Ангелы

Приведение в бытие Ангелов совершило зиждительное Слово – Творец всего, а освящение им даровал Дух Святой, ибо Ангелы созданы не младенцами, которые бы потом, усовершившись через постепенное упражнение, сделались таким образом достойными принять Духа, но в первоначальный состав и, так сказать, раствор их сущности была вложена святость. Потому-то они не удобопреклонны ко греху, будучи немедленно, как бы некоторым составом, покрыты освящением и по дару Святого Духа имея постоянство в добродетели (2).

* * *

Ангел не отступит от всех уверовавших в Господа, если только не отгоним его сами худыми делами. Ибо как пчел отгоняет дым и голубей смрад, так и хранителя нашей жизни Ангела отдаляет многоплачевный и смердящий грех. Если имеешь в душе дела, достойные ангельского охранения, и обитает в тебе ум, обогащенный умозрениями истины, то по богатству неоцененных дел добродетели Бог необходимо приставит к тебе стражей и хранителей и оградит тебя охранением Ангелов. Смотри же, какова природа Ангелов! Один Ангел равняется целому воинству и многочисленному ополчению. Итак, в величии твоего хранителя Господь дарует тебе ополчение, а в крепости Ангела как бы ограждает тебя отовсюду его защитой... Как городские стены, вокруг облегая город, отовсюду отражают вражеские нападения, так и Ангел служит стеной спереди, охраняет сзади и с обеих сторон ничего не оставляет неприкрытым (2).

* * *

Все Ангелы имеют как одно наименование, так, конечно, и ту же общую всем природу; однако же одни из них поставлены начальствовать над народами, а другие – быть сопутниками каждому из верных. Но в какой мере целый народ предпочтительнее одного человека, в такой же, без сомнения, по необходимости выше достоинство Ангела народоправителя в сравнении с достоинством Ангела, которому вверено попечение об одном человеке. А что с каждым из верных есть Ангел, который, как детоводитель и пастырь, управляет его жизнью, против этого никто не будет спорить, помня слова Господа, сказавшего: не пренебрегайте ни одним из малых сих. Говорю вам, что Ангелы их на небесах непрестанно видят лицо Отца Моего, Который на небесах (Мф. 18:10). И псалмопевец говорит: Ангел Господень ополчается вокруг боящихся Его и избавляет их (Пс. 33:8, ср. Пс. 90:11). И: Ангел, избавляющий меня от всякого зла (Быт. 48:16), и тому подобное. А что также некоторые Ангелы начальники целых народов, этому учит нас Моисей в песне, говоря: Когда Всевышний давал уделы народам и расселял Сынов человеческих, тогда поставил пределы народов по числу Ангелов Своих (Втор. 32, 8)1. И премудрый Даниил в видении слышал Ангела, который говорил: князь царства Персидского стоял против меня двадцать один день; но вот, Михаил, один из первых князей, пришел помочь мне, и я остался там при царях Персидских (Дан. 10:13); и немного после он же говорит: придет князь Греции (Дан. 10:20). Но говорится и о каком-то Архистратиге воинства Господня, явившемуся Иисусу Навину при Иордане (Нав. 5:14). И еще упоминаются какие-то легионы Ангелов, когда Господь говорит ученикам: или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов (Мф. 26:53). Поэтому Архистратиг Ангелов, поставленных легионами, конечно, есть князь (4).

* * *

У Ангелов нет ни ссоры, ни любопрения2, ни недоразумения; каждый пользуется собственностью всех, и все вмещают в себе всецелые совершенства, потому что ангельское богатство есть не какое-нибудь ограниченное вещество, которое нужно рассекать, когда требуется разделить его многим, но невещественное стяжание и богатство разумения. И поэтому-то совершенства их, во всяком пребывая всецелыми, всех делают равно богатыми, производя то, что собственное обладание у них несомненно и бесспорно. Ибо созерцание высочайшего совершенства и самое ясное постижение добродетелей есть ангельское сокровище, на которое позволительно взирать всем, так как каждый приобретает всецелое ведение этого и всецелое этим обладание (5).

Бедность

Ты человек низкого рода, не славный, ты бедняк из бедняков, нет у тебя ни дома, ни отечества, ты немощен, не имеешь насущного пропитания, трепещешь людей сильных, всех боишься по причине низкого своего состояния, ибо сказано: бедный и угрозы не слышит (Притч. 13:8)? Не отчаивайся в себе и не теряй вовсе доброй надежды от того, что в настоящем нет для тебя ничего завидного, но возводи душу свою к благам, какие даны уже тебе от Бога и какие по обетованию уготованы впоследствии. Итак, во-первых, ты человек, единственное из живых существ (земных) Богосозданное. Ужели рассуждающему здравомысленно для высшей степени благодушия недостаточно и этого – быть созданным собственными руками все устроившего Бога? Недостаточно и того, что, сотворенный по образу Создавшего тебя, доброй жизнью можешь достигнуть равночестия с Ангелами? Ты получил разумную душу, которой уразумеваешь Бога, проникаешь рассудком в природу сущего, пожинаешь сладчайший плод мудрости. Все животные, как водящиеся на суше, и кроткие и свирепые, так живущие в водах и летающие в воздухе, тебе порабощены и подчинены. Не ты ли изобрел искусства, построил города, придумал все: и необходимое, и служащее к роскоши? Не твой ли разум сделал для тебя моря проходимыми? Земля и море не служат ли твоей жизни? Воздух, небо и сонмы звезд не показывают ли тебе своего стройного чина? Почему же малодушествуешь от того, что у тебя нет среброуздого коня? Но есть у тебя солнце, которое в самом быстром своем течении в продолжение всего дня носит перед тобой светильник. У тебя нет блещущего золота и серебра, но есть луна, которая озаряет тебя своим в тысячу раз большим светом. Не входишь ты на златокованые колесницы, но есть у тебя ноги – эта собственная и природная твоя колесница. Для чего же ублажаешь людей, которые накопили полный карман и, чтобы перейти с места на место, имеют нужду в чужих ногах? Не спишь ты на ложе из слоновой кости, но имеешь у себя землю, которая дороже множества слоновой кости, имеешь сладкое на ней упокоение, скорый и беззаботный сон. Не лежишь ты под золотой кровлей, но имеешь над собою небо, сияющее неизреченными красотами звезд. Но это еще человеческое, а есть и другое – более важное. Для тебя Бог между человеками, для тебя раздаяние даров Святого Духа, разрушение смерти, надежда воскресения, Божии повеления, усовершающие жизнь твою, восхождение к Богу с помощью заповедей, уготованное Царство Небесное, венцы правды, готовые для не уклоняющегося от подвигов добродетели! (1)

* * *

Ты называешь себя бедным, и я соглашаюсь. Точно тот беден, кто нуждается во многом. А нуждающимися во многом делает нас ненасытность пожеланий (1).

* * *

Беден ты; но, без сомнения, есть другой беднее тебя. У тебя хлеба на десять дней, а у него на один. Как человек добрый и благомыслящий, уступи свой излишек неимущему. Не медли дать из малого, своей пользы не предпочитай общему бедствию3. Если даже у тебя в пищу остается один хлеб, но стоит у дверей просящий, то принеси из кладовой и этот один хлеб и, положив на руки, воздень к небу, скажи такое жалобное и вместе благопризнательное слово: «Один у меня хлеб, который видишь Ты, Господи, и опасность очевидна; но заповедь Твою предпочитаю себе и из малого даю алчущему брату. Подай и ты бедствующему рабу. Знаю Твою благость, возлагаю упование на Твое могущество, Ты не отлагаешь до времени Своих милостей, но расточаешь дары, когда Тебе угодно». Если так скажешь и сделаешь, – хлеб, поданный тобой в крайности, будет семенем для земледелия, принесет сторичный4 плод, сделается залогом пропитания, исходатайствует помилование. Скажи и ты словами сидонской вдовицы, в подобных обстоятельствах благовременно припомнив ее историю: жив Господь! (3Цар. 17:12). Если и ты дашь из остатка, то и у тебя будет масло в кувшине, источающий благодать, и не оскудевающая мука в кадке (3Цар. 17:14); потому что милость Божия к верным, уподобляясь кладезям, из которых всегда черпают и которых никогда не исчерпают, превосходит их в этом, воздавая вдвойне. Скудный, дай в заем Богатому Богу. Поверь Тому, Кто вместо утесненного Сам всегда берет на собственное Свое лицо и из Своего воздает благодарность. Поручитель достоверен: у Него везде рассыпаны сокровища, и на земле, и в море. И если во время плавания потребуешь свой долг, то среди моря получишь все сполна и с ростом, потому что Он щедр на прибавки (1).

* * *

Почему возмущает тебя название «нищий»? Вспомни о своей природе: наг вошел ты в мир, наг и выйдешь (см.: Иов. 1:21). А что беднее нагого? Ничего не услышишь обидного, если сам себе усвояешь то, что о тебе говорят. Кого за бедность отводили когда-нибудь в темницу? Укоризненно – не нищим быть, а не иметь мужества в перенесении нищеты. Вспомни Владыку: Он, будучи Богат, обнищал ради нас (2Кор. 8:9) (1).

Бедствие

За тебя осудил Бог и на это бедствие5: потому что ты, имея, не подавал, потому что ты проходил мимо алчущих, потому что ты не обращал внимания на плачущих, потому что ты не оказывал милости кланявшимся тебе. И за немногих приходят бедствия на целый народ, и за злодеяние одного вкушают плоды его многие. Ахар учинил святотатство, и побит был весь полк (см.: Нав. 7:1–26). Еще Замврий блудодействовал с мадианитянкой, и Израиль понес наказание (см.: Чис. 25:6–15). Поэтому и наедине, и всенародно все мы наследуем жизнь свою; будем внимательны к засухе, как к детоводителю, который каждому из нас напоминает его грехи. И мы благосознательно скажем словами мужественного Иова: рука Божия коснулась меня (Иов 19:21); а наипаче несчастье свое припишем главным образом грехам (1).

Бездействие

Блажен муж, который на собрание нечестивых не ходил... (Пс. 1:1).

Премудро и благоискусно, приводя нас к добродетели, псалмопевец удаление от греха положил началом добрых дел. А если бы он вдруг потребовал от тебя совершенства, то, может быть, ты и замедлил бы приступить к делу. Теперь же приучает тебя к более удобоприступному, чтобы ты смелее взялся и за прочее. И я сказал бы, что упражнение в добродетели уподобляется лествице, той именно лествице, которую видел некогда блаженный Иаков, одна часть которой была близка к земле и касалась ее, а другая простиралась даже выше самого неба. Поэтому вступающие в добродетельную жизнь должны сперва утвердить стопы на первых ступенях и с них непрестанно восходить выше и выше, пока наконец через постепенное преспеяние не взойдут на возможную для человеческого естества высоту. Поэтому как первоначальное восхождение по лествице есть удаление от земли, так и в жизни по Богу удаление от зла есть начало преуспеяния.

Вообще же, всякое бездействие гораздо легче какого бы то ни было дела. Например, не убивай, не прелюбодействуй, не кради (Исх. 20:13–15); каждая из этих заповедей требует только бездействия и неподвижности. Люби ближнего твоего, как самого себя (Мф. 19:19), и: продай имение твое и раздай нищим (Мф. 19:21), и: кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два(Мф. 5:41) – вот уже действия, приличные подвижникам, и к совершению их потребна уже душа мужественная. Поэтому подивись мудрости Того, Кто через более легкое и удобоприступное ведет нас к совершенству (2).

Безмолвие

Надо стараться иметь ум в безмолвии. Как глаз, который в непрестанном движении то вертится в стороны, то обращается часто вверх и вниз, не может ясно видеть того, что перед ним, а напротив, если хочет сделать, чтобы зрение его было ясно, надо устремить взор на один видимый предмет, так и ум человеческий, если развлечен тысячами мирских забот, не может ясно усматривать истину. Как не связанного еще узами брака приводят в смятение неистовые пожелания, неудержимые влечения и какие-то мучения любви, так вступившего уже в супружество встречает новое волнение забот: когда нет детей, желание иметь их, а когда есть дети, попечение об их воспитании, охранение супруги, рачение о доме, надзор за служителями, утраты по договорам, споры с соседями, тяжбы в судах, опасности в торговле, труды в земледелии. Каждый день приносит с собой свое омрачение душе, и ночи, получая в наследство дневные работы, обольщают теми же представлениями. Один только способ избежать этого – это удаление от сего мира. А удаление от мира состоит не в том, чтоб телом быть вне мира, но чтобы душой оторваться от пристрастия к телу, не иметь у себя ни города, ни дома, ни собственности, ни товарищества, быть нестяжательным, не беспокоящимся о средствах жизни, беззаботным, избегающим всякого сношения с людьми, не знающим человеческих правил, готовым принимать напечатлеваемое в сердце Божественным учением. Приуготовление же сердца состоит в отучении его от тех правил, какие заняты им из лукавого обычая, потому что и на воске нельзя писать, не изгладив положенных на нем начертаний; и душе невозможно вверить Божественных догматов, не истребив в ней укорененных навыком мнений. Для этого, конечно, весьма великую пользу доставляет нам уединение, которое усыпляет в нас страсти и дает разуму досуг совершенно отсечь их от души. Как нетрудно одолевать укрощенных зверей; так пожелания, гнев, страх, скорби, – эти злые ядовитые звери в душе, если усыплены они безмолвием, а не приводим их в рассвирепение постоянным раздражением, удобнее преодолеваются силой разума (6).

Поэтому пусть будет избрано такое место, каково, например, наше, свободное от общения с людьми, чтобы ничто постороннее не прерывало непрестанного упражнения. Упражнение же в благочестии питает душу Божественными размышлениями. Поэтому что блаженнее сего – на земле подражать лику Ангелов: при самом начале дня поспешать на молитву, чествовать Создателя песнями и пениями; потом, когда воссияет совершенно солнце, принявшись за дела и везде имея при себе молитву, приправлять свои работы песнопениями, как солью; потому что песненные утешения приносят душе беспечальное и радостное успокоение.

Итак, безмолвие служит для души началом очищения, когда ни язык не произносит чего-либо человеческого, ни глаза не заняты рассматриванием доброцветности и соразмерности в телах, ни слух не расслабляет душевного напряжения слушанием песней, сложенных для удовольствия, или разговорами людей шутливых и смехотворных, что, обыкновенно, всего более ослабляет душевные силы. Ум, не рассеиваясь по внешним предметам, и не развлекаясь миром под влиянием чувств, входит в самого себя, а от себя восходит к мысли о Боге; озаряемый же этой Добротой приходит в забвение о самой природе; душа не увлекается ни попечением о пропитании, ни беспокойством об одеждах, но, на свободе от земных забот, всю свою ревность обращает на приобретение вечных благ, на то, чтобы возрастали в ней целомудрие и мужество, справедливость и благоразумие, а равно и прочие добродетели, которые, состоя под этими родовыми добродетелями, обязывают ревнителя всякое дело в жизни исполнять должным образом (6).

Безначальность

Человек, не представляй себе видимого безначальным, и из того, что движущиеся на небе тела описывают круги, а в круге чувство наше с первого взгляда не может приметить начала, не заключай, что природа круговращаемых тел безначальна. Да и этого круга, то есть начертания, на плоскости описанного одной чертой, не должны мы предполагать уже безначальным потому, что убегает от нашего чувства, и не можем мы найти, где он начался и где окончился. Напротив, хотя это и убегает от нашего чувства, однако же в действительности кто описывал круг из средоточия и известным расстоянием, тот, без сомнения, начал его откуда-нибудь. Так и ты, видя, что тела, описывающие круги, возвращаются в прежнее свое положение, равномерностью и непрерывностью их движения не удерживай себя в той ложной мысли, будто бы мир безначален и нескончаем. Ибо проходит образ мира сего (1Кор. 7:31), и: небо и земля прейдут (Мф. 24:35) (2).

Бесполезное

Поскольку писавшие о мире много рассуждали о фигуре земли, что она такое: шар ли, или цилиндр, или походит на кружок, со всех сторон одинаково обточенный, или на лоток, имеющий в средине впадину (ибо ко всем этим предположениям прибегали писавшие о мире, и каждый из них опровергал предположение другого), то не соглашусь еще признать наше повествование о миротворении стоящим меньшего уважения единственно потому, что раб Божий Моисей не рассуждал о фигурах, не сказал, что окружность земли имеет сто восемьдесят тысяч стадий, не вымерил, на сколько простирается в воздухе земная тень, когда солнце идет под землей, и как тень эта, падая на луну, производит затмения. Если умолчал он о не касающемся до нас, как о бесполезном, то неужели словеса Духа почту за это маловажнее объюродевшей мудрости? Не паче ли прославлю Того, Кто не затруднил ума нашего предметами пустыми, но устроил так, чтобы все было написано в назидание и усовершение душ наших? (2)

Бесчувствие

Отчего бывает, что в уме как бы оскудевают благие мысли и попечения, угодные Богу? И как предохранить себя от этого?

Поскольку Давид говорит: воздрема душа моя от уныния (Пс. 118:28)6; то видно из этого, что бывает это от душевного усыпления и бесчувствия. Ибо в душе бодрственной и трезвящейся не оскудевают и попечение, угодное Богу, и благой помысел, а напротив, видит она, что сама для них недостаточна, потому что если телесное око недостаточно к рассмотрению даже немногих Божиих созданий, и не насыщается, посмотрев на что-либо однажды, но и непрестанно рассматривая одно и то же, не перестает, однако же, смотреть, то тем паче душевное око, если оно бодрственно и трезвенно, недостаточно к созерцанию Божиих чудес и судеб. Ибо сказано: судьбы Твои – бездна великая (Пс. 35:7), – и в другом месте: дивно ведение Твое для меня: мощно! не могу постигнуть его (Пс. 138:6); и многое подобное этому. Если же оскудевает в душе благой помысел, то явно, что оскудевает также в ней просвещение, не по оскудению просвещающего, но от усыпления того, что должно быть просвещено (5).

* * *

Отчего душа иногда сокрушается, и не употребляя об этом старания, и скорбь приходит на нее почти как бы сама собой, а иногда до того бесчувственна, что и принуждаемая не может прийти в сокрушение?

Таковое сокрушение есть дар Божий, подаваемый или для возбуждения вожделения, чтобы душа, вкусив сладость подобной скорби, старалась полюбить эту скорбь, или в доказательство того, что душа, при тщательнейшем попечении, может быть во всегдашнем сокрушении, и что нимало не извинительны отвергшие его по нерадению. А если кто и принуждаемый не может прийти в сокрушение, это служит обличением его небрежения в другое какое-нибудь время (потому что без размышления, без многого и непрерывного упражнения невозможно приступить к чему-нибудь вдруг и превозмочь это), а вместе показывает, что душа обладает другими страстями, которые не дозволяют ей свободно действовать в том, чего она хочет, по началу, изложенному апостолом, сказавшим: а я плотян, продан греху. Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю, и еще: потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех (Рим. 7:14, 15, 17); причем Бог, нам же во благо, попускает и этому быть, чтобы душа тем, что терпит невольно, доводима была до сознания, кто ею обладает, и познав о самой себе, в чем она невольно служит греху, освободилась из дьявольских сетей, обретая Божие милосердие готовым к принятию истинно кающихся (5).

Благо

Мы полагаем, дети, что настоящая жизнь человеческая вовсе ничего не значит; совершенно не почитаем и не называем благом того, что доставляет нам совершенство в этой только жизни. Ни знаменитости предков, ни крепости, красоты и величия тела, ни почестей от всех людей, ни самого царства, ни всего прочего, что ни наименуют из человеческого, не признаем великим, даже достойным желания, и не обращаем взора на тех, кто имеет это, но простираем надежды далее и все делаем для приуготовления себе другой жизни. Поэтому что к ней споспешествует нам, о том говорим, что должно любить это и домогаться его всеми силами, а что не переходит в нее, то – презирать как ничего не стоящее (1).

* * *

Если кто-либо обымет словом и совокупит воедино все счастье людей со времени их существования, тот найдет, что это не равняется и малейшей части благ той [будущей] жизни, а напротив, все здешние блага гораздо больше отстоят достоинством от малейшего из тех благ, чем тень и сновидение скуднее действительности. Лучше же сказать (употреблю пример более близкий), сколько душа во всем досточестнее тела, столько же и разности между той и другой жизнью (1).

* * *

Что значит сказанное апостолом: чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная (Рим. 12:2)?

Того, что хочет Бог, много. Иного хочет по долготерпению и благости, и это есть благо и называется благим; иного же по гневу за грехи наши, и это называется злом. Ибо говорит: Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия (Ис. 45:7), – не то злое, за что бываем наказаны, но то, чем бываем вразумляемы. А вразумляющее и чувством скорби приводящее к обращению служит во благо. Поэтому чего хочет Бог по долготерпению и благости, того и нам необходимо должно хотеть и тому подражать. Ибо говорит: будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6:36). И апостол говорит: итак, подражайте Богу, как чада возлюбленные, и живите в любви, как и Христос возлюбил нас (Еф. 5:1, 2). Но что насылает по гневу за грехи наши и что, как сказал я, на том основании, что возбуждает чувство скорби, называется злом, того, без сомнения, не должно нам делать. И когда есть воля Божия, чтобы люди нередко гибли от голода, от язвы, от войны или от чего-либо иного подобного, нам нет надобности служить этой воле. Ибо в подобных случаях Бог употребляет и служителей злых по сказанному: послал на них яростный гнев Свой: ярость и гнев и скорбь, низведенные чрез ангелов (посылающих) бедствия (Пс. 77:49). Поэтому сперва должно искать, что есть благая воля Божия, потом, когда узнаем благую волю, должно исследовать, угодна ли Богу эта благая воля. Ибо на иное, само по себе взятое, есть воля Божия и воля благая, но когда это делается или не тем лицом, или не вовремя, то не бывает уже благоугодным Богу. Например, была воля Божия и воля благая, чтобы кадили Богу, но не благоугодно было Богу, чтобы делали это Дафан и Авирон. И еще: есть воля Божия и воля благая, чтобы творили милостыню, но если делают это ради прославления от людей, то это уже не благоугодно Богу. И еще: была воля Божия и воля благая, чтобы ученики что на ухо слышали, проповедали на кровлях (Мф. 10:27), но чтобы говорили о чем-нибудь прежде времени, это не благоугодно было Богу. Ибо говорит: никому не сказывайте о сем видении, доколе Сын Человеческий не воскреснет из мертвых (Мф. 17:9). И вообще всякая воля Божия благая и тогда благоугодна, когда исполняется в ней сказанное апостолом: все делайте в славу Божию (1Кор. 10:31), и: только все должно быть благопристойно и чинно (1Кор. 14:40). Но опять, если на что есть воля Божия, и воля благая, и воля угодная, то и в этом случае должно не беспечности предаваться, но подвизаться и заботиться, чтобы это было совершенно и без недостатков, в мере как самого дела, точно ли согласно оно с заповеданным, так и силы совершающего дело. Ибо сказано: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя (Лк. 10:27), как и Господь научил в Евангелии от Иоанна (Ин. 23:34). Да и всякую заповедь люби, как написано (Втор. 6:6). Ибо сказано: блажен тот раб, которого Господин его, придя, найдет поступающим так (Мф. 24:46) (5).

* * *

Одно постоянное благо вожделенно и похвально. А это – честь у Бога. Человеческое же – неосязаемее тени, обманчивее сонных грез. Ибо юность проходит скорее весенних цветов, и красота телесная увядает или от болезни, или от времени; Богатство неверно, слава непостоянна; самые занятия искусствами имеют успех только на время настоящей жизни. И что для всех наиболее вожделенно, искусство в слове, имеет приятность только для слуха.

Упражнение же в добродетели – драгоценное достояние для того, кто имеет, и самое приятное зрелище для того, кто видит. Позаботившись об этом, сделаешь себя достойным благ, по обетованиям, уготованным Господом (6).

* * *

Здоровье и болезнь, Богатство и бедность, слава и бесчестие, поскольку обладающих ими не делают добрыми, по природе своей не суть блага; поскольку же доставляют жизни нашей некоторое удобство, то прежде поименованные из них предпочтительнее противоположных им, и им приписывается некоторое достоинство. И они даются иным от Бога в распоряжение, как Аврааму, Иову и другим подобным. А для худых служит это побуждением исправиться в нравах, чтобы тот, кто и при таком благоволительном Божием внимании пребывает в неправде, беспрекословно признал себя повинным осуждению. Впрочем, праведник не прилепляется к Богатству, когда оно есть, и не ищет его, когда нет, потому что он не потребитель, а распорядитель данного. Никто же из умных людей не берет на себя труда делить чужое, разве будет иметь в виду людскую славу, потому что дивятся и соревнуют имеющим какую-либо власть. Болезнь же праведники принимают за подвиг, ожидая великих венцов за терпение. Но приписывать управление этим кому-то другому, кроме Бога, не только ни с чем не сообразно, но и нечестиво (6).

Благодарение

Сказано также: за все благодарите (1Фес. 5:18). Говорят: «Как можно быть тому, чтобы душа, мучимая бедствиями и как бы уязвляемая чувством скорбей, не плачу и слезам предавалась, но что в действительности ненавистно, за то благодарила, как за благо? Ибо как мне благодарить, претерпевая то, чего мог бы пожелать мне враг? Безвременно похищено детище, и болезнующую о возлюбленном мать мучат болезни, тягчайшие прежних мук рождения; как же ей, оставив плач, обратиться к словам благодарения?»

Возможно ли это? Возможно, если рассудишь, что рожденному ею детищу ближайший Отец, разумнейший Попечитель и Домостроитель жизни – Бог. Почему же разумному Владыке не дозволяем распоряжаться Своим достоянием, как Ему угодно, но досадуем, как лишаемые собственности, и сожалеем об умирающих, как будто им наносится обида? А ты рассуждай, что детище не умерло, но отдано назад, что друг не скончался, но отправился в путь и ушел от тебя несколько вперед по той же дороге, по которой и нам необходимо будет идти.

Пусть заповедь Божия живет с тобой неразлучно, непрестанно сообщая тебе как бы некоторый свет и озарение для суждения о делах. Она, заранее приняв на себя надзор над твоей душой и предуготовив в ней верные мнения о каждой вещи, не попустит, чтобы ты изменялся от чего-либо, с тобой случающегося, но сделает, что с предуготовленной мыслью, подобно утесу, находящемуся близ моря, безопасно и непоколебимо выдержишь удары сильных ветров и волн. Почему не привык ты о смертном думать смертно, но принял смерть детища как нечто неожиданное? Когда в первый раз известили тебя о рождении Сына, тогда, если бы кто спросил у тебя: что такое родилось? – что отвечал бы ты? Сказал ли бы что иное или что родился человек? А если человек, то, конечно, и смертный? Что же тут необыкновенного, если смертный умер? Не видишь ли, что солнце восходит и заходит? Не видишь ли, что луна растет, потом убывает, что земля покрывается зеленью, потом увядает? Что из окружающего нас постоянно? Что по природе своей неподвижно и неизменно? Возведи взор на небо, посмотри на землю: и они не вечны. Ибо сказано: небо и земля прейдут: звезды спадут с небес, солнце померкнет, и луна не даст света своего (Мф. 24:35, 29). Что ж удивительного, если и мы, составляя часть мира, испытываем свойственное миру?

Смотря на это, когда и на тебя придет общая участь, переноси это, смежив очи, не бесстрастно и не бесчувственно (ибо какая награда за нечувствительность?), но с великим трудом и с тысячами болезней. По крайней мере переноси как подвижник храбрый, показывающий крепость и мужество не только в том, что поражает противников, но и в том, что с твердостью терпит их удары; и как кормчий мудрый, по великой опытности в мореплавании ничем не смущаемый, сохраняющий душу свою в положении прямом, непогружаемый и превозмогающий всякую непогоду...

«Как же, – скажут, – окажем свою общительность и любовь к ближним, это первое и совершеннейшее из благ, потому что любовь есть исполнение закона (Рим. 13:10), когда, приходя к комунибудь, застигнутому великими бедствиями, станем не плакать с ним, не слезы проливать, но благодарить за случившееся? Собственное страдание переносить с благодарностью служит доказательством терпения и твердости; но за чужие бедствия благодарить Бога – значит радоваться о зле и огорчать скорбящих; между тем как и апостол повелевает нам плакать с плачущими (Рим. 12:15)".

Что же скажем на это? Не следует ли нам напомнить себе слова Господни, о чем заповедано нам радоваться и о чем плакать? Сказано: радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах (Мф. 5:12). И еще: дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте... о детях ваших (Лк. 23:28). Следовательно, Божие слово повелевает нам скакать и веселиться с праведными, а плакать и сетовать с теми, которые проливают слезы покаяния или оплакивают тех, которые живут беспечально, потому что не знают и о своей погибели (1).

* * *

Смотри же, чтобы самим нам не сделать для себя необходимой утрату того, что наиболее нам любезно, оставаясь нечувствительными, когда оно при нас, и чрезмерно сокрушаясь по нем, когда оно от нас уйдет. Поскольку если не благодарим за блага, подаваемые Богом, то необходимым делается отъятие их для приведения нас в чувство. Как глаза не видят слишком близкого яркого цвета, но требуют соразмерного некоторого расстояния, так и неблагодарные души обыкновенно по удалении благ начинают чувствовать минувшее счастье. Ибо, не знав никакой благодарности к Давшему, пока пользовались дарами, по утрате ублажают прошедшее.

Напротив, никто из нас никаким обстоятельством жизни не освоБождается от обязанности благодарить, если захочет добросовестно рассмотреть каждое из этих обстоятельств. Ибо жизнь каждого из нас заключает в себе много и не совсем неприятных предметов для размышления, если только примем на себя труд посмотреть на состояния низшие и таким образом, через сличение с худшим, измерить, чего стоит благо, находящееся у нас в руках. Ты раб? Есть и ниже тебя. Благодари, что имеешь преимущество хотя перед одним, что не осужден вертеть жернова, что не принимаешь побоев. Но и у такого нет недостатка в побуждениях к благодарности, потому что на нем нет еще оков, он не носит на себе колодки. Узнику сама жизнь – достаточное побуждение к благодарению; он видит солнце, дышит воздухом, благодарит и за то. Наказывают тебя несправедливо? Увеселяйся надеждой будущего. Осужден ты справедливо? И в этом случае благодари за то, что здесь несешь казнь за преступления, а не блюдешься для вечных мук за грехи, не наказанные в жизни. Таким же точно образом благоразумный, во всяком роде жизни и при всяком занятии, может воздавать Благодетелю великие благодарения за настоящее (1).

* * *

Покажи несколько терпения в несчастии, как мужественный Иов, не поддавайся волнению и не бросай в море, если везешь с собой какой-либо груз добродетели. Соблюди в душе благодарность, как драгоценную поклажу, и за благодарность получишь сугубое наслаждение. Помни апостольское изречение: за все благодарите (1Фес. 5:18) (1).

* * *

Стыдно для нас – в счастье благословлять, а в печальных и трудных обстоятельствах хранить молчание. Напротив, тогдато и должно более благодарить нам, знающим, что Господь, кого любит, того наказывает: бьет же всякого Сына, которого принимает (Евр. 12:6) (2).

* * *

Не молчать о благодеяниях Божиих, но благодарить за них должно (4).

* * *

Сперва должно благодарить Бога за самое необходимое для ежедневной телесной потребности, а потом употреблять это (4).

* * *

Не то бывает, чего хотим; а что Господь дает, то и должны принимать с благодарением (6).

Благодать

Мы знаем, что в учении о Христе излиялось на нас от Бога Богатство благодати. Потому-то в короткое время проповедь обтекла почти целую вселенную; ибо обильная и щедрая благодать излита на проповедников Евангелия, которых Писание наименовало и устами Христовыми. Потому-то проповедь евангельская в своих, презираемых иными речениях заключает много убедительного и влекущего ко спасению. И всякая душа препобеждается непреложными догматами, будучи утверждаема благодатью в непоколебимой вере во Христа, через Которого, говорит апостол, мы получили благодать и апостольство, чтобы во имя Его покорять вере все народы (Рим. 1:5). И еще: я более всех их потрудился: не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною (1Кор. 15:10) (2).

* * *

Приемлющий благодать Божию даром должен даром давать ее, а не торговать ею по собственным своим прихотям (4).

* * *

Как может кто-нибудь без любви приобрести такую веру, чтобы горы переставлять, или все имение свое раздать нищим, или предать тело свое на сожжение (1Кор. 13:2, 3)?

