майтрея. Это ты сам уже признал. И не мог не признать, когда это написано в изречениях Гаутамы. Сейчас, говоря, что нам никто не нужен ни до, ни после Гаутамы, ты противопоставляешь себя своему учителю, который сказал, что придет Майтрея.

Тут доктор опять гневно закусил губу. А Кумара продолжал:

– Я спросил тебя, доктор, сначала, признавал ли Гаутама прежних будд, а ты отвечал, что да, но они все не нужны, только Гаутама нужен. Тогда я спросил тебя, признаешь ли ты Веданту, и ты отвечал, что не признаешь, хотя Гаутама учился на Веданте. Наконец, я спросил тебя, предсказывал ли Гаутама нового и последнего будду после себя, Майтрею, на что ты согласился, однако выразил убеждение, что никто из инкарнаций будды ни до, ни после Гаутамы не нужен. «Гаутама, и – довольно». Так ты сказал. Вывод ясен: ты не признаешь прежних будд, которых было около двадцати до Гаутамы; не признаешь Веданту и не признаешь Майтрею, последнего татагату, спасителя мира.

Услышав эти слова, доктор Какусанда вскочил и сказал:

– Вы, бхикшу гималайские, живете в лесу и не знаете жизни. Может, вы не будете учить меня?

Увидев, что он рассердился, Кумара замолчал на пару минут, а потом сказал ему мягко и с сочувствием:

– Дорогой доктор, я не хотел причинить тебе боль. У нас на Гималаях есть такое правило среди монахов: как только кто-нибудь в споре об истине и пути разозлится, все прекращают говорить об этом и начинают самый обычный разговор об обезьянах, тетерках и бабочках. Итак, если хочешь, я расскажу тебе об удивительных чудесах из жизни обезьян, тетерок и бабочек.

Ануширвана, который до этого момента внимательно следил за спором двух ученых людей, услышав эти последние слова монаха, вскочил, захохотал, стал топать ногами и аплодировать. Мы вынуждены были просто вывести его на улицу.

Я, как хозяин, чтобы вернуть благое расположение гостей друг к другу, пригласил их на прогулку по моему саду, а потом на завтрак. Но доктор Какусанда учтиво отказался и покинул нас.

Могу сказать тебе только одно: и это происшествие, как и все, что мы сейчас переживаем, с очевидностью свидетельствует о том, что Индия пребывает в небывалом брожении и хаосе. Кто ее спасет, я не знаю. Вся она качается, как пьяный человек.

Преданный тебе Сомадева

Феодосий Мангала пишет митрополиту Малабара

Мир тебе от Бога единого и триипостасного.

Прибыли к нам делегаты из страны Болгарии, расположенной на восток от Сербии, чтобы пригласить нас посетить и их. Поп Боян от имени Церкви и молодой профессор Харамбашев от имени университета. Наш предводитель, Пандит Гаури Шанкара, переутомленный и простуженный, предложил нам двоим отправиться в Болгарию, а он тем временем немного отдохнет. И действительно, наш Пандит – скорее тень, чем тело. Сущий портрет индийского аскета. Хотя люди здесь от жары потеют, он не переставая ежится и дрожит от холода. Ах, где Сербия и где Малабар? Это не удивительно.

Мы еле упросили нашего дорогого монаха Каллистрата пойти с нами. Он согласился только провести нас до границы. И он торопится, чтобы как можно скорее убежать от соблазнов мира сего в свою Святую Гору. Кроме наших просьб, отправиться с нами в этот путь его подвигла старая дружба с попом Бояном. Это два человека, я бы сказал, с одной душой. Единомышленники во всем. Боян – вдовый священник, он жаждет как можно скорее оставить все и уйти к монахам на Святую Гору. С нами пошел и господин Богданович, в то время как доктор Ефим остался, чтобы организовать наш прием в Белградском университете.

В Софии мы были сердечно приняты, особенно церковной иерархией и народными массами. Образованные люди с таким любопытством смотрели на нас, будто на диковинных зверей в зоопарке.

Перекормили нас едой и питьем. Мне думается, что если бы мы так и столько ели, то не жило бы у нас в Индии триста шестьдесят миллионов человек152. Однако мы слышали, что болгарский крестьянин обходится очень скромной пищей.

Были мы в знаменитом монастыре святого Иоанна на горе Рилской153. Это святыня, которой гордится болгарский народ. Красота монастыря соперничает с красотой природы. Если бы дал Бог, чтобы и мы, нищие христиане Малабара, воздвигли вот такой монастырь! Но мы утешаемся тем, что купол нашего монастыря гораздо выше и красивее куполов святого Иоанна Рыльского. Наш купол – это темно-синее небо, украшенное бриллиантами звезд, которые в Индии сверкают ярче, чем где бы то ни было. Ах, матушка Индия!

На сегодня заканчиваю. Несут почту. Било бьет к вечерне.

Верный и преданный тебе Феодосий Мангала

Феодосий Мангала пишет митрополиту Малабара

Мира тебе и радости от Господа.

Посетили мы и Тырново, древнюю столицу болгарских царей и патриархов. Были мы и в храме Сорока мучеников, в котором святой Савва Сербский отслужил свою последнюю литургию за неделю до смерти. Болгары так любили святителя, что едва позволили сербскому королю перенести его тело в Сербию.

Сельский народ в Болгарии произвел на нас самое сильное впечатление. Кроткий, прилежный, терпеливый, покорный власти и очень церковный.

– Вы должны знать, господа,– сказал нам кто-то из провожатых,– что у нас в Болгарии существует расовая проблема, так же как и у вас в Индии. У нас есть две Болгарии: татар-Болгария и славянская Болгария. Эта раздвоенность причиняла нам много бед и унижений на протяжении ряда веков. И сейчас стоит только почуять чуждую кровь, мы шарахаемся друг друга.

– Так это, так,– воскликнул поп Боян. – Эта расовая раздвоенность фатальна для нас, болгар. Но есть и другая раздвоенность, фатальная для всех христианских Балкан. Эта раздвоенность создана искусственно; а создал ее особый тип людей, которых в Болгарии называют «бай Ганьо»154, в Сербии «дрипац»155, а в Македонии «чапкун»156. Я попросил бы вас, высоких гостей из Индии, помнить об этом и всеми силами остерегаться болгарских бай Ганьо, сербских дрипцев и македонских чапкунов.

Харамбашев начал резко протестовать. К нему присоединился и Богданович. Но поп Боян не поостерегся, он продолжал:

– Бай Ганьо, дрипац и чапкун – самые большие враги Балкан. Очень часто они оказывали решающее влияние на судьбу измученных, едва только освобожденных народов балканских. Не пытайтесь даже заводить с ними речь о Боге, о душе, о Спасителе мира, о Евангелии, о Ведах, о народе как нравственном существе, о неисследимых глубинах всего сущего, о роде людском как единой Божией семье. Это все так же неинтересно им, как тибетские тантры и мантры. Они довольствуются самой низкосортной литературой, причем такой, которая восхваляет страсти, оправдывает пороки и превозносит зло над добром. С утра они раскидывают свои сети в житейском море, чтобы что-нибудь урвать для себя, а вечером перебирают добычу. Собирая же для себя и только для себя, они при этом непрестанно кричат: «За народ! За народ!».

Харамбашев вскочил:

– Я слышу, ты обвиняешь владык, поп Боян!

– Да мой владыка думает так же, как и я,– спокойно ответил Боян.– Но закончим. Эти люди знатоки, но никогда не мудрецы. Это бездарные подмастерья Запада. Они высокопарно хвалятся западной культурой, то есть тем, в создании чего не принимали участия ни они, ни их предки. Им не до культуры и не до Европы – и то и другое они используют только как торговую марку для получения своей личной выгоды. Знайте, эти типы не представляют ни Балканы, ни Европу. Они – нездоровая опухоль на теле Балкан. Они виновны в пролитии крови между братьями, в революциях и войнах, в соблазнении народа, в ненародной политике, в нехристианской школе, в чужеземном управлении нашей экономикой. Берегитесь, господа, бай Ганьо, дрипцев и чапкунов балканских...

Случилась маленькая неприятность прямо у входа в университет. Какие-то студенты стали смеяться над нами. Кто-то начал строить на наш счет разные догадки. «Долой Азию!» – вырвался крик из отдельно стоящей группы.

Поп Боян покраснел и закричал:

– Долой вас, татары! Это благородные азиаты, а вы кровопийцы из Азии.

Когда воевода Рама понял, что кричат эти юноши, он сжал свой меч правой рукой. Знаешь, это кшатрий индийский, он всегда готов с мечом в руках защитить свою честь. Вообще говоря, мы необыкновенно провели время в Болгарии.

Да защитит святой апостол Фома тебя и весь наш Малабар.

Безмерно преданный тебеФеодосий Мангала

Визирь махараджи пишет из Траванкора Раме Сисодии

Ом, намо Махадеви****************************************************.

Мое недостоинство получило приказ от светлого махараджи написать это письмо тебе, любимец наивысшего божества.

Пришел к нам нарочный из твоего места и принес весть... Хотели бы мы все, из любви к тебе, чтобы эта весть была иной. Но если такая весть и может огорчить слабые души, разве огорчит она тебя, храбрый кшатрий? Тебя, который знает наизусть Бхагавад-гиту и проникает в тайны жизни и смерти так же быстро, как бог Кришна и все наши славные аватары.

Если бы ты, скажем, услышал, что умер какой-нибудь твой сродник или друг, разве огорчилась бы твоя душа, которая берет на себя огорчения всего мира? Сам Ганг не может увеличить море ни на одну пядь. Так никакая потеря и никакое приобретение не может ни увеличить, ни уменьшить море твоего сострадания ко всем живым существам.

Итак, посыльный из твоих мест принес нам весть, что душа, джива твоей матери благородной Катьяяни вышла из досадного своего тела и, конечно, уже родилась в другом теле. Да дарует ей колесничий Кришна157 светлую жизнь в новом теле или, еще лучше,– да освободит ее совершенно от колеса повторных рождений в этом мире бескрайней печали и горечи.

Тот, кто истинно позналМое божественное рождениеИ познал дела мои,Тот, оставив тело,Не хочет родиться вновь*****************************************************.

Наш светлый махараджа вместе со светлой рани всей душой проникает в твою душу и разделяет с тобой чувство, имеющее охватить тебя, когда до тебя дойдет эта весть. Он изволил приказать, чтобы подавали пинду****************************************************** в течение десяти дней о душе благородной Катьяяни.