Если помним Господа, сказавшего: они делают, чтобы люди их видели (см. Мф. 6:1), – и ответ Господень говорившим: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? (Мф. 7:22), которым Он говорит: не знаю вас, откуда вы (Лк. 13:27), – не потому, что они лгали, но потому, что злоупотребляли благодатью Божией по собственным пожеланиям (что чуждо любви к Богу), то без труда можем уразуметь сказанное. А дарование Божие, или дар, получить и недостойному нимало не странно, потому что Бог, во время благости и долготерпения, Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми (Мф. 5:45). Нередко же это бывает к пользе или самого приемлющего дарование, – не обратится ли, устыдившись благостью Бога, к попечению о благоугождении Ему, – или других, по сказанному апостолом: некоторые, правда, по зависти и любопрению, а другие с добрым расположением проповедуют Христа (Флп. 1:15), – к чему он спустя немного присовокупляет: как бы ни проповедали Христа, притворно или искренно, я и тому радуюсь и буду радоваться (Флп. 1:18) (5).

* * *

Что такое талант и как нам преумножать его (Мф. 25)?

Думаю, что притча сказана о всяком даре Божием, чтобы всякий, какую бы благодать от Бога получить ни удостоился, приумножал ее, обращая в благодеяние и в пользу многих, потому что никто не лишен части в Божией благодати (5).

* * *

Всякое благо, нисходящее к нам от Божией силы, называем действием все во всех производящей благодати, как говорит апостол: все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно (1Кор. 12:11). Но вникая, от одного ли Святого Духа восприяв начало, подаяние благ таким образом нисходит к достойным, опять по указанию Писаний веруем, что Единородный Бог есть начальник и виновник подаяния благ, открывающихся в нас по действию Духа (6).

Благодеяние

Ежели оказано нам кем либо благодеяние, то как можем и Господу воздавать должное благодарение, чистое и всецелое, и перед благодетелем свидетельствовать его разумно, не убавляя и не превышая меры?

Если будем твердо верить, что Бог начальник и совершитель всякого блага, а услужившего нам будем считать служителем Божия благодеяния (5).

Благоразумие

Всеми поступками должно руководить благоразумие. Ибо без благоразумия и все то, что по виду прекрасно, от неблаговременности и несоблюдения меры обращается в порок. А когда разум и благоразумие определяют время и меру благ, тогда от употребления их получают удивительную выгоду и дающие, и приемлющие эти блага (5).

Благотворительность

Сами берем, а других не снабжаем; хвалим благотворительность и отказываем в ней нуждающимся; из рабов делаемся свободными и не имеем жалости к подобным нам рабам; будучи голодны, насыщаемся и проходим мимо того, кто скуден; имея у себя нескудного подателя и сокровищехранителя Бога, стали мы скупы и необщительны с бедными. Овцы у нас многоплодны, но нагих больше, чем овец; кладовые тесны от множества хранимого в них, а утесненного не милуем. За это-то и Бог не отверзает руки Своей, потому что мы заградили братолюбие. За это-то и нивы сухи7, потому что охладела любовь. Голос молящихся раздается напрасно и рассевается в воздухе, потому что и мы не слушали умоляющих (1).

* * *

Кто имеет у себя больше, нежели сколько потребно на нужды житейские, тот обязан все это употреблять на благотворения по заповеди Господа, который и даровал нам все, что имеем (4).

Благочестие

Когда любовь к благочестию поселится в душе, тогда все виды браней для нее смешны, и все терзающие ее за любимый предмет более услаждают, нежели поражают. Свидетелем мне в этом любовь апостолов, которая некогда делала для них приятными бичи иудеев. Ибо сказано: они же пошли из синедрИона, радуясь, что за имя Его удостоились принять бесчестие (Деян. 5:41)(1).

Блаженство

Блажен муж, который на собрание нечестивых не ходил (Пс. 1:1). Строители домов, возводя в высоту огромные здания, и основания полагают соразмерно высоте. И кораблестроители, приготовляя корабль к поднятию больших грузов, укрепляют подводную часть, соображаясь с тяжестью нагружаемых товаров. И при рождении животных сердце, которое естественно образуется прежде всего, получает от природы устройство, приличное будущему животному, почему телесная ткань образуется вокруг сердца соразмерно собственным началам; и отсюда происходят различия в величине животных. Но что значат основание в доме, подводная часть в корабле и сердце в теле животного, такую же силу, кажется мне, имеет и это краткое предисловие в отношении к целому составу псалмов. Поскольку псалмопевец с продолжением слова намерен увещавать ко многому такому, что трудно и исполнено бесчисленных подвигов и усилий, то он подвижникам благочестия предварительно указывает на блаженный конец, чтобы мы, в чаянии уготованных нам благ, беспечально переносили скорби настоящей жизни. Так и для путешественников, идущих по негладкому и неудобопроходимому пути, облегчается труд ожидаемым ими удобным пристанищем; и купцов отважно пускаться в море заставляет желание приобрести товары; и для земледельцев делает неприметными труды надежда плодородия. Потому и общий Наставник в жизни, великий Учитель, Дух истины, премудро и благоискусно предложил наперед награды, чтобы мы, простирая взор далее тех трудов, которые под руками, поспешали мыслью насладиться вечными благами.

Блажен муж, который на собрание нечестивых не ходил. – Итак, есть истинное благо, которое в собственном и первоначальном смысле должно назвать блаженным; и это есть Бог.

Почему и Павел, намереваясь упомянуть о Христе, говорит: по славному благовестию блаженного Бога и Спаса нашего Иисуса Христа (1Тим. 1:11; Тит. 2:13). Ибо подлинно блаженно это источное добро, к Которому все обращено, Которого все желает, это неизменяемое Естество, это владычественное Достоинство, эта безмятежная Жизнь, это беспечальное Состояние, в Котором нет перемен, Которого не касаются превратности, этот приснотекущий Источник, эта неоскудевающая Благодать, это неистощимое Сокровище. Но невежественные люди и миролюбцы, не зная природы самого добра, часто называют блаженным то, что не имеет никакой цены: богатство, здоровье, блистательную жизнь, – что все по природе своей не есть добро, потому что не только удобно изменяется в противоположное, но и обладателей своих не может сделать добрыми. Ибо кого сделало справедливым богатство, или целомудренным здоровье! Напротив, каждый из этих даров злоупотребляющему им часто способствует ко греху. Потому блажен, кто приобрел достойное большей цены, кто стал причастником благ неотъемлемых. Но почему узнаем его? Это тот, который на собрание нечестивых не ходил (2).

* * *

Всякое почти дело, ведущее к блаженству, предначал Сам Господь, Себя предложив в пример ученикам. Возвратись к блаженствам и, рассмотрев каждое, найдешь, что учение словом предварил Он делами. Блаженны кроткие (Мф. 5:5). Где же нам научиться кротости? Научитесь от Меня, говорит Господь, ибо Я кроток и смирен сердцем (Мф. 11:29). Блаженны миротворцы (Мф. 5:9). Кто же научит нас благам мира? Сам Миротворец, творящий мир и примиряющий двух, чтобы создать в Себе Самом одного нового человека (Еф. 2:15), умиротворив... Кровию креста Его, и земное и небесное (Кол. 1:20). Блаженны нищие (Мф. 5:3). Сам Он обнищал и уничижил Себя Самого, приняв образ раба, чтобы от полноты Его все мы приняли благодать на благодать (Флп. 2:7; Ин. 1:16). Итак, если кто, водимый Святым и человеколюбивым Духом, не мечтая о самом себе, но уничижая себя, чтоб возвысить других, возопиет Духом, испрашивая чего-либо великого, и не произнесет ничего недостойного и низкого, выражающего искание земного и мирского, то вопль такого просящего услышан будет Господом. А какой же конец услышания? Тот, что избавится от всех скорбей не уязвленным, не изнемогшим, не поработившимся мудрованию плоти (2).

Ближний

Не довольно к нашему извинению того, что не научены мы полезному по книгам, когда и не по незаученному закону природы можем избирать, что служит к нашей пользе. Знаешь, какое добро должен ты сделать ближнему? То же, какого сам себе желаешь от другого. Знаешь, что такое зло? То, чего бы сам ты не согласился потерпеть от другого (2).

Близость Божия

Близок Господь к сокрушенным сердцем, и смиренных Духом спасет (Пс 33:19). Господь ко всем приближается Своей благостью, но мы сами себя удаляем грехами. Ибо сказано: удаляющие себя от Тебя погибнут (Пс. 72:27). Почему о Моисее говорится, что он приступал к Богу (Исх. 24:2); и если кто другой подобен Моисею, то своими доблестями и добрыми делами делается он близок к Богу (2).

* * *

Близость с Господом познается не по плотскому сродству, а по тщательности в исполнении воли Божией (4).

Блуд

Диакон, который по принятии диаконского сана впал в блуд, должен быть извержен из этого сана. Но ему, низведенному в состояние мирянина, да не воспрещается приобщение, потому что древнее есть правило – ниспадающих со своей степени подвергать этому одному роду наказания, в чем древние, как думаю, последовали такому закону: не «отметший дважды купно» (ср.: Наум. 1:9)8. Но правило имеет и другую причину, а именно ту, что состоящие в сословии мирян, будучи изринуты из места верных, снова приемлются в то место, с которого ниспали. А диакон однажды навсегда подвергается продолжительному наказанию изложения. Почему, так как диаконство ему не возвращается, ограничились этим одним наказанием. И это по уставам. Вообще действительнейшее врачевание есть удаление от греха. Почему для плотского удовольствия отринул благодать тот, если с сердечным сокрушением и всевозможным порабощением себя воздержанию откажется от удовольствий, которыми доведен до падения, то представит нам совершенное доказательство своего уврачевания. Поэтому должно нам знать то и другое: и предписываемое правилами, и введенное обычаем; в рассуждении же тех, которые не могут достигнуть совершенства, следовать преданному уставу (6).

* * *

Блуд – не брак и даже не начало брака. Поэтому если возможно, чтобы вступившие в связь блудно разлучались, то это всего лучше, если же они всемерно желают жить вместе, то пусть понесут наказание, но и получат дозволение, чтобы не было чего худшего (6).

* * *

Девицы, вышедшие замуж против воли Отца, творят блуд. Примирением с родителями дело, по-видимому, поправляется. Впрочем, не вдруг допускаются они к приобщению, но да останутся под наказанием три года (6).

* * *

Блудник семь лет да не приобщается Святынь и да будет два года плачущим, два – слушающим, два – припадающим и один год – стоящим только с верными; в восьмой же год будет допущен к приобщению (6).

* * *

Кто осквернился со своею сестрой по Отцу или по Матери, тому да не дозволяется входить в дом молитвенный, пока не отстанет от этого противозаконного и запрещенного дела. Пришедший же в сознание этого страшного греха три года да плачет, стоя у дверей молитвенного дома и прося входящий для молитвы народ, чтобы каждый из сострадания принес о нем Богу усердное моление. После же этого в другое трехлетие пусть допускается только к слушанию Писания, по выслушивании Писаний и поучений пусть изгоняется вон и не удостаивается общения в молитве. Потом если взыщет молитвы со слезами и припадет ко Господу с сокрушением сердца и с крепким смирением, то пусть другие три года дано ему будет право быть в числе припадающих. И таким образом, когда покажет достойные плоды покаяния, в десятый год пусть будет допущен к молитве с верными без приношения и, два года участвуя в молитве с верными, наконец да сподобится приобщения Благаго.

То же правило и о тех, которые берут за себя снох своих (6).

* * *

Отцы умолчали о многоженстве как о чем-то скотском и совершенно чуждом человеческому роду. А мне грех этот представляется чем-то большим блуда. Поэтому справедливо будет поступать с таковыми по правилам, а именно: оставлять их один год плачущими, три года припадающими и потом уже принимать (6).

Бог

И сказал Бог: сотворим человека (Быт. 1:26). Скажи мне: неужели и теперь одно Лице? Не написано: да будет человек, но – сотворим человека. Пока не являлся еще ученик, проповедь Богословия скрыта была в глубине. Но, когда уже ожидаемо стало сотворение человека, обнажается вера, и очевиднее открывается догмат истины. Сотворим человека. Слышишь, христоборец, речь обращена к Участвующему в мироздании, к Тому, чрез Которого и веки сотворил, Который держит все словом силы Своей (Евр. 1:2, 3)! (2)

* * *

У Бога есть глаза и уши, голова, руки, седалищная часть, – ведь и говорится в Писании, что Бог восседает, – также ноги, на которых Он ходит. Разве Бог не таков? Но устрани из сердца непотребные выдумки (представления). Отбрось от себя мысли, не соответствующие величию Бога. Бог не имеет очертаний (aschmatIstoj), Он прост (aplouj). Не фантазируй насчет Его строения; не преуменьшай на иудейский манер Того, Кто велик; не замыкай Бога в свои телесные представления; не ограничивай Его мерой своего ума. Он неограничен в Своем могуществе. Подумай о чем-нибудь великом, прибавь к этому большее по сравнению с тем, о чем ты подумал, а к этому – еще более великое и убедись, что в своих рассуждениях (мудрствованиях) ты никогда не достигнешь того, что бесконечно. Не пытайся представить. Его внешние очертания (achma) – Бог познается в могуществе, природа Его проста, величие неизмеримо. Он присутствует везде и над всем избыточествует; Он неосязаем, невидим. Он – то, что ускользает от восприятия твоего разума; Он не ограничен величиной, не имеет (досл.: не охвачен) внешних очертаний, не соразмерен никакой силе, не связан временем, не заключен ни в какие границы. K Богу не приложимо то, что приложимо к нам (2).

* * *

Если Сын – Бог по естеству, но и Отец – Бог по естеству, то Сын не иначе, чем Отец, но одинаково с Отцом есть Бог. Если же Сын не по естеству Бог, то, как и ложно именуемые Боги, называется Он Богом, но не Бог. Если Сын – единый Господь по естеству, то, очевидно, не по иному естеству. Поэтому если Отец именуется единым Богом, но и Сын есть Бог, то не в ином, но в едином естестве (4).

* * *

Если Бог нерожден, потому что не родился, то и нетленен также, потому что не истлевает. Поэтому как нетленность означает Его нескончаемость, так и нерожденность означает безначальность (4).

* * *

Небеса проповедуют славу Божию, и о творении рук Его возвещает твердь (Пс. 18:1). И в другом месте: и небеса – дела рук Твоих (Пс. 101:26). А какие у бестелесного Бога могут быть бестелесные руки, создавшие твердь и небеса, толкует сам пророк, говоря: Словом Господним небеса утверждены, и Духом уст Его вся сила их (Пс. 32:6). Но как у Бога Слово не устами произносимое, но живое, самостоятельное, вседейственное, так у Бога и Дух не разливающееся дыхание, не рассеивающийся воздух, но сила освящающая, самосущная, самобытная, самостоятельная (4).

* * *

Величия Божия и славы Божией, которые и словом необъемлемы, и умом непостижимы, невозможно ни изобразить, ни представить одним речением или понятием. Богодухновенное же Писание с помощью многих речений, обращающихся в нашем употреблении, едва приблизило их к понятию чистых сердцем, и то представив, как в зеркале. Ибо зрение лицем к лицу и совершенное познание, по обетованию (1Кор. 13:12), дано будет достойным в будущем веке (5).

* * *

Бог знает правду и мудрость, Сам будучи Правдой и Премудростью, но не знает неправды и лукавства, потому что Сотворивший нас Бог не есть неправда и лукавство (6).

Богатство

Познай, человек, Даровавшего. Вспомни себя самого, кто ты, к чему приставлен, от Кого получил это [богатство], за что предпочтен многим. Ты служитель благого Бога; приставник подобных тебе рабов: не думай, что все приготовлено для твоего чрева; о том, что у тебя в руках, рассуждай как о чужом. Оно не долго повеселит тебя, потом утечет и исчезнет; но у тебя потребуют строгого в этом отчета. А ты все держишь взаперти, за дверьми и запорами, и, приложив печати, не спишь от забот, и раздумываешь сам с собой, слушаясь безумного советника – себя самого (1).

* * *

Подражай земле, человек: приноси плоды, как она, чтобы не оказаться тебе хуже неодушевленной (земли). Она возрастила плоды не для своего наслаждения, но на служение тебе. А ты, если и явишь плод благотворения, то соберешь его сам для себя; потому что благотворность добрых дел возвращается к дающим. Подал ты алчущему? И поданное тобой возвращается к тебе с приращением. Как хлебное зерно, упав в землю, обращается в прибыль бросившего, так хлеб, поверженный алчущему, впоследствии приносит стократную пользу. Поэтому конец земледелия да будет для тебя началом небесного сеяния; ибо сказано: сейте себе в правду (Ос. 10:12).

Для чего же ты беспокоишься? Для чего мучишь себя, усиливаясь заключить богатство свое в глину и кирпич? Доброе имя лучше большого богатства (Притч. 22:1). А если уважаешь деньги за честь, получаемую ради них, то смотри, насколько выгоднее в рассуждении славы именоваться отцом тысяч детей, чем иметь в кошельке тысячи монет. Деньги, и не хотя, оставишь здесь, а славу добрых дел принесешь с собой ко Господу, когда перед общим Судией окружит тебя целый народ, и будут именовать своим кормителем, благодетелем и станут приписывать тебе все имена человеколюбия. Не видишь ли, что на зрелищах ради кратковременного почета, ради народных криков и рукоплесканий тратят богатство на борцов, на шутов и на людей, сражающихся со зверями, на которых иной погнушался бы и взглянуть? А ты скуп на издержки, когда можешь достигнуть такой славы! Хвалить будет Бог, ликовать будут Ангелы, ублажать станут все люди, сколько их ни было от создания мира. Вечная слава, венец правды, Царство Небесное будут тебе наградой за доброе распоряжение этим тленным имуществом. Но ты ни о чем этом не заботишься; стараясь о настоящем, презираешь чаемое. Итак, назначь богатство на разные употребления, поставляя великолепие и славу в издержках на нуждающихся. Пусть и о тебе будет сказано: он расточил: дал убогим, правда его пребывает в век века (Пс. 111:9). Не дорожись, повышая цену во время нужды; не выжидай скудости в хлебе, чтобы отворить свои житницы, ибо кто удерживает у себя хлеб, того клянет народ (Притч. 11:26). Не жди голода для золота, ни общей скудости для собственного своего обилия. Не корчемствуй9 людскими бедствиями; гнева Божия не обращай в случай к умножению у себя денег. Не раздирай ран у тех, которые биты бичами (1).

* * *

Послушайтесь меня и, растворив все двери своих сокровищниц, дайте богатству беспрепятственный выход; как будто великой реке, которая через тысячи протоков орошает многоплодную землю, дайте и вы богатству различными путями вливаться в дома бедных! В колодцах, через вычерпывание, вода делается лучшей; а если колодцы запущены, то вода в них загнивает, – и застой богатства бесполезен, а движение его и перехождение из рук в руки общеполезно и плодоносно. Сколько похвал от облагодетельствованных! И ты не презирай их. Какая награда от праведного Судии! И ты не сомневайся в ней.

Всюду да будет перед тобой пример осуждаемого богача (см. Лк. 12:16–20), который, охраняя настоящее, беспокоясь об ожидаемом и не зная наверно, проживет ли завтра, сегодня уже грешит и на завтрашний день (1).

* * *

Не ради одежды и не ради пищи многим вожделенно богатство; напротив, диавол придумал какойто хитрый способ доставлять богатым тысячи случаев к издержкам; поэтому они домогаются излишнего и бесполезного, как чего-то необходимого – и всего им мало на придумываемые ими траты. Разделяют богатство на нужду настоящую и на нужду будущую: часть отлагают себе и часть детям; потом и это делят на покрытие разных трат. Послушай, какие у них распоряжения: эта часть, говорят, пойдет в употребление, а эта отложится в запас; и часть, назначенная на покрытие нужд, пусть превысит пределы необходимости; вот это послужит на домашние расходы, а это отделится на то, чтобы показать себя людям; этого станет на пышность в дороге, а это сделает, чтобы, и сидя дома, жить светло и знатно. А мне остается только дивиться такой выдумке излишеств. У них тысячи колесниц: на одних возят всякую рухлядь, на других, покрытых золотом и серебром, ездят сами. У них множество коней, и они, как люди, ведут родословные по родовитости отцов: одни возят их во время прогулки по городу, другие участвуют с ними на охоте, иные объезжены для дороги. Узды, подпруги, хомуты – все серебряные, все осыпаны золотом; попоны из багряницы украшают коней, как женихов. У них множество мулов, разделенных по цвету; возничие их сменяют друг друга, одни впереди, другие сзади. У них несчетное множество других домашних слуг, чтобы стало для пышности всякого рода: управители, ключницы, землепашцы, обученные всякому ремеслу, и необходимому, и изобретенному для наслаждения и роскоши, повара, хлебники, виночерпии, охотники, ваятели, живописцы, учредители удовольствий всякого рода. У них стада верблюдов, то перевозящих тяжести, то пасущихся, табуны лошадей, гурты быков, овец и свиней; при них свои пастухи; у них своя земля, достаточная для прокормления всего этого (скота) и еще приумножающая богатство получаемыми с нее доходами. У них бани в городе, бани на дачах. Дома сияют мраморами всякого рода – один из фригийского камня, другой из лакедемонской или фессалийской плиты; и одни дома согревают зимой, другие прохлаждают летом; полы испещрены разноцветными камнями, потолки вызолочены; где нет по стенам мрамора, там украшено живописными цветами. А когда, по разделе на бесчисленные траты, богатство остается еще в избытке, его кладут в землю, берегут в тайных местах, потому что будущее неизвестно, как бы не постигли нас какие-нибудь неожиданные нужды.

Точно неизвестно, будешь ли иметь нужду в зарытом золоте, но не неизвестно наказание за бесчеловечные нравы. Когда при бесчисленных выдумках не мог ты расточить богатства, тогда скрыл его в землю. Страшное же безумие – копаться в земле, пока золото еще в рудокопне, а когда оттуда вынуто, опять прятать в земле!

А потом, думаю, бывает и то, что, зарывая богатство, зарываешь с ним вместе и сердце. Ибо сказано: где сокровище твое, там... и сердце (Мф. 6:21). Потому-то заповеди и тяжелы (для подобных людей); ибо они делают себе и жизнь не в жизнь уже тем, что заняты бесполезными издержками.

И мне кажется, что страсть этого юноши и подобных ему походит на то, как если бы какой путник при сильном желании увидеть город, неутомимо дойдя до самого этого города, потом остановился бы в какой-нибудь гостинице под городскими стенами по лености сделать небольшой переход, обращая в ничто предшествовавший труд и лишая себя возможности видеть красоты города. Таковы и те, которые предпринимают, правда, сделать иное, но не соглашаются отказаться от своего имения. Знаю многих, которые постятся, молятся, воздыхают, оказывают всякое неубыточное благоговение, но не дают ни одного обола теснимым нуждой. Какая же для них польза от прочих добродетелей? Их не приемлет Царство Божие. Потому сказано: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Небесное (Лк. 18:25).

Но хотя приговор так ясен и Изрекший не лжив, однако же убежденных немного. Говорят: «Как же будем жить, оставив все? Какой вид примет жизнь, если все станут продавать, все отказываться от имения?» (см. Лк. 18:22). Не спрашивай у меня разумения Владычних заповедей; Законодатель знает, как с законом поставить в соответствие и возможность (его исполнения). А у тебя испытывается сердце, как бы на весах, куда оно наклонно, к истинной ли жизни или к настоящим наслаждениям. Рассуждающие здраво должны держаться той мысли, что богатство можем употреблять как приставники, а не как имеющие право им наслаждаться. И отказывающиеся от него должны радоваться, как уступающие чужое, а не огорчаться, как лишающиеся собственности. Для чего же скорбишь? Для чего сетуешь в душе, слыша: продай имение твое (Мф. 19:31)? Если бы оно последовало за тобой даже в будущую жизнь, и тогда не надлежало бы столь к нему пристращаться, потому что оно затмевается тамошними почестями. А если необходимо ему остаться здесь, то почему ж не продать его и не взять туда с собой вырученной от него прибыли? Но ты, отдавая золото и приобретая коня, не унываешь, а уступая тленное и получая взамен Небесное Царство, проливаешь слезы, отказываешь просящему, отрекаешься от подаяния, придумывая тысячи предлогов к издержкам. Что будешь отвечать Судии – ты, который одеваешь тканями стены, а не оденешь человека; убираешь коней, а равнодушно смотришь на брата, одетого гнусно; даешь гнить пшенице, а не питаешь алчущих; зарываешь в землю золото, а утесненного оставляешь без внимания?

А если и сожительница твоя – женщина богатолюбивая, то двойная болезнь. И прихоти она воспламеняет, и сластолюбие увеличивает, и раздражает суетные пожелания, придумывая какие-то камни – жемчуга, изумруды, яхонты, употребляя золото, то кованое, то тканое, и усиливая болезнь глупостями всякого рода, потому что не между делом занимаются этим женщины, но дни и ночи проводят в заботах об этом. И тысячи каких-то ласкателей, угождая их пожеланиям, приводят красильщиков, серебряников, мироваров, ткачей, набойщиков. Ни на минуту не дает вздохнуть мужу, муча его непрестанными своими приказами. На удовлетворение женских пожеланий не станет никакого богатства, хотя бы оно текло реками; когда им захочется иметь у себя привозимое от варваров миро, как масло с рынка, морские цветы, раковины, морское перо, и в большем еще количестве, нежели овечью шерсть. А золото, служа оправой драгоценным камням, составляет у них убор то на челе, то на шее, то в поясах или оковывает собой руки и ноги. Ибо златолюбивым женщинам приятно носить на руках оковы, только бы оковывало их золото. Поэтому когда позаботиться о душе человеку, который услуживает женским пожеланиям? Как от бурь и непогод тонут непрочные корабли, так от худых наклонностей жен гибнут немощные души их сожителей. А богатство, расточаемое на столько предметов и мужем, и женой, которые превосходят друг друга в изобретении суетных трат, естественным образом не имеет уже никакого случая перейти к посторонним. Если слышишь: продай имение твое и раздай нищим, чтобы иметь напутие к вечному блаженству, – отходишь с печалью. Если же скажут: отдай деньги роскошествующим женщинам, отдай каменотесам, столярам, мозаикам, живописцам, – ты радуешься, как приобретающий нечто драгоценнейшее денег (1).

* * *

Всмотрись, человек, в природу богатства. Что тебя удивляет так в золоте? Золото – камень, серебро – камень, жемчуг – камень, камень и всякий из камней: хризолит, берилл, агат, яхонт, аметист, яшма. Это цветы богатства, часть их кладешь ты в скрытность, самые прозрачные камни покрывая тьмой, а часть носишь на себе, тщеславясь блеском этих драгоценностей. Скажи: какая тебе польза вертеть руку, блестящую камнями? Не стыдно ли тебе, подобно женщинам во время беременности, прихотливо желать камней? Как они гложут камни, так и ты жаден до этих цветных камней, разыскивая сардониксов, яшмы, аметистов. Какой любитель нарядов мог прибавить хотя один день своей жизни? Щадила ли кого смерть ради богатства? Миновала ли кого болезнь ради денег? Долго ли золоту быть силками для душ, удой10 смерти, приманкой греха? Долго ли богатству служить предлогом к войнам, из-за которого куют оружие, изощряют мечи? Ради него родные не знают естественных уз, братья смотрят друг на друга убийством. Ради богатства пустыни питают в себе убийц, море – разбойников, города – ябедников. Кто отец лжи? Кто виновник ложных подписей?

Кто породил клятвопреступление? Не богатство ли? Не старание ли о богатстве? Что с вами делается, люди? Кто вашу собственность обратил в средство уловлять вас? Имение дано вам в пособие жизни, а не в напутие к злу, на искупление души, а не в повод к гибели.

«Но богатство необходимо для детей». Это благовидный предлог любостяжательности; ссылаетесь на детей, а удовлетворяете собственному сердцу. Не вини невинного; у него свой есть Владыка, свой Домостроитель; от другого получил он жизнь, от Него ожидает средств к жизни. Разве не для вступивших в браки написаны Евангелия? Если хочешь быть совершенным... продай имение твое и раздай нищим (Мф. 19:21). Ужели когда у Господа просил ты благочадия, когда молился, чтобы быть тебе отцом детей, присовокуплял в молитвах это: дай мне детей, чтобы преслушать11 заповеди Твои; дай мне детей, чтобы не достигнуть Небесного Царства? Кто же будет поручителем за произволение сына, что он употребит данное как должно? Богатство многим послужило к распутству. Не слышишь ли, что говорит Екклесиаст: видел я недуг великий и страшный: богатство, сберегаемое владетелем его во вред ему (Еккл. 5:12); и еще: должен оставить его человеку, который будет после меня. И кто знает: мудрый ли будет он или глупый?(Еккл. 2:18, 19). Итак, смотри, чтобы тебе, со многими трудами собрав богатство, не приготовить для других средства для грехов и потом не понести двойного наказания: и за то, что сам делал неправду, и за то, что другого снабдил к тому средствами. Душа не ближе ли тебе всех детей? Не в ближайшем ли она с тобой свойстве, нежели все прочее? Ей первой дай лучшую часть наследия, ей доставь богатые средства к жизни и тогда уже дели имение детям. Дети, и ничего не наследовав от родителей, нередко наживали себе дома; но кто сжалится над душой, если она тобой оставлена?

До сих пор сказанное говорено было отцам. Бездетные же какую представляют нам благовидную причину бережливости? «Не продаю имения, не даю нищим по причине необходимых нужд в жизни!» Следовательно, не Господь – твой Учитель; не Евангелие служит правилом для твоей жизни. Но сам ты даешь себе законы. Смотри же, в какую опасность впадаешь, рассуждая так! Если Господь предписал нам это как необходимое, а ты отвергаешь как невозможное, то не иное утверждаешь, а то, что ты разумнее Законодателя.

«Но насладившись богатством в продолжение всей жизни, по смерти сделаю бедных наследниками своего имения, письменно и в завещаниях объявив их владетелями всего моего». Когда не будешь уже в кругу людей, тогда сделаешься человеколюбивым. Когда увижу тебя мертвецом, тогда назову братолюбцем. Великая тебе благодарность за щедролюбие, что, лежа в гробнице и разрешившись в землю, стал ты щедр на расходы и великодушен! Скажи мне, за какое время потребуешь награды? За время ли жизни или за время после смерти? Но пока был ты жив, тратил жизнь на удовольствия, погружался в роскошь, тебе несносно было и взглянуть на бедных; а у умершего какая деятельность? На какую награду имеют право поступки его? Покажи дела и требуй воздаяния. Никто не торгует, когда торг кончился; никто не увенчивается, если пришел по окончании борьбы; никто не показывает своего мужества после брани. Поэтому, как очевидно, и после жизни невозможно стать благочестивым. Обещаешься делать благотворения чернилами и на письме. А кто скажет тебе время отшествия? Кто поручится, какой будет род смерти? Сколько людей были похищены из жизни в сильных припадках, так что от страдания не могли произнести и одного слова? Как многих горячка делала не владеющими умом? Для чего же ждешь времени, в которое, как часто случается, не будешь Господином своих помыслов? Глубокая ночь, тяжкая болезнь, а помощника нет; простирающий замыслы на наследство готов, все устроил в свою пользу, и твои намерения делает неисполнимыми. Тогда-то, оглянувшись туда и сюда и видя окружающую тебя пустоту, почувствуешь наконец свое безрассудство, тогда-то воздохнешь о своем неразумии, что до такого времени отлагал ты исполнение заповеди, когда и язык ослабевает, и дрожащая рука трясется уже от предсмертных содроганий, и ты ни на словах, ни на письме не можешь объявить своей воли. Да если и все явственно написано и всякое слово раздельно произнесено, одной вставленной буквы достаточно, чтобы переменить твое распоряжение; одна поддельная печать, два или три неправедные свидетеля могут передать все наследство другим.

Для чего же обманываешь сам себя? Теперь худо распоряжаешься Богатством на плотские наслаждения, а впоследствии обещаешь то, над чем не будешь уже Господином. Худо, как показало слово, твое намерение. Пока жив, буду наслаждаться удовольствиями, а умирая, исполню заповеданное. И тебе скажет Авраам: ты получил уже доброе твое в жизни твоей (Лк. 16:25). Путь узкий и тесный не приемлет тебя, который не сложил с себя бремени богатства; ты пошел, неся его на себе, а не сбросив, как было тебе велено. Во время жизни себя самого ты предпочитал заповеди, а по смерти и разрушении предпочел заповедь врагам; говоришь, чтобы не досталось такому-то, пусть возьмет Господь. Чем же назвать это: мщением ли врагам или любовью к ближнему? Прочитай свое завещание. «Хотелось бы мне еще пожить и насладиться своим имуществом». Благодарность – смерти, а не тебе: если б ты был бессмертен, то не вспомнил бы о заповедях. Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает (Гал. 6:7). Мертвое не приводится к алтарю: принеси жертву живую. Кто приносит избытки, тот не приемлется; а ты, что осталось в избытке после целой жизни, то приносишь Благодетелю. Если остатками трапезы не смеешь угощать знаменитых людей, то как же осмеливаешься остатками умилостивлять Бога?

Видите, богатые, конец богатолюбия и перестаньте пристращаться к имению. Чем более ты любишь богатство, тем паче ничего не оставляй из своего имения. Все обрати в свою собственность; все бери с собой, не оставляй богатства чужим. Может быть, что и домашние твои не облекут тебя в последнее украшение, но откажут в погребении, оказывая свое расположение уже наследникам. Или еще станут тогда умствовать к твоей невыгоде и скажут: глупо наряжать мертвого и с большими издержками хоронить ничего уже не чувствующего. Не лучше ли оставшимся наряжаться в дорогую и блистательную одежду, нежели вместе с мертвецом гноить многоценные одеяния? Какая польза в великолепном памятнике, в богатом погребении, в бесплодных издержках? Оставшееся надобно употребить на необходимое для жизни. Вот что скажут, чтобы и тебе отомстить за несносные твои поступки, и твоим имением услужить наследникам. Поэтому предварительно соверши над собой погребение; и прекрасное погребение – благочестие. Отойди отсюда, облекшись во все; обрати богатство в собственное свое украшение, имей его при себе. Поверь прекрасному Советнику, возлюбившему тебя Христу, нас ради обнищавшему, дабы мы обогатились Его нищетою (2Кор. 8:9), давшему Себя для избавления нас (1Тим. 2:6) (1).

* * *

Пусть покажут чтители любостяжания, собирающие до преизбытка богатство, какая сила или польза их сокровищ, если разгневанный Бог еще долее продлит наказание12! Вскоре желтее золота сделаются те, которые копят его, если не будет у них хлеба, вчера и за день презираемого по удобству иметь его в обилии. Представь, что нет продающего, что хлеба не стало в житницах. Какая тогда польза в тяжелых мешках с деньгами? Скажи мне: не вместе ли с ними будешь зарыт в землю? Не земля ли – золото? Не бесполезное ли брение13 будет лежать подле брения – тела? Все приобрел ты, но нет у тебя одного необходимого – возможности пропитать себя самого. Из всего твоего богатства сделай хотя одно облако, придумай способ произвести несколько дождевых капель, побуди землю к плодородию, прекрати бедствие своим гордым и величавым богатством. Может быть, призовешь на помощь кого-либо из мужей благоговейных, чтобы тебе своими молитвами, как Илия Фесвитянин, даровал облегчение бедствий человек бедный, не имеющий у себя ни собственности, ни обуви, ни жилища, ни теплого угла, ни других пособий жизни, прикрытый одним хитоном, как Илия милотью14, воспитанник молитвы, сотрапезник воздержания. И если получишь просимую у такого человека помощь, не посмеешься ли тогда над богатством, требующим многих забот? Не плюнешь ли на золото? И серебро, которое прежде называл всесильным и прелюбезным, не бросишь ли, как нечистоту, узнав, что оно – слабый помощник в нужде? (1)

* * *

Если кто давно уже уловлен: или прах богатства собрал себе неправдой и ум связал заботами о нем, или очернил естество свое неизгладимой скверной любострастия, или преисполнился другими винами, то он, пока еще время, пока не дошел до совершенной погибели, да сложит с себя большую часть бремен, и, прежде потопления ладьи, да побросает из своего груза, что собрал незаконно, и да подражает морским промышленникам. Они, если и нужное что случится везти на корабле, но поднимется на море сильное волнение, и кораблю, подавляемому грузом, станет угрожать потоплением, с возможной скоростью снимают большую часть тяжести и без пощады выкидывают товар в море, чтобы корабль шел выше волны и чтобы самим, если только можно, хотя душу и тело спасти от опасности. А нам, конечно, гораздо больше их надобно подумать об этом и делать это. Они, если что сбросят, теряют это в ту же минуту, и их окружают уже невзгоды нищеты. А мы чем больше уменьшаем лукавое бремя, тем больше и лучше копим богатство для душ; потому что блуд и все подобное, если сброшено, погибают, и истребляемое слезами обращается в ничто, на место же их вступают святость и праведность – вещи легкие, никогда не затопляемые никакими волнами. А имущества, прекрасно изринутые, не погибают для тех, которые их изринули и бросили, но как будто переложенные в какие-то другие надежные корабли, то есть во утробы бедных, спасаются и достигают пристаней, и извергнувшим их соблюдается украшение, а не опасность.

Итак, возлюбленные, положим сами о себе человеколюбивое определение, и бремя богатства, если хотим обратить его в свою прибыль, разделим многим, а они с радостью понесут его и положат на сохранение в недрах Владыки, – в этих безопасных сокровищницах, где ни моль... не истребляет, ни разбойники не подкапывают и не крадут (Мф. 6:20). Дадим свободу богатству, когда оно хочет через край литься к нуждающимся. Не будем проходить мимо Лазарей, еще и ныне лежащих перед нашими глазами, не пожалеем со своей трапезы крупиц, достаточных для их насыщения, не станем подражать этому жестокосердому богачу и не пойдем вместе с ним в тот же геенский пламень. Иначе много будем умолять тогда Авраама, умолять каждого из живших прекрасно, но не будет нам пользы от вопля, ибо брат не избавит, избавит ли вообще человек (Пс. 48:8)? Каждый же из них скажет нам громко: «Не ищи человеколюбия, которого сам не знал к другим, не думай получить так много ты, скупившийся и на меньшее, наслаждайся тем, что собрал в жизни. Плачь теперь: потому что не миловал тогда брата, видя его плачущим». Вот что скажут нам, и скажут справедливо!

Но боюсь, что поразят нас словами, еще более горькими, потому что мы, как сами знаете, превосходим этого богача лукавством. Не потому, что совершенно скупы на богатство, проходим мы мимо лежащих на земле братий, не потому, что бережем имение детям или другим родным, заграждаем слух, когда просят у нас, напротив, расточаем на худшее и щедрость свою обращаем на поощрение к пороку людей, ему преданных. У многих при столе сколько собрано мужей и жен! Одни забавляют дающего пир срамными словами, другие нескромными взорами и телодвижениями воспламеняют огонь невоздержности, иные колкими шутками друг над другом стараются рассмешить призвавшего, а другие обманывают его ложными похвалами. И не ту одну получают они выгоду, что угощены пышно, но уходят с полными руками всяких даров и узнают через нас, что гораздо полезнее для них – пускаться на дела, подобные этим, и в них упражняться, а не в добродетелях. А если стал перед нами нищий, который едва может говорить от голода, – отворачиваемся от того, кто одного с нами естества, гнушаемся им, поспешно бежим прочь, как бы страшась, что, пойдя медленнее, сделаемся участниками в том же бедствии. И если он, стыдясь своего несчастья, потупляет взоры в землю, говорим, что промышляет лицемерием. Если же, понуждаемый жестоким голодом, смотрит на нас смело, называем бесстыдным и наглым. Если, по случаю, покрыт крепкой одеждой, которую кто-нибудь ему подал, гоним его от себя, как ненасытного, и клянемся, что нищета его притворная. А если прикрыт согнившими рубищами, опять гоним прочь за зловоние, и, хотя к просьбам своим присовокупляет он имя Творца, хотя непрестанно заклинает, чтобы и мы подверглись подобным страданиям, никак не может переменить нашего безжалостного решения. За это-то боюсь тягчайшего гееннского огня в сравнении с тем богачом (1).

* * *

Если иные собрали в этой жизни несметное множество золота, оно не остается навсегда их собственностью, но или еще при жизни их, как бы крепко ни запирали отовсюду, ускользает, переходя к сильнейшим, или оставляет их при смерти и не хочет идти вслед за своими обладателями. Напротив, они, увлекаемые в необходимый путь Тем, Кто насильно разлучает душу с этим жалким телом, часто обращая взоры к деньгам, оплакивают труды, с юности для них употребленные; а богатство смотрит в чужие руки, отпечатлевая на них только следы утомления при собирании и укор в любостяжании. И если бы кто-либо приобрел тысячи десятин земли, великолепные дома, стада животных всякого рода, облечен был у людей всяким владычеством, то не век будет наслаждаться этим, но, ненадолго попользовавшись от этого именитостью, другим опять уступит свое богатство, сам покрывшись малым количеством земли, а нередко и до гроба, до переселения своего отсюда, увидит, что имущество его переходит к другим, и, может быть, к врагам. Ужели не знаем, сколько полей, сколько домов, сколько народов и городов еще при жизни своих владетелей облеклись в имена других владельцев? (1)

* * *

Преступившие пределы потребностей, подобно несущимся вниз по скату, не имея перед собой ничего такого, на чем бы удержаться, нигде не останавливаются в своем стремлении вперед, но чем более простираются вперед, тем больше для удовлетворения пожелания имеют нужду в равном прежнему или еще в большем, по изречению Ексикестидова сына, Солона15, который говорит: «В богатстве у людей нет явного предела». В этом же надо взять себе в учителя Феогнида16, который говорит: «Не люблю и не желаю богатств, а только бы прожить мне малым, не встретив ничего худого». А я дивлюсь презрению всего вообще человеческого в Диогене, который доказал, что он богаче и великого царя, потому что меньше его имеет нужд в жизни.

А нам, если нет у нас такого же числа талантов, как у Пифия Мисийского, нет стольких десятин земли, нет стад скота, которых бы нельзя было и перечесть, нам все еще мало.

Но думаю, что, когда нет богатства, не должно его желать, а когда оно есть, надо думать не о том, что обладаешь им, но о том, умеешь ли располагать им. Прекрасно изречение Сократа17, который об одном богатом человеке, высоко думавшем о деньгах, сказал, что не прежде станет удивляться ему, как изведав, умеет ли пользоваться ими. Фидий и Поликлет, если бы много стали превозноситься золотом и слоновой костью, из которых первый сделал илиянам Дия, а другой аргивянам Иру18, подверглись бы посмеянию за то, что, хвастаясь чужим богатством, оставили в стороне искусство, от которого и золото стало приятнее и драгоценнее. А мы, предполагая, что человеческая добродетель сама по себе недостаточна для украшения, думаем о таком своем поступке, что он менее постыден! (1)

* * *

Богатые обнищали и взалкали, а ищущие Господа не будут лишены никакого блага (Пс. 33:11). Слово это научает нас и презрению вещественного богатства, показывая непрочность изобилия в имуществе. Ибо богатство не постоянно и, как волна, гонимая силой ветров, обыкновенно течет туда и сюда... (2) Всесовершенное благо есть сам Бог, Которого не будут лишены все ищущие Его. Если кто невежествен, имеет неясное понятие о добре и зле, то и он да не называет благим находящего наслаждение во временном, которое преходит с разрушением тела. Ибо кто вещественное богатство и плотские преимущества возводит на степень благ, тот низким и никакого внимания не заслуживающим вещам присваивает достопокланяемое и одному Богу приличное имя, и вместе с тем впадает в самое грубое противоречие. Ибо или должен сказать, что апостолы не получили телесных благ, потому что не взыскали Господа, или, если и взыскав, не имели таких благ, должен обвинить самое Писание, которое говорит, что ищущие Господа не будут лишены никакого блага. Напротив, святые и Господа взыскали, и не остались без разумения самого взыскуемого, и не лишились благ, уготованных в вечном упокоении. Ибо о них можно в собственном смысле сказать: никакого блага, потому что телесные наслаждения заключают в себе более болезненного, чем приятного; супружество – бесчадие, вдовство – растление; земледелие – бесплодие; торговля – кораблекрушения; богатства – козни; роскошь – пресыщение, и частые наслаждения – разного рода болезни и многовидные страсти. Взыскал Господа Павел, и не был лишен никакого блага, а между тем, кто исчислит телесные скорби, в которых он проводил всю свою жизнь? Три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл во глубине морской; много раз был в путешествиях... в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе (2Кор. 11:25–27). И что же? Человек, который до последнего часа был алчущим и жаждущим, терпел наготу и страдания, ужели не лишен был телесных благ? Поэтому возведи мысль твою к истинному благу, чтобы уразуметь тебе и согласие Писания, и самому себя не запутать обоюдностью понятий (2).

Богатый

Что же говорит богатый? Душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись ежедневно (Лк. 12:19). Какое безумие! Если бы у тебя была душа свиньи: чем иным, кроме этого, порадовал бы ты ее? Настолько ты скотоподобен, до того несведущ в душевных благах, что предлагаешь душе плотские снеди! Что принимает в себя чрево, то назначаешь ты душе. Ежели в душе есть добродетель, ежели исполнена она благих дел, ежели близка к Богу, то имеет много добра, и пусть веселится прекрасным душевным весельем. Но поскольку мыслишь ты земное – чрево у тебя богом (Флп. 3:19), весь ты стал плотским, поработился страстям, то выслушай приличное тебе наименование, которое дал тебе не кто-либо из людей, а Сам Господь: безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил? (Лк. 12:20). Такое осмеяние безрассудства тягостнее вечного наказания! (1)

Богопознание

Что знаем о Боге? Овцы Мои слушаются голоса Моего (Ин. 10:27). Вот как уразумевается Бог – через слышание заповеди Его и через исполнение слышанного. Вот ведение Бога – соблюдение заповедей Его. Почему же не пытливое уразумение сущности Божией, не изыскание премирного, не примышление невидимого? Знают Моих, и Мои знают Меня (Ин. 10:14). Довольно тебе знать, что Пастырь добр, что положил душу за овцы. Вот предел Богопознания! А как велик Бог? Какая мера Его? Каков Он в сущности? – Подобные вопросы опасны для вопрошающего и затруднительны для вопрошаемого. Лучшее обращение с ними – молчание. Овцы Мои слушаются голоса Моего, – сказал Он, а не спорят о нем, то есть не остаются преслушными, не входят в состязания.

Слышал ты Сына; сам не входи в тонкости об образе рождения, не подводи под причину не условливаемого причиной, своим сечением не разграничивай соединенного. Поэтому предварительно оградил тебя Евангелист; и прежде ты слышал, и слышишь, конечно: в начале было Слово (Ин. 1:1). Чтобы не почесть тебе Сына человеческим порождением, происшедшим из несуществующего, Евангелист сказал тебе: Слово, означая бесстрастие; сказал: было, означая, что не во времени; сказал: в начале, чтобы рожденного соединить с Отцом. Видишь, как покорная овца слушает Владычного гласа. В начале, и было, и Слово. Не говори, как было? И если было, то не рождено; а если рождено, то не было. Кто говорит так, уже не овца: кожа овцы, а изнутри говорит волк. Пусть знают наветники! Овцы Мои слушаются голоса Моего. Слышал ты Сына; уразумей подобие Его Отцу, говорю: подобие, – по немощи сильнейших, а по самой истине (не боюсь приступить к истине, я не склонен к клевете), разумею тождество, сохраняя личные свойства Сына и Отца. В Ипостаси Сына представляй Отчий образ; только соблюди точное понятие изображения, только разумей Богочестно: Я в Отце, и Отец во Мне (Ин. 14:10), представляя себе не слияние сущностей, но тождество отличительных черт (1).

Брак

Мужья, любите своих жен (Еф. 5:25), хотя вы чужды были друг другу, когда вступали в брачное общение! Этот узел естества, это иго, возложенное с благословением, да будут единением для вас, бывших далекими! Ехидна, самая лютая из пресмыкающихся, для брака сходится с морской муреной и, свистом извещая о своем приближении, вызывает ее из глубин для супружеского объятия. И она слушается и вступает в соединение с ядовитой ехидной. K чему клонится эта речь? K тому, что, если и суров, если и дик нравом сожитель, супруга должна переносить это и ни под каким предлогом не соглашаться на расторжение союза. Он буен? Но муж. Он пьяница? Но соединен по естеству. Он груб и своенравен? Но твой уже член и даже драгоценнейший из членов.

Да выслушает и муж приличное ему наставление! Ехидна, уважая брак, предварительно извергает свой яд, неужели же ты из уважения к союзу не отложишь жестокосердия и бесчеловечия? Но пример ехидны, может быть, и иначе послужит нам на пользу, потому что соединение ехидны с муреной есть некоторое прелюбодеяние в природе. Да вразумятся же те, которые посягают на чужое брачное ложе. Какому пресмыкающемуся уподобляются они? У меня одна цель – все обращать в назидание Церкви. Да укротятся страсти невоздержанных, обуздываемые примерами, взятыми с суши и моря! (2)

* * *

Упражнение в благоугождении Богу, по Евангелию Христову, бывает успешно при удалении от мирских попечений и при совершенном удалении себя от развлечений. Поэтому апостол, хотя брак дозволен и удостоен благословения, налагаемые им на человека заботы противоположил попечениям о Боге, как будто бы те и другие не могут быть совмещены между собой, и сказал: неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу; а женатый заботится о мирском, как угодить жене (1Кор. 7:32, 33) (5).

* * *

Спрошенный кем-то, позволительно ли ему брать за себя в замужество сестру умершей жены, он [Диодор]19 не содрогнулся от этого вопроса, но спокойно выслушал и даже с великой отважностью и жаром помогал исполнению этого нечистого пожелания. Поэтому если бы письмо было у меня, то послал бы его к тебе, чтобы можно тебе было защитить и себя, и истину. Поскольку же показавший мне письмо взял его назад и носил его всюду, как знак победы надо мной, запрещавшим ему это вначале, и говорил, что имеет письменное на то дозволение, написал я теперь к тебе, чтобы нам в две руки напасть на его подложное письмо и не оставить у него никакой силы; и чтобы письмо не могло уже удобно вредить читающим.

Итак, первое, что можем противоположить этому и что особенно важно в подобных делах, есть соблюдающийся у нас обычай, имеющий силу закона, потому что уставы преданы нам святыми отцами. Обычай же этот таков: если кто-то, одержимый страстью нечистоты, впадает в беззаконное сообщение с двумя сестрами, то не признавать этого за брак и вообще не прежде принимать его в церковное собрание, как по взаимном их разлучении. Почему если бы и нечего было сказать, кроме этого, то обычая этого достаточно было бы к охранению благонравия. Но как написавший письма покусился ввести это зло в общежитие, то и мне необходимо не отказываться от пособия умозаключений, впрочем, в делах очень ясных собственное убеждение каждого важнее доводов разума. Он говорит: в книге Левит написано: не бери жены вместе с сестрою ее, чтобы сделать ее соперницею, чтоб открыть наготу ее при ней, при жизни ее (Лев. 18:18). Из этого видно, продолжает он, что дозволяется взять сестру умершей жены. На это, во-первых, замечу: что ни говорит закон – говорит живущим под законом, ибо иначе будет подлежать и обрезанию, и субботе, и воздержанию от яств. Ибо, конечно, не тогда только будем подчинять себя игу рабства законного, когда встретим что-либо способствующее нашим удовольствиям, а если в узаконенном окажется что тяжкое, тогда прибегнем к свободе о Христе. Нас спрашивали: писано ли, чтобы брать в жену после сестры? И мы отвечаем, что для нас безопасно и справедливо, а именно, что этого не писано. Через наведение же из последствия заключать о том, что умолчано, – дело законодателя, а не толкующего закон; иначе если захочет кто-то, то может отважиться и при жизни жены взять сестру ее. Ибо то же самое лжеумствование и к этому может быть приложено. Скажет, писано: «да не поймеши в наложницу»; следственно, не запрещено взять не в наложницы. А кто потворствует страсти, тот будет утверждать, что нрав у сестер не ревнивый. Когда же уничтожена причина, по которой запрещено сожитие с обеими, тогда будет ли какое препятствие взять двух сестер? Но на это скажем: этого не писано; а также и то не определено; между тем как связь понятий делает оба заключения равно позволительными. Но чтобы освободиться от затруднений, надо вникнуть несколько в обстоятельства, предшествовавшие законоположению. Законодатель, по-видимому, объемлет не все роды грехов, но запрещает собственно грехи египтян, откуда Израиль вышел, и грехи хананеев, к которым переселялся. Ибо читается так: по делам земли Египетской, в которой вы жили, не поступайте, и по делам земли Ханаанской, в которую Я веду вас, не поступайте, и по установлениям их не ходите (Лев. 18:3). Почему вероятно, что этот род греха не был тогда обыкновенным у тех народов; потому и Законодатель не имел нужды предохранить от него, но удовольствовался неизученным обычаем к внушению отвращения от преступления. Почему же, запретив большее, умолчал о меньшем? Потому что многим плотолюбцам к сожитию с живыми еще сестрами служил, повидимому, во вред пример патриарха. Что же надо делать нам? Читать ли написанное или дополнять умолчанное? Например: в законах этих не написано, что отцу с сыном не должно иметь одной наложницы; но у пророка ставится это в великое преступление. Ибо говорит: даже отец и сын ходят к одной женщине (Ам. 2:7). Но о скольких других родах нечистых страстей, какие изобретены в училище демонов, умолчало Божественное Писание, чтобы святость свою не осквернить именованиями гнусных пороков, и предало осуждению эти нечистоты родовыми их названиями? Так и апостол Павел говорит: «А блуд же и нечистота не должны даже именоваться у вас, как подобает святым» (ср. Еф. 5:3), именем нечистоты означая все срамные дела как мужчин, так и женщин. Поэтому молчание Писания вовсе не делает ненаказанным сластолюбца.

А я скажу, что Законодатель не только об этом не умолчал, но весьма строго запретил. Ибо сказанное: «никто не должен приближаться с тем, чтобы открыть наготу, ни к какой родственнице по плоти» (ср. Лев. 18:6), – заключает в себе и этот вид сродства. Ибо что ближе мужу жены его, или, лучше сказать, собственной плоти его, потому что они уже составляют не две, но одну плоть? Поэтому по жене и сестра ее переходит в родство к мужу. Как не возьмет в супружество мать жены или дочь жены по той причине, по какой не берет свою мать и свою дочь, так не возьмет и сестру жены по той же причине, по какой не берет свою сестру. И наоборот, жене непозволительно иметь сожитие с родственниками мужа, потому что права родства для обоих общие. А я всякому, советующемуся со мной о браке, свидетельствую, что проходит образ мира сего, и время уже коротко, так что имеющие жен должны быть, как не имеющие (1Кор. 7:31, 29). Если же укажут мне на заповедь: плодитесь и размножайтесь (Быт. 1:22), то посмеюсь над не умеющим различать времени законоположений. Второй брак – удержание от блуда, а не подобие распутству. Сказано: если не могут воздержаться, пусть вступают в брак (1Кор. 7:9); но не сказано: и вступая, да преступают закон.

А эти люди, ослепляющие душу страстью бесчестия, не обращают внимания и на природу, которая давно различила именования родства. Ибо в каком родстве состоящими наименуют родившихся? Родными ли братьями назовут их друг другу или двоюродными? Потому что то и другое название прилично им по причине смешения. Не делай, человек, тетку мачехой детям, и ту, которая должна лелеять их вместо матери, не вооружай непримиримой ревностью. Ибо одни мачехи простирают вражду и по смерти. Лучше же сказать, другие враги примиряются с умершими, а мачехи начинают ненависть только со смерти.

А главное в сказанном мною то: если кто желает брака по закону, то открыта для него целая вселенная; если же желание его страстное, то поэтому да будет для него заключена большая часть, да научится соблюдать свой сосуд в святости и чести, а не в страсти похотния (1Фес. 4:4, 5) (6).

* * *

О троебрачных и многобрачных положено, с соблюдением соразмерности, то же правило, какое и о двоебрачных. Двоебрачным назначают год, а иные два; троебрачных отлучают на три, а часто и на четыре года. И таковой брак называют уже не браком, но многоженством, лучше же сказать подвергшимся осуждению блудом, потому что и Господь самарянке, которая имела одного за другим пятерых мужей, говорит: которого ныне имеешь, не муж тебе (Ин. 4:18), показывая, что преступившие меру двоебрачия, недостойны уже называться именем мужа или жены. Но мы, следуя не правилу, а примеру предшественников, приняли в обычай для троебрачных пятилетнее отлучение. Должно же не вовсе не допускать их в церковь, но два или три года удостаивать их слышания церковных чтений, а после того дозволить им стоять с верными, но удерживать от приобщения Благаго, и таким образом, когда покажут некоторый плод покаяния, возводить их на место приобщения (6).

* * *

Вступившая по неведению в брак с тем, кто оставлен на время женой, а потом отпущенная им по причине возвращения прежней жены, хотя впала в блуд, впрочем, по неведению. Потому ей не возбраняется брак, но лучше, если останется так (6).

* * *

На троебрачие нет закона, поэтому третий брак законом не допускается. На такие дела смотрим как на осквернение Церкви, но не подвергаем их всенародным осуждениям как более сносные, нежели явное распутство (6).

Брань (борьба) душевная

Надо не только бдительно наблюдать за помыслами, но по возможности удаляться от близкого общения с тем, что всего более, приближаясь к нам, приводит нам на память страсти, тревожит и смущает рассудок и производит в душе брани и борения. Ибо ту брань, которая невольно постигает нас, принимать на себя необходимо, но весьма безрассудно воздвигать самим против себя брань произвольную. В первой и поражение (чего да не будет с Христовыми подвижниками!), может быть, получит извинение, а в последней побежденный сверх того, что бывает осмеян, лишается и извинения (5).

* * *

Бывает у некоторых и другой недуг от невежественных суждений об удалившихся от мира: они думают, что в переменивших образ жизни не расположение одно переменено, но перестроена сама человеческая природа; не рассуждают, что подвижники подвержены тем же страстям и преодолевают их душевной силой и удалением себя от удовольствий, но полагают, что страсти от телесного естества их совершенно устранены. А потому, если человек духовный хоть несколько уклонился от совершенства, тотчас все, даже прежние самые горячие хвалители и почитатели, делаются жестокими обвинителями и сами себя обличают в том, что и прежде расточали похвалы неискренние.

Как на поприще, если какой-то борец поскользнется, противник наступает на него немедленно, наносит ему удары и доводит его до совершенного падения, так и они, как скоро увидят, что живущий в подвиге добродетели уклонился несколько от совершенства, нападают на него, как стрелами поражая его укоризнами и клеветами, а не рассудят в себе, что их самих ежедневно уязвляют страсти тысячами стрел; подвижники же благочестия, если и воюют против них подобные страсти, или терпят от них малый какойнибудь вред, или часто и вовсе никакого, и притом имея сильнейшего, нежели они, противника. Поскольку подвижники вызвались на борьбу с противником, то для лукавого весьма важно одержать над ними победу, а напротив, остаться побежденным – значит получить смертную рану, как потерпевшему совершенное поражение во всех частях добродетели. А брань с теми, которые предали себя миру, враг презирает частью потому, что весьма многие из них произвольно стремятся к поражению, будучи уловляемы в грех различными удовольствиями и вожделениями и доставляя противнику нетрудную над собой победу, частью же потому, что с виду и противящиеся несколько греху разными развлечениями легко бывают уклонены от борьбы, обращают хребет и, неослабно поражаемые, несут на себе позорные знаки одержанной над ними победы (5).

Важное

Сравнительно с порядком, какой соблюдаем в делах маловажных, требуется от нас тщательность и в делах важнейших. Не отвязывает ли каждый из вас вола своего или осла от яслей в субботу и не ведет ли поить? сию же дочь Авраамову, которую связал сатана вот уже восемнадцать лет, не надлежало ли освободить от уз сих в день субботний? (Лк. 13:15, 16)(4).

* * *

Показывающий тщательность в менее важном не должен презирать важнейшего; но, исполняя преимущественно важнейшие заповеди, обязан он успевать и в менее важном (4).

Вдовство

Рассказывают о горлице, что она, будучи разлучена с супругом, не терпит уже общения с другим, но проводит безбрачную жизнь, в память прежнего супруга отказываясь от нового союза. Слышите, жены, как честно вдовство, и у бессловесных предпочитается неприличию многобрачия! (2)

* * *

Вдова, если имеет еще телесную крепость, должна проводить жизнь в заботе и тщании, помня сказанное и засвидетельствованное апостолам о Серне: в Иоппии находилась одна ученица, именем Тавифа, что значит: «серна»; она была исполнена добрых дел и творила много милостынь (Деян. 9:36)(4).

* * *

Вдова, имеющая власть над собой, может неукоризненно пребывать в сожительстве с мужем, если никто не расторгает этого сожительства, потому что апостол сказал: если умрет муж, свободна выйти, за кого хочет, только в Господе (1Кор. 7:39) (6).

Ведение

Да утешается всякая душа, ищущая ведения о Божественном, если у нее такое око, что может искать это и видеть невидимо для чувства, и если, ища, может, по Писанию, обитать у Самого Искомого. Ибо написано: Если вы настоятельно спрашиваете, то обратитесь и приходите (Ис. 21:12). Приходит же, когда ищет с верою. Ибо хотя случится и не найти, не удаляется от обитания к вере и Искомого, но говорит с блаженным Давидом: дивно ведение Твое для меня: мощно, не могу постигнуть его! (Пс. 138:6); и с Отцом бесновавшегося в новомесячие20: верую, Господи! помоги моему неверию (Мк. 9:24 и Мф. 17:15) (4).

* * *

Kроме блаженного Петра и Иоанна, и другие ученики Господни, которые при непрестанно большем и большем возрастании и преуспеянии в настоящей жизни, тем не менее были уверены в превосходстве ведения, предоставленного будущему веку. И после того как оказались достойными избрания Господня, сопребывания с Господом, Его апостольства, раздаяния Духовных дарований, после того как слышали: вам дано знать тайны Царствия Небесного (Мф. 13:11), после такового ведения по откровении им тайн, неизреченных для прочих, все еще перед самым уже страданием Господним слышат они наконец: еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить (Ин. 16:12). Из этого и подобного этому познаем, что богодухновенному Писанию известны как беспредельность познания, так и непостижимость Божественных тайн для природы человеческой в настоящей жизни, потому что хотя каждому по мере его успеха прибавляется непрестанно большее и большее ведение, однако же во всех познание никогда не достигает до совершенства, пока не настанет совершенное, когда то, что отчасти, прекратится (1Кор. 13:10) (5).

Вера

Звери делаются и доказательством веры. Веришь ли Господу, сказавшему: на аспида и василиска наступишь, и попирать будешь льва и змея (Пс. 90:13)? И по вере имеешь ты власть попирать змей и скорпионов. Разве не знаешь, что ехидна прикоснувшаяся к Павлу, когда он собирал хворост, не сделала ему никакого вреда, потому что святой нашелся исполненным веры (см. Деян. 28:3–6)? А если не имеешь веры, то бойся не зверя, а своего неверия, через которое сделал ты себя от всего удоборазрушаемым (2).

* * *

И вся дела Его в вере (Пс. 32:4)21. Что значит сказанное? Его дело – небо, Его дело – земля. Его дело – море, воздух, все неодушевленное, одушевленное, разумное, неразумное. Как же все это в вере? Какая вера в неодушевленных? Какая вера у неразумных? Какая вера в камне? Какая вера во псе? Неодушевленное и неразумное не в вере. Но настоящее изречение ничего не исключило, а все объяло, сказав: вся дела Его в вере. Потому, что же значит сказанное? Если, – говорит псалом, – видишь небо и порядок в нем, – это для тебя руководитель к вере, потому что указывает собой на Художника. Если же рассматриваешь порядок на земле, – и через это опять возрастает вера твоя в Бога; ибо, не плотскими очами познав Бога, уверовали мы в Него, но силой ума посредством видимого усматриваем Невидимого. Поэтому вся дела Его в вере. Если рассмотришь и камень, то и он служит некоторым указанием силы Создавшего. А то же найдешь, если рассмотришь муравья, или комара, или пчелу; часто и в самых малых вещах видна мудрость Зиждителя. Ибо, Кто распростер небо и наполнил неизмеримую величину морей, Тот и самое тонкое жало пчелы сделал пустым, как свирель, чтобы через него выливался яд. Поэтому вся дела Его в вере. Ничто да не приводит тебя к неверию. Не говори: это произошло случайно, а это встретилось само собой. В том, что существует, нет ничего беспорядочного, ничего неопределенного, ничего напрасного, ничего случайного. Не говори: злая случайность, или недобрый час. Это слова людей невежественных. Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна от них упадет на землю без воли Божией? (Мф. 10:29). Сколько волосков на голове? Ни один из них не забыть (см. Мф. 10:30). Видишь ли Божие око, как ничто и самое малое не избегает Его надзора? (2)

* * *

В рассуждении сказанного Господом не должно приходить в колебание и сомнение, но несомненно принимать, что всякий глагол Божий истинен и всесилен, хотя бы в противном уверяла природа. Ибо в этом – подвиг веры...

Кто не верит Господу в малом, тот, очевидно, тем паче не поверит в большем. Если Я сказал вам о земном, и вы не верите, – как поверите, если буду говорить вам о небесном? (Ин. 3:12) (4).