Кланяется тебе с глубоким уважением

Кешав, пратиниди*******************************************************

Махмуд Омар пишет Халилу Сеад-Едину в Дели

Салам, сахиб.

Следуя твоему пожеланию, я с готовностью стал адвокатом Арджуны Сисодии в связи с этой загадочной дамой Фаркхарсон и ее бунтовщическим воззванием.

Прежде всего я поговорил с судебным следователем. Все судебные следователи молчаливы и недоверчивы в период следствия, а наш в особенности. Хотя я узнал от него, что Фаркхарсон имела какую-то связь с центральным теософским обществом в Мадрасе.

Он был любезен и дал мне фотографию этой дамы. С этой фотографией я отправился в Мадрас. В теософском обществе мне сказали, что им это лицо известно. Фаркхарсон, говорят, проявила себя как убежденная приверженка теософии. Но это свое убеждение она выражала больше ненавистью к христианству, чем каким-нибудь позитивным верованием. Больше всего она интересовалась книгами о гипнозе. Предлагала каким-то знакомым загипнотизировать их. В течение нескольких месяцев перед смертью Анни Безант, являвшаяся директором всех теософских обществ в Индии, часто принимала эту Фаркхарсон. Это дало основание остальным членам правления относиться к этой иностранке с доверием. Но не до конца. Она вызывала у них подозрения: никак не хотела идти ни в европейские районы города, ни в европейские гостиницы, дружила только с местными жителями, и часто представлялась под другим именем.

Как только я вернулся из Мадраса, я посетил следователя и рассказал ему все, что узнал в Мадрасе. Он расположился ко мне после этой услуги и прочитал мне письмо Арджуны, найденное у Фаркхарсон. Он не разрешил мне переписать его, и потому передаю тебе то, что уловил на слух и запомнил. Это не обычное любовное письмо, а письмо человека, явно загипнотизированного.

Арджуна благодарит эту женщину за то, что она освободила его от всех заблуждений индийских и осияла его ярким светом истины.

Затем он в стихах воспевает красоту ее пышных красных волос и жемчужных зубов.

Соглашается с ней, что нужно как можно скорее вступить в брак. А после этого отправиться в ее большое имение в Англию, где они в тиши проведут подготовку освобождения Индии.

Вот это в основном. Но письмо длинное и переполнено любовной трескотней, из которой я запомнил вот это: «Ты моя Лакшми, ты моя Кали, ты моя Сарасвати. Все женские индийские божества не существуют для меня. Ты их всех заменила. Они легенды и тени, а ты реальная богиня». И подобные глупости.

По прочтении письма следователь сказал мне, что мы имеем дело с очень опасной женщиной. Нашел он, говорит, несколько ее писем, подписанных разными именами, женскими и мужскими, с ее фотографиями в женской одежде и в мужской. На одной фотографии она предстает в образе индийского монаха бхикшу, в оранжевой мантии, с обритой головой и кружкой для милостыни в руке. Почему у нее обрита голова, не понимаю.

Напоследок следователь строго доверительно сообщил мне, что Фаркхарсон ненавидела мать Арджуны, госпожу Катьяяни, и угрожала ей местью. Ясно из-за чего. Ведь Арджуна помолвлен с девицей Мирабай, дочерью воеводы Рамачандры. А мать не разрешала и думать о разрыве этой помолвки. Из полицейских отчетов выяснилось, что некая европейская женщина с красными волосами донесла в одно полицейское отделение, как Катьяяни уговорила Кабирову вдову Сакунталу пойти на сати, костер, и как помогла ей той ночью на Джумне войти в пламя. Войдя в доверие полиции, Фаркхарсон получила разрешение посетить госпожу Катьяяни в темнице и отнести ей якобы какой-то гостинец. После этого посещения Катьяяни сразу слегла. И вот только что стало известно, что она умерла.

Прошу тебя, храни все это в секрете, пока следствие полностью не закончится. Я дал слово следователю. И ни за что не поднимай этот вопрос в Конгрессе.

Да осыплет тебя Аллах цветами своей милости.

Твой Махмуд

Госпожа Индумати пишет своему мужу Пандиту Гаури Шанкаре в Сербию

Да защитят тебя наши домашние девата от всех пакостных тварей (злых духов). Ом.

Умерла госпожа Катьяяни, мать твоего друга Рамы Сисодии. Она неожиданно заболела в темнице, и когда болезнь усилилась, ее выпустили домой до выздоровления. Перед выходом из темницы она написала несколько слов Арджуне, томящемуся в той же темнице, и закляла надзирателя передать ему. Как только добралась до дому, душа покинула ее и направилась искать себе новое обиталище.

Воевода Рамачандра, чья дочка Мирабай была помолвлена с Арджуной, счел своим долгом пойти на похороны умершей старицы. Когда он сказал нам, мы решили составить ему компанию, я и Сомадева. К нам присоединился и один весьма ученый бхикшу, Кумара Рам, который оказался здесь.

Когда мы пришли, костер был уже приготовлен к тому, чтобы сжечь мертвое тело. Покойница была обвязана веревкой с головы до ног по нашему индийскому обычаю. Лицо Катьяяни выглядело очень странно. Оно распухло, как надутый бурдюк. Все лицо было в каких-то темных полосах, словно в ремнях. Все мы удивились этому. Какой же это болезнью болела несчастная? Какая болезнь так обезобразила ее милое и благостное лицо?

Внезапно между нами оказался доктор Какусанда с Цейлона. Несколько дней тому назад мы познакомились с ним в доме Сомадевы. Будто его кто прислал и будто он спешил, чтобы вовремя успеть: он был весь запыхавшийся. Тотчас он подошел к мертвому телу, нагнулся и заглянул в лицо. Затем встал, повернулся к нам, воздел руки и выкрикнул:

– Отравлена! Отравлена! Эти проклятые европейцы травят нам и души, и тела. Они хотят нас изничтожить. О будда Шакьямуни, избавь нас!

Затем доктор вынул записную книжку и стал что-то писать. Бхикшу Кумара приблизился к доктору и будто стал его умолять о чем-то. Глянул на него доктор косо, ведь они несколько дней назад сильно поспорили о вере, и молча продолжил писать. Наконец написал еще одну бумагу и передал ее Кумаре, слегка поклонился всем нам и быстро удалился.

Тогда тело положили на зажженные дрова. Мертвое тело только обгорело, а огонь уже погас. Собрали мы горсточку-другую пепла, Раме Сисодии на память, и затем тело столкнули в реку. Ах, жалкая жизнь без надежды и страшная самсара без исхода!

Когда мы вернулись в Бомбей, воевода Рамачандра десять дней подавал пинду за умершую Катьяяни. Хотя помолвка между его дочерью и Арджуной расторгнута, он говорит, что считает себя сродником дома Сисодиев навсегда. А сродник должен подавать пинду за умершего сродника.

Нашего сына Ануширвану я не захотела взять на этот раз. Слишком страшно для него, столь юного, видеть мертвое тело. Оставила я его в доме воеводы Рамачандры с любезной госпожой Рамачандра и ее дочерью Мирабай. Я заметила, что Ануширвана любит разговаривать с Мирабай.

Ты это я, я это ты. Мы оба – одно целое в вечной пране158.

Кланяется тебе и почитает тебя

Индумати

Сарала Метра пишет из Лондона редактору «Индийского зеркала»

Мне кажется, что этот Божий мир еще достаточно широк для порядочных людей и слишком тесен для непорядочных.

Тесным стал этот мир и для мадам Глэдис Фаркхарсон. Перебегать с континента на континент для нее такая же обычная вещь, как для честного лондонского труженика ездить из Сити в Уимблдон.

И поскольку она в связи со своей недавней бунтарской деятельностью в Индии пыталась перед судом примазаться к нашей Индоевропейской школе, больше известной как школа Митриновича, то все мы не пожалели сил, чтобы сбросить вуаль с этой таинственной особы. Очень мало смогли мы узнать о ней в Англии, но многое узнали от наших друзей из Америки. И просим Вас любезно опубликовать эти сведения в Вашей уважаемой газете.

Действительное имя этой женщины не Глэдис Фаркхарсон, а Ревекка Натан. Уже само ее имя говорит о том, какого она рода и племени.

Ее отец был ростовщиком и, будучи изгнанным из Польши, поселился в Чикаго, где Ревекка и родилась и где он умер.

Замужем она была столько раз, что не хватило бы пальцев на руках и ногах, чтобы сосчитать. Озлобленная на весь свет участью своего отца, она с ранней молодости вступала во всякие деструктивные и тайные объединения: антихристианские, антирелигиозные и антигосударственные. Многократно была арестована и наказана, но это ее не исправило. Замуж она никогда не выходила из-за каких-нибудь чувств, но только из соображений политики и расчета: чтобы скрыться от полиции или добраться до денег. В конце концов стала членом тайного анархистского объединения в Бруклине, которое представляет собой одну из ветвей главной анархистской организации, находящейся в Испании. В этом объединении Ревекка и остановилась и за последние двадцать лет стала его главной движущей силой. Несколько раз она обошла всю планету со своей сетью, чтобы уловить кого-нибудь своими анархистскими идеями, и своими искрами кое-где зажгла бунты, беспорядки, конфликты, покушения и разорение всего того, что люди и народы строили и воплощали. Ведь разрушение – сердцевина анархистской программы. В Бруклине полиция конфисковала их листовки, которые они разбрасывали, куда только хотели. На этих листовках написаны такие девизы: «Долой старый мир», «Долой богов и государства», «Каждый человек сам себе бог и сам себе государство».

Ревекка уже женщина в летах. Но благодаря косметике она умеет замаскироваться и показаться на двадцать лет моложе, чем есть. Она совершенно лысая. Потому носит искусственные волосы (парик), причем иногда черные, а иногда рыжие или красные. У нее нет ни одного своего зуба. Люди влюбляются в ее волосы и зубы из-за полного неведения. Когда она попадает в опасность от полиции, она срывает волосы с головы, вынимает зубы изо рта и как лысый и беззубый нищий встает и тянет руку за милостыней, даже полицейским. Пользуется всеми средствами, более всего отравлением своих жертв, своих мужей и всех тех, кто встает у нее на пути. Использует также гипноз. У нее большие глаза и колючий взгляд змеи. Вся она упакована разными паспортами и фотографиями, которые представляют ее и как женщину и как мужчину, и как благородную даму и как нищего, и как старуху и как старика. Это вторая Сара Бернар, только не на театральной сцене, а на арене целой планеты.