* * *

Вера есть несомненное согласие на то, что выслушано с удостоверением в истине проповеданного по благости Божией; такую веру показал Авраам, о котором засвидетельствовано, что не поколебался в обетовании Божием неверием, но пребыл тверд в вере, воздав славу Богу и будучи вполне уверен, что он силен и исполнить обещанное (Рим. 4:20, 21). Если же верен Господь во всех словах Своих (Пс. 144:13), верны все заповеди Его, утверждены они на век века, начертаны по истине и правоте (Пс. 110:7, 8), то отметать что-нибудь из написанного или вводить что-нибудь из ненаписанного есть явное отпадение от веры и изобличение своей гордости, потому что Господь наш Иисус Христос сказал: овцы Мои слушаются голоса Моего, – и прежде этого сказал: за чужим же не идут, но бегут от него, потому что не знают чужого голоса (Ин. 10:27, 5), и апостол строго запрещает прибавлять или убавлять что-нибудь в богодухновенных Писаниях, представляя пример, взятый из человеческих обычаев, когда говорит: даже человеком утвержденного завещания никто не отменяет и не прибавляет к нему (Гал. 3:15) (5).

* * *

Мне кажется, что должно не совершенно чуждаться не принимающих веры, но употребить некоторое о них попечение по древним уставам любви и с общего согласия написать к ним, с сердоболием предложив им всякое возможное утешение и, показав веру отцов, пригласить их к единению (6).

Взывание ко Господу

Тебе, Господи, воззову, и к Богу моему помолюсь (Пс. 29:9). Многократно говорится о взывании ко Господу, потому что взывать свойственно только желающему великого и небесного. А кто просит у Бога малого и земного, тот употребляет слабый и низкий голос, который не достигает высоты и не доходит до слуха Господня (2).

Власть

Богатство, власть, знаменитость, роскошь и вся эта толпа, ежедневно умножаемая нашим неразумием, не с нами взошли в жизнь и ни с кем не отходили. Напротив, сказанное в древности праведником в рассуждении всякого человека непременно и имеет силу: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь (Иов. 1:21) (1).

* * *

Нам повелено соблюдать справедливость и равенство и в рассуждении рабов. Не делай насилий по той причине, что властвуешь; не лихоимствуй, потому что силен; напротив, поскольку есть у тебя преимущества власти, то покажи права справедливости. Не в том, чего не силен ты сделать, можешь представить доказательство послушания и страха перед Богом, но в том, в чем имеешь силу преступить, и не преступаешь (1).

* * *

«И пусть владычествует». Не сказано: «Создадим человека по образу Нашему, и пусть они (люди) проявляют свою страсть, желание, скорбь». Не страсти заключены в образе Божием, а разум, владыка страстей. И да владычествуют они над рыбами... (Быт. 1:26). Едва ты был сотворен, как уже сотворен быть владыкой. И да владычествуют... Получив от императора власть на один год, как человек от человека, смертный от смертного, приняв (ее) от неимущего, какую власть души приобретает человек? Ты же получил от Бога (власть), которая не записана на дощечках или листах, обреченных на съедение червям, но (сама) природа несет в себе Божественное слово: да владычествуют, – и в этом все, касающееся человеческой власти.

«Пусть владычествуют над рыбами, зверями земными, птицами небесными, скотом, гадами, ползающими по земле». Он не сказал: «Создадим человека по образу и по подобию Нашему, и пусть едят они (люди) от всякого плодового дерева, имеющего на себе плоды». На второе место нужно ставить относящееся к телу, на первое – относящееся к душе.

Главное, что тебе предназначено, – это сила власти. Ты человек, существо, которое властвует. Почему же ты порабощаешься страстями? Почему пренебрегаешь своим достоинством и становишься рабом греха? Почему превращаешь себя в достояние диавола? Ты призван быть владыкой твари, но отбрасываешь благородство своей природы.

Рабом ли ты призван (1Кор. 7:21)? Почему тебя огорчает рабство тела? Почему ты не ценишь данной тебе от Бога власти, того, что у тебя есть разум, владыка страстей? Когда ты видишь, что твой владыка (разум) является рабом наслаждения, а ты сам раб своего тела, то знай, что ты раб только по названию, а он (разум) обладает (тогда) чисто номинальной властью, на самом же деле находится в сугубом рабстве. Ты видишь, как он влачит свое существование с блудницей, разве ты не Господин страсти, а не раб отвергнутых тобою наслаждений?

Поэтому «Сотворим человека, и пусть они владычествуют» (означает): где сила власти, там и образ Божий (3).

* * *

Высшим властям должно повиноваться во всем, что не препятствует исполнению Божиих заповедей (4).

* * *

Получивший власть распределять работы должен давать приказы, соображаясь со способностью и силами употребляемого в работу, чтобы самому о себе не услышать: создающий обременение вопреки повелению (Пс. 93:20). Впрочем, получивший приказ не должен прекословить, потому что предел послушания – послушание до смерти (5).

Внимание к себе

Сказано: внемли себе (Втор. 15:9)22. Всякое живое существо от устроившего все Бога имеет в себе побуждения к охранению своего собственного состава. И если прилежно станешь изучать, то найдешь, что большая часть бессловесных, не учась, имеют отвращение от вредного, и опять, по какому-то естественному влечению, стремятся к наслаждению полезным. Потому и нам обучающий нас Бог дал эту великую заповедь, чтобы в пособии разума находили мы то, что у них есть от природы, и чтобы то, что бессловесными делается без размышления, у нас совершалось со вниманием, при непрестанном напряжении рассудка, и чтобы мы были исправными хранителями данных нам от Бога побуждений, бегая греха, как бессловесные избегают ядовитого в снедях, и гонясь за правдой, как и они отыскивают в траве питательное. Поэтому внемли себе, чтобы мог ты различать вредное от спасительного.

Но поскольку внимать можешь двояко: или телесными очами всматриваться в предметы видимые, или умной силой души погружаться в созерцание бесплотного, то если скажем, что заповедь эта ограничивается действием очей, тотчас обличим ее невозможность. Ибо как человеку всего себя обнять глазом? Глаз не может устремить своего зрения сам на себя; он не досязает до темени, не знает ни хребта, ни лица, ни расположения внутренностей в утробе. Но нечестиво утверждать, что заповеди Духа невозможны. Потому остается разуметь заповедь эту об умственном действовании. Итак, внемли себе, то есть осмотри себя со всех сторон; для охранения себя содержи неусыпным душевное око. Посреди сетей идешь (Сир. 9:18); врагом во многих местах поставлены сокрытые тенета23. Поэтому все осматривай, да спасешися, аки серна от тенет и яко птица от сети (Притч. 6:5)24. Серна неуловима тенетами по остроте зрения, почему и имя получила от свойственной ей острозрительности25. А птица, когда она внимательна, по легкости крыльев становится выше ухищрения ловцов. Поэтому смотри, не окажись худшим бессловесных в охранении себя самого и, запутавшись в сетях, не сделайся добычей диавола, будучи живьем уловлен им в свою волю (2Тим. 2:26).

Итак, внемли себе, то есть внемли не тому, что твое и что около тебя, но одному себе; ибо иное – мы сами, иное – принадлежащее нам, а иное – что около нас. Мы – это душа и ум, поскольку мы сотворены по образу Создавшего; наше – это тело и приобретаемые посредством него ощущения; около же нас – имущества, искусства и прочие удобства жизни. Поэтому что значит это слово? Не плоти внемли, не за плотскими благами гонись всеми мерами, то есть за здоровьем, красотой, наслаждением удовольствиями и за долголетием; уважай не деньги, не славу, не владычество; не то почитай великим, что служит тебе для временной жизни, и в попечении об этом не будь нерадив о преимущественной своей жизни. Но внемли себе, то есть душе своей. Ее украшай, о ней заботься, чтобы своей внимательностью предотвратить всякую нечистоту, сообщаемую ей пороком, очистить ее от всякого греховного срама, украсить же и просветить ее всякой красотой добродетели. Испытай себя самого, кто ты; познай, что тело твое смертно, а душа бессмертна; что жизнь наша двояка: одна, свойственная плоти, скоропреходяща, а другая, сродная душе, не допускает предела. Поэтому внемли себе, не останавливайся на смертном, как на вечном, и не презирай вечного, как преходящего. Не радей о плоти, потому что преходит; заботься о душе, существе бессмертном (1).

* * *

В болезнях врачи советуют больным быть внимательными к себе самим и не пренебрегать ничем, служащим к уврачеванию. Но подобным же образом и слово, врач душ наших, этим малым пособием исцеляет страждущую грехом душу. Поэтому внемли себе, чтобы по мере прегрешения получить тебе пособие от врачевания. Грех твой велик и тяжел? Тебе нужны долгая исповедь, горькие слезы, усильное бодрствование, непрерывный пост. Грехопадение легко и сносно? Пусть уравняется с ним и покаяние. Только внемли себе, чтобы знать тебе здоровье и болезнь души. Ибо многие от чрезмерного нерадения, впав в великие и неисцелимые болезни, не знают даже и того, что они больны.

Велика польза этой заповеди ( внемли себе) и укрепившимся для деятельности; так что она одна и больных врачует, и здоровых усовершает. Ибо каждый из нас, научаемых этому слову, есть служитель одного какого-нибудь дела из предписанных нам Евангелием. В большом доме, в этой Церкви, есть не только всякие сосуды золотые и серебряные... деревянные и глиняные (2Тим. 2:20), но и всякого рода искусства. Дом Божий, который есть Церковь Бога живаго (1Тим. 3:15), имеет своих ловцов, путешественников, зодчих, домостроителей, земледельцев, пастырей, подвижников, воинов. Всем им пригодно это краткое изречение, влагая в каждого точность в деле и ревность произволения. Ловец ты, посланный Господом, сказавшим: вот, Я пошлю... множество охотников26, и они погонят их со всякой горы (Иер. 16:16)? Внемли же прилежно, чтобы не убежала от тебя добыча и чтобы тебе одичавших в грехе, уловив словом истины, привести к Спасителю. Путник ты, подобный молящемуся: стопы мои направь (Пс. 118:133)? Внемли себе, не совращайся с пути, не уклоняйся направо или налево; иди путем царским. Зодчий – полагай надежно основание веры, которое есть Иисус Христос. Домостроитель пусть смотрит, как строит(1Кор. 3:10), чтобы не было дерева, сена, соломы, но золото, серебро, драгоценные камни (1Кор. 3:12). Пастырь – внемли, чтобы не опустить какой обязанности, возлагаемой пастырским званием. Какие же это обязанности? Заблудшее обрати, сокрушенное обвяжи, больное уврачуй. Земледелатель – окопай бесплодную смоковницу и обложи тем, что помогает плодородию. Воин – страдай с благовестием (2Тим. 1:8), воинствуй, как добрый воин (1Тим. 1:18) против духов злобы, против страстей плоти, прими всеоружие Божие (Еф. 6:13), не связывай себя делами житейскими, чтобы угодить военачальнику (2Тим. 2:4). Подвижник – внемли себе, чтобы не преступить какого-либо из подвижнических законов; ибо никто не увенчивается, если незаконно будет подвизаться (2Тим. 2:5). Подражай Павлу и текущему, и борющемуся, и бьющемуся. И сам, как добрый боец, имей неразвлеченный взор души; те места, в которые удар смертелен, защищай, закрывая руками; не своди глаз с противника. В беге простирайся вперед (Флп. 3:13); так беги, чтобы получить (см. 1Кор. 9:24). В борьбе ратоборствуй с невидимыми врагами. Слово требует, чтобы таков ты был в жизни, не расслабевал, не предавался сну, но трезвенно и бодрственно стоял за себя...

Внемли себе: будь трезвен, рассудителен, храни настоящее, промышляй о будущем (1).

* * *

Поскольку каждому из нас легче любопытствовать о чужом, нежели рассматривать свое собственное, то чтобы не случилось этого с нами, сказано: перестань со тщанием наблюдать пороки в другом, не давай времени помыслам испытывать чужие немощи, но себе внемли (Втор. 15:9), то есть обрати душевное око на собственное исследование себя самого. Ибо многие, по слову Господню, замечают сучок в глазе брата, а бревна в их глазах не видят (Мф. 7:3). И потому не переставай исследовать себя самого, точно ли ведешь ты жизнь по заповеди; но не смотри на внешнее, чтоб можно тебе было найти в ком-нибудь достойное порицания, по примеру того жестокого и высокомерного фарисея, который стоял, оправдывая себя и уничижая мытаря. Напротив, не переставай судить себя самого: не согрешил ли ты в чем помышлением? Не поползнулся ли на что язык, предваряя мысли? Не совершено ли в делах рук твоих что-нибудь необдуманное? И если найдешь много прегрешений в жизни своей (а найдешь, без сомнения, потому что ты человек), то скажи словами мытаря: Боже! будь милостив ко мне грешнику! (Лк. 18:13) (1).

* * *

Например, гнев овладел твоим рассудком, и раздражительность влечет тебя к неприличным речам, жестоким и зверским поступкам? Если внемлешь себе, то усмиришь гнев, как упрямого и не терпящего узды молодого коня, поражая его, как бичом, ударом этого слова; удержишь и язык, не возложишь и рук на огорчившего. Опять худые пожелания, распаляя твою душу, ввергают ее в неудержимые и нечистые стремления? Если внемлешь себе и вспомнишь, что это, в настоящем для тебя сладостное, будет иметь горький конец, это, ныне от удовольствия происходящее в нашем теле, щекотание породит ядовитого червя, который будет бесконечно мучить нас в геенне, и что это разжжение плоти будет матерью вечного огня, – то удовольствия тотчас исчезнут, обратившись в бегство, и в душе произойдет какаято чудная внутренняя тишина и безмолвие, подобно тому, как в присутствии целомудренной госпожи умолкает шум резвых служанок. Поэтому внемли себе и знай, что одно в душе разумное и духовное, другое – страстное и неразумное и что первому по природе принадлежит господство, а прочему – повиновение и послушание разуму. Итак, не попускай, чтобы когда-нибудь порабощенный ум стал слугой страстей, и опять, не позволяй страстям восставать против разума и присвоять себе владычество над душой (1).

Вожделение

Кто вожделевательную силу души употребил на услаждение плотскими и нечистыми удовольствиями, тот гнусен и невоздержен; но кто обратил ее на любовь к Богу и желание вечных благ, тот достоин подражания и блажен (1).

* * *

· Чем искоренить в себе страсть злого вожделения?

· Пламенным вожделением исполнять волю Божию, подобным тому, какое обнаружил в себе сказавший: суды Господни истинны, все они вместе праведны, вожделеннее золота и многоценного камня и слаще меда и сота (Пс. 18:10, 11). Ибо вожделение лучшего, когда есть возможность и сила насладиться вожделеваемым, как учили святые отцы, всегда понуждает пренебрегать и гнушаться тем, что маловажнее, кольми же паче тем, что дурно и постыдно (5).

ВОЗДЕРЖАНИЕ

Кто упражняется в военном деле, кто занимается телесными упражнениями, тем свойственно укреплять свою плоть обилием пищи, чтобы с большими силами приниматься за труды; но у кого брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против Духов злобы (Еф. 6:12), тем необходимо приготовляться к подвигу воздержанием и постом. Ибо елей умащает борца, а пост укрепляет подвижника благочестия. Поэтому сколько отнимешь у плоти, столько придашь душе, чтобы сиять ей духовным здравием; потому что не телесными силами, но постоянством души и терпением в скорбях одерживается победа над невидимыми врагами (1).

* * *

Нужно также преодолевать и чрево, потому что приучение чрева есть обуздание страстей, а обуздание страстей – безмятежность и тишина души, душевная же тишина – самый производительный источник добродетелей. Самое лучшее воздержание чрева – то, которое у каждого соразмеряется с телесной силой. Ибо иным и усиленное злострадание казалось не прискорбным и более представлялось отдохновением, нежели трудом, по твердости и непреклонности их телесного состава и силы. Но что сносно для таких людей, то для других бывало причиной опасностей. Ибо у одних тел с другими можно найти столько же различия, сколько у меди и железа с деревами, растущими кустарником. Потому должно выбирать воздержание по мере силы каждого.

Так, добродетели, совершаемые одной душой, равно все и всем предписываются. Таковы: кротость, скромность, смиренномудрие, благость, братолюбие, простосердечие, любовь к истине, сострадательность, обходительность, человеколюбие. Эти добродетели преимущественно называют душевными, потому что тело к приобретению и совершению их ничем более не содействует душе, а служит только для нее местом совещания, где душа рассуждает об этих добродетелях. Воздержание же для каждого должно быть определяемо по его телесной силе, чтобы не останавливаться на том, что ниже силы, какая есть в человеке, и не простираться до того, что выше силы.

И на то, думаю, надо обращать внимание, чтобы, чрезмерностью воздержания ослабив телесную силу, не сделать тела ленивым и недеятельным для важнейших занятий. Ибо Бог, творя человека, конечно, не желал, чтобы он оставался праздным и неподвижным, но чтобы он был деятельным, в чем ему должно. И в раю повелел Он Адаму возделывать его и хранить (Быт. 2:15) (хотя с этими словами соединено и высшее значение, но они и по собственному их смыслу достойны ревности и усердия); по изгнании же оттуда Он определил ему в поте лица есть хлеб (Быт. 3:19). А что сказанное Адаму сказано всем родившимся от него, это явствует из следующего: и смерть Бог определил в наказание Адаму, сказав: прах ты и в прах возвратишься (там же), но все родившиеся от него сделались, подобно ему, участниками этого бедствия. Потому не должно делать нововведений вопреки естеству и уставам Благодетеля естества, но, их держась, надобно сохранять тело деятельным, никогда не слабеющим от неумеренности (5).

* * *

Прежде всего надо упражняться в воздержании, которое служит надежным стражем целомудрия, и вождю – уму – не позволять порываться туда и сюда. Как вода, запертая в трубах, не имея возможности разливаться в стороны под гнетущей ее силой, стремится прямо вверх, так и ум человеческий, когда воздержание, подобно узкой трубе, отовсюду сжимает его, не имея случаев к рассеянию, по свойству своей движимости возвысится до желания предметов возвышенных. Ибо ему невозможно когда-либо остановиться, получив от Творца природу, назначенную к непрестанному движению; и если препятствуют ему устремляться к чему-либо суетному, то, конечно, невозможно для него не идти прямо к истине.

А воздержание думаем определить так, что оно есть не одно воздержание себя от снедей (ибо в этом успевали многие и из эллинских философов), но преимущественно воздержание от скитания очей. Ибо какая польза, если, воздерживаясь от яств, пожираешь глазами похоть любодеяния или ушами охотно выслушиваешь суетные и диавольские речи? Нет пользы воздерживаться от снедей, но не воздерживаться от кичения, высокоумия, суетной славы и всякой страсти. Или что пользы наблюдать воздержание в снедях и не воздерживаться от лукавых и суетных помыслов? (5)

* * *

Что необходим закон воздержания – ясно, во-первых, из того, что апостол причисляет воздержание к плодам духовным (см. Гал. 5:23); потом из того, что апостол воздержанию приписывает успех в непорочности служения, когда говорит: в трудах, в бдениях, в постах, в чистоте (2Кор. 6:5, 6), и в другом месте: в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте (2Кор. 11:27), и еще: Все подвижники воздерживаются от всего (1Кор. 9:25). Да и умерщвление, и порабощение плоти ничем не производится так успешно, как воздержанием, потому что кипучесть юности и неукротимость в стремлениях, как бы некоторой уздой, удерживаются воздержанием. Неприлична глупцу пышность, по Соломону (Притч. 19:10); а что неразумнее преданной удовольствиям плоти и кружащейся юности? Потому апостол говорит: попечения о плоти не превращайте в похоти(Рим. 13:14); и: сластолюбивая заживо умерла (1Тим. 5:6). И пример роскоши богача доказывает нам необходимость воздержания, чтобы иначе не услышать того же, что услышал Богач: ты получил уже доброе твое в жизни твоей (Лк. 16:25).

А как страшна невоздержность, это показал и апостол, причислив ее к отличительным свойствам отступления и сказав: в последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, и перечислив многие виды порока, присовокупил он: клеветники, невоздержны (2Тим. 3:1–3). И Исав, как в величайшем пороке, обвинен в невоздержности, потому что за одно кушанье отдал право первородства. И первое преслушание случилось с человеком от невоздержности.

Все же святые имеют свидетельство о своем воздержании. Вся жизнь святых и блаженных людей и пример самого Господа в пришествие Его во плоти обязывают нас к нему. Моисей с помощью долговременного пребывания в посте и молитве принял закон и слышал глаголы Божии, как бы, говорит, говорил кто с другом своим (Исх. 33:11). Илия тогда удостоен зрения Божия, когда и он достиг в равную меру воздержания. А что Даниил? Когда достиг чрезвычайных видений? Не по двадцатом ли дне поста? Как три отрока угасили силу огненную? Не воздержанием ли? И у Иоанна все направление жизни определено воздержанием. Им и Господь начал явление Свое (5).

* * *

Воздержанием же называем, конечно, не совершенное удержание себя от пищи (это будет насильственным разрушением жизни), но удержание себя от сластей, предприемлемое при низложении плотского мудрования с благочестивой целью. Вообще чем для живущих в страстях наслаждение вожделенно, в том образующимся в благочестии необходимо воздержание. Подвиг воздержания касается не одного удовольствия от яств, но простирается на всякое устранение препятствующего. Поэтому в точности воздержный не будет над чревом одерживать победу и в то же время уступать ее славе человеческой; не будет преодолевать постыдную похоть и в то же время порабощаться богатством или другим каким-то неблагородным расположением, например, гневом, печалью и всем тем, чем обыкновенно порабощаются души невежественные. Ибо что усматриваем во всех заповедях, а именно, что они одна за другую держатся и невозможно преуспевать в одной отдельно от другой, то же самое наипаче усматривается в воздержании. Воздержный в рассуждении имущества исполняет евангельскую меру нестяжательности; удерживающийся от раздражения и гнева – не гневлив. Строгий закон воздержания назначает меру языку, пределы – очам, непытливое слышание – ушам. Кто не остается в этих границах, тот невоздержан и своеволен. Видишь ли, как около этой одной заповеди все, как в хоровод, одна за другую держатся? (5)

* * *

Кто выше всякой страсти, не дозволяет себе никакого раздражения, производимого удовольствием, но твердо и неослабно избегает всякого вредного наслаждения, тот совершенный воздержник, и такой человек, как очевидно, свободен от всякого греха. А иногда надо удерживаться даже от дозволенного и необходимого для жизни, когда воздержание имеет в виду пользу братий наших. Так апостол говорит: если пища соблазняет брата моего, не буду есть мяса вовек (1Кор. 8:13), и имея право жить от благовествования, он не пользовался правом, дабы не поставить какой преграды благовествованию Христову (1Кор. 9:14, 12).

Итак, воздержание есть истребление греха, отчуждение от страстей, умерщвление тела даже до самых естественных ощущений и пожеланий – начало духовной жизни, податель вечных благ, уничтожающий в себе жало сластолюбия, потому что великая приманка ко злу есть сластолюбие, ради которого всего более мы, люди, падки ко греху, которым всякая душа, как удой, увлекается в смерть. Потому, кого не преклоняет к себе и не разнеживает сластолюбие, тот через воздержание преуспел вовсе избежать грехов. А если избежал большей части и преобладается одним, то он еще не воздержник, равно как не здоров тот, кого беспокоит одна телесная немощь, и не свободен тот, над кем есть хоть один какой бы то ни было Господин.

Прочие добродетели, совершаемые втайне, редко делаются известными людям, но воздержание делает заметным воздержного при самой с ним встрече. Ибо как борца отличают полнота и доброцветность тела, так сухость тела и бледность, происходящая от воздержания, доказывают о христианине, что он действительно подвизается в заповедях Христовых, в немощи тела преоборая своего врага и являя силу в подвигах благочестия, по сказанному: когда я немощен, тогда силен (2Кор. 12:10).

Сколько пользы видеть только воздержника, который едва и слегка прикасается к необходимому для жизни, как бы совершает тяжкое служение природе, скучает временем, употребляемым на это, и тотчас убегает из-за стола к занятию делами! Думаю, что душу не привыкшего воздерживать чрево не может никакое слово так тронуть и привести к исправлению, как одна встреча с воздержным. И это-то, кажется, значит есть и пить во славу Божию (см. 1Кор. 10:31), так чтобы и за трапезой светились добрые дела наши к прославлению Отца нашего, Иже на небесах (см. Мф. 5:16) (5).

* * *

Воздержание показывает, что человек умер со Христом и умертвил уды свои, земные члены (Кол. 3:5). И мы знаем, что оно – матерь целомудрия, снабдительница здоровья и достаточно устраняет препятствия к плодоношению добрых дел о Христе: так как, по слову Господню, печали века сего, удовольствия жизни и другие вожделения заглушают слово, и оно бывает бесплодно (Мф. 13:22). От него бегут и демоны, как научил нас сам Господь, что сей же род изгоняется только молитвою и постом (Мф. 17:21) (5).

* * *

В душевных немощах одна мера воздержания – совершенное отчуждение от всего, что ведет к пагубному удовольствию. А в рассуждении яств как у каждого своя есть потребность, различная соответственно возрасту, занятиям и состоянию тела, так мера и способ употребления различны. Поэтому невозможно подвести под одно правило всех, находящихся в училище благочестия (5).

Возрастание

И благословил их Бог, и сказал: возрастайте и размножайтесь, и наполняйте землю (Быт. 1:28). Есть два вида возрастания: одно – тела, другое – души. Возрастание души – это восхождение через знания к совершенству, а возрастание тела – это развитие от малого роста до нормального.

В самом деле, «возрастайте» сказано бессловесным животным в смысле телесного развития, в смысле совершенствования их природы. Когда же нам сказано «возрастайте», то подразумевался человек внутренний и его возрастание в Боге. Таков был Павел, устремленный вперед, предающий забвению (достигнутое) в прошлом. Это – совершенствование мировоззрения, укрепление благочестия, устремленность к лучшему, дабы мы всегда держались истинного бытия, к забвению достигнутого, чтобы стремиться к тому, чего недостает для благочестия. Так же поступал Исаак, о котором в Писании содержится такое свидетельство: и возвеличивался человек сей и стал весьма великим (Быт. 26:13). Ибо он не отступал (от пути своего) и не останавливался, достигнув небольшого успеха, но большими шагами постоянно шел вперед, восходил делами добродетели: быстрой поступью прошел он через воздержание, достиг справедливости, а от нее поднялся к мужеству. Вот как, целеустремленно двигаясь, праведник достигает наивысшей точки добра. Итак, «возрастайте» возрастанием по Богу и совершенствованием по внутреннему человеку (3).

Воин Христов

Внушительны указы царя, объявляемые подданным, но внушительнее и царственнее его приказы воинам. Поэтому, как провозглашению военных приказов, да внимает тот, кто желает горнего и великого чина, кто хочет всегда быть Христовым сподвижником, кто слышит эти великие слова: кто Мне служит, Мне да последствует, и где Я, там и слуга Мой будет (Ин. 12:26). Где Царь Христос? Конечно, на небе. Туда и тебе, воин, должно направлять шествие. Забудь всякое земное упокоение.

Ни один воин не строит дома, не приобретает себе во владение полей, не вмешивается в различные купли для приумножения имущества. Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтобы угодить военачальнику (2Тим. 2:4). Пропитание воин имеет от царя, ему не нужно самому добывать пропитание, ни даже заботиться об этом. Ему везде у подданных царя открыт дом по царскому повелению, не нужно ему прилагать трудов о доме. У него на широкой дороге шатер и пища по мере нужды, и питие – вода, и столько сна, сколько дала природа; много походов и бдений, терпеливость и к зною, и к холоду, битвы с противниками, опасности крайние, многократно встречается и смерть, но смерть славная: у него и почести, и дары царские. Многотрудна жизнь его в военное время, но светла во время мира. В виде награды за доблести и венца за добрую жизнь в подвигах ему вверяется начальство, он именуется другом царевым, имеет близкий доступ к царю, удостаивается прикасаться к царской деснице, принимает отличия из руки царя, властвует над его подчиненными и ходатайствует за друзей внешних, за кого угодно.

Итак, воин Христов, взяв себе малые образцы дел человеческих, размысли о благах вечных. Предназначь себе жизнь бездомную, необщественную, нестяжательную. Сделайся независимым, отрешившись от всех мирских забот, да не связывают тебя ни вожделение жены, ни попечение о детях, потому что это невозможно для воинствующего Богу. Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом (2Кор. 10:4). Да не побеждает тебя телесная природа, да не стесняет тебя против воли, да не делает из свободного узником. Заботься не на земле оставить детей, но возвести на небо; не прилепляйся к супружеству плотскому, но стремись к духовному, рождай души и воспитывай детей духовно. Подражай небесному Жениху, низлагай восстания невидимых врагов, воюй с началами и властями (Еф. 6:12), изгоняя их сперва из своей души, чтобы не имели в тебе никакой части, а потом из сердца тех, которые прибегают к тебе, поставляют тебя вождем и защитником охраняемых словом твоим. Низлагай помыслы, восстающие против веры Христовой. Словом благочестия воюй с нечестивым и лукавым помыслом, ибо сказано: ими ниспровергаем замыслы и всякое превозношение. Восстающее против познания Божия (2Кор. 10:4, 5).

Всего более уповай на руку великого Царя, которая, едва только покажется, приводит в страх и обращает в бегство сопротивных. Если же Ему угодно будет, чтобы ты показал доблесть в опасностях, и когда захочет Свое воинство ввести в битву с воинством сопротивных, то и здесь будь неодолим для всякого труда в ополчении, непоколебим душой среди опасности, с охотой переходя из земли в землю, с моря в море. Ибо сказано: когда будут гнать вас, бегите из града в град (Мф. 10:23). И когда потребует нужда явиться на суд, предстать перед правителями, терпеть нападения толпы, видеть страшный взор палача, слышать его суровый голос, переносить мучительный вид орудий казни, подвергнуться пытке, подвизаться до смерти – не теряй веры при всем этом, имея перед очами Христа, ради тебя все это претерпевшего, и зная, что ради Христа и тебе должно терпеть зло. И победишь при этом, потому что следуешь за победителем Царем, Который хочет, чтобы и ты стал участником Его победы.

Если и умрешь, не будешь побежден, но тогда-то и одержишь самую совершенную победу, до конца сохранив в себе истину непоколебимой и дерзновение за истину неизменным. И перейдешь от смерти к вечной жизни, от бесчестия у людей к славе у Бога, от скорбей и мучений в мире к вечным упокоениям с Ангелами. Земля не приняла тебя в свои граждане, но примет небо; мир гнал, но понесут Ангелы представить тебя Христу, и наречешься другом и услышишь вожделеннейшую похвалу: « Хорошо, добрый и верный раб! (Мф. 25:23), воин добрый, подражатель Владыки, последователь Царя, Я вознагражу тебя Своими дарами; Я послушаю слов твоих, потому что и ты слушал Мои». Будешь просить о спасении труждающихся братий и с общниками веры, таинниками священной любви примешь от Царя причастие благ. Будешь ликовать вечным ликованием, явишься венценосцем среди Ангелов, под державой Царя царствуя над тварью и блаженно вечнуя27 в лике блаженства. Если же захочет и после подвигов оставить тебя еще в мире, чтобы совершил ты большее число разнообразных подвигов и многих спас от невидимых и видимых браней, то и на земле велика твоя слава: почтен будешь у друзей, которые найдут в тебе заступника, помощника и доброго молитвенника. Одни напитают тебя как доброго воина; другие почтят как мужественного ратоборца; иные будут приветствовать и с радостью встречать, принимая, как говорит Павел, как Ангела Божия, как Христа Иисуса (Гал. 4:14). Таковы и подобны сим образцы воинствования Божия.

Слово же это относится не к одним мужам. У Христа воинствует и женский пол, вписываемый в воинство по душевному мужеству и не отвергаемый за телесную немощь. И многие жены отличились не менее мужей; есть и такие, что даже более прославились. Таковы наполняющие собой лик девственниц, таковы сияющие подвигами исповедания и победами мученичества. И за Самим Господом, в пришествие Его, следовали не только мужи, но и жены. Теми и другими совершалось служение Спасителю.

Поскольку таковы и так славны награды, уготованные воинствующим во Христе, то да возжелают этого воинствования и отцы для сынов, и матери для дочерей. Да приведут рожденных ими, наслаждаясь вечными надеждами, которых приобщатся у них дети, и вожделевая иметь заступников у Христа и добрых молитвенников. Не будем малодушны в рассуждении детей, не убоимся, если утрудятся, но будем увеселять себя тем, что прославятся. Посвятим Господу дарованных Им, чтобы и нам быть причастниками в прославлении детей своих, когда вместе с ними сами себя приведем и посвятим Господу. Людям, столь ревностным и так прекрасно подвизающимся, иной может сказать словами Псалмопевца: благословенны вы Господом, сотворившим небо и землю (Пс. 113:23), и по примеру Моисея помолится о них: благослови, Господи, силу его и о деле рук его благоволи, порази чресла восстающих на него и ненавидящих его (Втор. 33:11) (5).