Достаточно ли Вам этого? Если нет, мы готовы заполнить всю Вашу газету описанием Ревеккиных уловок и авантюр. Подобная особа действительно не может иметь ничего общего с нашей школой, вся деятельность которой протекает под знаком общечеловеческого сближения, доброты и гуманности. А то, что она пыталась пристроиться к нашей школе, не удивительно. Это один из ее маневров: представиться членом какого-нибудь видного общества или клуба, или дочерью какого-нибудь лорда или богача, или же приятельницей какой-нибудь знаменитости. Когда наша известная певица Ратан Деви гастролировала с индийскими песнями по Америке, Ревекка была ее бессменной провожатой. Точно так же она сопровождала и свами Вивекананду159 по всем странам, где он проповедовал учение Рамакришны160 о соединении всех вер в одну.

А сейчас для Вас достаточно? Если нет, сообщите, и мы Вас насытим.

Все мы в нашей школе больше всего жалеем несчастного Арджуну Сисодию, легкомысленно попавшего в сети этой современной Кирки161, которая каждого, кто к ней приближается, обращает в свинью.

С уважением кланяется Вам

Сарала Метраучитель санскритского языкав «Школе Митриновича»

Воевода Рамачандра пишет Пандиту Гаури Шанкаре в Сербию

Да дарует тебе Вишну мир души и свет ногам.

Ты брамин, а я кшатрий. Ты великий брамин, а я скромный воевода. Но все же я тоже не шудра.

Ты знаешь лучше, чем кто бы то ни был, Веданту, и Пурану, и Упанишады, и даже Гант, святую книгу суровых сика162, а я мало знаю, ведь я прочел только Махабхарату и Рамаяну. Но все же и я не глупец, который кланяется каждому камню, как божеству, и каждому столбу в селе говорит: «Амма!»********************************************************.

Если я не могу похвастать первенством своей касты, как ты, то разве не могу похвалиться своими предками? Ведь мне имя Рамачандра дано не зря, а по той причине, что во мне течет кровь славного индийского махараджи Рамачандры163.

А сейчас, когда я сказал тебе, кто я, я взываю к тебе с известием, что у меня есть дочь Мирабай, как и у тебя есть сын Ануширвана. Если такова их карма, то пусть они станут женихом и невестой и поженятся. Я не посмел бы помянуть тебе об этом как человеку более высокому и мудрому, чем я, если бы мне первой не дала знать об этом твоя благородная супруга Индумати. Она, говорит, обнаружила, что наши дети любят друг друга. Услышала она тайком слова: «Ты это я, я это ты», которые Ануширвана пролепетал моей дочери, и слышала, как те же слова Мирабай сказала в ответ твоему сыну: «Ты это я, я это ты». А то, что это у нас, в Индии, есть выражение истинной любви детей,– это тебе известно лучше меня.

В том, что моя дочь была помолвлена с Арджуной Сисодией и Арджуна бессовестно отрекся от помолвки, Мирабай не виновата. И это не препятствует ей помолвиться с другим. Правда, по законам Ману, если девица помолвится с юношей, а он умрет, то помолвленная девица должна считаться вдовой и не может ни за кого выйти замуж. Но здесь иной случай. Арджуна не умер. И Мирабай потому не вдовица.

Вследствие этого я и моя жена даем свое согласие на их брак, и твоя супруга тоже дала согласие. Но это дело я не могу считать решенным, пока своего согласия не дашь ты, учитель всем нам.

Кланяется тебе и почитает тебя

воевода Рамачандра164

И я своей рукой пишу и подтверждаю, что слышала, как Ануширвана и Мирабай, укрывшись в ветвях бамбукового дерева, сказали друг другу: «Ты это я, я это ты». Нужно ли учить тебя, насколько важны эти слова в Индии испокон веков и как тяжко хоть в чем-то возражать им?

Скажи только слово, и они будут счастливы и верны друг другу до смерти, как Рама и Сита.

Индумати

Пандит Гаури Шанкара пишет благородному Кешаву, визирю махараджи Малабара

Ом, намо Васудевая*********************************************************165.

Мои друзья Рама Сисодия и Феодосий Мангала отбыли в страну Болгарию, а я ввиду небольшой простуды остался здесь, в Сербии. Наш друг доктор Ефим никак не хочет оставлять меня одного. К сожалению, здесь люди так не ценят одиночество – источник духовной крепости, как у нас, в Индии. Но это у них с недавних пор. В прошлом, волей-неволей, сербы приучили себя к уединению и молчанию больше всех европейских народов.

Сказал я однажды в присутствии доктора Ефима, что хотел бы немного узнать о сербской женщине. И из-за этого его госпожа устроила чаепитие в своем доме, на которое пригласила многих своих приятельниц.

Несколько часов мы провели в приятной и для меня познавательной беседе.

Никогда сербская женщина не была властительницей страны и народа. Как это похоже на Индию и как непохоже, скажем, на Англию, Россию и Голландию или на древние империи, которыми правили семирамиды и клеопатры! Сербская женщина – царица дома, домашнего хозяйства и детей.

Девица, сестра, жена и мать166 – эти четыре сербских слова, очевидно, происходят от санскритских корней. «Дева» у нас, в Индии, и сейчас на разговорном языке означает божество и девицу. И действительно, у сербов истинная девица, девственница, считается неким высшим существом, чем-то святым и возвышенным. В южных областях Сербии, где европейская «госпожа культура» еще не испортила народ, перед девицей встают и старики, и старухи. В великом народном эпосе с почтением воспеваются девицы, сестры и матери. Жена как таковая не воспета столько и с таким почтением. А если и воспевается, то не без примеси иронии и шутки. Между тем, нигде нет иронии и шутки, когда речь идет о девице, сестре и матери.

Сербская женщина как отшельница, молитвенница и святая возвеличилась до небес. Святая Петка, Параскева167, как дева – изначальный образец для целых поколений женщин во все века. Она жила в Х веке по Рождестве Христовом. Девица из дворянской семьи, она удалилась в Палестину в суровую Заиорданскую пустыню, чтобы жить жизнью святого Иоанна, Христова Крестителя. И прожила там всю свою жизнь до глубокой старости, питаясь, так сказать, ничем и не общаясь ни с кем. Величественный образец, который, без сомнения, импонировал бы и нашим наивеличайшим гималайским аскетам.

Святой Петке подражали и нищенки, и царицы сербские в течение тысячи лет. Почти все королевы и княгини из династии Неманичей удалились в монастыри и окончили свои дни в монашеском чине. Над всеми ними сияет подобно утренней звезде царица Милица168, вдова последнего сербского царя Лазаря, убитого турками на Косовом поле. Мы, индийцы, ценим нечто подобное превыше всего. Аскеза – сердцевина Индии: сердцевина ее истории, ее культуры и любой ее философии любого направления.

Сербская женщина как воительница в народной борьбе за освобождение от турок – это святительница своего рода. Княгиня Любица169 сто двадцать лет тому назад воодушевила разбитую сербскую армию и повела ее на бой с турками. Турки были разбиты, и Сербия освобождена. Подобных этой княгине сербских женщин, известных и неизвестных, великое множество.

А что сказать о сербской женщине – хозяйке и воспитательнице детей? Таковы в основном сербские крестьянки и ремесленницы. Для интеллигенции и людей искусства такие женщины редкость. Всякая сербская крестьянка, хоть и неграмотная, владеет десятком ремесел. Умеет и обед сварить, и хлеб замесить, и молоко заквасить, и ткет, и вышивает, и шьет, и вяжет, и за скотиной ходит, и цветы разводит, и мыло варит, и на зиму запасы заготовляет, и Бог знает сколько еще таких дел делает, какие в Европе четко разделяются и выполняются специалистами.

В новейшее время сербка проявила себя еще и как отличная санитарка и сестра милосердия. Нужда направила ее и на эту новую работу в последние войны за освобождение сербов от турок и австрийцев170. И все же это благородное занятие не ново для сербок. Возможно, они освоили его раньше всех остальных женщин в Европе. Как первая военная сестра милосердия, выхаживавшая раненых, упоминается Косовская девица из 1389 года171. Засучив рукава, славная девица промывала раны витязям-крестоносцам на поле Косовом и обессилевших раненых кормила белым хлебом и поила красным вином.

Духом всех этих великих женщин из сербского прошлого в огромной степени жива и дышит и современная сербская женщина.

Для нас, индийцев, в длинной цепи реинкарнаций пол не играет никакой роли. Тот, кто сейчас мужчина, может после смерти родиться женщиной, и та, кто сейчас женщина, может в повторном рождении появиться как мужчина. Все это зависит от кармы.

Знай, что это письмо лично мое и написано лично к тебе. Не от лица комиссии, которая еще находится в Болгарии, но от меня. Ну, а если ты сочтешь, что это письмо заинтересует светлую рани, божественную супругу нашего божественного махараджи, то ты передай его ей или прочитай. Но скажи ей, что все, что я здесь успел наскоро написать,– точно капля воды в сравнении с морем тех фактов и примеров, которые я держу в памяти, чтобы, когда мы прибудем в Траванкор, не спеша их рассказывать и пересказывать ей в долгие наши дождливые индийские месяцы.

Да возьмет у меня Васудева половину моего жизненного века и да дарует его тебе.

Твой верный и преданныйПандит Гаури Шанкара

Махмуд Омар пишет Халилу Сеад-Едину в Дели

Салам, сахиб.

Сегодня состоялся судебный процесс по обвинению госпожи Глэдис Фаркхарсон и Арджуны Сисодии. Присяжные заняли свои места. Судебный обвинитель зачитал обвинение. Все опубликованное «Индийским зеркалом» подтвердили лондонский Скотланд Ярд, полиция Чикаго и Нью-Йорка с добавлением множества подробностей. Все сходится.

Во время чтения обвинения Глэдис Фаркхарсон сидела неподвижно без малейшей перемены в лице. Арджуна же был нервный и возбужденный. Казалось, все, что было прочитано о его невесте, ему было совершенно неизвестно и ново. Часто он раскрывал рот, будто хватая воздух, и бил себя руками в грудь.

Арджуна обвинен за анархистскую листовку, и только. Ведь госпожа Фаркхарсон на прежнем слушании свалила вину за эту листовку на Арджуну. Когда это было произнесено, Арджуна обеими руками ударил себя по лбу.

Глэдис Фаркхарсон обвинена в двух уголовных преступлениях, а именно: в анархистской деятельности в Индии и в отравлении Катьяяни Сисодии.