Воля Божия

Не должно собственной своей воли предпочитать воле Господней, но при всяком деле надобно искать, какая есть воля Божия, и исполнять ее (4).

* * *

Какая душа направлена по воле Божией?

Та, которая приняла предложение Господа, сказавшего: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16:24). Ибо кто прежде не исполнит повеления отвергнуться себя и взять крест, тот потом сам в себе много находит препятствий к последованию за Христом (5).

* * *

Поскольку апостол иногда говорит: не будьте нерассудительны (Еф. 5:17), а иногда: не мечтайте о себе (Рим. 12:16), то можно ли тому, кто несмыслен, не мечтать о себе?

Kаждое повеление имеет собственный свой предел. Ибо к словам: не будьте нерассудительны, присовокупляет: но познавайте, что есть воля Божия, – и к словам: не мечтайте о себе, присовокуплено: бойся Господа и удаляйся от зла (Притч. 3:7). Поэтому несмыслен тот, кто не разумеет воли Господней, а мечтает о себе всякий, кто водится собственными своими рассуждениями и не ходит по вере в глаголах Божиих. Поэтому, кто хочет не быть несмысленным и мечтать о себе, тот должен уразуметь волю Господню верой в Него и в страхе Божием подражать апостолу, который говорит: ниспровергаем замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Божия, и пленяем всякое помышление в послушание Христу (2Кор. 10:4, 5)(5).

Вочеловечение Господа

Поскольку же слышу, что есть у вас люди, которые правый догмат о вочеловечении Господа искажают превратными предположениями, то умоляю их через любовь твою отстать от того нелепого мнения, какое, как сказывали мне иные, имеют они, а именно: что Сам Бог превратился в плоть и не Адамово принял смешение от Девы Марии, но собственным Своим Божеством преложился в вещественную природу.

Это нелепое учение весьма легко опровергнуть. Но поскольку хула очевидна сама собой, то думаю, что для боящегося Господа достаточно и одного напоминания. Ибо если превратился, то и изменился. Но да не посмеем этого и сказать, и подумать, потому что Бог сказал: «Я есмь, и не изменяюсь» (ср.: Мал. 3:6). При том какая нам польза в вочеловечении, если не наше тело, соединенное с Божеством, преодолело державу смерти? Не через превращение Себя Самого составил Он собственное тело Свое, происшедшее в Нем как бы от огустения Божеского естества. Да и как необъятное Божество заключилось в объеме малого тела, если только превращено все естество Единородного? (6)

Враг

Враг истины ежедневно ведет с нами, возлюбленные, сильную и многовидную брань. И ведет эту брань, как сами знаете, наши же пожелания обращая против нас в стрелы и у нас всегда заимствуя себе крепость, чтобы вредить нам. Поскольку много у него силы связал Владыка неразрешимыми законами и не попустил ему одним устремлением стереть род человеческий с земли, то завистник татски28 уже одерживает над нами победу, пользуясь нашим неразумием. Как лукавые и корыстолюбивые люди, у которых одно дело и один замысел – обогащаться чужим, но нет силы смело употребить насилие, обыкновенно делают засады при дорогах и, если видят около них какое-нибудь место или изрытое глубокими оврагами, или закрытое частыми деревьями, скрываются там, и такими прикрытиями пресекая путешественникам возможность видеть вдаль, внезапно нападают на них, почему они и не могут заметить опасных силков, пока не попадут в них, так и этот, издревле нам неприязненный и враждебный, прибегая под тень мирских наслаждений, которые при пути этой жизни удобно могут скрывать в себе разбойника и затаивать злокозненного, непредвидимо расставляет нам здесь сети погибели (1).

* * *

Если брат или иногда и иерей поступает со мной лукаво и враждует на меня, то можно ли мне и в рассуждении его соблюдать заповеди о врагах?

Господь в заповедях о врагах не дал указания касательно различия врагов или вражды, а напротив, определил, что тот же грех тяжелее, чем выше сан, сказав им: что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? (Мф. 7:3). Потому в рассуждении таковых людей, почитаемых более именитыми, особенно нужны тщание и внимательность, чтобы и о них с подобающим долготерпением прилагать должное попечение – в увещании ли то, или в обличении – и себя самих даже в этом отношении сохранить неповинными, поступив с ними и во всем прочем по заповеди Господа (5).

Врачебное искусство

Как всякое пособие искусств против немощей естества даровано нам от Бога, например, земледелие, потому что само собой произрастающее из земли недостаточно к удовлетворению наших потребностей, ткацкое же искусство, а подобно и зодчество, потому что необходимо употребление покровов для благоприличия и ради вредоносности воздуха, так и врачебное искусство. Поскольку всем возмущаемое тело наше подвержено многоразличным повреждениям, и извне приключающимся, и зарождаемым внутри принятой пищей, приводится в изнеможение и излишествами, и недостатками, то распоряжающийся всей нашей жизнью Бог дозволил нам врачебное искусство, которое, в образец душевного врачевания, имеет целью избавлять от излишнего и восполнять недостаточное. Как если бы мы жили еще в раю сладости, то не имели бы нужды в земледельческих изобретениях и трудах, так если бы не подвержены были страданиям по дарованию, какое сообщено нам при сотворении и сохранялось нами до падения, то не нуждались бы в пособиях врачебного искусства к своему облегчению. Но как по изгнании нашем в место сие, после того как сказано: в поте лица твоего будешь есть хлеб (Быт. 3:19), в облегчение горестных последствий проклятия, долговременным опытом и многими трудами над землей составили мы искусство земледелия, потому что Бог даровал нам смышленость и способность постигнуть это искусство, так, поскольку повелено нам опять возвратиться в землю, из которой взяты, и поскольку сопряжены мы с болезненной плотью, которая за грех осуждена на нетление и через это подверглась этим немощам, то дана нам и помощь врачебного искусства, хотя в некоторой мере оказываемая страждущим болезнями. Ибо не сами собой прозябли травы, полезные при той или другой болезни, но, очевидно, по воле Создавшего произведены с целью служить к нашей пользе. Поэтому свойства, заключающиеся в корнях, в цветах, в листьях, в плодах и в соках, и что в металлах и в море открыто годного к пользованию плоти, – все это подобно изобретению принимаемого в пищу и питье. Но что изысканно, излишне и требует долгих трудов и как бы всю жизнь нашу обращает в попечение о плоти, то должно быть запрещено христианам.

И надо стараться так пользоваться, в случае нужды, искусством, чтобы не в нем одном поставлять причину здоровья или болезненного состояния, но принимать предлагаемые им пособия во славу Божию и в образец попечения о душе. При недостатке же врачебных пособий в этом искусстве не должно заключать всю надежду на облегчение скорбей, а напротив, знать, что Господь или не попустит нам быть искушаемыми больше, чем можем понести (см. 1Кор. 10:13), или, как в тогдашнее время, то сотворив брение, помазал очи и велел умыться в Силоаме (см. Ин. 9:6, 7), то ограничился одним изволением, сказав: хочу, очистись (Мф. 8:3), иным же попускал бороться с трудными болезнями, чтобы через испытание сделать их искуснейшими, так и к нам иногда прикасается невидимо и неощутительно, как скоро находит это полезным для душ наших, а иногда благоволит, чтобы мы пользовались вещественными пособиями в наших немощах, продолжительностью врачевания укореняя в нас памятование о благодати или, как сказал я, указывая некоторый образец для попечения о душе.

Ибо как для плоти необходимо и удаление чуждого и восполнение недостающего, так и в душе нашей надо устранять чуждое ей и принимать в нее приличное ее природе, потому что Бог сотворил человека правым (Еккл. 7:29) и создал нас на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять (Еф. 2:10). И как там для уврачевания тела переносим сечения, прижигания и принятие горьких лекарств, так и здесь для душевного уврачевания надобно принимать резкость обличительного слова и горькие врачевства наказаний. А невразумившимся и этим пророческое слово с укоризной говорит: Разве нет бальзама в Галааде? разве нет там врача? Отчего же нет исцеления дщери народа моего? (Иер. 8:22). И если в застарелых болезнях выжидаем исцеления долгое время от пособий мучительных и разнородных, то это знак, что и грехи в душе надо исправлять трудолюбной молитвой, долговременным покаянием и строгим поведением, достаточность которого к уврачеванию показало нам уже слово.

Итак, на том основании, что некоторые не хорошо пользуются врачебным искусством, не должно нам избегать всякого им пользования. Ибо на том основании, что неумеренные в наслаждениях к примышлению роскоши употребляют поваренное, или хлебопекарное, или ткацкое искусства, переступая пределы необходимости, не должно уже нам отвергать всех вообще искусств, а напротив, правильным их употреблением надо обличить, что ими повреждено. Так и в рассуждении врачебного искусства нет основания порицать дар Божий по причине лукавого употребления. Скотское было бы несмыслие надеяться себе здоровья единственно от рук врача, чему, как видим, подвергаются иные жалкие люди, которые не стыдятся именовать врачей своими спасителями. Но и то будет упорством, если во всяком случае избегать пользования врачебным искусством. Напротив, как Езекия пласт смокв (4Цар. 20:7) не почел первой причиной своего здоровья и не этому приписал исцеление своего тела, но к прославлению Бога присовокупил благодарение за создание смокв, так и мы, приемля удары от Бога, Который с благостью и премудростью устрояет жизнь нашу, будем просить у Него сперва познания тех причин, по которым поражает Он нас, а потом избавления от скорбей, то есть чтобы и Он при искушении даровал облегчение, так чтобы мы могли перенести (1Кор. 10:13). Дарованную же нам благодать исцеления или через вино с маслом, как было с тем, кто попался разбойникам (Лк. 10:30), или через смоквы, как было с Езекией, примем с благодарностью. И не будем поставлять в том разности, невидимым ли образом оказалось на нас Божие попечение или через что-нибудь телесное, хотя последнее нередко сильнее приводит нас в сознание милости Господней.

Нередко же, впадая в болезни, служащие для нас наказанием, осуждены бываем терпеть врачевание мучительными средствами как часть наказания. Поэтому здравый разум внушает не отказываться ни от сечений, ни от прижиганий, ни от неприятного принятия острых и трудных лекарств, ни от пребывания без пищи, ни от точного исполнения всех строгих предписаний, ни от воздержания во всем расстраивающем здоровье, впрочем (повторяю опять), не упуская из виду цели – душевной пользы, то есть чтобы душа во всем этом, как в примере, обучалась иметь попечение о себе самой.

Но немалая опасность впасть умом в эту ложную мысль, будто бы всякая болезнь требует врачебных пособий, потому что не все недуги происходят естественно и приключаются нам или от неправильного образа жизни, или от других каких-либо вещественных начал, в каких случаях, как видим, иногда полезно бывает врачебное искусство, но часто болезни суть наказания за грехи, налагаемые на нас, чтобы побудить к обращению. Сказано: кого любит Господь, того наказывает (Притч. 3:12); и: оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает. Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы. Будучи же судимы, наказываемся от Господа, чтобы не быть осужденными с миром (1Кор. 11:30–32). Таковым надобно в безмолвии, оставив врачебные попечения, терпеть насланную на них болезнь, пока не познают своих прегрешений, по примеру сказавшего: гнев Господень я буду нести, потому что согрешил пред Ним (Мих. 7:9). Им должно показать свое исправление, принеся плоды, достойные покаяния, и помнить Господа, сказавшего: вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже (Ин. 5:14).

Бывает же иногда и по настоянию лукавого, что человеколюбивый Владыка иного великого подвижника отдает ему для борения и низлагает его высоковыйность29 высоким терпением рабов Своих, что, как знаем, было с Иовом. Или же в пример нетерпеливым Бог изводит людей, которые в состоянии переносить скорби даже до смерти, – таков был Лазарь, который был покрыт многими струпами и о котором не написано, чтобы просил чего-либо у богатого или был недоволен своим положением, за что и сподобился упокоения на лоне Авраамовом, как восприявший злое в жизни своей (см. Лк. 16:25). Находим же, что у святых бывает и другая причина недугов, как у апостола: чтобы не подумали, что он преступает пределы человеческого естества и чтобы не заключил кто-нибудь, что он в естественном устройстве имеет нечто особенное (как и поступили жители Ликаонии, принеся венцы и приведя волов (Деян. 14:13), в ознаменование человеческого естества имел он у себя продолжительный недуг. Какая же была бы польза таким людям от врачебного искусства? Не больше ли для них опасности уклониться от здравого разума к попечению о теле?

А те, которые худым образом жизни сами приобрели болезнь, должны, по сказанному прежде, пользоваться телесным врачеванием как некоторым образцом и примером для попечения о душе. Ибо и для нас полезно по врачебному закону воздержание от вредного, избрание служащего к пользе и соблюдение предписаний. И самый переход плоти из болезненного состояния в здоровое да служит для нас утешением, чтобы не отчаиваться нам и в рассуждении души, как будто бы она из греховного состояния не может через покаяние возвратиться опять в свойственное ей совершенство.

Поэтому как не должно вовсе бегать врачебного искусства, так не сообразно полагать в нем всю свою надежду. Но как пользуемся искусством земледелия, а плодов просим у Господа, или вверяем кормило кормчему, а молим Бога, чтобы спас нас от потопления, так, вводя к себе врача, когда дозволяет это разум, не отступаемся от упования на Бога.

А мне кажется, что искусство это немало способствует и воздержанию. Ибо вижу, что оно отсекает сластолюбие, не одобряет пресыщения, отвергает, как нечто не полезное, разнообразие в снедях и излишнюю изобретательность в приправах и вообще недостаточность именует матерью здравия. Почему и в этом отношении совет его для нас не бесполезен.

Итак, пользуемся ли когда предписаниями врачебного искусства, или отвергаем их по какой-либо из приведенных причин, да будет хранима цель – благоугождение Богу, да устрояется душевная польза и да исполняется заповедь апостола, сказавшего: едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте в славу Божию (1Кор. 10:31) (5)!

* * *

Как прекрасно любомудрие и в других отношениях, и в том, что питомцам своим не позволяет употреблять дорогих врачеваний, но одна и та же вещь служит у него и припасом для стола, и достаточным пособием для здоровья! (6)

* * *

У всех у вас, занимающихся врачебным искусством, одно в виду – человеколюбие. И мне кажется, кто вашу науку предпочитает всему, занимающему нас в жизни, тот рассуждает согласно с разумом и не уклоняется от своего долга, потому что драгоценнейшее всего благо – жизнь – делается ненавистной и мучительной, если невозможно иметь здоровья, а здоровье подается вашим искусством (6).

Время

Когда уже стало нужно присоединить к существующему и сей мир – главным образом училище и место образования душ человеческих, а потом и вообще место пребывание для всего, подлежащего рождению и разрушению, тогда произведено сродное миру и находящимся в нем животным и растениям преемство времени, всегда поспешающее и протекающее и нигде не прерывающее своего течения. Не таково ли время, что в нем прошедшее миновало, будущее еще не наступило, настоящее же ускользает от чувства прежде, нежели познано? А такова природа и бывающего в сем мире. Оно то непременно возрастает, то умаляется и явным образом не имеет ничего твердого и постоянного. Посему и телам животных и растений, которые необходимо соединены как бы с некоторым потоком и увлекаются движением, ведущим к рождению или разрушению, прилично было заключиться в природе времени, которое получило свойства, сродные вещам изменяемым. По сей-то причине премудро изъясняющий нам бытие мира, рассуждая о мире, весьма кстати присовокупил: в начале сотворил (Быт. 1:1), то есть в этом начале, в начале временном. Ибо, конечно, не во свидетельство того, что мир по своей первобытности предшествует всему сотворенному, именует его происшедшим в начале, но говорит о начале происхождения сих видимых и чувством постигаемых вещей после невидимого и умосозерцаемого (2).

* * *

Настоящее время есть время покаяния и отпущения грехов, а в будущем веке праведный суд воздаяния (4).

* * *

Всякое время должно почитать удобным к тщательному совершению благоугодного Богу (4).

* * *

Кому вверено попечение о душах, тот может ли соблюсти сказанное: если не обратитесь и не будете как дети (Мф. 18:3), – потому что имеет дело со многими и различными лицами?

Поскольку премудрый Соломон сказал: время всякой вещи (Еккл. 3:1), – то надо знать, что есть также свое время и смиренномудрию, и власти, и обличению, и утешению, и пощаде, и дерзновению, и снисхождению, и строгости, и вообще всякому делу. Потому иногда должно оказывать смиренномудрие и подражать в смирении детям, особенно когда представляется случай воздать друг другу честь и долг, услужить или помочь чьей-либо телесной потребности, как научил Господь. Иногда же надо употреблять власть, данную мне Господом к созиданию, а не к разорению (2Кор. 13:10), когда нужда требует дерзновения. И как во время утешения надобно показывать доброту, так во время строгости обнаруживать ревность; а подобно этому поступать и во всяком ином случае (5).

Гнев

Слышим, как ясно выражено в притчах, что гнев губит и разумных (Притч. 15:1); слышим также апостольское увещание: всякая... ярость, и гнев, и крик... со всякою злобою да будут удалены от вас (Еф. 4:31); слышим, что и Господь говорит: гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду (Мф. 5:22); а теперь, когда на опыте изведали мы страсть эту, – страсть не в нас самих открывшуюся, но извне, подобно какой-то неожиданной буре, к нам приразившуюся30, теперь наипаче узнали мы, какого удивления достойны Божественные предписания. Дав место гневу, как свободный путь стремительному потоку, и в спокойном состоянии наблюдая неблагообразное смятение одержимых этой страстью, на самом деле узнали мы верность изречения, что муж ярый не благообразен (Притч. 11:25)31.

Эта страсть, как скоро однажды отринет внушения рассудка и овладеет душой, делает уже человека совершенным зверем и не дозволяет ему быть человеком, лишив его помощи разума. Что в ядовитых животных яд, то в сердитых раздражение. Они бесятся, как псы, бросаются, как скорпионы, угрызают, как змеи. Так и Писание обладаемых этой страстью называет именами тех зверей, которым они уподобляются своим пороком. Оно именует их псами немыми (см. Ис. 56:10), змиями, порождениями ехидниными (см. Мф. 23:33). И за готовность взаимно губить друг друга и вредить единоплеменным, справедливо причислить их к зверям и ядовитым животным, у которых от природы непримиримая ненависть к людям (1).

* * *

Отчего люди скоро приходят в раздражение, воспламеняемое маловажными причинами; крича, свирепея, кидаясь опрометчивее всякого ядовитого животного, до тех пор не останавливаются, пока от чрезмерности и неисцельности зла, гнев их, подобно пузырю, не лопнет и горячка не остынет? Душу, приведенную в бешенство гневом, ни острие меча, ни огонь, ни другое что страшное, не сильны удержать почти так же, как и человека, одержимого бесом, от которого разгневанный не отличается ни наружным видом, ни душевным расположением. У желающих за оскорбление воздать оскорблением кровь в сердце кипит, бурля и клокоча, как на сильном огне; устремившись на поверхность тела, показывает она разгневанного в ином виде, обыкновенные и всем известные черты его заменив как бы личиной, употребляемой на позорище32. У них не узнаешь тех глаз, какие им свойственны и обычны; напротив, взор блуждает и сверкает огнем. Они скрипят зубами, как свиньи, когда они бросаются друг на друга. Лицо мрачно и налито кровью; все тело надуто, жилы готовы лопнуть, оттого что дух взволнован внутренней бурей. Голос жесток и напряжен, речь несвязна, вдается в излишества, течет нераздельно, не в порядке, невразумительно. А когда, как огонь при обилии сгораемого вещества, человек воспламенен до крайней степени огорчительным для него, – тогда, о! – тогда увидишь такие зрелища, которых нельзя пересказать словом и стерпеть на деле. Он поднимает руки на единоплеменных, заносит на все части тела, ноги его нещадно попирают самые важные члены; что ни попадается в руки, делается орудием его бешенства. А если и на противной стороне встретится готовым к отпору одинаковое зло – подобный гнев и неистовство равной степени, – в таком случае раздраженные во взаимной схватке все то друг другу наносят и друг от друга терпят, что только свойственно терпеть ратоборствующим под влиянием подобного демона; такие ратоборцы в награду гнева получают нередко повреждение членов или даже смерть. Один наносит обиду рукой, другой мстит тем же; один отвечает на удар новым ударом, другой не хочет уступить. Разбиты уже уста, но раздражение лишает чувства боли. У них нет и времени ощутить, что потерпели, потому что вся душа занята мщением оскорбителю (1).

* * *

Как избежим вреда, причиняемого нашей гневливостью? Если внушим своей раздражительности не предупреждать рассудка, но прежде всего позаботимся, чтобы никогда не шла вперед мысли; станем же обходиться с ней как с конем, который дан нам в управление, как некоторой узде, покоряется разуму, никогда не выступает из собственного своего долга, но идет, куда ему укажет разум. Раздражительная сила души пригодна нам еще для многих дел добродетели, когда она, подобно какому-то воину, сложившему оружие перед вождем, с готовностью подает помощь, где приказано, и споборствует разуму против греха. Ибо раздражительность есть душевный нерв, сообщающий душе силу к прекрасным предприятиям. И если когда случится, что душа расслаблена сластолюбием, раздражительность, закалив ее, как железо закаливается погружением, из слабой и весьма изнеженной делает ее мужественной и суровой. Если ты не раздражен против лукавого, невозможно тебе ненавидеть его, сколько должно. Думаю, что с равной ревностью должно и любить добродетель, и ненавидеть грех. Для этого же весьма полезна раздражительность, когда она, как пес за пастухом, следуя за рассудком, остается кроткой и послушной тем, которые оказывают помощь, скоро бежит на зов рассудка, но приходит в свирепость от чужого голоса и взора, хотя с виду они и дружелюбны, сжимается же от страха, когда слышит голос знакомого и друга. Вот самое лучшее и правильное содействие, какое раздражительная сила может оказать разумной части души. В таком случае она будет непримирима с умышляющими зло, не вступит с ними ни в какие сношения, никогда не заключит дружбы во вред, а, напротив, всегда, как на волка, станет лаять и кидаться на коварное сластолюбие. Такова польза раздражительности, если кто умеет держать ее в руках; потому что всякая другая способность, по образу ее употребления, бывает или худа, или хороша для имеющего ее (1).

* * *

Что Творец дал нам ко спасению, того не будем обращать для себя в повод ко греху! В таком случае и раздражительность, приводимая в действие когда должно и сколько должно производит мужество, терпение и воздержание; а если действует вопреки здравому разуму, обращается в бешенство. Поэтому и вразумляет нас псалом: гневаясь не согрешайте (Пс. 4:5). И Господь гневающемуся напрасно угрожает судом, но не запрещает где должно употреблять гнев, как бы в виде врачевства. Ибо слова: вражду положу между тобой и между змием (Быт. 3:15), и: враждуйте с Мадиавитянами (Чис. 25:17), – слова научающего пользоваться раздражительностью как оружием. Поэтому Моисей, самый кроткий из всех людей (Чис. 12:3), когда наказывал за идолопоклонство, вооружил руки левитов на убиение братьев. Он говорил: возложите каждый меч на бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего... друга... каждый ближнего своего (Исх. 32:27). И вскоре потом сказано: Моисей сказал: сегодня посвятите руки ваши Господу, каждый в сыне своем и брате своем, да ниспошлет Он вам сегодня благословение (Исх. 32:29). Что оправдало Финееса? Не праведный ли гнев на соблудивших? Он был весьма человеколюбив и кроток, но когда увидел блудодеяние, явно и бесстыдно совершаемое Замврием и мадианитянкой, так что они не скрыли позорного зрелища своего студа33, тогда, не потерпев этого, благовременно воспользовался раздражительностью и пронзил обоих копьем (Чис. 25:7, 8). И Самуил не умертвил ли в праведном гневе, выведя на среду34, царя амаликитского Агага, которого вопреки Божию повелению спас Саул (см. 1Цар. 15:32, 33)? Так, раздражительность нередко бывает служительницей добрых дел. И ревнитель Илия в рассудительном и целомудренном раздражении к пользе всего Израиля предал смерти четыреста пятьдесят священников студных и четыреста священников дубравных, питающихся от стола Иезавели35 (3Цар. 18:19).

Но ты гневаешься на брата своего напрасно. Ибо не напрасен ли гнев, когда один бывает причиной действия, а ты раздражаешься на другого? Не то же ли делаешь, что и псы, которые грызут камень, а не трогают бросившего камень? Жалок, кто служит орудием действия, но ненавистен, кто действует. Против него обрати свою раздражительность – против человекоубийцы, Отца лжи, делателя греха; но будь сострадателен к брату, который, если пребудет во грехе, то вместе с диаволом предан будет вечному огню...

Как же сделать, чтобы страсть не возбуждалась где не должно? Как сделать? Обучись предварительно смиренномудрию, которое Господь и словом заповедал, и делом показал. Заповедал словом, когда говорит: кто хочет из вас быть первым, будь из всех последним (Мк. 9:35); показал делом, когда кротко и без гневного движения потерпел и того, который ударил. Творец и Владыка неба и земли, Которому поклоняется всякая тварь, и умная, и чувственная, держа все словом силы Своей (Евр. 1:3), не низринул его живого во ад, не повелел земле разверзнуться под нечестивым, но увещевает и учит его: если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня? (Ин. 18:23). Если по заповеди Господней научишься быть всех меньшим, то сможешь ли когда-нибудь вознегодовать, как получивший незаслуженную обиду? Когда укорит тебя неразумный ребенок, – укоризны его подадут тебе повод к смеху. И когда говорит тебе бесчестные слова безумный, помешанный в уме, ты почитаешь его достойным более жалости, нежели ненависти. Поэтому, обыкновенно, возбуждают в нас скорбь не слова, но презрение к укорившему нас и представление каждого о себе самом. Потому, если уничтожишь в мысли своей то и другое, произносимое будет не более как пустой шум звуков.

Итак, прекрати гнев и оставь ярость (Пс. 36:8), чтобы не узнать тебе на опыте гнева, открывающегося с неба на всякое нечестие и неправду человеков (Рим. 1:18). Ибо, если в состоянии будешь целомудренным рассудком подсечь горький корень раздражительности, то этим уничтожишь много страстей в самом их начале. Kоварство, подозрительность, недоверие, злонравие, злонамеренность, дерзость и весь рой подобных пороков – суть отпрыски этого греха. Поэтому не допустим в себя столь великого зла – этого душевного недуга, помрачения рассудка, отчуждения от Бога, незнания родства, начала браней, полноты бедствий; этого лукавого демона, который зарождается в самых душах наших, подобно какому-то беспокойному обитателю занимает нашу внутренность и заграждает вход Святому Духу. Ибо где вражда, ссоры... распри, разногласия (Гал. 5:20), состязания, производящие в душах неумолкаемые мятежи, там не упокоивается Дух кротости. Но, покорившись увещанию блаженного Павла, возьмем от себя всякую ярость, и гнев, и крик... со всякою злобою (Еф. 4:31), будем добры и милосердны друг к другу, ожидая блаженного упования, обещанного кротким (ибо блаженны кроткие, ибо они наследуют землю; Мф. 5:5), о Христе Иисусе, Господе нашем, Которому слава и держава во веки! (1)

* * *

Ты горделив и вспыльчив? Откуда у тебя гнев? От недостатка в уважении? Тебе невыносимо слышать о своем скромном происхождении? В тебе тотчас закипает гнев? Ты тщишься выразиться хуже того, что услышал? Опусти взор – и прекратится у тебя гнев. Посмотри на землю и подумай: он сказал, что я, происшедший из земли, низок по происхождению. Он сказал менее значительное по сравнению с тем, чем я являюсь; ведь он не сказал, что я от земли, но сказал, что – от человека. Насколько человек, обладающий душой, достоин большей чести, чем попираемая земля! Я же смотрю на землю, как на древнюю мать, поэтому родиться от раба не позор, а честь, поскольку родился имеющим душу. Тот, кто думал меня оскорбить, сам того не зная, скорее оказал мне честь, чем оскорбил. Я же, со своей стороны, имею понятие о своей природе, знаю, кто я и откуда явился.

Таким образом, память о том, что мы произошли из земли, никогда не позволяет нашему гневу пробуждаться. Да будет спутницей разуму земля, вечно сущая и напоминающая о себе! (3)

* * *

Каким образом можно не приходить в гнев?

Если всегда будешь в той мысли, что ты пред очами зрителя Бога и близ тебя сущего Господа. Ибо какой подданный на глазах у государя отважится на что-нибудь ему неугодное? Также если не будешь ожидать повиновения от других, но сам будешь готов к повиновению, почитая всех высшими себя. Ибо если кто требует повиновения для своей пользы, то пусть знает, что слово Господне учит, чтобы каждый услуживал другим. А если взыскивает за преслушание Господней заповеди, то потребны ему не гнев, а милосердие и сострадание, чтобы поступить подобно сказавшему: кто изнемогает, с кем бы и я не изнемогал? (2Кор. 11:29) (5).

* * *

Иные говорят, что невозможно человеку не гневаться.

Если бы воину можно было гневаться перед очами царя, то и в таком случае сказанное не имело бы основания. Ибо если взор человека, по природе равночестного, по превосходству его сана удерживает от страсти, то не тем ли паче удержится тот, кто несомненно уверен, что Бога имеет зрителем собственных своих движений, поскольку Бог, испытующий сердца и утробы, душевные движения видит гораздо лучше, нежели человек – наружные (5).

* * *

Чего требует апостол, говоря: гневаясь, не согрешайте: солнце да не зайдет во гневе вашем, сказав, впрочем, в другом месте: всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас (Еф. 4:26, 31)?

Думаю, что апостол ведет здесь слово в подражание Господу. Ибо как Господь в Евангелии, сказав прежде: что сказано древним то-то, – потом присовокупляет: а Я говорю вам вот что (Мф. 5:21, 22), так и апостол здесь, сперва упомянув о древнем изречении, сказанном тогда жившим: гневаясь, не согрешайте (Пс. 4:5), вскоре потом и от себя присовокупляет, что нам прилично, сказав: всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас (5).

Гнев Божий

Вразумленный по совершении первых грехов и сподобившийся получить прощение, если согрешает снова, уготовляет себе тягчайший прежнего суд гнева: вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже (Ин. 5:14) (4).

* * *

Когда некоторые подпадают суду гнева Божия, тогда прочие, убоявшись, должны вразумиться (4).

Голод

Болезнь алчущего – голод – есть страдание, возбуждающее жалость. Верх всех человеческих бедствий – голод: всякой смерти мучительнее такой конец. В других опасностях или острие меча наносит скорую смерть, или стремительность огня мгновенно угашает жизнь, или звери, растерзав зубами главные в жизненном устройстве члены, не дают мучиться продолжительной болью. Но голод есть медленное зло, продолжительное мучение; кроющаяся и таящаяся внутри смерть, каждую минуту угрожающая и все еще замедляющая. Ибо истощает естественную влагу, охлаждает теплоту, сжимает телесный объем, мало-помалу иссушает силы. Плоть, как паутина, прилегает к костям; кожа теряет цвет, потому что с оскудением крови пропадает румяность; не станет белизны, потому что поверхность тела темнеет от истощения; тело синеет, потому что вследствие страдания слившиеся бледность и чернота производят жалкий вид; колена на себе не держат, но невольно сгибаются; голос делается тонок и слаб; глаза изнемогают в своих впадинах, напрасно вложенные во влагалища, как иссохшие ядра в ореховую скорлупу; живот пуст, впал, не имеет ни вида и объема, ни естественной упругости во внутренностях, прилег к хребтовым костям.

Каких же достоин наказаний тот, кто проходит мимо человека с таким изможденным телом? Что еще можно прибавить к такой жестокости? Не стоит ли он того, чтобы причислить его к лютым зверям, признать злодеем и человекоубийцей? Кто имеет возможность уврачевать зло, но добровольно и по любостяжательности откладывает это, того, по справедливости, можно осудить наравне с убийцами. Мучение голода нередко вынуждало многих переступать пределы естества, делало, что человек касался плоти ему единоплеменных, и что мать своего сына, которого произвела на свет из утробы, опять без милосердия принимала в утробу. иудейская история, написанная трудолюбивым Иосифом36, представляет нам такие плачевные события, когда ужасные страдания постигли Иерусалимлян, понесших справедливые наказания за нечестие свое перед Господом.

Смотри, и Сам Бог наш нередко другие страдания оставлял без уврачевания, но сострадательно милосердовал об алчущих. Ибо говорит: жаль мне народа (Мф. 15:32). Посему и на последнем суде, где Господь призывает к себе праведных, первое место занимает щедрый. Питатель других первенствует между удостоенными почестей, уделявший хлеб призывается прежде всех, услужливый и благоподатливый преимущественно перед другими праведниками вводится в жизнь. А необщительный37 и скупой прежде других грешников предается огню (см. Мф. 25:34–46).

Само время призывает тебя к матери заповедей; позаботься особенно, чтобы не прошло для тебя даром это время торжища и купли; потому что время течет и не ждет медлительного; дни спешат и минуют ленивого. И как нельзя остановить течения реки, разве кто, захватив при первой встрече и первом порыве, воспользуется водою как должно, так невозможно удержать и времени, которое понуждается вперед безостановочными круговращениями: и прошедшего нельзя возвратить назад, разве кто уловит наступающее. Поэтому и заповедь, как нечто бегущее, держи и исполняй; взяв со всех сторон, сжимай в своих объятиях. Дай малое и приобрети многое. Разреши первообразный грех подаянием пищи. Ибо как Адам худым вкушением передал нам грех, так мы загладим это зловредное вкушение, если удовлетворим нужде и голоду брата (1).

Гордость

Гордишься ты богатством, величаешься предками, восхищаешься отечеством, красотой телесной, воздаваемыми от всех почестями? Внемли , что ты смертен, что прах ты, и в прах возвратишься (Быт. 3:19). Посмотри на тех, которые прежде тебя жили в подобной знатности. Где облеченные гражданским имуществом? Где непреоборимые витии? Где распоряжавшиеся празднествами, знаменитые содержатели коней, военачальники, сатрапы, властители? Не все ли прах? Не все ли басня? Не малое ли число костей осталось памятником их жизни? Загляни в гробы: возможешь ли различить, кто слуга и кто господин, кто бедный и кто богатый? Отличи, ежели есть у тебя возможность, узника от царя, крепкого от немощного, благообразного от безобразного. Поэтому, помня свою природу, никогда не превознесешься (1).

* * *

«Взял Бог прах от земли и вылепил Бог человека» (см. Быт. 2:7). Сотворение мира не было закончено. Повествование не прерывается вставкой рассказа о том, что касается нас, но сказано: «Сотворил Бог человека и почил от всех дел Своих» (см. Быт. 2:2). И когда Он предался покою, (Писание) осведомляет нас о том, как именно сотворил Бог: «Взял Бог прах от земли».

Когда ты слышишь слово прах, научайся бесстрашию. Не суди о человеке по его наружности. Что ты так гордишься? Когда посетят тебя помыслы, подобные червоточине и смущающие сердце, проникайся воспоминаниями о творении, о том, как ты сотворен: «Взял Бог прах от земли и вылепил Бог человека». Когда ты можешь забыть о себе самом? Ты тогда забываешь о себе, когда отрываешься от земли, а если ты никогда не отделяешься от земли, но сросся с землей, то ты ходишь по земле, отдыхаешь на земле, судишься на земле. Чего бы ты на земле ни делал великого или малого, тебе всегда сопутствует напоминание о твоей незначительности (3).

* * *

Как узнается гордый и чем врачуется?

Узнается потому, что домогается предпочтения. А врачуется, если будет верить суду сказавшего: Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (Иак. 4:6). Впрочем, надо знать, что хотя убоится некто суда, произнесенного на гордость, однако же не может исцелиться от этой страсти, если не оставит всех помышлений о предпочтении, как невозможно разучиться какому-нибудь языку или искусству, не перестав совершенно не только делать или говорить что-нибудь относящееся к этому искусству, но и слушать говорящих и видеть делающих. Это же надо соблюдать и в рассуждении всякого порока (5).

* * *

Поскольку Господь утверждает, что всякий, возвышающий сам себя, унижен будет (Лк. 18:14), и апостол повелевает: не высокомудрствуйте (Рим. 12:16), – и в другом месте говорит: горды, надменны, напыщенны (2Тим. 3:2, 4), – и еще: любовь не гордится (ou fusIoutaI, 1Кор. 13:4), – то кто высокомудрен, кто величав, кто горд, кто напыщен и кто разгордившийся?

Высокомудрен тот, кто сам себя возвышает, высоко думает о собственных своих заслугах, превозносится подобно известному фарисею (Лк. 18:11 и далее) и не ставит себя в ряд со смиренными: он же может быть назван и разгордившимся, как обвинены в том Коринфяне (1Кор. 5:2). А величав тот, кто не соображается с узаконениями, не выполняет и того, чтобы тем же правилом жительствовать и тоже мудрствовать (Флп. 3:16), но придумывает собственный свой путь правды и благочестия. Горд, кто хвастается тем, что у него есть, и старается казаться чем-то выше того, что он в действительности. Напыщенный же или может быть одно и то же с гордым, или близок к нему, по сказанному у апостола: тот горд (tetufwtaI), ничего не знает (1Тим. 6:4) (5).

Гордыня

Ты высоко о себе думаешь, потому что почтен, и милость берешь за предлог к гордыне. Познай же наконец, кто ты, как Адам, изверженный из рая, как Саул, оставленный Духом Божиим, как Израиль, отсеченный от Святого корня. Сказано: держишься верою: не гордись, но бойся (Рим. 11:20). За милостью следует суд, и Судия исследует, как воспользовался ты данным тебе по милости. Если же не понимаешь и того самого, что сподобился благодати, но в избытке бесчувствия благодать обращаешь в собственную свою заслугу, то не досточестнее ты блаженного апостола Петра, потому что любовью к Господу не возможешь превзойти того, который так сильно любил, что желал и умереть за Него. Но поскольку он выразился высокомудренно, сказал: если и все соблазнятся о Тебе, я никогда не соблазнюсь (Мф. 26:33), – то предан человеческой боязни, и пал даже до отречения, вразумляемый падением соблюдать осторожность и научаемый щадить немощных сознанием собственной немощи и ясным уразумением, что как, утопая в море, поддержан десницей Христовой, так в обуревании соблазном подвергшись опасности погибнуть от неверия, охранен силой Христа, Который и предсказал ему, что случится с ним, говоря: Симон! Симон! Се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу, но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя; и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих (Лк. 22:31, 32).

И Петр, обличенный таким образом, справедливо получил помощь, будучи наставлен отложить высокомерие и щадить немощных. А этот фарисей несносный и чрезмерно горделивый, не только смело полагающийся на себя, но и злословящий мытаря пред Богом как виновный в гордыне лишился похвалы за праведность. И мытарь пошел оправданным более его (Лк. 18:14), потому что прославил Святого Бога и не смел смотреть вверх, но просил одного помилования, обвиняя сам себя, что показывал и наружным видом, и биением в перси, и тем, что не искал ничего иного, кроме помилования. Поэтому смотри и имей во внимании этот пример, как тяжек вред гордыни, и поучайся из него. Утратил праведность возгордившийся, погубил мзду смело полагавшийся на себя, уничижен перед смиренным и грешником возвеличивший себя перед ним и не дождавшийся суда Божия, но сам произнесший о нем суд. А ты никогда не превозносись ни перед кем, даже и перед великими грешниками. Смиренномудрие часто спасает и того, кто сделал многие и великие грехи. Не оправдывай себя более другого, чтобы, оправдавшись по собственному приговору, не быть осужденным по приговору Божию. Я и сам не сужу о себе, – говорит Павел. – Ибо хотя я ничего не знаю за собою, но тем не оправдываюсь: судия же мне Господь (1Кор. 4:3, 4) (1).

Гороскоп

Преступающие границы обращают слова Моисеевы в защищение науки о днях рождения и говорят, что жизнь наша зависит от движения небесных тел, а на этом основании у халдеев сделаны по звездам указания, чему должно с нами случиться. И это простое выражение Писания: для знамений (Быт. 1:14), по усмотрению своему, разумеют они не о состояниях воздуха, и не о переменах годовых времен, но о жребиях жизни. Ибо что говорят? Стечение известных движущихся звезд со звездами, находящимися на зодиаке, когда они, сошедшись между собой, составляют известную фигуру, производит определенные рождения, а иное расположение звезд доставляет противоположный жребий жизни.

Об этом не бесполезно, может быть, рассудить, начав, для ясности, несколько выше. Но скажу не что-либо собственное свое, а воспользуюсь к обличению их собственными их словами, чтобы зараженным таким недугом доставить некоторое врачевание и прочих предостеречь от падения в подобные заблуждения.

Изобретатели этой науки о днях рождения, приметив, что в продолжительные части времени ускользают от них многие фигуры, заключили меры времени в возможно тесные пределы, потому что в самое малое и краткое время, и как выражается апостол, вдруг, во мгновение ока (1Кор. 15:52), бывает величайшая разность между рождением и рождением. И родившийся в эту точку времени будет обладателем городов, князем народов, станет изобиловать богатством и властительствовать, а родившийся в другое мгновение времени будет попрошайкой и нищим и ради насущного пропитания станет ходить от дверей к дверям. Поэтому, разделив на двенадцать частей так называемый зодиакальный круг, поскольку солнце эту двенадцатую часть так называемой неподвижной сферы проходит в тридцать дней, каждую двенадцатую часть разделили они на тридцать частей. Потом, каждую таковую часть подразделив на шесть-десять частей, каждую из шестидесятых рассекли опять на шестьдесят.

Итак, предполагая, что для родившихся есть известные положения неба, посмотрим, возмогут ли они соблюсти такую точность в разделении времени. Как скоро родился младенец, бабка начинает рассматривать, мужеского или женского пола родившийся, а потом дожидается крика, который бы служил признаком жизни в новорожденном. Сколько шестидесятых долей протечет в это время! Вот объявила она халдею о новорожденном. Сколько надобно положить мельчайших частей на пересказ бабки, особенно если случится, что замечающий час стоял вне женского отделения в доме? Ибо тому, кто хочет рассмотреть гороскоп, надобно с точностью описать час, будет ли это дневное или ночное время. Какое же множество шестидесятых долей протечет еще в это время? Рассматривающему гороскоп надобно найти о звездах не только в какой они из двенадцатых частей, но и в какой доле двенадцатой части и в какой шестидесятой доле из тех, на которые, по сказанному, разделена каждая из первых долей, или, чтобы дойти до точности, в какой шестидесятой из тех, на которые подразделяются первые шестидесятые. И такое столь дробное и неуловимое вычисление времени, говорят они, надо сделать для каждой из планет, чтобы найти, какое положение имели они в рассуждении неподвижных звезд и какую фигуру составляли из себя взятые в совокупности звезды во мгновение рождения младенца. Поэтому если невозможно с точностью определить время, а замена одной кратчайшей доли другой делает погрешительным все, то смешны те, которые трудятся над этой несостоятельной наукой и с разверстым ртом углубляются в себя, как будто могут узнать, что с ними будет.

Каковы же и выводы? Говорят: этот будет кудряв волосом и с голубыми глазами, потому что родился в час Овна и таково по виду это животное. Но он будет и человек великого духа, потому что овен имеет в себе владычественное, а также щедр и промышлен, потому что животное это без огорчения слагает с себя волну38и удобно облекается в новую, по действию природы. А родившийся в Тельце, говорят они, будет терпелив в трудах и раболепен, потому что телец носит ярмо. Родившийся в Скорпионе охотник до драк, по подобию с этим животным. Родившийся же в Весах правдив, по причине верности наших весов.

Что же может быть смешнее этого? Овен, от которого берешь ты время рождения человека, есть одна из двенадцатых частей неба, в которой находящееся солнце касается весенних знаков. А также Весы и Телец суть двенадцатые части так называемого зодиакального круга. Как же, говоря, что там находятся главные причины человеческой жизни, даешь человеческим нравам отличительные признаки, взятые от скотов, родящихся у нас? Родившийся в Овне щедр, не потому что такой нрав производит та часть неба, но потому что таково свойство овцы. Для чего же стращаешь нас достоверностью звезд и стараешься уверить блеяньем овец? Если небо имеет такие свойства нравов, заимствовав их у животных, то и оно само подлежит посторонним началам, как имеющее причины, зависимые от скотов. Но если смешно говорить таким образом, то гораздо смешнее усилие придавать достоверность учению от вещей, между которыми ничего нет общего. Но такие их мудрования подобны паутинным тканям, в которых если увязает комар или муха или что-нибудь столько же бессильное, то остается связанным, но если приближается к ним другое сильнейшее животное, то удобно освобождается и слабую паутину разрывает и уничтожает.

Но они не останавливаются на этом одном, а приписывают небесным телам причину и того, в чем властно произволение каждого из нас, то есть причину расположений к добродетели или к пороку. С одной стороны, смешно оспаривать их, а с другой, поскольку многие заражены этим заблуждением, может быть, необходимость требует не оставлять этого и в молчании.

Итак, прежде всего спросим у них: не каждый ли день тысячекратно изменяются фигуры из звезд? Ибо так называемые планеты непрестанно движутся, и одни скорее друг с другом сходятся, а другие совершают медлительнейшие обращения, часто бывают в один и тот же час и в виду одна у другой и скрыты друг от друга. А в минуту рождения, как они говорят, весьма великую имеет силу – быть в виду у благотворной или у злотворной звезды. И нередко, по незнанию одной самомалейшей доли, не найдя времени, по которому звезда показывала себя благотворной, описывали ее как состоящую в числе неблагополучных. Ибо я вынужден употреблять собственные их речения.

Но в словах этих, конечно, много неразумного, а гораздо больше нечестивого. Ибо злотворные звезды причину своей злотворности переносят на Творца своего. Если зло им естественно, то Создатель – творец зла. А если они делаются злыми по произволению, то, во-первых, они суть живые существа, одаренные произволом, предающиеся непринужденным и свободным стремлениям. Утверждать же это о вещах неодушевленных есть верх безумия. Потом насколько несообразно с разумом, чтобы зло и добро уделялось каждому не по достоинству, но чтобы звезда была благотворной, потому что находится в таком-то месте, и чтобы она же делалась злотворной, потому что усматривается под такой-то звездой, и опять тотчас забывала свою злокачественность, если несколько уклонилась от известной фигуры!..

Если же в каждое мгновение времени взаимное положение звезд из одного вида превращается в другой, а при бесчисленности таковых перемен не один раз в день составляются очертания, показывающие рождение царей, то почему не каждый день родятся цари? Или почему достается им царство по наследству от отцов? Ибо, конечно, не всякий царь тщательно соображает рождение своего сына с царственным очертанием звезд? Да и какой человек властен в этом? Как Озия родил Иоафама, Иоафам Ахаза, Ахаз Езекию? И ни одному из них не случилось родиться в час рабский?

Сверх того, если начала поступков порочных и добродетельных не от нас зависят, но необходимы вследствие рождения, то напрасно есть законодатели, определяющие, что нам делать и чего убегать, напрасно есть и судии, награждающие добродетель и наказывающие порок. Ни вор, ни убийца не виновны в преступлении, ему, если бы и хотел, невозможно было удержать руки, потому что к этим поступкам неизбежно побуждала его необходимость. А всех более обманываются трудящиеся над искусствами. Напротив, земледелец соберет обильные плоды, и семян не бросая в землю, и не точа косы, а купец обогатится, хочет ли того или нет, потому что судьба соберет ему кучи денег. Великие же надежды христиан обратятся у нас в ничто, потому что ни праведность не будет почтена, ни грех осужден, так как люди ничего не делают по собственному произволу. Ибо где господствуют необходимость и судьба, там не имеет никакого места воздаяние по достоинству, что и составляет преимущество правосудия (2).

Грех

Поскольку иные грехи бывают непроизвольны, а в ином случае грешим с лукавым намерением, то и определение Правосудного об этих грехах не одинаково. Ибо положим, что подвергается суду блуд и что на суде две блудницы; но одна, будучи продана содержателю развратного дома, по нужде бывает во грехе, доставляя собой прибыль лукавому господину, а другая по сластолюбию добровольно предает себя греху. Поэтому в одном случае находит себе извинение грех непроизвольный, а в другом осуждается грех худого произволения. Опять, иной согрешил, будучи сначала воспитан худо, потому что и на свет произведен родителями неправедными, и рос, слыша и видя речи и поступки беззаконные; а у другого было многое, что призывало его к добродетели – честное воспитание, советы родителей, взыскательность учителей, слышание словес Божиих, образ жизни упорядоченный и все прочее, чем душа руководится к добродетели, но и он впоследствии поползнулся в подобный грех; таковой не по справедливости ли будет признан достойным тягчайшего наказания? Один будет осужден вследствие спасительных побуждений, всеянных в умы наши, и именно за то, что не воспользовался ими здраво; а другой, сверх того, и за то, что сделал напрасными все данные ему пособия и по невнимательности увлекся в порочную жизнь (1).

* * *

Блажен муж, иже... на седалищи губителей не седе (Пс. 1:1)39. О тех ли говорит седалищах, на которых покоим тела свои? И какое отношение дерева ко греху, так что седалища, которое было прежде занято грешником, мне должно избегать, как чего-то вредного? Или надо думать, что под седалищем разумеется неподвижное и постоянное коснение в одобрении греха? Этого должно остерегаться нам, потому что ревностное коснение во грехе производит в душах некоторый неисправимый навык. Ибо застаревшая душевная страсть или временем утвержденное помышление о грехе с трудом врачуются или делаются и совершенно неисцелимыми, когда навыки, как всего чаще случается, переходят в природу. Поэтому должно желать, чтобы нам даже и не прикасаться ко злу. А другой путь – тотчас по искушении бежать его, как удара, наносимого стрелком, по написанному у Соломона о злой жене: но ты отскочи, не медли на месте, не останавливай взгляда твоего на ней (Притч. 9:18). И теперь знаю таких, которые в юности поползнулись в плотские страсти и до самой седины по привычке к злу пребывают во грехах. Как свиньи, валяясь в тине, непрестанно более и более облипают грязью, так и эти люди через сластолюбие с каждым днем покрывают себя новым позором. Итак, блаженное дело – и не помышлять о зле. Если же, уловленный врагом, принял ты в душу советы нечестия, не стой во грехе. А если и тому подвергся, не утверждайся во зле. Поэтому не сиди на седалище губителей. Если ты понял, какое седалище разумеет Писание, а именно называет так продолжительное пребывание во зле, то исследуй, кого именует оно губителями. О моровой язве люди сведущие в этом говорят, что она, если прикоснется к одному человеку или скоту, через сообщение распространяется на всех приближающихся. Таково свойство этой болезни, что все друг от друга наполняются той же немощью. Таковы и делатели беззакония, ибо, передавая друг другу болезнь, все вместе страждут недугом и вместе погибают. Не случалось ли тебе видеть, как блудники сидят на торжищах, осмеивают целомудренных, рассказывают свои срамные деда, свои занятия, достойные тьмы, и перечисляют случаи своего бесчестия, как подвиги или другие какие-то доблести? Это губители, которые стараются собственный свой порок передать всем и усиливаются сделать многих себе подобными, чтобы избежать поношения, когда пороки будут общими. Огонь, коснувшись удобосгораемого вещества, не может не обхватить всего этого вещества, особенно если подует сильный ветер, который переносит пламя с одного места на другое. Так и грех: прикоснувшись к одному человеку, не может не перейти ко всем приближающимся, когда раздувают его лукавые духи. Так дух блуда не ограничивается тем, чтобы подвергнуть бесчестию одного, но тотчас присоединяются товарищи: пиры, пьянство, срамные повести и непотребная женщина, которая вместе пьет, одному улыбается, другого соблазняет и всех распаляет к тому же греху. Ужели мала эта зараза, маловажно такое распространение зла? А подражающий лихоимцу или человеку, который другим каким-нибудь пороком достиг значительной власти в обществе, стал правителем народов или военачальником и потом предался самым постыдным страстям, – ужели подражающий ему не приемлет в душу свою пагубы, обратив в свою собственность порок того, кому подражает? Блистательное положение в свете показывает вместе с собой и жизнь людей, поставленных на виду. Воины всего чаще подражают военачальникам, живущие в городах берут для себя примеры с начальствующих; и вообще, когда многие почтут достойным подражания порок одного человека, тогда справедливо и прилично будет сказать, что от него распространяется в жизни какая-то пагуба душ. Ибо грех в лице именитом многих поползновенных привлекает подражать тому же.

И поскольку один от другого заимствуют повреждение, то о таковых людях говорится, что они губят души. Итак, не сиди на седалище губителей, не участвуй в собрании людей, повреждающих нравственность и пагубных, не оставайся в обществе советников на зло! (2)

* * *

Kорень греха – смерть (4).

* * *

Невольно вовлекаемый в грех должен знать о себе, что им обладает другой, предшествовавший грех, которому он добровольно служит и которым уже вводится и в те грехи, в какие бы не хотел впасть (4).

* * *

Грех никогда не существует (сам по себе) и не мыслится как особая сущность. Но через оскудение добра получая существование более в делающих грех, нежели в том, что сделано худо, неправедными делами образуется в духовную тьму, которая, впрочем, рассеивается светом правды, потому что свет во тьме светит (Ин. 1:5) и продолжается только до конца самих неправд. Ибо с прекращением лукавых дел и существование греха вместе уничтожается (5).

* * *

Всякий грех должен быть открываем настоятелю или самим согрешившим, или узнавшими о грехе, когда сами они не могут уврачевать его по заповеди Господней (Мф. 18:15). Ибо грех умолчанный есть гнойный вред в душе. Как благодетелем называем не того, кто задерживает в теле вредоносное, а напротив, кто болезненными средствами и надрезываниями вызывает это наружу, или посредством рвоты исторгает вредившее, или вообще через обнаружение болезни делает и способ излечения известным: так, очевидно, скрывать грех значит готовить больному смерть. Ибо сказано: жало смерти – грех (1Кор. 15:56); лучше открытое обличение, нежели скрытая любовь (Притч. 27:5). Поэтому не скрывай грехов один другого, чтобы из братолюбца не сделаться братоубийцей. Не скрывай и у себя самого (5).

* * *

Обнаружение грехов подлежит тому же закону, какому и объявление телесных немощей. Поэтому как телесные немощи люди открывают не всем и не первому встретившемуся, а только искусным в уврачевании, так и обнаружение грехов должно быть перед способными уврачевать их (5).

* * *

Как должно вести себя с теми, которые важных грехов избегают, а малые делают небоязненно?

Прежде всего надо знать, что в Новом Завете нельзя видеть такого различия. Ибо на все грехи простирается один приговор Господа, Который сказал: всякий, делающий грех, есть раб греха (Ин. 8:34); и еще: слово, которое Я говорил, оно будет судить его в последний день (Ин. 12:48). И Иоанн вопиет: не верующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем (Ин. 3:36), и причина угрозы за неверие не различие грехов, но преслушание. Вообще же, если позволяем себе говорит: грех «малый» и «великий», то можно признать бесспорным, что для каждого велико владеющее им и мало, чем он владеет; как у борцов – победивший крепче, а побежденный слабее одержавшего верх, кто бы он ни был. Поэтому в рассуждении всякого, согрешающего каким бы то ни было грехом, должно соблюдать суд Господа, Который сказал: Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего; если же не послушает, возьми с собою еще одного или двух, дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово; если же не послушает их, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь (Мф. 18:15–17). В рассуждении же всех таковых да соблюдается сказанное апостолом: почему вы возгордились, вместо того, чтобы лучше плакать, дабы изъят был из среды вас сделавший такое дело (1Кор. 5:2)? Ибо при отсечении надобно оказывать долготерпение и сердоболие (5).

* * *

Как надо обращаться от грехов?

Возревновав о расположении Давида, который, во-первых, говорит: беззаконие мое сознал и греха моего я не скрыл, сказал: «исповедуюсь Господу в беззаконии моем» (Пс. 31:5); а потом разнообразно объясняет способ к тому в шестом и в других псалмах; у апостола же поучаясь тому, что засвидетельствовал он Коринфянам чужом грехе, сказав: печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению, и, присовокупив свойство печали: вы опечалились ради Бога, смотрите, какое произвело в вас усердие, какие извинения, какое негодование на виновного, какой страх, какое желание, какую ревность, какое взыскание! По всему вы показали себя чистыми в этом деле (2Кор. 7:10, 11). Почему явствует из этого, что надо не только удаляться от греха и скорбеть о согрешающих, но уклоняться и от самих грешников. И это ясно выразил Давид, сказав: отступите от меня все, совершающие беззаконие (Пс. 6:9); апостол же заповедал с таким даже и не есть вместе (1Кор. 5:11) (5).

Грешник

Не равнодушно смотреть должно на согрешающих, но скорбеть и плакать о них (4).

* * *

Не должно молчать, видя согрешающих...

Входить в сближение с согрешающими должно не для чего иного, как только для того, чтобы побудить их к покаянию, если каким-нибудь способом можно это сделать без греха (4).

* * *

Отвращаться должно от тех, которые пребывают в грехе своем, по употреблении всевозможного о них попечения (4).

* * *

Какое расположение иметь нам к нераскаянному грешнику?

Какое повелел иметь Господь, сказав: если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь (Мф. 18:17), – и какому научил апостол, написав: удаляться от всякого брата, поступающего бесчинно, а не по преданию, которое приняли от нас (2Фес. 3:6) (5).

Дары Божии

Надобно знать и исповедовать, что от Бога даются всякий благий дар и терпение самых страданий за Христа. Не может человек ничего принимать на себя, если не будет дано ему с неба (Ин. 3:27) (4).

* * *

Не должно думать, что дар Божий приобретается деньгами или другим каким примышлением... Kаждому, по мере веры, даются от Бога дарования на пользу (4).

* * *

Кто с благопризнательностью принял первый Божий дар и тщательно возделал его во славу Божию, тот сподобляется и других даров. А кто не таков, тот лишается дара прежнего, не удостаивается дара, для него приуготовленного, и предается наказанию (4).

* * *

Поскольку дарования Духа различны, и как один не может принять всех дарований, так и все приемлют не одно и то же дарование, то надобно каждому целомудренно и с благодарением пребывать в данном ему даровании, и всем быть согласными между собою в любви Христовой, подобно членам в теле. А потому низший по дарованиям, в сравнении с превосходящим его, не должен отчаиваться, а высший – презирать меньшего. Ибо разделившиеся между собой и восстающие друг на друга достойны погибели (4).

Девство

Если бесстрастием снова восстановляем в себе образ Божий, а уподобление Богу дарует нам непрекращающуюся жизнь, то, вознерадев о всем прочем, употребим попечение свое на то, чтобы душа наша никогда не была обладаема никакой страстью, а мысль наша в приражениях искушений оставалась непреклонной и непоколебимой и чтобы через это сделались мы причастниками Божия блаженства.

Но пособником в таковом попечении служит девство – у тех, которые разумно притекают к этому дарованию. Ибо дарование девства заключается не в одном только воздержании от деторождения, но вся жизнь, и быт, и нрав должны быть девственны, во всяком занятии безбрачного показывая нерастленность. Можно и словом соблудить, и оком прелюбодействовать, и слухом оскверниться, и в сердце принять нечистоту, и неумеренностью в пище и питии преступить пределы целомудрия. А кто через воздержание во всем этом соблюдает себя под законом девства, тот действительно показывает в себе совершенную и во всем преуспевшую благодать девства (5).

Дела

Бог видит всех сынов человеческих. Ни один не избегает Его зрения, не закрывают ни тьма, ни стены, нет никакого препятствия очам Божиим. Он не только видит каждого, но видит и сердца, которые создал Сам, не примешав к ним ничего худого. Зиждитель человека Бог создал его простым по образу Своему, который спасает сердца; но впоследствии, опутав его плотскими страстями, мы сделали из него сердце многовидное и многоличное, растлив его Боговидность, простоту и единообразность.

Поскольку же Он Создатель сердец, то вникает во все дела наши (Пс. 32:15). А делами называем и слова, и мысли, и вообще всякое движение человеческое. Ибо с каким расположением и с каким намерением делаем мы что-либо: в угождение ли людям, или в исполнение заповедей, данных нам от Бога, это знает один Вникающий во все дела наши. Посему и за всякое праздное слово дадим отчет (Мф. 12:36), и даже за чашу студеной воды не потеряем награды (Мф. 10:43); потому что Господь вникает во все дела наши (2).

* * *

Наполняйте землю (Быт. 1:28). Плоть, данную нам для служения, наполните добрыми делами. Да будет око исполнено созерцания того, что подобает. Да будет рука дополнена добрых дел, да будут ноги готовы посетить немощных, пусть они идут, куда следует. Пусть будут все наши члены в их совокупности полностью заняты заповеданными нам делами. Вот что значит наполняйте землю.

Таким образом, эти слова относятся и к бессловесным, но они приобретают особый смысл для нас, обладающих образом, которого удостоены. Ибо они растут телесно, мы же – духовно; и одни наполняют землю своим множеством, а мы добрыми делами наполняем сопряженную с нами землю, то есть (осуществляем) телесное служение (3).

* * *

По отшествии из этой жизни нет уже времени для добрых дел, потому что Бог по долготерпению Своему время настоящей жизни определил на делание нужного для угождения Богу (4).

* * *

Вмешивающийся в дела чуждые благочестию не в состоянии будет служить Богу. Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и мамоне (Мф. 6:24)(4).

* * *

Не должно смешивать того, что между собою несродно; но для каждого дела или слова надобно знать собственное его время (4).

* * *

Каждый собственными делами своими должен удостоверять в своем звании. Никому ни в чем не полагаем претыкания, чтобы не было порицаемо служение, но во всем являем себя, как служители Божии, в великом терпении, в бедствиях, в нуждах, в тесных обстоятельствах (2Кор. 6:3, 4) (4).

* * *

Добрые дела, по благодати Божией совершенные, должно делать и для других известными во славу Божию (4).

* * *

А что наравне с деланием зла [Господь] наказывает и опущение добрых дел, душе, не вовсе недугующей неверием, достаточное в том доказательство и удостоверение... суд над Петром, который не что-либо запрещенное сделал и не заповедь какую-либо не исполнил, чем обличилось бы нерадение или презрение не исполнившего, а только из благоговения не соглашаясь принять услугу и честь от Владыки, услышал такую угрозу, которой не избежал бы, если бы... не предупредил гнева скоростью и ревностью в исправлении (см. Ин. 13:4–9). По крайней мере, поскольку благой и милосердный Бог, будучи к нам долготерпелив, благоволил одно и то же показать нам многократно и во многих примерах, чтобы душа, возбуждаемая и поражаемая многими и непрестанными вразумлениями, хотя со временем могла избавиться от долговременного навыка к беззаконию, в настоящем случае нужно упомянуть только сказанное о тех, которые в великий и страшный день Суда станут ошуюю40Господа нашего Иисуса Христа. О них Приявший от Отца всю власть суда, Пришедший осветить скрытое во мраке и обнаружить сердечные намерения (1Кор. 4:5) сказал: идите от Меня, проклятые, во огонь вечный, уготованный диаволу и ангелом его (Мф. 25:41), и присовокупил причину, говоря: «не потому, что вы убивали, или блудили, или лгали, или кого-нибудь обижали, или делали что иное из запрещенного, хотя бы и маловажное». Но почему? Потому что не радели о добрых делах. Ибо алкал Я, – говорит, – и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня (Мф. 25:42, 43) (5).

Дети

Родители должны воспитывать детей в учении и наставлении Господнем с кротостью и долготерпением, и сколько зависит от них, не подавать никакого повода к гневу и скорби (4).

Диавол

«Откуда диавол, если зло не от Бога?» Что скажем на это? То, что и на этот вопрос достаточно нам того же рассуждения, какое представлено о лукавстве в человеке. Ибо почему лукав человек? По собственному своему произволению. Почему зол диавол? По той же причине, потому что и он имел свободную жизнь, и ему дана была власть или пребывать с Богом, или удалиться от Благого. Гавриил – Ангел и всегда предстоит Богу. Сатана – ангел и совершенно ниспал из собственного своего чина. И первого соблюло в горних произволение, и последнего низринула свобода воли. И первый мог стать отступником, и последний мог не отпасть. Но одного спасла ненасытимая любовь к Богу, а другого сделало отверженным удаление от Бога. И это, отчуждение от Бога, есть зло. Небольшое обращение глаза производит, что мы или на стороне солнца, или на стороне тени своего тела. И там просвещение готово тому, кто взирает прямо; необходимо же омрачение тому, кто отвращает взор к тени. Так и диавол лукав, имея лукавство от произволения, а не природа его противоположна добру.

«Отчего же у него брань с нами?» Оттого, что, став вместилищем всякого порока, принял в себя и болезнь зависти и позавидовал нашей чести. Для него несносна была наша беспечальная жизнь в раю. Kоварством же и хитростями обманув человека и употребив средством к обману то самое вожделение, какое имел человек уподобляться Богу, показал он древо и обещал, что через вкушение этого плода человек станет подобен Богу. Ибо сказал: если вкусите... будете как Боги, знающие добро и зло (Быт. 3:5). Поэтому он не создан нашим врагом, но завистью приведен во вражду с нами. Ибо видя, что сам низринут из Ангелов, не мог равнодушно смотреть, как земнородный через преуспеяние возвышается до ангельского достоинства.