Первое свое преступление Фаркхарсон признала, но назвала Арджуну инициатором воззвания. Второе преступление она решительно отрицала. Но когда было зачитано медицинское свидетельство славного цейлонского доктора Какусанды, который на месте преступления зафиксировал факт смерти Катьяяни от отравления, когда были приняты во внимание такие обстоятельства, как ненависть госпожи Фаркхарсон к матери Арджуны из-за того, что она была главным препятствием их помолвки, затем донос обвиняемой в полицию о сожжении вдовы Сакунталы и, наконец, загадочное посещение ею старой госпожи в темнице с мнимым угощением,– когда все это было подробно зачитано, госпожа Фаркхарсон, которая побледнела бы, не будь она намазана румянами, опустила голову на скамейку; Арджуна, услышав об отравлении своей матери возлюбленной им дамой, вскочил и крикнул: «Ты кобра, а не женщина! Ты убила самое дорогое для меня существо на свете».

Затем произошла новая неожиданность. Один из присяжных потребовал, чтобы госпожа Фаркхарсон сняла с головы искусственные волосы и вынула искусственные зубы, чтобы подтвердилась истинность опубликованного в «Индийском зеркале». Суд согласился с этим требованием и попросил обвиняемую саму сделать это, чтобы не прибегать к насилию. Вдруг она вскочила, сдернула с головы свои золотые волосы и вытащила зубы. Перед нами оказалось какое-то пугало, страшнее самого изувеченного факира. Наступила тишина. Арджуна, увидев свою «богиню» в столь мерзком виде, упал без чувств. Его вынесли из зала суда и стали обливать холодной водой.

Суд присяжных в итоге пришел к единогласному мнению, что так называемая госпожа Глэдис Фаркхарсон, соответственно Ревекка Натан, виновна в двух преступлениях: первое – анархистская деятельность и второе – убийство Катьяяни Сисодии. Исходя из этого суд вынес приговор: по первому преступлению – Глэдис Фаркхарсон выслать из Индии, а по второму – приговорить ее к смерти в соответствии с законами ее отечества, Америки. Добавление: поскольку в Индии не разрешена смертная казнь, обвиняемая будет конвоирована к месту своего рождения, то есть в Чикаго, чтобы там быть казненной на электрическом стуле.

И, наконец, последняя неожиданность. Глэдис Фаркхарсон выслушала приговор без малейшей реакции. Старательно надела свои волосы и зубы, а затем была препровождена в тюрьму. Наутро она была найдена мертвой в своей камере. На ее лице виднелись темные полосы наподобие ремней. Этой ночью она отравилась.

Разбирательство дела Арджуны было отложено, поскольку он не мог произнести свое последнее слово. Я упросил суд пощадить Арджуну хотя бы на десяток дней, пока он не поправится.

Вот так и этот запутанный клубок размотался до конца.

Сдается мне, мой Халил, что кисмет не приходит только от Аллаха, но человек сам кузнец своего счастья. Возможно, индусы более правы, когда говорят о карме, чем мы, мусульмане, когда говорим о кисмете.

Да осыплет тебя Аллах цветами своей милости.

Твой Махмуд

Пападопулос, попечитель церкви в Коломбо на Цейлоне172, пишет своему приятелю Куманиди в Афины

До сих пор я писал тебе светлые письма из этой светлой страны. По одной из легенд, Цейлон был раем, в котором жили Адам и Ева. По красоте своей остров этот и сейчас был бы как рай, если бы люди были слугами Божиими, а не демонскими. В последние несколько месяцев этот земной рай стал для меня адом из-за некоего доктора Какусанды. Этот доктор яростный противник всего европейского и даже европейской науки. Он лечит больных травами и амулетами. Травы он сам собирает по всей Индии и Тибету, а амулеты изготавливает в буддийских храмах из всякой всячины. И, к удивлению, пользуется успехом.

Местные жители считают его божеством. Буддист он фанатичный и часто подстрекает других буддистов нападать на христиан и грабить их.

До недавнего времени это еще можно было терпеть. Но с тех пор как он вернулся на Цейлон из своего последнего путешествия в великую Индию, стало просто невыносимо. Что могло так сильно озлобить Какусанду в Индии, не знаю; главное то, что он вернулся на Цейлон, как разъяренный тигр, готовый наброситься не только на нас, христиан, но и на брахманистов, и мусульман, и евреев, и фарси, и людей любой другой веры, кроме буддийской.

Каждый день он изрекает пламенные речи о том, что великая Индия находится в сплошном великом хаосе. Вся она расшатана. Вся духовно подавлена. Вся сплошная червоточина. Вся отравлена европейским атеизмом. Никто не держится истины, кроме буддистов. Буддизм спасет мир через него, Какусанду, объявляющего себя инкарнацией Будды, причем последней173. Называет себя Майтреей, то есть мессией мира. Ты знаешь, что у буддистов было много своих мессий174, как и у евреев. Только почему Какусанда говорит, что он последний мессия и что других больше не будет?

Пусть он будет этим, если ему хочется. Но он, как новый будда или последний мессия, проповедует войну против всех небуддистов и на Цейлоне, и в великой Индии, и во всем мире. Он искажает учение Гаутамы Будды с точки зрения метода. Жаждет, как Мухаммед, огнем и мечом истребить всех «неверных».

Удары этого нового мессии ощутил и я на своей спине. Потому и лежу сейчас в постели.

Веришь ли ты теперь, что Цейлон, этот Адамов рай, превратился в Каинов ад? И будешь ли еще в письмах повторять, как ты завидуешь мне, что я живу на Цейлоне?

Caire. ,O Qeoj met, hmwn. ,Amhn. [Будь здоров. Господь с нами. Аминь.– Ред.].

Преданный тебе Пападопулос

Феодосий Мангала пишет игумении женского монастыря в Малабаре

Христос посреди нас.

Великая милость Божия направила меня на этот путь по твоим молитвам, честная мать игумения, и по молитвам твоих сестер. Я чувствую, что вы молитесь Господу Богу обо мне и что Господь Бог слышит ваши молитвы. Молитва – действительно реальная сила. В этом я убедился и несколько дней тому назад. Когда я и воевода Рама вернулись из страны Болгарии в Сербию, я однажды ночью на молитве воскликнул: «Господи, Иисусе Христе, услышь молитву моих духовных дочерей обо мне и открой мне еще какое-нибудь богатство в этом народе, которое бы нам, индийцам, было полезно для спасения душ наших».

И представь: утром, лишь только выйдя из дома, я встретил трех бородатых людей в крестьянской одежде. Все трое мне поклонились, и один проговорил:

– Мы хотели бы увидеть того из вас троих, пришедших из Индии, кто христианин, и пригласить его на наше молитвенное собрание.

– Я тот, кого вы ищете,– сказал я.– А кто вы, прекрасные господа?

– Никакие мы не господа, а слуги Господни,– сказал самый старший, седоватый человек с благостными влажными глазами.– Мы так называемые богомольцы175, простые и неученые люди, единственное богатство которых – вера во Христа. И вот мы посланы позвать тебя на наш невежественный собор, чтобы ты рассказал нам о христианах в Индии. Ибо мы, как необразованные, ничего не знаем об этой стране, кроме того, что читали в житии святого апостола Фомы и святых Варлаама и Иоасафа, царевича индийского176.

Я сразу пошел с ними. Собрание происходило в маленьком монастыре, который некогда служил убежищем для сербских рабов во времена турецкого владычества. Было там несколько сотен мужчин и женщин. Говорят, что иногда бывает и по несколько тысяч. Прежде всего все причастились в церкви, а затем начали собрание во дворе перед церковью. Что тебе сказать? Я себя чувствовал словно среди наших. Собрание длилось весь день и всю ночь до зари. Длилось бы и дольше, если бы завтра не был рабочий день. Ведь сейчас в Сербии время жатвы. Вчера было воскресенье и день святого великомученика Прокопия177. Произносили речи – каждому дозволяется прийти и высказаться. Пели духовные песни – пели все в голос. Рассказывали о случаях, ясно свидетельствующих о том, что Бог управляет всем миром и судьбой каждого человека в отдельности. Что Он милует и спасает, но также и бьет и наказывает.

Беседы и пение, и снова беседы и пение. Рассказ о каком-нибудь чудесном событии и пение, и снова рассказ и пение. Затем вопросы и ответы и моление, а затем опять вопросы и ответы и моление. День прошел как час, и ночь до зари тоже как час. Меня слушали с самым большим вниманием. По ходу моего рассказа об Индии часто крестились и кланялись. Я понял, что они с любовью молятся Богу о нас. Богомольцы не какая-нибудь секта, а ревнители правой веры в Церкви Православной. Они строго соблюдают все посты, святят воскресенье, воздерживаются от всякого злого слова и хулы. Друг друга любят и помогают друг другу. Читают только Священное Писание и духовные книги. Живут среди мира, но они не от мира. Они готовы с радостью пойти на смерть за Христа. «Это и есть настоящие сербы»,– подумал я. Я нашел у них то, что соответствует великой сербской истории и славным задушбинам, которые мы видели на сербской земле.

Далее в ходе собрания они предлагали мне много вопросов, на которые я отвечал им. Когда я сказал им, что в Индии 360 миллионов человеческих душ, из которых нас, крещеных, мало, очень мало, одна женщина воздела руки к небу и воскликнула:

– Господи, Иисусе Христе, помоги Индии креститься и познать путь спасения! Если евреи отвергли Тебя и распяли, то пусть Индия примет Тебя и прославит, дабы и Ты ее прославил!

Произнеся это, она опустилась на колени. И весь народ, как зачарованный, пал на колена.

– Аминь,– воскликнул весь собор. Многие смахнули слезы с ресниц.

Это было моление сербов о моей милой отчизне Индии. Нимало не сомневаюсь в том, что и вы в Малабаре ощутите силу и радость от этой молитвы.

Твой молитвенник пред Христом БогомФеодосий Мангала

Пандава из Бенареса пишет Раме Сисодии

Да дарует тримурти мир твоей душе, силу рукам и свет ногам.

Больше хочется мне сообщить тебе из этого святого города малые новости, чем большие. Ведь большие новости, будь они черные или светлые, больше волнуют душу. А душа должна быть спокойной, как луна, и чистой, как лотос.