А поскольку стал он врагом, Бог соблюл в нас противление ему, когда, относя угрозу к нему самому, сказал зверю, который служил ему орудием: вражду положу между тобою... и между семенем тоим (Быт. 3:15). Ибо, действительно, вредны сближения с пороком; потому что у сближающихся такой союз дружбы возникает обыкновенно вследствие уподобления друг другу. Поэтому справедливо сказанное: худые сообщества развращают добрые нравы (1Кор. 15:33). Как в странах нездоровых понемногу вдыхаемый воздух неприметно зарождает в жителях болезнь, так дурное сообщество вносит в душу великое зло, хотя вред в настоящее время и неприметен для ощущения. Посему-то непримирима вражда со змием. Если же орудие достойно такой ненависти, то не тем ли паче должны мы враждовать на действовавшего орудием? (1)

* * *

Диавол стал нашим противоборником вследствие падения, до которого доведены мы древле его злобой. И по Господню домостроительству у нас с ним борьба, чтобы преобороли его послушанием и восторжествовали над противником. Иное дело, если бы он не сделался диаволом, но пребыл в том чине, в каком вначале поставил его Чиноначальник! Но поскольку стал он отступником, врагом Бога и врагом человеков, сотворенных по образу Божию (по той же причине он человеконенавистник, по какой и богоборец: он ненавидит нас как тварей Владыки, ненавидит и как Божии подобия), то мудрый и благопромыслительный Домостроитель дел человеческих воспользовался его лукавством к обучению душ наших, как врач употребляет яд ехидны в состав спасительного врачевства.

«Кто же такой диавол? Какой его чин? Какое достоинство? И почему, собственно, называется он сатаной?» Он – сатана, потому что противоборствует добру. Ибо такое значение еврейского слова, как знаем из книги Царств. Ибо сказано: воздвиг Господь противника (satan) на Соломона – Адера, царя сирского (3Цар. 11:14). Диавол же он потому, что бывает и пособником, и обвинителем нашим в грехе; радуется нашей погибели и выставляет на посмешище наши деяния. А природа его бесплотна, по словам апостола, сказавшего: наша брань не против крови и плоти, но... против духовов злобы (Еф. 6:12). И достоинство его начальственное. Ибо сказано: против начальств, против властей, против мироправителей тьмы мира сего (Еф. 6:12). Место же начальствования в воздухе, как говорит тот же апостол: по воле князя, господствующего в воздухе, духа, действующего ныне в сынах противления (Еф. 2:2). Поэтому называется и князем мира, потому что начальство его в странах надземных. Так и Господь говорит: ныне суд миру сему; ныне князь мира сего изгнан будет вон (Ин. 12:31). И еще: идет князь мира сего, и во Мне не обретет ничего (Ин. 14:30). Когда же говорится о воинстве диавола, что это духи злобы поднебесных (Еф. 6:12), то надо знать, что Писание обычно называет небом воздух; например: птицы небесные (Мф. 6:26); и: восходят до небес (Пс. 106:26), то есть высоко поднимаются в воздух. Поэтому и Господь видел сатану, спадшего с неба, как молния (Лк. 10:18), то есть свергнутого с собственного своего начальства, поверженного долу, чтобы попирали его возложившие упование на Христа. Ибо Он дал ученикам Своим власть наступать на змей и на скорпионов и на всю силу вражью (Лк. 10:19).

Поскольку же лукавое его мучительство свергнуто и надземные места очищены спасительным страданием Умиротворившего все, что на небесах и что на земле (Кол. 1:16), то нам проповедуется уже Царствие Божие. Так, Иоанн говорит: приблизилось Царство Небесное (Мф. 3:2); и Господь повсюду проповедует Евангелие Царствия (см. Мф. 4:23); и еще прежде возглашают Ангелы: слава в вышних Богу, и на земле мир (Лк. 2:14); и веселящиеся о вшествии Господа нашего во Иерусалим восклицают: мир на небесах и слава в вышних (Лк. 19:38). И вообще тысячи есть победных гласов, свидетельствующих о конечном низложении врага; почему нам не остается никакой борьбы и никакого подвига в горних, никто не противится и не отклоняет нас от блаженной жизни, но беспечально можем простираться вперед, чтобы всегда наслаждаться древом жизни, которого приобщиться воспрепятствовало нам вначале коварство змия; потому что поставил Бог пламенный меч... охранять путь к дереву жизни (Быт. 3:24) (1).

Добро и зло

Пока способен ты к трудам – проводишь юность свою в грехах, а как скоро члены ослабели, тогда приносишь их в дар Богу, когда уже ни на что нельзя употребить их и по необходимости надо оставлять в бездействии, потому что сила утрачена от долговременного истощения. Целомудрие в старости – уже не целомудрие, а невозможность предаваться невоздержанию. Мертвого не увенчают; не тот праведник, кто не в силах делать зло. Пока есть у тебя силы, преодолевай грех разумом, ибо вот добродетель – уклоняться от зла и делать добро. А когда порок от усталости приходит в недеятельность, это само по себе не заслуживает ни похвал, ни наказаний. Если перестанешь грешить по причине возраста, это будет по милости твоей немощи. А мы хвалим тех, которые добры по произволению, а не тех, которые вынуждены какой-либо необходимостью (1).

* * *

Начало к усвоению доброго есть удаление от злого. Ибо сказано: уклоняйся от зла и делай добро (Пс. 36:27) (2).

Добродетели

Добродетели делаются нашим достоянием, когда тщательно сотканы с нашей природой, и как не хотят оставить нас утружденных на земле, если только сами по собственной воле насильно не отгоним введением худшего, так предваряют нас, поспешающих туда, стяжавшего их вчиняют с Ангелами и вечно сияют перед очами Творца (1).

* * *

Употреби старание успевать в важнейших добродетелях и не вознерадеть о меньших (5).

* * *

Рассматривая делание каждого дня, сравнивай его с деланием предшествующего и поспешай к исправлению. Преуспевай в добродетелях, чтобы стать ближе к Ангелам (5).

* * *

Приобретение добродетели и обогащение добрыми делами есть любостяжание похвальное, хищение, не доводящее до слез, ненасытность, достойная венца; и виновен тот, кто не делает таких насилий (5).

Добросовестность

За добросовестность в малом праведным судом воздастся большее (4).

Доверие

Не должно без осторожности доверяться всякому и перед всяким себя обнаруживать и открывать. Ибо кто живет по Богу, у того много наветников, и нередко самые близкие к нему подсматривают за его жизнью. Поэтому не без предварительного испытания надо иметь свидания с посторонними. Ибо если Спаситель, как говорит Евангелие, не всякому вверялся, сказано: Сам Иисус не вверял Себя им (Ин. 2:24), если Он, чистый, непорочный, неукоризненный, праведный, Он, Который весь – добродетель, поступал так, то мы, грешные, поползновенные, не всегда верно идущие к цели – то по естественной своей немощи, то по ухищрению того, кто лукаво и неослабно с нами борется, – выдавая себя людям любопытным, не навлечем ли на себя злой клеветы и не устроим ли сами себе соблазнов? Ибо люди порочные часто и прекрасные дела стараются оклеветать, и даже маловажных погрешностей не потерпят оставить неосмеянными. Поэтому нужно с осторожностью вступать в беседы с посторонними (5).

Довольство

Великое приобретение – быть благочестивым и довольным (1Тим. 6:6), потому что всего богатее довольство, жизнь без излишеств, упокоение беззаботное, богатство, не вовлекающее в сети, нужда, дающая и послабу, тяжесть без скорби, содержание нескудное, наслаждение непосрамляющее. Приучающие себя к довольству избегают волнений богатства, ибо богатый всего боится: боится дней, как времени судопроизводств, боится вечеров, как удобных ворам, боится ночей, как мучений от забот, боится утреннего времени, как доступа к нему льстецов, боится не только времени, но и места. Его приводят в ужас нападения разбойников, злоумышления воров, клеветы притеснителей, расхищения сильных, злодеяния домашних, любопытство доносчиков, нечувствительность доправляющих взыскания, рассуждения соседей, гнилость стен, падение домов, нашествия варваров, коварство сограждан, приговоры судей, потеря того, что имеет, отнятие того, чем владел. О человек, если такова зима обладания, то где же весна наслаждения? Великое приобретение – быть благочестивым и довольным. Оно не прекращается вместе с настоящей жизнью, говорит апостол. Это – стяжание бессмертное, с растратой богатства оно не утрачивается (1).

* * *

Имея пропитание и одежду, будем довольны тем (1Тим. 6:8). Бегаю излишнего как бесполезного и ищу необходимого как не подлежащего осуждению. Богач предстает там нагим. Если имеет добродетели, и там он богат. А если обнажен от них, то – вечный нищий (1).

* * *

Избегай того, чтобы подражать людям предосудительным, довольствуйся собственным. Нищета при истинном довольстве для целомудренных предпочтительнее всякого наслаждения (2).

Долг

Невольно погрешившему против долга, может быть, и будет некоторое помилование от Бога, но намеренно избравшему худое нет и отговорки, почему бы не терпеть сугубого наказания (1).

* * *

С благопризнательностью надобно воздавать каждому должное. И они спросили Его: Учитель! мы знаем, что Ты правдиво говоришь и учишь и не смотришь на лице, но истинно пути Божию учишь; позволительно ли нам давать подать кесарю, или нет? Он же, уразумев лукавство их, сказал им: что вы Меня искушаете? Покажите Мне динарий: чье на нем изображение и надпись? Они отвечали: кесаревы. Он сказал им: итак, отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу (Лк. 20:21–25). Отдавайте всякому должное: кому подать, подать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь. Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви (Рим. 13:7, 8) (4).

Долготерпение Божие

Не без причины бывает все то, что ни случается. Напротив, Бог возмеривает по мерам каждого, какими он предварительно измеривал свои поступки в жизни.

Поскольку сделал я какой-нибудь грех, то и получаю, что заслужил. Итак, не говорите на Бога неправды (Пс. 74:6); ибо Бог – судья праведный. Не думайте так низко о Боге, чтобы почитать Его не имеющим сил отомстить, ибо Он и крепок. Какая же причина тому, что не скоро налагает казнь на согрешающих? Та, что Он долготерпелив и не обнаруживающий гнева ежедневно (Пс. 7:12) (2).

Дружба

Немногие из людей наименованы друзьями Божиими, как Моисей, о котором написано, что он друг Божий (Исх. 33:11), и как Иоанн. Ибо сказано: друг жениха, стоящий и внимающий ему, радостью радуется (Ин. 3:29), то есть кто имеет твердую и непоколебимую любовь ко Христу, тот достоин Его дружбы. Потому и Господь уже достигшим совершенства ученикам говорит: Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его (Ин. 15:15). Итак, совершенному возможно познать истинно Возлюбленного. И действительно, одни святые суть друзья Божии и друзья друг другу, а всякий порочный и невежда – не друг; потому что блага дружбы не совместны с худым расположением сердца. Потому безобразное и нестройное не может прийти в согласие дружбы (2).

Дух святой

Словом Господним небеса утверждены и Духом уст Его вся сила их (Пс. 32:6). Где унижающие Духа? Где отделяющие Его от зиждительной силы? Где отсекающие Его от единения с Отцом и Сыном? Да слышат псалом, который говорит: Словом Господним небеса утвердждены и Духом уст Его вся сила их. И под словом разумеется здесь не обыкновенная речь, из имен и глаголов состоящая, и под Духом – не дыхание, разливающееся в воздухе, но разумеется Слово, которое в начале было у Бога (Ин. 1:1), и Дух Святой, в собственном смысле так именуемый. Поэтому как зиждительное Слово утвердило небо, так Дух, Который от Бога, Который от Отца исходит (то есть из уст Его, чтобы ты не признавал Его чем-либо внешним или тварным, но славил как имеющего ипостась Свою от Бога), сопривнес от Себя все силы, какие в Нем. И так Духом утверждена всякая сила пренебесная, то есть по содействию Духа имеет она напряженность, крепость и несомненность в освящении и во всякой добродетели, приличной священным силам. Потому-то написано здесь: Дух уст Его, а в других местах, как найдем, сказано: Слово уст Его (Ис. 11:4), дабы разумели мы, что Спаситель и Святой Дух Его – от Отца. Поскольку Слово Господне есть Спаситель, и Дух уст Его – Святой Дух, Оба же Они содействовали в творении неба и сил небесных, то сказано: Словом Господним небеса утверждены и Духом уст Его вся сила их. Ибо что ни освящается, освящается только присутствием Духа (2).

* * *

Прекрасно Дух именуется елеем радости (Пс. 44:8). Ибо один из плодов, возращаемых Духом Святым, есть радость (2).

* * *

Кто видит в другом плод Святого Духа, во всем отличающийся равным богочестием, и не Святому Духу его приписывает, но присвояет противнику, тот произносит хулу на самого Святого Духа (4).

* * *

Поскольку все можно подвести под одно из двух именуемых: Божество и тварь, владычество и рабство, сила освящающая и освящаемая, сила, от естества имеющая в себе добродетель, и сила, по произволению в ней преуспевающая, – то к какой части отнесем Духа? K числу ли освящаемых? Но Он сам есть святыня. K числу ли приобретших добродетель своими доблестями? Но Он по естеству благ. K числу ли существ служебных? Но есть иные служебные духи, посылаемые на служение (Евр. 1:14). Поэтому несправедливо нам назвать Его служебным, как владычественного по естеству, и причислять к твари, как числимого в Божественной и блаженной Троице. Ибо Начала, и Власти, и всякая подобная тварь, имеющая в себе святыню вследствие внимательности и тщательности, не могут по справедливости быть названы святыми от природы, потому что, возжелав добра, по мере любви к Богу принимают они и меру святости. И как железо, положенное в середину огня, не перестает быть железом, но, будучи, раскалено до сильнейшего сходства с огнем и приняв в себя все свойства огня, и цветом и действиями подходит к огню, так и эти святые Силы, вследствие общения со Святым по естеству, имеют в себе святыню, которая проникла уже все их существо и соединилась с их природой. Различие же у них с Духом Святым то, что в Духе святость есть естество, а в них – освящение по причастию. Но существа, в которых благое есть нечто восстановляемое и извне подаваемое, суть изменяемой природы. Ибо невозможно было бы пасть Деннице, восходящей заутра, и сокрушиться на земле (Ис. 14:12), не имея по природе удобоприемлемости к худшему. Поэтому благочестиво ли будет – поставлять Духа Святого наряду с тварью, когда Он в такой мере отстоит от твари? Ибо твари свойственно иметь святыню в награду за преспеяние и благоугождение Богу, но в то же время пользоваться свободной своей природой, которая может преклоняться на ту и другую сторону для избрания добра и зла: Дух же Святой есть источник святыни. И как Отец свят по естеству, и Сын свят по естеству, так свят по естеству и Дух истины; поэтому и удостоен преимущественного и Ему собственного наименования: Святой (4).

* * *

Как велики и многочисленны благодеяния Духа, достигающие до нас! Как сам Господь принявшим Его дал власть стать детьми Божиими (Ин. 1:12), так и Дух Святой есть Дух усыновления (Рим. 8:15). И как Господь наш есть истинный учитель по сказанному: пусть не называют вас наставниками, потому что Наставник у вас один: Христос (Мф. 23:10), так и Дух Святой учит всех уверовавших во имя Господне, как засвидетельствовано самим Господом, сказавшим: Утешитель же, Дух Святой, Которого пошлет Отец во имя Мое, Он вас научит всему (Ин. 14:26). И как говорится, что Отец разделяет действия достойным принятия действий и что Сын разделяет служения, по достоинствам служения, так засвидетельствовано, что и Дух Святой разделяет дарования достойным принятия дарований. Но есть различия в дарованиях, а Дух – тот же. И есть различия в служениях, а Господь – тот же. И есть различия в действиях, а Бог – тот же, производящий все во всех (1Кор. 12:4–6). Видишь, как и здесь действование Святого Духа поставлено на ряду с действованием Отца и Сына? Потом и из прибавленного еще более открывается Божественность естества Духа Святого. Ибо что говорит апостол? Все же это производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Он хочет (1Кор. 12:11). Не об ином чем свидетельствует он, как о полномочной и владычественной власти Духа. Поэтому в Новом Завете пророки взывали: так говорит Дух Святой (Деян. 21:11).

Отчего же принадлежит Духу испытывать глубины Божии? Сказано: кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем? Так и Божьего никто не знает, кроме Духа Божия (1Кор. 2:11). Ибо как никто чуждый и инородный не может видеть внутренних помышлений души, так, очевидно, если кто причастен таин Божиих, не чужд Богу и не инороден с Ним, то может испытывать глубины судов Божиих.

Потом и жизнь подается нам от Бога через Христа во Святом Духе. Ибо, хотя животворит Бог, как говорит Павел: пред Богом, все животворящим... завещеваю тебе (1Тим. 6:13); но жизнь дарует Христос: овцы Мои, говорит Он, слышаются голоса Моего... и Я даю им жизнь вечную (Ин. 10:27, 28); оживотворяемся же мы через Духа, как говорит Павел: Дух Того, Кто воскресил из мертвых Иисуса, живет в вас, то Воскресивший Христа из мертвых оживит и ваши смертные тела Духом Своим, живущим в вас (Рим. 8:11) (4).

* * *

Все, что сотворено, допускает в себе переворот и перемену, по слову пророка, который говорит Богу: Кто сотворил семизвездие и Орион, и претворяет смертную тень в ясное утро, а день делает темным как ночь (Ам. 5:8). Но Дух не допускает в Себе ни переворота, ни претворения. Поэтому Дух не тварь.

Поскольку тварь делится на два рода – на тела и существа бестелесные, то так же делятся и перевороты, бывающие с тварью. И тела допускают переворот в сущности: так, этот «тленный» мир, по Писанию, изменится в нетление; и «смертные» тела наши «облекутся» в бессмертие (1Кор. 15:53) или, еще не истлевшие, истлеют. А существа бестелесные и разумные допускают переворот или в действовании, или в воле, по сказанному: ангелов согрешивших не пощадил (2Пет. 2:4). Поэтому если сотворенное допускает в себе переворот, иное в сущности, а иное в воле, Дух же Святой не допускает в Себе переворота или изменения ни по сущности, ни по действованию, то следует, что Дух не тварь.

Всякая освящаемая тварь свята. Но Дух Святой есть не что-либо освящаемое, но освящающее. Поэтому Он не тварь.

Ничто сотворенное не свято в своей сущности. Ибо в сущности святое не имеет нужды во внешней святыне. Поэтому все сотворенное имеет нужду во внешней святыне, когда делается достойным привлечь к себе святыню. Но Дух не имеет нужды в святыне, потому, что свят в сущности. Поэтому Он не тварь.

Всякая тварь служебна Создателю, по слову пророка, который так говорит Богу: все служит Тебе (Пс. 118:91). А служебное не может дать другому свободы и сыноположения, которых само не имеет в своей сущности. Но Дух дает свободу и сыноположение, ибо Дух вопиет в сердцах наших: «Авва, Отче!» Посему ты уже не раб, но Сын (Гал. 4:6, 7). Поэтому Он не тварь.

Ни одна тварь несообщима так разумной душе, чтобы могла вселиться в нее существенно. Дух Святой вселяется в нее, по слову сказанного: вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас (1Кор. 3:16). Поэтому Дух не тварь.

Всякая разумная тварь может принять в себя и добродетель, и порок. Но Дух ничего в себя не приемлет. Поэтому Он не тварь (4).

* * *

Писание действованию Духа приписывает устроение целого естества нашего, и называет Духа обновителем создания в нетление, возьмешь дух их, и исчезнут и в землю свою возвратятся. Пошлешь Духа Твоего, и будут созданы, и обновишь лице земли (Пс. 103:29, 30). Конечно же, Бог не посылает сам Себя, но посланием называет нисхождение к делу Своему, а не переход с места на место. Дух Господа наполняет вселенную и, как всеобъемлющий, знает всякое слово (Прем. 1:7) (4).

* * *

Немалое нечто приобретаем к познанию, что Дух от Бога, когда слышим, что Он есть Дух уст Его; напротив, и это имя достаточно открывает бытие Его от Бога. Ибо и Сын и рождение – не собственное что-нибудь Божеству, но присвоенное через уподобление человеку, а подобно этому и именование «Дух» (4).

* * *

Дух именуется образом Сына и перстом Божиим, и Духом Божиим, и глаголом, и Духом уст, Духом благим, правым и владычественным, Духом силы (Деян. 10:38), Господом и Богом, как и Слово, именуется и Божий Дух. Ибо, если Дух, вместе с Богом и Словом, утверждает силы небесные (Пс. 32:6), то почему же Он чужд? Приявшие Его суть храм Божий (1Кор. 3:16); Он называется и Духом уст Божиих; указуется виной создания вместе со Словом; Он все производит, подобно Богу, как Ему угодно, как говорит апостол (1Кор. 12:11); Он Дух усыновления (Рим. 8:15), виновник свободы (2Кор. 3:17); где хочет, дышит Божество (Ин. 3:8); Его Господь всяческих ясно именует и Духом истины (Ин. 14:17); Он в виде голубя сошел на Господа с неба (Мф. 3:16); Он с силой освящает плоть Господню (Лк. 1:35); Он наполняет вселенную (Прем. 1:7); Он присущ всему, как Бог, и всегда неотлучно с Богом прибывает; Он знает все Божие, как наше знает Дух, который в нас, то есть Дух человеческий живущей в нас. Ибо так сказано: и Божьего никто не знает, кроме Духа Божия (1Кор. 2:11)(4).

Душа

Точное соблюдение себя самого даст тебе достаточное руководство и к познанию Бога. Ибо если внемлешь себе – ты не будешь иметь нужды искать следов Зиждителя в устройстве вселенной, но в себе самом, как бы в малом каком-то мире, усмотришь великую премудрость своего Создателя. Из бесплотности находящейся в тебе души уразумевай, что и Бог бесплотен. Знай, что Он не ограничен местом, потому что и твой ум не имеет предварительного пребывания в каком-нибудь месте, но только по причине соединения с телом находит себе известное место. Веруй, что Бог невидим, познав собственную свою душу, потому что и она непостижима телесными очами. Она не имеет ни цвета, ни вида, не объемлется каким-либо телесным очертанием, но узнается только по действиям. Потому и в рассуждении Бога не домогайся наблюдения с помощью очей, но, предоставив веру уму, имей о Боге умственное понятие. Дивись Художнику, как силу души твоей привязал Он к телу, так что, простираясь до его оконечностей, наиболее отдаленные между собой члены приводит в одно согласие и общение. Рассмотри, какая сила сообщается телу душой и какое сочувствие возвращается от тела к душе, как тело приемлет жизнь от души и душа приемлет болезненные ощущения от тела, какие в ней сокровищницы познаний, отчего знанием прежнего не помрачается изучаемое вновь, но воспоминания сохраняются неслитными и раздельными, будучи начертаны во владычественном души, как на медном столпе, как душа, поползнувшаяся в плотские страсти, губит свойственную ей красоту и как опять, очистившись от греховного срама, через добродетель восходит до уподобления Творцу (1).

* * *

Что существенно наше? Это – душа, которой живем, существо тонкое и духовное, не имеющее нужды ни в чем обременяющем, это – тело, которое дал Творец душе колесницей в жизнь (1).

* * *

Душа праведника, отрешившись от соучастия в теле, имеет жизнь, сокрытую со Христом в Боге (Кол. 3:3), так что может сказать с апостолом: не я живу, но живет во мне Христос. И еще: а что ныне живу во плоти, то живу верою (Гал. 2:20). Душа же грешника, живущая по плоти, погрязшего в телесных удовольствиях, валяется в плотских страстях, как в тине. Враг, попирая ее, старается еще более осквернить и, так сказать, погребсти, наступив на падшего и ногами своими втаптывая его в землю, то есть жизнь поползнувшегося – в тело (2).

* * *

Насколько отличается небо от земли, небесное от земного, настолько же отличается душа от тела. Душа – подобие неба, потому что в ней обитает Господь, а плоть – от земли, на которой обитают смертные люди и бессловесные животные (5).

Евангелие

Всякое евангельское изречение возвышеннее прочих наставлений Духа, поскольку в последних глаголах нам через рабов-пророков, а в Евангелиях самолично беседовал с нами Владыка (1).

* * *

Непопустительно должно соблюдать все, переданное Господом в Евангелии и через апостолов (4).

* * *

Избрать для себя образ жизни, согласный с Евангелием, может всякий; но соблюдать все до малости и не пройти без внимания ничего из написанного в Евангелии – в этом из известных нам очень немногие успели так, чтобы пользоваться языком обузданным, и оком обученным, по научению Евангелия, и руками действовать с целью благоугодить Богу, и ноги двигать, и каждый из членов употребить, как вначале распорядился наш Создатель. В одежде – благоприличие, в обращении с мужчинами – осторожность, в снедях – умеренность, в приобретении необходимого – не излишество; все это, если говорить так просто, дело не важное, но оно требует великого подвига при исполнении, как находим в самой действительности. И совершенство в смиренномудрии – чтобы ни знатность предков не помнить, ни, ежели есть у нас от природы какое преимущество, душевное или телесное, не превозноситься им, ни мнения о себе других не обращать в повод к превозношению и надмению, – и это принадлежит к жизни евангельской, так же, как в воздержании – твердость, в молитве – неутомимость, в братолюбии – сострадательность, с нуждающимися – общительность, в образе мыслей – скромность, сокрушение сердца, здравая вера, в печали – равнодушие, и то, чтобы в мысли нашей никогда не прекращалось памятование о Страшном и неизбежном Суде, к которому все мы поспешаем, хотя весьма немногие помнят об этом и заботятся о том, чем он кончится (6).

Еда

Как человеку есть и пить во славу Божию?

С памятованием о Благодетеле и с таким душевным расположением, при котором и телесное положение свидетельствует, что человек вкушает не беззаботно, но как бы имея зрителем Бога; а равно и с той целью вкушения, когда ест не для удовольствия, как раб чрева, но как делатель Божий, для бодрости в делах, совершаемых по заповеди Христовой (5).

Единство Божества

Сотворим человека по образу Нашему и по подобию (Быт. 1:26).

Ты узнал, что есть два лица: Говорящий и Тот, к Кому обращено слово. Почему Он не сказал: «Сотворю», но сотворим человека? Чтобы ты познал высшую власть; чтобы, признавая Отца, ты не отверг Сына; дабы ты ведал, что Отец сотворил через Сына, а Сын создал по велению Отца; чтобы ты прославил Отца в Сыне и Сына – в Святом Духе. Таким образом, ты родился как общее творение, чтобы стать общим почитателем Того и Другого, не проводя разделения в почитании, но относясь к Божеству как к единому. Обращай внимание на внешний ход истории и на глубокий внутренний смысл богословия.

«И создал Бог человека. – Создадим!» И не сказано: «И создали», чтобы у тебя не было основания впасть в многобожие. Если бы лицо было по своему составу множественным, то у людей было бы основание сделать себе множество богов. Теперь же выражение «создадим» употреблено, чтобы ты познал Отца и Сына и Святого Духа.

«Бог создал человека», чтобы ты признавал (уразумел) единство Божества, не единство Ипостасей, а единство в силе, чтобы ты прославлял Бога единого, не делая различия в поклонении и не впадая в многобожие. Ведь не сказано «сотворили боги человека», но «сотворил Бог». Особая Ипостась Отца, особая – Сына, особая – Духа Святого. Почему же не три бога? Потому что Божество одно. Какое Божество я созерцаю в Отце, такое же – в Сыне, и какое в Духе Святом, такое же – в Сыне. Поэтому образ (morfh) в Обоих один, и власть, исходящая от Отца, остается той же в Сыне. Вследствие этого наше поклонение, а также и прославление одинаковы. Предвестие нашего создания – это истинное богословие (3).

Ересь

Древние определили принимать то Kрещение, которое ни в чем не отступает от веры. Поэтому иное назвали ересями, иное расколами, а иное недозволенными сборищами. «Ересями» – если которые совершенно отторглись и стали чуждыми по самой вере, «расколами» – если разногласят между собой по некоторым церковным винам и по вопросам, допускающим уврачевание, и «недозволенными сборищами» – собрания, составляемые непокорными пресвитерами, или епископами, и невежественным народом (6).

* * *

Еретиков, кающихся при конце жизни, принимать надо, но принимать, очевидно, не без рассуждения, а по изведании, точно ли истинное показывают покаяние и имеют ли плоды, свидетельствующие о старании спастись (6).

Естество Божие

Скажем же о Боге, не каков Он Сам в Себе, но сколько нам о Нем говорить можно. Как по тому, что не можем объять глазами всего пространства между небом и землей, не отказываемся уже и столько смотреть на него, сколько можем; так и теперь в немногие речения заключим благочестие, величию же Естества уступим победу над всяким словом. Ибо и ангельские языки, каковы бы они ни были, и архангельские, даже в совокупном соединении со всей умной природой, не могут изобразить и малейшей части, не только что сравниться с целым.

А ты, если хочешь говорить или слышать о Боге, отрешись от своего тела, отрешись от телесных чувств, оставь землю, оставь море, сделай, чтобы воздух был ниже тебя, минуй времена года, их чинный порядок, украшения земли, стань выше эфира, пройди звезды, их чудеса, их благолепие, величину, пользу какую доставляют целому, благоустройство, светлость, положение, движение и то, сколько имеют они между собою связи или расстояния. Протекши все это умом, обойдя небо и став выше него, одной мыслью обозри тамошние красоты: пренебесные воинства, ликостояния Ангелов, начальства Архангелов, славу Господствий, председания Престолов, Силы, Начала, Власти. Миновав все это, оставив ниже своих помышлений всю тварь, возведя ум за пределы этого, представь в мысли Божие естество, неподвижное, непревратное, неизменное, бесстрастное, простое, несложное, нераздельное, свет неприступный, силу неизреченную, величину беспредельную, славу лучезарную, доброту вожделенную, красоту неизмеримую, которая сильно поражает уязвленную душу, но не может по достоинству изображена быть словом.

Там Отец, и Сын, и Святой Дух, – несотворенное естество, владычественное достоинство, естественная благость. Отец – начало всего, причина бытия существ, корень живущих. Отсюда произошел источник жизни, мудрость, сила, неразнственный образ невидимого Бога, от Отца рожденный Сын, живое Слово, сущий Бог и сущий у Бога; сущий, а не привзошедший; существующий прежде веков, а не впоследствии стяжанный; Сын, а не стяжание; Производитель, а не произведение; Творец, а не тварь; сущий всем тем, чем есть Отец. Сын, сказал я, и Отец. Обрати внимание на эти личные свойства. Пребывая в том, что Он – Сын, Он есть все то, что есть Отец, по изречению Самого Господа, Который говорит: все, что имеет Отец, есть Мое (Ин. 16:15). Ибо действительно Образу принадлежит все то, что есть в Первообразе. Мы видели, – говорит евангелист, – славу Его, славу, как Единородного от Отца (Ин. 1:14). То есть не по дару и благодати даны Ему видные свойства, но по естественному общению Сын имеет достоинство Отчего Божества. Ибо принимать – общее достояние твари, но иметь по естеству – свойственно Рожденному. Посему как Сын естественно обладает Он принадлежащим Отцу, как Единородный имеет все в Самом Себе совокупно, ничего не разделяя с другим. Поэтому из самого наименования: Сын, научаемся, что Он имеет общее с Отцом естество; не повелением создан Он, но из сущности воссиял неразлучно, не во времени соединен с Отцом, равен Ему в благости, равен в силе, имеет общую с Ним славу. Ибо что иное Он, как не печать и образ, показывающий в Себе всецелого Отца?

А что после этого, домостроительствуя спасение людей, которое показал, явившись нам во плоти, говорит Он тебе относительно к телесному устроению, называя Себя посланным, ничего не могущим творить от Себя (Ин. 5:38, 30), приявшим заповедь (см. Ин. 10:18), и тому подобное, то это да не подаст тебе повода к уничижению Божества Единородного; потому что снисхождение к твоей немощи не должно быть умалением достоинства Сильного. Напротив, естество разумей боголепно, а уничижительные речения принимай в отношении к домостроительству...