Первая малая новость – это несчастье, которое случилось с европейскими туристами в горах над Бенаресом. С сотню их отправилось на охоту за тигром. Послали они загонщиков, ловких наших местных жителей, чтобы они издали распугали зверей, а сами ждали в засаде. Для ночевки они соорудили себе несколько шалашей из веток и листьев. Перепуганные тигры ринулись в сторону этих шалашей, но внезапно налетели на стадо слонов. Слоны помчались от тигров и затоптали эти шалаши. И так ночью во сне все охотники были насмерть потоптаны слонами.

Вторая малая новость. Наши индийские паломники организовали митинг за городом на берегу Ганга, митинг, какого не помнится в Бенаресе. Вынужден был и я пойти на это сборище. Весь Ганг был усыпан лодками, так что походил не на реку, а на базар. Я сидел в одной из лодок и слушал выступающих. Все они говорили под оглушительное одобрение массы о том, что надо ввести закон, который запретил бы европейцам и американцам доступ в наш святой город. Бенарес должен быть открытым только для индусов и буддистов, как Мекка для мусульман. В этом духе была составлена резолюция и отправлена вице-королю и Конгрессу в Дели.

И это тоже малая новость. Но вот большие новости. Вчера вечером пришли ко мне два нежданных гостя: Сундарар Даш и, главное, твой брат Арджуна. Представь себе!

– Это ты, Арджуна? – воскликнул я.

Арджуна молчал. Он весь иссох, как факир. Одет в оранжевую мантию бхикшу.

– Он это, он,– ответил Сундарар, улыбаясь.

Я сразу предложил им искупаться. А когда они искупались, я набросился на них с вопросами. Арджуна и дальше продолжал хранить молчание, серьезный и погруженный в свои мысли. Тогда Сундарар объяснил мне суть дела.

– Сначала,– сказал Сундарар,– расскажу тебе повесть о святом Албане. Албан был английским военачальником и тайным христианином. Это было в старые времена, когда христианские миссионеры только начинали сеять семена Христова учения в Англии. Язычники подвергали их страшным мукам, резали, как ягнят, и давили, как мух. Темницы были полны христиан. Среди них однажды оказался в темнице и гуру Албана, некий христианский священник. Албан очень страдал из-за этого и придумал план, как освободить своего наставника и духовного отца, пусть даже ценой собственной жизни. Однажды вечером он пришел к темнице в воинском одеянии и приказал тюремщику открыть ворота и впустить его в темницу. Нимало не колеблясь, тюремщик впустил военачальника внутрь. Албан бросился к своему учителю, стал лобызать его и затем скинул с себя воинское одеяние. Затем он облачился в мантию наставника, а его одел в свою одежду. Потом выпустил его из темницы, а сам остался вместо него среди узников. Когда это обнаружилось, Албан был приговорен к смерти.

– Прекрасная повесть,– сказал я,– и благородный рыцарь этот Албан. Но я не могу понять, какую связь это имеет с Арджуной и его освобождением из тюрьмы?

– Сейчас поймешь, – продолжил Сундарар. – Мой друг и единомышленник Кумара Рам – ты его помнишь?

– Как же мне не помнить знаменитого гималайского монаха?

– Так вот, Кумара Рам повторил отважный поступок святого Албана. Он вошел в темницу к Арджуне, одел его в свою мантию, а сам надел одежду Арджуны. Арджуна вышел из тюрьмы в обличье монаха, а Кумара Рам остался в тюрьме.

Я онемел от удивления.

– Но что сейчас будет? Разве обман не раскроется? Разве за Арджуной не помчится погоня? Разве Кумара не понесет наказание вместо Арджуны?

– Ничего, ничего. Мы не дети. Вот копия письма, которое Арджуна направил в суд через своего адвоката Махмуда Омара. Прочти его и верни, потому что Арджуна хочет отправить его и своему брату Раме. Арджуна надел монашескую одежду и не снимет ее. Он бхикшу, как и я.

Я взял письмо, прочел и вернул Арджуне.

– Карма! – воскликнул я.

«Карма!» – воскликнешь и ты, мой Рама.

Затем я спросил их:

– Значит, вы сейчас направляетесь в Гималаи, в пещеры отшельников?

– Не сразу. Мы дожидаемся третьего.

– Кумару?

– Кумару.

Вот тебе большие новости, и для тебя, и для меня, и для всей Индии.

Твой Пандава

Арджуна пишет своему брату Рам

Не стану утомлять тебя длинным письмом. Когда бы я захотел описать тебе все муки, которые перенес после нашего расставания в Индии,– муки внутренние и внешние, больше внутренние, чем внешние,– потребовалось бы мне бамбуковое дерево вместо пера и Ганг вместо чернильницы. Письмо, которое я направил в суд через моего адвоката Махмуда Омара, объясняет все вкратце. Посылаю тебе копию этого письма.

«Махмуду Омару, адвокату.

Салам, сахиб.

Когда ты будешь читать это письмо, я буду освобожден из тюрьмы. Не только из здания тюрьмы, в которую заперли меня люди, но и из тюрьмы, в которую я по безумию своему вверг свою душу.

Да не судит меня суд и да не осуждает. Я сам себя осудил намного строже, чем осудил бы меня суд земной. Я осудил себя на смерть, вернее на умирание, что тяжелее смерти. Я иду в Гималаи, чтобы умереть как саниязи. Я виновен в том, что связался с этой страшной женщиной-обманщицей. Виновен в том, что нарушил помолвку с Мирабай, дочерью честного воеводы Рамачандры. Виновен в том, что легкомысленно издал это воззвание к индийскому народу. Виновен, хоть и помимо воли, в смерти моей матери. Виновен перед всеми моими предками, славными Сисодиями. Виновен перед моим братом Рамой. Виновен перед всей Индией. Индия дала мне все, а я опозорил Индию. За такие преступления смерть – недостаточное наказание. Я должен не умереть, а умирать.

С сегодняшнего дня я бхикшу, а через несколько дней буду одинокий монах в гималайских лесных дебрях.

Прошу суд не наказывать Кумару Рама. Он мой избавитель, не только высвободивший меня из тюремных застенков, но и обративший к истине и пути. Всей Индии нужны такие люди, как Кумара Рам, сегодня даже больше, чем когда бы то ни было. Если бы суд приговорил его к темнице, Кумара только рассмеялся бы и сказал: “Да я же весь свой век провел во мраке гималайских пещер!”».

Вот такова моя карма, брат Рама.

Твой брат Арджуна

Пандит Гаури Шанкара пишет визирю махараджи Малабара

Ом, намо тримурти**********************************************************.

Я надоел своими многочисленными письмами из Европы нашему светлому махарадже – да сохранят его от злых духов всеиндийские аватары. Потому пишу тебе. А когда он будет в добром расположении и спросит о нас, тогда прочти ему это письмо.

Мы ни на день не собирались задерживаться в Сербии, а пробыли дольше, чем во Франции и Германии. Наш лондонский любитель Индии Митринович просил нас в Лондоне побывать на его родине в Сербии, и мы его послушали. И вот мы задержались в этой стране на шесть месяцев. Сейчас сентябрь, для сербов самая благоприятная пора, а для нас, индийцев, страшный холод. Просто невыносимо, особенно ночью. Но мы готовимся тронуться завтра в путь, на юг, а далее в Индию. Здесь люди не купаются каждый день, не говоря уже о том, чтобы мыться по несколько раз в день, как мы в Индии, и для нас это непривычно. Но это неудивительно, ведь они не потеют от жары так, как мы, а потому и не купаются.

О сербах могу еще сказать тебе, что это народ глубокий психологически, а по судьбе своей трагичный. Наступит время, когда будет всеми признано, что этот народ самый глубокий и самый трагичный во всей Европе. Если бы сербы остались верны своему патриархальному укладу, своим обычаям, своим законам и своим понятиям о человеке, семье и обществе, они стали бы самым счастливым и самым примерным народом из всех народов даже при своей трагичности. Мне кажется, что трагичная судьба сопутствовала им и постигала их именно из-за расстройства во всем этом. Расстройство пришло через европейскую школу, в которой обучались государственные служащие. Сербия не имеет своей школы, своего воспитания молодежи. Здесь – корень всех зол. Если когда-нибудь Сербия сможет освободиться от европейской школы и установить свой способ воспитания в духе вековых народных понятий, она снова исполнится духа святости и героизма, подобно сосуду, наполняющемуся и переполняющемуся медом или молоком и переливающемуся через край. Такая Сербия будет безмерно полезна и Европе, и нам в Индии.

А какова чужеземная, ненародная школа в Сербии, это ощутили и мы сегодня вечером. В зале университета был устроен «индийский вечер». Хотя Каллистрат настойчиво отговаривал нас идти на этот «вечер», мы все же пошли по желанию наших друзей доктора Ефима и Богдановича. Каллистрат ударял себя в грудь и восклицал: «Сейчас вы увидите сербский позор!».

С чего начать описывать тебе то, что не поддается описанию? Профессора и студенты из Софии, столицы Болгарии, написали своим друзьям в Сербию, чтобы те не принимали нас и не слушали, ведь мы якобы «английские агенты»! Представь себе! Мы даже не успели начать выступление. Сразу поднялся гам, крик, шум. Погас свет, и ад заклокотал. К нашему великому счастью, Каллистрат в темноте добежал до нас, схватил за руки и вывел на улицу. Пока мы удалялись, за нашими спинами слышалось клокотание ада несербской школы.

Это был настоящий танец Шивы! Ты знаешь, когда бог Шива разгневается, он поднимает вихрь среди людей.

А сейчас, когда я пишу это письмо, мои друзья укладывают вещи, чтобы завтра отправиться в путь. Каллистрат особенно настаивает на том, чтобы мы долее не задерживались. «Эти бесноватые могут завтра прийти и устроить перед этим домом демонстрацию». Мы вняли его совету.

Итак, через несколько часов мы покинем эту землю, но в сердце нашем никогда не угаснет любовь к сербскому народу. Пять столетий страдал этот народ от турецкой тирании178, а сейчас страдает от тирании своих отчуждившихся сыновей. Народ необыкновенно глубокий, но крайне трагичный. Скажи мне, визирь, бывает ли глубина без трагедии? И есть ли слава без трагичной судьбы?

Да отнимет Васудева половину моего века и да дарует тебе.

Твой верный и преданный Пандит Гаури Шанкара

Монах Каллистрат пишет со Святой Горы Митриновичу в Лондон

Дорогой мой Душан, мир тебе и радость от Господа Иисуса Христа.

Ни тебя, ни меня не послушал комитет по встрече высоких гостей из Индии. И устроили в университете «индийский вечер», на котором наши гости пережили разочарование большее, чем некогда доктор Джон Мот и Рабиндранат Тагор. Я едва спас им жизнь. Они не могли прийти в себя несколько часов. Дрожали и молчали. Однако на следующий день к ним вернулось хорошее настроение. Они получили удовольствие от вида огромных толп народа, пришедшего провожать их на вокзал. Грозные проклятия бросали люди в адрес университета как «логова всех зол», «оплота иностранщины», «отравителя сербского народа». Воздух сотрясался от криков и восклицаний. Люди подходили, жали руки нашим гостям и извинялись со словами: «Простите, это были не мы и это не сербский народ. Это иностранщина, без Бога и без души». Дети подходили и целовали им руки. Наши гости были тронуты до слез. Когда поезд тронулся, грянуло громогласное восклицание: «Да здравствует Индия! Да здравствуют индийцы! Счастливого вам пути! Приветствуйте Индию! Приезжайте к нам еще!».

Доктор Ефим и Богданович провели гостей до границ Сербии и вернулись, а я продолжил с ними путь к Святой Горе. Когда мы причалили к святогорской пристани Дафни, греческая полиция сказала, что некрещеные люди не могут быть пропущены на Святую Гору. Только Феодосий Мангала как христианин может сойти на берег, а двое других не могут. Тогда Мангала объявил, что он тоже не желает сходить на берег, оставляя своих друзей. Напрасно просили его Пандит Шанкара и воевода Сисодия, чтобы хотя бы он сошел и посетил монастыри Святой Горы. И поскольку наш корабль должен был плыть дальше, любезный игумен монастыря святого Пантелеимона179 предложил гостям свою лодку, чтобы они могли поплавать в ней вдоль святогорского полуострова, пока вопрос не решится в протате, в Карее180. А я взял на себя труд пойти в протат и испросить благословение на их высадку на берег.

Когда я вошел в протат и стал просить, старцы объяснили мне, что такое решение было принято в прежние времена из-за злоупотреблений каких-то еврейских журналистов.

– Сделайте исключение в настоящем случае. Эти люди приехали издалека.

– Исключение может сделать только Царьградский181 Патриарх.

Постановили послать телеграмму Патриарху.

Тогда я отправился по твоему совету к отцу Христодулу. Но и тут тоже возникло препятствие. Отец Христодул несколько раз в год затворяется в своей келии и по сорок дней не общается ни с кем. Оказалось, он и сейчас в затворе. Написал я ему письмо о наших гостях, а он мне отвечает, что сожалеет о том, что не может их принять и побеседовать с ними. Но согласен в письмах ответить на их вопросы.

Вернулся я в Дафни и сообщил нашим гостям, что нужно ждать ответа от Царьградского Патриарха, но даже в случае если придет положительный ответ, они не смогут лично поговорить с отцом Христодулом, а смогут только общаться с ним через письма.

Они удовольствовались этим и сразу начали писать письма отцу Христодулу. Эти письма я отношу нашему великому духовнику, а его ответы приносит на лодку поп Боян. Знаешь, кто поп Боян? Это великая душа, осмелившаяся защитить наших индийцев перед университетом в Софии. Это тот герой, который открыто сказал нашим гостям, чтобы они остерегались трех типов людей на Балканах, а именно: дрипцев в Сербии, бай Ганьо в Болгарии и чапкунов в Македонии. Из-за этого он был изгнан из Болгарии и пришел на Святую Гору, к которой как вдовый священник издавна стремился. Мы с ним заодно, я и он. Я буду относить вопросы отцу Христодулу, а он будет приносить ответы нашим гостям. В это время наши гости не спеша плавают на лодке святого Пантелеимона вдоль Святой Горы и с восхищением осматривают старые монастыри этого единственного в мире монашеского государства.

Да осияет тебя Господь Духом Своим и да благословит.

Твой Каллистрат

Первое письмо индийской миссии монаху Христодулу и ответ на него

Честный отче, мы слышали о тебе и нам рекомендовали обратиться к тебе как к человеку, знающему и Индию и Европу, и индийские Веды и Христово Евангелие. И мы кланяемся тебе и просим ответить нам на наши вопросы.

Первый вопрос: От чего страдает Европа и от чего страдает Индия?

Второй вопрос:Может ли Индия ожидать спасения из Европы и Европа из Индии?

Третий вопрос:Содержится ли истина исключительно в одном «Верую» или в комбинации всех «Верую»?

Ответы монаха Христодула

На первый вопрос.

Eвропа и Индия страдают одинаково от незнания. А незнание произошло от человеческой гордости. Индия никогда не знала верного пути, а Европа сбилась с верного на окольный путь.

На второй вопрос.

Ни Индия из Европы, ни Европа из Индии. Ибо ни Индия не носитель истины, ни Европа. А спасение в истине, и оно может прийти и к Европе, и к Индии с той стороны, где истина, а это – Восточная Православная Церковь.

На третий вопрос.

Истина не терпит комбинаций, не знает мешанины, не терпит уступок. Истина это истина, так же как арифметические формулы: 2 † 2 4; 5 † 5 10. Если бы дикари на каком-нибудь острове сказали: «2 † 2 6», а на другом: «2 † 2 8», в то время как просвещенные люди утверждали бы: «2 † 2 4», неужели мы стали бы созывать соборы во всех трех случаях, чтобы прийти к истинному знанию? Если бы мы так поступили, тогда мы сложили бы 6 † 8 † 4 и в результате получили бы 18. И сказали бы: «2 † 2 18». А это не отвечало бы действительности. Действительностью остается только одна-единственная формула: «2 † 2 4». Точно так же не может быть принята за истину сумма разных и противоречивых «Верую». Истина чувствительнее арифметических формул. Она не выносит ни чуточки неистины. Как наш человеческий глаз. Если хоть крохотный волосок попадет в него, глаз мутится и вид внешнего мира искажается. Попытки Рамакришны и его ученика Вивекананды соединить все веры в одну и таким образом «пополнить» истину были обречены в самом своем, хоть и весьма бурном, начале.

Второе письмо индийской миссии монаху Христодулу и ответ на него

Четвертый вопрос: Как может незнание произойти от гордости?

Пятый вопрос: Что ты думаешь об индийских богах?

Шестой вопрос: Кем ты считаешь индийских аватар, воплощением ли богов?

Седьмой вопрос: Как ты оцениваешь индийские священные книги: Веданту, Пурану, Упанишады и остальные?

Ответы монаха Христодула

На четвертый вопрос.

Незнание происходит от гордости, когда человек полагает, что может своим умом и его усилиями охватить, или найти, или понять истину Божественного Откровения. Плата за такую попытку – незнание. Только один Бог может открыть и показать истину, ведь Бог – это истина182. Это Тот, Кто подает свет и дождь, здоровье и жизнь, то есть то, что никто другой дать не может,– Он содержит истину в Самом Себе и дает ее людям, когда найдет это нужным. Он не дает ее гордым, самовлюбленным и дерзким, но смиренным, несебялюбивым и кротким. Этого Индия никогда не знала, а Европа забыла об этом.

На пятый вопрос.

Бог один – святой, вечный, бессмертный, пречистый, всесильный, премудрый, всемилостивый. Кроме Него нет другого Бога ни на небе, ни на земле, ни под землей183. Индийские боги – это демонские призраки, адские привидения, не имеющие милости и любви к людям. Индийских богов не существует. Они существуют не как боги, а как демоны под именем богов.

На шестой вопрос.

В Индии аватарами называются люди, в которых являлись воплощенные боги, иногда это Вишну, иногда Брахма, иногда Шива, Васудева, Кришна и так без конца. Эти люди искали истину путем огромных усилий, физических и умственных, огромного самоистязания, постом, голодом, без жалости к себе. Они верили, что они, ограниченные, могут достичь Безграничного и смертные – Бессмертного. Здесь корень их гордости, из которой произросло незнание. Были ли они инкарнациями индийских богов, которые не суть боги,– не знаю. Но что ни один аватара не был инкарнацией Единого и Святого Бога, это мне нетрудно понять.

На седьмой вопрос.

Веданту, Упанишады и прочую индийскую философию я оцениваю выше, чем философию греческую, и не из-за чего иного, как из-за страшного аскетизма ее создателей. И если бы люди должны были искать истину и спасение в человеческих философиях, а не в Божественном Откровении, тогда они должны были бы искать этого прежде всего в индийской философии. Но, к счастью, Бог открыл человечеству истину, помимо всяких человеческих усилий и предчувствий, и тем любую человеческую философию – и греческую, и китайскую, и индийскую – отверг как вымышленную и вредную184.

Третье письмо индийской миссии монаху Христодулу и ответ на него

Восьмой вопрос: Что ты думаешь о реинкарнации?

Девятый вопрос: В чем причина индийского пессимизма?

Десятый вопрос: Что может спасти Индию от пессимизма?

Ответы монаха Христодула

На восьмой вопрос.

С самых древних времен индийские мыслители считали этот мир бесконечным в пространстве и времени, то есть существующим без начала и без конца. Согласно этому, они не могли допустить существования другого мира, более светлого и лучшего, чем этот. Не могли они и представить себе какой-нибудь другой мир наряду с этим «бескрайним и вечным» миром. По этой причине, когда душа выходит из тела, ей некуда пойти, кроме как в какое-нибудь другое тело в этом мире как единственно существующем. В этом бесконечном и вечном мире пребывают и «боги», и люди. Ведь этот мир без окон и без дверей. Мир, следовательно,– это самсара, круговорот богов, и полубогов, и людей, и всей живности.

На девятый вопрос.

Причина индийского пессимизма – это то, о чем мы уже сказали: понимание мира как бесконечного в пространстве и времени. Из него некуда выйти. В нем равны рабы, и боги, и люди – в самсаре без выхода, в круговороте без начала и конца, в существовании без надежды. В подобном ужасном видении мира кто не стал бы пессимистом? И в самом деле, Индия – родина пессимизма. Носитель и учитель пессимизма в Индии не один человек, философ, как в других странах, но целый народ, причем народ, состоящий из сотен миллионов душ, на протяжении тысяч лет. Действительно жутко! Между тем, исходные основания, из которых произрос мрачный пессимизм,– это человеческие вымыслы и демонские обманы.

На десятый вопрос.

Индию спасет от пессимизма истина. Не «истина» от людей, а истина от Бога. Когда Индия познает истину, которая от Бога, она поймет и свои вековые заблуждения и отринет их. Когда Индия осознает, что этот мир имеет своего Творца, имеет свое начало и свой конец, что существует иной мир, в котором нет болезни, ни печали, ни воздыхания185, тогда всеобщая радость развеет отчаянный пессимизм в ней, как свет уничтожает тьму.

Тогда индийцы отвергнут и ложное учение о реинкарнации. Ибо им станет понятно, что душа, когда выходит из своего тела, уходит из этого ограниченного мира в иной мир, в свое царство, откуда она и возникла, а не будет бесконечно переселяться из тела в тело.

Четвертое письмо индийской миссии монаху Христодулу и ответ на него

Одиннадцатый вопрос: Разве индийская божественная троица, тримурти, не подобна христианской Святой Троице?

Двенадцатый вопрос: И разве индийские боги не подобны христианским Ангелам?

Тринадцатый вопрос: И разве индийские аватары не подобны христианскому Мессии или христианским святым?

Ответы монаха Христодула

На одиннадцатый вопрос.

Только числом три похожа индийская троица, или тримурти, на христианскую Святую Троицу, и ничем больше. Брахма, Вишну и Шива никакие не сродники, они скорее, компаньоны. Каждый из них имеет жену, а кто-то, как Шива, даже много жен. Они очень часто противодействуют друг другу, так что один созидает, а другой разрушает. Совершенно иное – христианская Святая Троица. Это и сущностное, и духовное, и нравственное единство Отца, и Сына, и Святаго Духа. Самое тесное и нераздельное сродство; единство в троичестве и троичество в единстве. В историческом плане не случалось и не могло случиться так, чтобы Отец желал чего-нибудь, чего не желал бы Сын, или чтобы Дух Святый совершил что-либо помимо воли Отца и Сына. Тримурти – это три бога с тремя именами, какими были некогда в Египте Осирис, Изис и Хорус186, действовавшие в смертельной ненависти. Святая же Троица – это один Бог с одним именем. Имя Ему – Бог, а Отец, Сын и Святый Дух – это выражение Его внутренних отношений.

На двенадцатый вопрос.

Индийские многочисленные боги нимало не похожи на небесных Ангелов. Ведь они силы тьмы, а Ангелы – силы света. У них разные воли, а Ангелы исполняют лишь одну волю – волю единого Бога.

На тринадцатый вопрос.

Аватары не подобны Мессии. Почему? Потому, во-первых, что аватар много, а Мессия один. Затем, аватары люди, а Мессия – Бог, Сын Всевышнего Бога. Аватары думали спасти людей своей логикой и ничего не смогли; Мессия спас человечество истиной, любовию и самопожертвованием. Если бы о мессиях должно было говорить во множественном числе, как об индийских аватарах, тогда род человеческий никогда бы не увидел своего истинного Спасителя. Я весьма сожалею, что индийцы ожидают прихода все новых и новых аватар, как евреи ждут и провожают одного за другим своих ложных мессий. Множеством аватар или мессий индийцы стали подобны евреям, которых они, вообще говоря, не выносят.

Не подобны аватары и христианским святым. Каждый индийский аватара прибавлял учение к учениям и слова к словам, порой и в противоречие прежним аватарам, в то время как христианские святые все, от первого до последнего, придерживались одного учения и следовали одним путем. А это учение и путь Иисуса Мессии. Каждый аватара представлял себя как воплощение того или иного индийского бога, а между тем наши святые признавали только одного воплощенного Бога, Господа Иисуса, от начала и до конца человеческой истории.

Пятое письмо индийской миссии монаху Христодулу и ответ на него

Четырнадцатый вопрос: Разве индийские монахи, аскеты не похожи на христианских монахов, скажем, на вас на Святой Горе?

Пятнадцатый вопрос: И разве индийские факиры не то же самое, что и христианские чудотворцы?

Шестнадцатый вопрос: И разве индийский народ вообще не аскетический народ, как, например, православные народы?

Ответы монаха Христодула

На четырнадцатый вопрос.

В самом деле, аскетизм индийских монахов поражает. Такого самоистязания и самоотречения история не знала ни у одного нехристианского народа. Но для чего это? Чтобы достичь безразличия к боли и радости, к сладкому и горькому, к жизни и смерти и перейти в вечную нирвану, то есть небытие. А аскетизм христианский – ради Царства Небесного. Христианские монахи изнуряют тело, чтобы душа стала чистой и свободной от ветхости и чтобы, став таковой, исполнилась Святым Духом Божиим и удостоилась бессмертной жизни в Царстве Небесном. Следовательно аскеза в Индии, – ради уничтожения жизни вообще, в то время как аскеза у христиан – ради стяжания лучшей жизни, жизни вечной в Царстве Отца нашего Небесного.

На пятнадцатый вопрос.

Индийские факиры проделывают разные фокусы с тем, чтобы люди их прославляли, а не для того, чтобы людям как своим братьям помочь. Христианские святые творили и творят чудеса не ради своего имени, а во имя Христа, и не ради своей славы, а во славу Христову, и не для того, чтобы показаться перед людьми чудотворцами, а чтобы помочь людям как своим братьям в их бедах. Известно, что христианские святые убегали человеческой славы и прятались от тех, кто их прославлял.

На шестнадцатый вопрос.

В самом деле, индийский народ более постнический, чем многие другие народы. Но не так, как православные народы, ведь цели поста здесь, как мы прежде сказали, совсем различные. И именно из-за своего постничества Индия предопределена Господом Богом к тому, чтобы легче принять Христово учение и полнее и искренне изменить свою жизнь.

Шестое письмо индийской миссии монаху Христодулу и ответ на него

Из твоего ответа на наш шестнадцатый вопрос мы поняли, что ты предвидишь некую великую миссию Индии в будущем. Потому задаем тебе следующие вопросы.

Семнадцатый вопрос: Как Божий человек, действительно ли ты провидишь для Индии некую великую роль в грядущем?

Восемнадцатый вопрос: Как следовало бы Индии подготовиться к такой роли?

Девятнадцатый вопрос: Кто бы мог помочь ей сейчас в этом приготовлении?

Ответы монаха Христодула

На семнадцатый вопрос.

Великая и славная роль ожидает Индию в будущности, причем недалекой. Не забыл Бог свою Индию, но у Него есть определенные сроки, когда Он выводит отдельные народы, будто скрытые за кулисами, на великую сцену мировой драмы, и все это идет по Его Божественному порядку.

На восемнадцатый вопрос.

Не может Индия сама, своими слабыми силами подготовить себя к великой будущности. Но Небесный Бог даст ей мудрости и сил через Своих святых слуг, чтобы они приготовили ее... Подготовка заключается в познании единого истинного Мессии, Спасителя людей, Богочеловека Иисуса Христа и в крещении во имя Его ради очищения от всего греховного прошлого и проклятой кармы.

На девятнадцатый вопрос.

Индии сейчас может помочь только один маленький православный народ; маленький, говорю, потому что у Индии нет доверия к большим народам с их империалистическими устремлениями и экономическими и политическими аппетитами; православный, говорю, потому что только в православных народах сохранено чистое и святое христианство.

Седьмое письмо индийской миссии монаху Христодулу и ответ на него

Двадцатый вопрос: Почему Восточная Православная Церковь не посылала до сих пор своих миссионеров в Индию?

Двадцать первый вопрос: Что принес бы Христос Индии?

Ответы монаха Христодула

На двадцатый вопрос.

Первая православная миссия была в Индии в первом столетии христианской эры. Ее представляли святой апостол Фома и его последователи. Эта апостольская миссия имела значительный успех, но была задушена многобожниками и мусульманами. Осталась лишь одна ее маленькая группа в Малабаре, которая существует и поныне. Следующие восемь столетий Восточная Православная Церковь провела в страшной борьбе с еретиками, из которых последними стали римокатолики. Затем Бог попустил порабощение православных народов турками в Малой Азии и на Балканах и монголами в России. За время этого порабощения западные народы окрепли, создали империи и завладели всеми континентами, и Индией тоже. И только их христианские миссии имели доступ к покоренным народам. Но без успеха. Ибо где кресту предшествует меч, там крест ненавидят. Только теперь народы Восточной Православной Церкви в состоянии подняться для служения своим братьям в Индии.

На двадцать первый вопрос.

Один только Христос может сбросить покров мрака с индийского человечества, разрешить его от демонских оков, искупить карму, развеять пессимизм, внести радость жизни, открыть видение Небесного Царства как цели земного существования, препоясать силой и напоить Своей любовию всю Индию.

На двадцать второй вопрос.

Будущая Христова Индия представляется моему духовному взору голубицей, крылья которой залиты смолой, и не может она полететь ни вверх, ни вперед. Когда Христос ее омоет и очистит, и Своею Кровию напоит, и на руки Свои возьмет, тогда она полетит, к радости своей и к радости святых небес и всех Божиих народов.

Восьмое письмо индийской миссии монаху Христодулу и ответ на него

Двадцать третий вопрос: Кто стал бы в Индии наибольшим противником Восточной Православной Церкви?

Двадцать четвертый вопрос: Кто со стороны Европы мог бы мешать работе истинно православной миссии в Индии?

Двадцать пятый вопрос: Могли бы святогорские монахи прийти в Индию как христианские миссионеры?

Ответы монаха Христодула

На двадцать третий вопрос.

Наибольшими противниками миссии нашей Церкви в Индии были бы теософы и оккультисты, которые полагают, что нашли ключ к мудрости в смешении и сложении всех религий и всех философий; которые считают, что истина во множестве, а не в чистоте. А вы знаете, что мешок пыли не умножает ценности крупицы золота, зарытой в этой пыли.

На двадцать четвертый вопрос.

Со стороны Европы мешали бы работе православных миссионеров все те, кто добился только одного: чтобы индийцы возненавидели христианство.

На двадцать пятый вопрос.

Святогорские монахи по собственной воле никогда ни шагу не ступят со Святой Горы. Но Бог, Который по Своей воле движет и звездами небесными, может подвигнуть и кого-нибудь из нас, бедных монахов, на дело, которое Ему благоугодно.

Простите, господа, меня, грешного и недостойного

Христодула

Феодосий Мангала пишет Церкви в Малабаре

Христос посреди нас!

Есть и будет вовеки!

Святая Гора! К сожалению, мы, бедные христиане в Малабаре, никогда не слышали о Святой Горе. А я, к моей великой радости, на Святой Горе уже целый месяц. Первые пятнадцать дней нам не разрешали сойти на берег в это райское монашеское государство, и это из-за моих некрещеных друзей, но потом пришло исключительное дозволение Царьградского Патриарха. Пятнадцать дней мы жили в лодочке, тихо плывшей у берегов Святой Горы. Это время мои друзья Пандит и Рама использовали, посылая различные вопросы знаменитому монаху Христодулу, от которого получили весьма интересные ответы.

Царство без короны, государство без армии, страна без женщин, богатство без денег, мудрость без школы, кухня без мяса, молитва без конца, связь с небесами без перерыва, славословие Христу без устали, смерть без сожалений – вот вам Святая Гора Афонская. О, какое счастье было бы для Индии, крещеной и некрещеной, если бы ей можно было совершить обмен и отдать Гималаи за Святую Гору! Ведь на Святой Горе тысячи и тысячи христианских монахов держатся одной веры, исполняют одно правило, питают одну надежду – надежду на Небесное Царство, и признают одну Защитницу своей земли – Пресвятую Богородицу.

Нам удалось посетить десять из двадцати главных монастырей и множество малых монастырей и келий, а также несколько пещер. В нашу честь звонили колокола и возносились церковные песнопения. Мои спутники были просто очарованы. Пандит Шанкара сказал:

– Если бы вся Европа имела в себе дух Святой Горы, она была бы мирной и счастливой; и Индия тогда могла бы любить Европу.

В монастырских трапезных на стенах мы читали следующие четыре монашеских правила: «Целомудрие. Воздержание. Послушание. Безмолвие».

В каждом монастыре есть свой особенный духовник – искусный старец, который для других монахов то же, что родитель для детей.

Любовь – конечная цель всех монашеских подвигов на Святой Горе, любовь к Богу и любовь к ближним.

Я чувствовал себя счастливее и радостнее всех. Только огорчил меня один монах: он сказал мне, что мы, малабарские христиане, придерживаемся какого-то еретического учения. «Вы должны исправить это,– добавил он со всей любовью и лаской,– ведь Божия истина не терпит ни одной соринки неистины». Может быть, и вас это огорчит. Но я от своего и от вашего имени дал слово, что мы отвергнем всякое учение, которое Святая Гора считает еретическим. Мы хотим чистой и святой истины. И именно из-за этого мы вошли в конфликт с римокатоликами, ибо не хотели признать их измышлений как в отношении вероучения, так и в отношении церковного управления и устава.

Каждый монастырь здесь имеет свою ризницу и костницу. В ризницах хранятся драгоценности, святыни и рукописи святогорских мудрецов. В костницах – кости умершей братии. Завтра день поминовения усопших. Каждую субботу в костницах совершаются Божественные службы. Хотя это лишь мертвые кости, но хранятся они с почетом, ведь наступит день, когда вострубит труба Архангела и все кости оживут, как было возвещено и предречено187.

Последний день нашего пребывания в этой пречудной земле стал для нас и самым радостным. Это был день, когда монах Христодул вышел из своей келии после сорока дней добровольного заточения. Он в тот день принимал монахов, которые, как пчелы, слетелись со всей Святой Горы, чтобы его увидеть и услышать. Каллистрат упросил его, и он принял и нас.

Мы не говорили долго. Этого нам не нужно было. Слаще было глядеть на лик этого человека-агнца. Я в жизни своей не встречал человека столь кроткого и благостного и в то же время преисполненного достоинства. «Вот человек!» – подумал я в себе. Мои друзья перешептывались:

– Аватара!

Его грустные глаза смотрели вдаль. Он и есть человек из дали, человек с небес, а не от мира сего.

При расставании он пал ниц и трижды поклонился нам.

Мы втроем воскликнули, будто сговорясь:

– Приходи к нам в Индию. Нам нужен такой человек.

На его грустные глаза навернулись слезы, и он ответил:

– Я покойник. Один лишь Христос живет во мне. Что Христос благоизволит, то и будет...

До скорого свидания.

Преданный вам Феодосий Мангала

Пандава из Бенареса пишет Раме Сисодии

Желаю мира, блаженный мокша, душе твоей и света ногам твоим.

Вот новость, которая поразит тебя, как поразила и меня.

Пришел в Бенарес Кумара Рам, бхикшу. Этот многолюдный город встречал его, как царя. Ведь вся Индия узнала об его подвиге: как он вошел в тюрьму и дал возможность твоему Арджуне выйти, а сам остался в ней. Мы все с величайшим нетерпением ждали, что сделает суд: что с Арджуной и что с Кумаром. Боялись мы вынесения сурового приговора и одному и другому. Между тем, после того как Махмуд Омар прочитал суду исповедное письмо Арджуны, суд Арджуну освободил, а от подвига Кумары судьи пришли в умиление, посмеялись и распорядились выпустить славного бхикшу из тюрьмы.

– Такое мог выдать только Кумара Рам,– говорили в суде.– Это как раз в его духе.

Это финал одного действия драмы, но начало другого, как мне кажется, еще более драматичного. Пришли они ко мне все трое: старый Сундарар Даш, Кумара и Арджуна Сисодия. Сундарар и Кумара были радостны, а Арджуна оставался серьезным и задумчивым. А если бы ты знал, что они у меня рассказали! Нечто такое, что скоро раскатится по всей Индии, как гром Индры.

Когда Кумара был выпущен из темницы, он пошел в Малабар. Написал Сундарару и Арджуне, чтобы поспешили к нему. Когда они сошлись, то пошли втроем к христианскому митрополиту и заявили о своем желании стать христианами. Митрополит Фома, который питает великое почтение к светлому махарадже, оставил гостей в своем доме и направился в Траванкор. Явился он к махарадже и сообщил ему о намерении своих гостей.

– Светлый махараджа, эти трое – известные и авторитетные люди во всей Индии, и я не хочу ничего предпринимать, не известив тебя. Ведь ты высоко ценишь всех людей веры и судишь одинаково и брахманистов, и буддистов, и нас, христиан.

Махараджа ответил:

– Делай что хочешь с двумя бхикшу, а Арджуну пошли ко мне для беседы. Он кшатрий, как кшатрии и все мы, махараджи Индии.

Когда Арджуна явился к махарадже, тот посоветовал ему отказаться от своих намерений.

– Истина в наших Ведах, истина не во Христе,– сказал ему махараджа.

– Не может быть двух истин, светлый махараджа, истина только одна,– решительно ответил Арджуна.

Митрополит окрестил Кумару, а остальных двоих принял как оглашенных. Ведь Кумара издавна знаком с верой Христовой, а Сундарар и Арджуна должны еще учиться ей и подготовиться ко крещению.

– А сейчас? – спросил я.

– Сейчас мы идем в Гималаи, все втроем,– ответил Кумара.– Я назначен Церковью наставить этих двух братьев спасоносной науке Христовой. Вот из этих книг. После этого я отведу их в Малабар, чтобы они крестились и таким образом очистились от всякого греха.

Тут Кумара вынул из котомки маленькую книгу, окованную серебром, перекрестился и поцеловал ее.

– Это Евангелие, или Радостная Весть, Господа Иисуса, единого истинного Мессии. А другие книги – это жития святых мужей и жен, мучеников Христовых.

И тогда Кумара стал читать Евангелие и объяснять, красноречиво и убедительно, как только он умеет. Я воскликнул:

– Ты, Кумара, будто хочешь и меня обратить ко Христу?

– О, если бы тебе посчастливилось, Пандава. И о если бы все миллионы индийцев обратились к единственной Истине, единственному Пути и единственному Спасению!

Ануширвана... Чуть не забыл. Они сказали мне, что и сын Пандита Гаури Шанкары, твоего спутника, последовал их примеру. Они обрадовались, но уговорили его подождать возвращения отца. За тем дело и стало.

Я словно в каком-то бреду и лихорадке. Да и вся Индия в бреду и лихорадке. Кто нас освятит? Кто нас исцелит?

Твой верный Пандава

Монах Каллистрат пишет со Святой Горы доктору Ефиму в Белград

Мир тебе и радость от Господа Иисуса Христа.

Вернулся я на Святую Гору из мира со множеством ран на душе. Я должен буду долго лечить свою душу, пока не верну себе ту ясность, цельность и силу, какую имел ранее. Вот и я пережил то, что переживают все наши монахи, когда выходят со Святой Горы в мир. Они не могут после этого годами вернуться в себя. Словно я наелся полыни, настолько я преисполнен горечи.

И ты влил достаточно горечи в мою душу. Послушал других, а не меня и устроил нашим милым гостям из Индии этот стыд и срам в университете. Но да простится тебе все. Да простится и всем остальным, кто добавил свою каплю горечи в мою душу. Сейчас я немощен и не способен к подлинной молитве. Но если Господь вернет мне то, что я раньше имел и чем был, я буду за всех вас, друзей, точно так же, как и за недругов, деннонощно молиться Богу и Святой Пречистой Богородице.

Извещаю тебя, что сегодня утром мы проводили наших индийских гостей. Переночевали они в монастыре Ксиропотам188 и утром спустились в Дафни. Никто их не провожал, кроме меня и попа Бояна. Ты знаешь, что святогорцы не любопытны. С трудом может кто-нибудь и что-нибудь нарушить их глубокий душевный мир. Хотя все они в своих монастырях были к этим редким гостям любезны и предупредительны. Наши гости переполнили свою поклажу подарками со Святой Горы. Поп Боян, принятый сейчас в послушники старца Христодула, принес им от него кое-какие святогорские поделки на память о Святой Горе.

Они стояли на палубе, а мы на берегу, и махали друг другу руками.

Пандит Гаури Шанкара сказал:

– Мы никогда вас не забудем!

Воевода Рама Сисодия воскликнул:

– Приезжайте к нам в Индию. И пусть к нам приезжает великий духовник Христодул!

Феодосий Мангала, глотая слезы и запинаясь, проговорил:

– Молите Христа Бога о нас... Приезжайте... Индия ждет вас. Индия требует вас.

Тогда мотор затарахтел, а я, не зная, что еще сказать им, продекламировал эти стихи господина Богдановича:

Индия древняя, земля, дорогая для нас,Земля, дорогая для нас, земля всех сокровищ,От стебля твоего и мы ветвь,И мы дети Индостана...

Да благословит тебя Господь Иисус Христос.

Монах Каллистрат

P.S. Если хочешь, напиши обо всем Митриновичу и поприветствуй его от моего имени. Ибо я с сегодняшнего дня перестаю писать кому бы то ни было. Я должен лечить свою душу от мирской горечи. С Богом.