Мысль, когда она в состоянии очистить себя от вещественных страстей, оставить ниже себя всякую умопредставляемую тварь и, подобно какой-нибудь рыбе, из глубины изникнуть на самую поверхность, став в чистоте твари, там узрит Духа Святого, где Сын и где Отец, узрит, что и Дух, сосущественно и по естеству, имеет все – благость, правоту, святыню, жизнь. Ибо сказано: Дух Твой благий (Пс. 142 :10); и еще: Дух правый; и еще: Дух Святой (Пс. 50:12, 13). И апостол говорит: закон духа жизни (Рим. 8:2). Все это не приобретено Им, и не впоследствии привзошло, но как от огня неотделимо, что он греет, и от света, что он светит, так неотделимо и от Духа, что Он святит, животворит, что Он – благость, правота. Поэтому Дух состоит там – там, в блаженном Естестве; не ко множеству причисляется, но умосозерцается в Троице; единично возвещается, а не включается в сочетания многих. Ибо как Отец един, и Сын един, так един и Святой Дух. Служебные же духи в каждом чине представляют нам едва исчислимое множество. Посему не ищи в тварях Того, Кто выше твари; Освящающего не низводи в ряд с освящаемыми. Дух исполняет Ангелов, исполняет Архангелов, освящает Силы, все животворит. Он, разделяемый всей твари, и каждым по-своему приемлемый, не умаляется от множества причастников. Хотя всем подает Свою благодать, однако же не тратится на приобщающихся, но и принимающие исполняются, и Сам Он не оскудевает. И как солнце, освещая тела и в различных видах имея их своими причастниками, не умаляется от множества причащающихся, так и Дух, всем сообщая Свою благодать, пребывает неумаленным и нераздельным. Всех просвещает к познанию Бога, вдохновляет пророков, умудряет законодателей, совершает священников, укрепляет царей, приводит в благоустройство праведных, украшает целомудренных, сообщает дарование исцелений, оживотворяет мертвых, разрешает узников, усыновляет чуждых. Производит это через рождение свыше. Если возьмет мытаря верующего, делает его евангелистом (см. Мф. 9:9). Если будет в рыбаре, совершает его богословом (см. Мф. 4:18, 19). Если найдет гонителя кающегося, соделывает его апостолом языков41, проповедником веры, сосудом избранным (Деян. 9:15). Им немощные крепки, бедные богатеют, Им невежды словом мудрее мудрых. Павел немощен, но присутствием Духа от пота тела его платки сообщают исцеление приемлющим (Деян. 19:12). И сам Петр был обложен немощным телом, но, по обитающей в нем благодати Духа, тень, падавшая от тела его, прогоняла болезни страждущих (Деян. 5:15). Бедны были Петр и Иоанн, потому что не имели серебра и золота, но подавали здоровье, которое драгоценнее золота. Ибо хромой, от многих получая золотые монеты, оставался еще нищим, но, приняв благодать от Петра, перестал нищенствовать, скача, как олень, и хваля Бога (Деян. 3:2–9). Иоанн не знал мирской мудрости, но силой Духа провещевал глаголы, в которые не может проникать никакая мудрость. Дух и на небе пребывает, и землю наполняет: везде присутствует и ничем не объемлется. Всецело обитает в каждом и всецело пребывает с Богом. Не служебно преподает дары, но полновластно разделяет дарования, ибо сказано: разделяя каждому особо, как Ему угодно (1Кор. 12:11). Хотя посылается по домостроительству, но действует свободно (1).

Естество человеческое

Это главное в Спасителевом домостроении во плоти – привести человеческое естество в единение с самим собой и со Спасителем и, истребив лукавое сечение, восстановить первобытное единство, подобно тому как наилучший врач целительными врачествами вновь связывает тело, расторгнутое на многие части (5).

Жадность

Иные домогаются не большего количества, но приятности яств, а другие желают для насыщения лучше большего количества, нежели приятного: как надо обходиться с теми и другими?

Те и другие страждут: одни сластолюбием, другие жадностью. А ни сластолюбец, ни жадный к чему бы то ни было не свободны от осуждения. О тех и о других с сердоболием надобно прилагать попечение. Если же не исцеляются они от недуга, то явно их осуждение, как нераскаянных (5).

Жена

Муж должен любить свою жену такой же любовью, какой Христос возлюбил Церковь, предав Себя за нее, чтобы освятить ее...

Жены, творя волю Божию, должны повиноваться своим мужьям, как и Церковь повинуется Христу (4).

* * *

Жены не должны наряжаться для увеличения красоты, но обязаны иметь все старания и попечения о добрых делах, и это убранство почитается истинным и приличным для христианок (4).

* * *

Тех, которые имеют жен чрез похищение, если взяли обрученных с другими, не прежде надо принимать, но когда похищенные будут отняты у них и предоставлены обручившимся с ними вначале, чтобы или взяли их, если хотят, или дали им свободу. Если же кто-либо возьмет необрученную, то должно отнять ее, возвратить родным и предоставить воле родных, будут ли то родители, братья или кто-либо из имеющих власть над девицей; и если они пожелают отдать ему, утвердить их сожительство, и если не дадут согласия, не принуждать. Кто имеет женой растленную им прежде или тайно, или насильственно, тому необходимо понести наказание за блуд; наказание же блудникам определено четырехлетнее. В первый год не допускаются они до молитв и должны плакать при дверях церковных, во второй – принимаются в число слушающих, в третий – допускаются к покаянию, в четвертый – к стоянию с народом с запрещением делать приношения, а потом уже дозволяется им приобщение Благого (6).

* * *

Кто имеет женой растленную им, тот подвергнется наказанию за растление, но получит позволение иметь ее женой (6).

Женщина

И сотворил Бог человека по образу Своему (Быт. 1, 27). «Человека, – говорит жена, – но какое это имеет отношение ко мне? Сотворен был муж, – продолжает она, – ведь не сказал Бог: “Та, которая есть человек”, но определением “человек” Он показал, что речь идет о мужском существе». – Далеко не так! Чтобы никто по незнанию не подумал, что определением «человек» обозначается только мужской пол, (Писание) добавляет: мужчину и женщину сотворил их. Жена наравне с мужем имеет честь быть сотворенной по образу Божиему. Природа того и другого равночестна, равны их добродетели, равны награды, одинаково и возмездие. Пусть (женщина) не говорит: «Я бессильна». Бессилие ведь присуще плоти, а сила – в душе. Поскольку образ Божий, конечно, почитается в них одинаково, пусть будут равночестными и добродетели их обоих и проявление благих дел. Нет никакого оправдания тому, кто ссылается на телесную слабость. Но разве тело такое уж слабое? Напротив, при сострадании оно проявляет выносливость в лишениях, бодрость в бессоннице. Как может мужская природа состязаться с женской, проводящей жизнь в лишениях? Как может мужчина подражать выносливости женщины во время поста, ее упорству в молитве, обилию ее слез, прилежанию в добрых делах?

Я сам видел, как женщина тайком совершала с благими целями воровство: без ведома мужа она оказывала благодеяния ради мужа, ради блага дома, ради счастья детей. Не ставя в известность мужа, она творила милостыню, расходуя средства ради его блага втайне от него. Но она творила это на глазах Того, Кто видит тайное, и не разглашала своего благодеяния.

Добродетельная женщина обладает тем, что по образу. Не обращай внимания на внешнего человека: это только видимость. Душа находится как бы под покровом слаБого тела. Все дело в душе, а душа равночестна; разница лишь в покрове (3).

* * *

Женщины должны в церкви молчать, дома же заниматься беседами о благоугождении Богу (4).

* * *

Надо [монахам] всего больше избегать бесед и свиданий с женщинами, если не принуждает к свиданию неминуемая какаянибудь необходимость. Да и при встретившейся необходимости надо беречься женщин, как огня, и как можно скорее и поспешнее расходиться с ними. Вникни, что об этом говорит премудрость: Может ли кто взять себе огонь в пазуху, чтобы не прогорело платье его? Может ли кто ходить по горящим угольям, чтобы не обжечь ног своих? (Притч. 6, 27–28).

А если кто-то говорит, что от свидания и долгого сожительства с женщинами не терпит вреда, то он или не имеет в себе мужской породы и есть какое-то весьма странное создание, занимающее середину между тем и другим полом, – как это говорят о скопцах от рождения, если уже хотя им можно присвоить бесстрастие и нечувствительность к женскому полу, ибо пожелание евнуха растлит ли девицу? – говорит Премудрый (Сир. 20:4), или если имеет, то, будучи погружен в страсти, не чувствует этого, уподобляясь упившимся или сумасшедшим, которые в самых тяжких страданиях почитают себя нестраждущими. Но допустим условно то, что выходит из пределов разума, а именно: будто иной не уязвляется мужской страстью. Хотя бы сам он и остался бесстрастным, но нелегко ему уверить других, что он бесстрастен. А соблазнять многих, не имея при этом в виду никакого доброго дела, почитаю небезопасным для поступающего так.

Притом должно принять во внимание и другое нечто, а именно: хотя мужчина и не терпит вреда от помыслов, но не будет уже спорить с нами и в рассуждении женщины, что она также изъята от телесных страстей. Напротив, будучи слаба рассудком и более склонна к страсти, она нередко терпит уже некоторый вред от того, кто неосторожно имел с ней свидание. И кто сам не уязвляется, тот часто уязвляет, хотя и не знает того. И женщина, часто приходя к подвижнику под предлогом якобы духовной любви, начинает впивать в себя грех посредством очей, похотливыми взорами пожирать наружность ближнего и нечистыми помыслами растлевать внутреннюю деву, которую всего более любит Жених.

Поэтому, чтобы не случилось чего-либо из сказанного, надобно нам остерегаться, если возможно, всяких, а в противном случае, по крайней мере, частых и продолжительных бесед и свиданий с женщинами, не питая ненависти к этому полу и не отрицаясь родства с ним, но покровительствуя и помогая всякой женщине, как сопричастнице естества человеческого, особенно же – вступившим в подвиг чистоты, потому что подвизаются они в одном с нами; но свидания остерегаться, чтобы не привести себе на память той страсти, от которой мы удалились и отреклись (5).

Жестокость

Если кто непрестанно замечает в себе то, что он жестоко обходится с братом, то как ему исправиться?

Это бывает, как заключаю из самого дела, или от мечтательного представления о своем превосходстве, или от скорби о недостатках людей, которым должно быть исправными. Ибо, когда вместо ожидаемого чего-нибудь доброго встречаешь противное и печальное, тогда сильнее как-то поражается этим душа. Но потребно особенное тщание, чтобы обуздать в себе страсть гордости, если случится с нами первое, а если второе, то прежде негодования показать сердоболие в увещании и вразумлении. А если этот способ врачевания окажется недейственным по злокачественности врачуемой страсти, то в таком уже случае при сострадательности благовременно и справедливо употребим и строгость негодования, к пользе и исправлению согрешившего (5).

Жизнь

Всем нам, братия, нужно и полезно, как путникам или скороходам, уготовившись в путь и придумав все средства к облегчению душ в этом шествии, неуклонно поспешить к концу пути. И никто не думай, что я изобретатель новых имен, потому что жизнь человеческую назвал теперь путем. Ибо и пророк Давид так же называет жизнь, то в одном месте говоря: блаженны непорочные в путь, ходящие в законе Господнем, то в другом месте взывая к своему Владыке: путь неправды удали от меня и согласно закону Твоему помилуй меня (Пс. 118:1, 29). А еще, воспевая скорую помощь Божию против обидящих и с удовольствием подлаживая под лиру, говорил он: кто Бог, кроме Бога нашего? Бог опоясует меня силою, и сделал непорочным путь мой (Пс. 17:32, 33), справедливо думая, что во всяком случае так должно называть жизнь человеческую на земле – и достойную удивления, и худую. Ибо кто, совершающий непрерывное шествие, попеременно двигая вперед ступни ног, одна другую перегоняющих, и непрестанно ту ногу, которая прежде утвердилась на земле, скорым переставлением другой оставляя позади, удобно приходит к пределу пути, так и введенные Творцом в жизнь, при самом начале жизни немедленно вступая в части времени, и ту часть, которая была у них впереди, непрестанно оставляя позади себя, достигают конца жизни. И самим вам не представляется ли, что настоящая жизнь распростирается каким-то непрерывным путем и шествием, которое разделено возрастами, как перепутьями; что началом путешествия представляет она каждому матерние муки рождения, а концом поприща указует гробовые обители и приводит к ним всех – одних скорее, других медленнее; одних, когда пройдут все расстояния времени, а других прежде, нежели расположатся на первых перепутьях жизни?

От иных путей, которые ведут из города в город, можно уклониться и не идти путем, каким не хотим, но этот путь, хотя бы мы и хотели отложить шествие, захватив насильно находящихся на нем, влечет к назначенному Владыкой пределу. И тому, возлюбленные, кто однажды приблизился ко вратам, ведущим в жизнь сию, и вступил на этот путь, невозможно не прийти к концу его. Но каждый из нас, по оставлении им матернего недра, тотчас объятый потоками времени, увлекается ими, всегда позади себя оставляя прожитый им день и никогда не будучи в силах, хотя бы и желал, возвратиться ко вчерашнему дню.

А мы веселимся, стремясь вперед, радуемся, переменяя возрасты, как будто приобретаем что-то; почитаем счастливым, когда кто-нибудь из отрока делается мужем, а из мужа – старцем. Конечно же, не знаем, что всякий раз столько же утратили мы жизни, сколько прожили, не чувствуем утраты жизни, хотя всегда измеряем ее прошедшим и мимотекшим, не помышляем, как неизвестно, сколько восхощет дать нам времени на течение выславший нас в это путешествие и когда отверзет каждому из текущих двери входа, не помышляем, что ежедневно должны мы быть готовы к исшествию отсюда и, не сводя очей, ожидать мановения Владыки. Ибо сказано: да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи. И вы будьте подобны людям, ожидающим возвращения Господина своего с брака, дабы, когда придет и постучит, тотчас отворить ему (Лк. 12:35, 36).

Не хотим мы тщательно всмотреться, какие бремена на этом поприще для нас легки, могут быть перенесены собравшими их и, обратившись в собственность приобретших, делают для нас радостной будущую жизнь, – и какие бремена тяжелы, неудобны, привязаны к земле, не могут быть усвоены людьми навсегда и не пригодны к тому, чтобы обладающих ими сопровождать в тесные врата. Напротив, что надлежало собрать, то мы оставляем, а что следовало бы пройти без внимания, это собираем. И что может соединиться с нами и действительно стать украшением, сродным душе и телу, на то и внимания не обращаем, а что навсегда остается для нас чуждым, запечатлевая нас одним позором, то стараемся собирать, понапрасну утомляя себя и трудясь таким трудом, с каким разве что, обманывая сами себя, захотели бы наливать в дырявую бочку. Ибо, без сомнения, как думаю, и малым детям известно это, что ни одна из приятностей этой жизни, для которых большая часть людей сходит с ума, не наша или не может стать действительно нашей, но для всех равно оказывается чуждой, так же для наслаждающихся, повидимому, как и для тех, которые вовсе к этому не приближаются (1).

* * *

Жизнь человеческая коротка, маловременные радости многотрудного жития – паутинная ткань, наружный блеск жизни – сон (1).

* * *

Человек посеян в утробе матерней; но этому сеянию предшествовала скорбь. Семя брошено в бразды естества; если только размыслим об этом, то устыдимся начал рождения. Брошенное семя изменилось в кровь, кровь одебелила в плоть, плоть со временем приняла на себя образ, образовавшееся непонятным для ума способом одушевилось, одушевленное воспиталось естественными средствами, стесняемый зародыш скачет, негодует на это узилище естества, но едва наступило время рождения, распались затворы чревоношения, отверзлись двери естества, матерняя утроба разрешила удерживаемый ею дотоле плод, выскользнул в жизнь этот борец скорби, вдохнули в себя воздух эти уста твари, – и что же после этого? Первый от него звук – плачет. Достаточно этого, чтобы по началу узнать жизнь. Младенец коснулся земли и не смеется, но, едва коснувшись, объемлется болезнями и плачет. Он знает уже, что заброшен бурей в море скорбей. Питается со слезами, сосет молоко с принуждением; достигает возраста и начинает бояться родителей или домашних слуг. Стал взрослым отроком и отдан в науку учителям. Вот страх, не знающий отдыха! Ленится, принимает побои, проводит ночи без сна, но выучивается, вполне успевает, заходит далеко в науках, приобретает добрую о себе славу, просвещен всеми родами познаний, исполнен опытности в законоведении, со временем достигает мужеского возраста, посвящает себя военной службе. Опять начало еще больших скорбей! Боится начальников, подозревает злонамеренных, прилепляется к корысти, везде ее ищет, сходит с ума, домогаясь прибыли; неусыпен, проводит жизнь в тяжбах. Рассчитывая выгоды, оставляет родину, никем не влекомый, служит невольно, трудится сверх силы, проводит в заботах ночи, работает неутомимо днем, как раб. Нужда запродала его свободу. Потом, после всего этого, после многих трудов и угождений, удостоен он почестей, возведен на высоту чинов, управляет народами, повелевает войсками, величается, как первый сановник в государстве, собрал груды богатства; но с трудами текло вместе и время, с чинами пришла и старость, и прежде, нежели насладился богатством, отходит, похищенный из жизни, и в самой пристани терпит кораблекрушение. Ибо вслед за суетными надеждами идет смерть, посмевающаяся смертным.

Такова жизнь человеческая – непостоянное море, зыбкий воздух, неуловимое сновидение, утекающий поток, исчезающий дым, бегущая тень, собрание вод, колеблемое волнами (1).

* * *

Блажен и тот, кто не стал на пути грешных (см. Пс. 1:1). Путем называется жизнь; потому что каждый из рожденных поспешает к концу. Как сидящие на корабле без всякого усилия несутся ветром к пристани, и хотя сами того не чувствуют, однако же бег корабля приближает их к цели, – так и мы, с протекающим временем жизни нашей, как бы некоторым непрерывным и непрестанным движением в незаметном течении жизни, увлекаемся каждый к своему пределу. Например: ты спишь, а время утекает от тебя. Ты бодрствуешь, и мысль твоя занята? Но вместе и жизнь тратится, хотя и убегает это от нашего чувства. Все мы, человеки, бежим по какому-то поприщу, и каждый из нас спешит к своей цели, поэтому все мы в пути. И таким образом можешь составить себе понятие об этом пути. Ты путник в этой жизни, все проходишь мимо, все остается позади тебя: видишь на пути растение, или траву, или воду, или другое что, достойное твоего зрения: полюбовался недолго, и пошел дальше. Опять встречаешь камни, пропасти, утесы, скалы, пни, а иногда зверей, пресмыкающихся гадов, терние, или иное что-либо неприятное; поскорбел недолго, – и потом оставил. Такова жизнь, она не имеет ни удовольствий постоянных, ни скорбей продолжительных. Не твоя собственность этот путь, но и настоящее также не твое. У путников такой обычай: как скоро первый сделал шаг, тотчас за ним заносит ногу другой, а за этим и следующий. Смотри же, не подобна ли этому и жизнь? Ныне ты возделывал землю, а завтра будет ее возделывать другой, после же него еще другой. Видишь ли эти поля и великолепные здания? Сколько раз каждое из них со времени своего существования переменяло имя! Называлось собственностью такого-то, потом переименовано по имени другого, перешло к новому владельцу, а теперь стало именоваться собственностью еще нового. Итак, жизнь наша не путь ли, на которой вступают то те, то другие, и по которому все один за другим следуют? Поэтому блажен тот, кто на пути грешных не стоял (Пс. 1:1) (2).

* * *

Христос есть истинная жизнь, и наша истинная жизнь есть пребывание во Христе. Подобно этому и дни иные – добрые, и на них-то указывает пророк в своем провозглашении: кто любит жизнь, хочет видеть добрые дни (см. Пс. 33:13). Ибо дни века сего злы, так как и век сей, будучи мерой мира, о котором сказано, что весь мир лежит во зле (1Ин. 5:19), – и свойствами своими сообразен миру, им измеряемому. А самые дни суть части этого времени; потому апостол говорит: дорожа временем, потому что дни лукавы (Еф. 5:16). И Иаков свидетельствует: малы и несчастны дни жизни моей (Быт. 47:9). Потому теперь мы – не в жизни, но в смерти. Потому и молился апостол, говоря: кто избавит меня от сего тела смерти? (Рим. 7:24). Но есть другая некая жизнь, к которой призывает нас слово. И хотя настоящие наши дни лукавы, однако же есть другие добрые дни, которые не пресекаются ночью. Ибо для них сам Бог будет вечным светом, озаряя их сиянием Своей славы. Потому когда слышишь о добрых днях, не думай, чтобы в обетовании говорено было тебе о здешней жизни, потому что тленны те дни, которые производит чувственное солнце; а тленное не может быть приличным даром нетленному. Но если душа нетленна, то нетленны должны быть и душевные дарования. И проходит образ мира сего (1Кор. 7:31). Если Закон имеет в себе тень грядущих благ, то представь себе какие-то радостотворные и святые субботы из дней вечных, новомесячия, праздники; но представь их соответственно духовному закону (2)!

Жизнь будущая

Как настоящая жизнь имеет качества, сродные сему миру, так и будущее существование наших душ получит жребий, свойственный своему состоянию (2).

* * *

Не должно и по воскресении ожидать чего-либо свойственного сему веку, но надобно знать, что в будущем веке – жизнь ангельская и свободная от всяких нужд (4).

* * *

Позаботимся наконец о душах наших, восскорбим о суете протекшей жизни, начнем подвизаться ради будущего во славу Бога и Христа Его и поклоняемого и Святого Духа. Не будем оставаться в этой лености и в этом расслаблении, чтобы нам, по лености потеряв настоящее и начало дел откладывая до завтрашнего и последующих дней, когда потом притязатель душ наших застигнет нас, не запасшихся добрыми делами, не быть лишенными радости брачного чертога и не плакать напрасно и бесполезно, сетуя о худо проведенном времени жизни, когда ничто уже не поможет раскаивающимся. Во время благоприятное Я услышал тебя, говорит апостол, и в день спасения помог тебе (2Кор. 6:2). Этот век – век покаяния, а тот – воздаяния; этот – делания, а тот – отплаты; этот терпения, а тот – утешения. Ныне Бог – помощник обращающихся от пути злого, а тогда – страшный и неумытный42 исследователь человеческих дел, слов и помышлений. Ныне пользуемся долготерпением, а тогда познаем правосудие, когда восстанем – одни на вечное мучение.

Жизнь мирская

Душа, смотря на множество живущих беззаконно, во-первых, не находит времени очувствоваться в собственных своих грехах и сокрушаться покаянием о прегрешениях, напротив же того, через сравнение себя с худшими приобретает какое-то мечтательное понятие о заслуге; а потом мятежами и недосугами, какие обыкновенно производит мирская жизнь, будучи отвлекаема от драгоценного памятования о Боге, не только лишается возможности радоваться и веселиться о Боге (см. Пс. 34:9), утешаться Господом (см. Пс. 36:4) и усладиться словесами Господними, чтобы прийти в состояние сказать: вспомнил я Бога и веселился (Пс. 76:4), как сладки гортани моей слова Твои! слаще меда для уст моих (Пс. 118:103), но и совсем привыкает к пренебрежению и забвению судов Божиих. А больше и пагубнее этого зла и потерпеть невозможно (5).

Зависть

Бог благ и подает блага достойным; диавол лукав и способствует в грехах всякого рода. И как за благим следует беззавистность, так за диаволом всюду ходит зависть. Будем же, братия, остерегаться этой страсти – зависти, чтобы не стать нам сообщниками в делах сопротивника и впоследствии не подвергнуться одному с ним осуждению. Если возгордившийся осуждению подпадает с диаволом (1Тим. 3:6), то завистливому как избежать наказания, уготованного диаволу?

Другой страсти, более пагубной, чем зависть, и не зарождается в душах человеческих. Она менее вредит посторонним, но первое и ближайшее зло для того, кто имеет ее. Как ржавчина изъедает железо, так зависть – душу, в которой живет она. Лучше же сказать, как об ехиднах говорят, что они рождаются, прогрызая носившую их утробу, так и зависть обыкновенно пожирает душу, в которой зарождается.

Зависть есть скорбь о благополучии ближнего. Поэтому у завистливого никогда нет недостатка в печалях и огорчениях. Урожай ли на поле у ближнего? дом ли изобилует всеми житейскими потребностями? или нет у него недостатка в радостях? – все это – пища болезни и приращение скорби для завистливого. Поэтому нимало не разнится он с человеком, который ничем не покрыт и в которого все мечут стрелы. Kрепок ли кто или здоров – это поражает завистливого. Kрасив ли другой лицом это – новый удар завистнику. Такой-то превосходит многих душевными преимуществами, обращает на себя взоры и возбуждает соревнование своим благоразумием и силой слова; другой богат, славится щедростью подаяний и общительностью с нуждающимися и получает много похвал от облагодетельствованных. Все это – удары и раны, наносимые в самое сердце завистника.

И тяжко в этой болезни то, что завистливый не может сказать об ней. Хотя потупляет он глаза, ходит унылый, смущенный, печальный и погибает от недуга; однако же, когда спросят о страдании, стыдится сделать гласным свое несчастье и сказать: «Я человек завистливый и злой, меня сокрушают совершенства друга, сетую о благодушии брата, не могу видеть чужих совершенств, напротив, благоденствие ближнего считаю для себя несчастьем». Так надлежало бы сказать ему, если бы захотел говорить правду. Но поскольку не решается высказать этого, то в глубине удерживает болезнь, которая гложет и снедает его внутренности.

Поэтому не принимает он врачующего болезнь, не может найти никакого врачевства, избавляющего от страданий, хотя Писания полны таких целительных средств. Напротив, он ждет одного утешения в бедствии – видеть падение кого-либо из возбуждающих его зависть. Один предел ненависти – увидеть, что внушавший зависть из счастливого стал несчастным и возбуждавший соревнование сделался жалким. Тогда примиряется и делается другом, когда видит плачущим, встречает печальным. С веселящимся не веселится вместе, но с сетующим проливает слезы. И если оплакивает переворот жизни, по которому человек из такого счастья впал в такое несчастие, то не из человеколюбия, не из сострадательности хвалит прежнее его состояние, но чтобы более тягостным сделать для него бедствие. По смерти сына, хвалит его, превозносит тысячами похвал, что он был и прекрасен, и понятлив к учению, и способен ко всему; а если бы младенец был жив, язык не вымолвил бы доброго о нем слова. Как скоро видит, что многие с ним вместе начинают хвалить, опять переменяется, опять начинает завидовать умершему. Дивится богатству по разорении. Телесную красоту или силу и здоровье хвалит и превозносит уже по наступлении болезней. И вообще, он враг того, что есть, и друг того, что погибло (1).

* * *

Что же может быть пагубнее этой болезни [зависти]? Это – порча жизни, поругание природы, вражда против того, что дано нам от Бога, противление Богу. Что виновника зла – демона – вооружило на брань против человека? Не зависть ли? В зависти явно изобличил себя богоборец, когда вознегодовал на Бога за щедрые дары Его человеку, но отомстил человеку, потому что не мог мстить Богу. То же делающим оказывается и Каин, первый ученик диавола, научившийся у него и зависти, и убийству – этим родственным между собой беззакониям, которые сочетал и Павел, сказав: исполнены зависти, убийства (Рим. 1:29). Что же сделал Каин? Видел честь от Бога и воспламенился ревностью, истребил облеченного честью, чтобы оскорбить Почтившего. Не имея сил к богоборству, впал в братоубийство. Будем, братия, избегать этого недуга, который делается учителем богоборства, матерью человекоубийства, извращением природы, забвением родства, бедствием самым неописанным (1).

* * *

О чем скорбишь ты, человек, не потерпев ничего худого? Для чего идешь войной против человека, который имеет у себя несколько благ и не сделал ущерба твоим благам? Если же ты и облагодетельствованный негодуешь, то не прямо ли собственной своей выгоде завидуешь? Таков был Саул, который избыток благодеяний обратил в повод к войне против Давида. Сперва, его стройной и Божественной игрой на гуслях освободившись от неистовства, покушался пронзить благодетеля копьем. Потом, спасенный от врагов с целым воинством, избавленный от позора, каким угрожал Голиаф, как скоро ликовствующие девы в победных песнях стали приписывать Давиду в десять раз большее участие в приобретении победы: Саул победил тысячи, а Давид – десятки тысяч (1Цар. 18:7), за одно это выражение, за это на самой истине основанное свидетельство сначала хотел убить Давида собственноручно и погубить хитростью, потом, принудив его стать беглецом, и после этого не прекратил вражды, но в заключение всего выступил против него с тремя тысячами избранных воинов и искал по пустыням. А если бы спросить его о причине войны, то, конечно, указал бы на благодеяния Давидовы; потому что в самое время гонения, когда застигнут был сонный и уготованный на убиение врагу, но спасен праведником, удержавшимся наложить на него руки, не тронулся и этим благодеянием, но снова собирал войско, снова продолжал гонение, пока в другой раз не был захвачен Давидом в пещере, где добродетели его показал в большем свете и лукавство свое сделал очевиднейшим (1).

* * *

Зависть есть самый непреодолимый род вражды. Других недоброжелателей делают более кроткими благотворения. Завистливого же и злонравного еще более раздражает сделанное ему добро. Чем больше видит он себе благодеяний, тем сильнее негодует, печалится и огорчается. Он более оскорбляется силой благодетеля, нежели чувствует благодарность за соделанное для него. Какого зверя не превосходят и завистливые с жестокостью своих нравов? Не превышают ли свирепостью самого неукротимого из них? Псы, если их кормят, делаются кроткими; львы, когда за ними ходят, становятся ручными. Но завистливые еще более свирепеют, когда оказывают им услуги.

Что сделало рабом благородного Иосифа? Не зависть ли братьев? Потому и достойно удивления неразумие этого недуга. Убоявшись исполнения снов, продали брата в рабство, как будто рабу никогда не кланяются. Но если сны справедливы, можно ли сделать, чтобы предвещаемое ими вовсе не исполнилось. А если сонные видения лживы, в чем завидуете обманувшемуся? Но вот, по Божию усмотрению, мудрость их обращается в ничто. Чем думали воспрепятствовать исполнению предвещания, тем самым, как оказалось, проложили путь событию. Если бы не продан был Иосиф, то не пришел бы в Египет, не подпал бы, по своему целомудрию, наветам похотливой жены, не был бы заключен в темницу, не свел бы знакомства с служителями фараоновыми, не стал бы толковать снов, не получил бы за это начальства над Египтом, и не поклонились бы ему братья, пришедшие к нему по недостатку в хлебе (1).

* * *

Обратись мыслью к величайшей зависти, оказавшейся43 в самом важном случае, какая по неистовству иудеев была к Спасителю! За что завиствовали? За чудеса. А что это были за чудодействия? Спасение нуждающихся. Алчущие были питаемы, – и на Питающего воздвигнута брань. Мертвые были воскрешаемы, – и Животворящий стал предметом зависти. Демоны были изгоняемы, – и на Повелевающего демонам злоумышляли. Прокаженные очищались, хромые начинали ходить, глухие слышать, слепые видеть, – и Благодетеля изгоняли. Напоследок предали смерти Даровавшего жизнь, били бичами Освободителя человеков, осудили Судию мира. Так на все простерлась злоба зависти. Этим одним оружием от сложения мира до скончания века всех уязвляет и низлагает истребитель жизни нашей – диавол, который радуется нашей погибели, сам пал от зависти, и нас низлагает с собой той же страстью (1).

* * *

Премудр был тот, кто запрещал и вечерять с мужем завистливым (Притч. 23:6)44, под сближением на вечери разумея и всякое также общение в жизни. Как удобовозгораемое вещество заботимся мы класть подальше от огня, так, по мере возможности, не надо сводить дружеских бесед с завистливыми, поставляя себя вдали от стрел зависти. Ибо не иначе можно предаться зависти, как сближаясь с нею в тесном общении; потому что, по слову Соломонову, ревность мужа от подруга своего (Еккл. 4:4)45. Действительно, так и бывает: не скиф завидует египтянину, но всякий своему соплеменнику; и из соплеменников завидуют не тому, кто неизвестен, но коротко знакомым; и из знакомых – соседям, людям того же ремесла и по чемунибудь иному близким; и из них опять – сверстникам, сродникам, братьям. Вообще, как ржа есть болезнь хлебного зерна, так и зависть есть недуг дружбы.

И то разве одно похвалит кто в этом зле, что чем сильнее он действует в человеке, тем тягостнее имеющему его в себе. Стрелы, брошенные сильно, когда попадают во что-нибудь твердое и упругое, отлетают назад к тому, кто их пустил; так и движения зависти, не делая вреда предмету зависти, наносят удары завистнику. Кто, огорчаясь совершенствами ближнего, уменьшил их через это? Между тем, снедаемый скорбью, он изнуряет сам себя (1).

* * *

Страждущих завистью почитают еще более вредоносными, нежели ядовитых зверей. Те впускают яд через рану, и угрызенное место предается гниению постепенно; о завистливых же иные думают, что они наносят вред одним взором, так что от их завистливого взгляда начинают чахнуть тела крепкого сложения, по юности возраста цветущие всей красотой. Вся полнота их вдруг исчезает, как будто из завистливых глаз льется какой-то губительный, вредоносный и истребительный поток. Я отвергаю такое поверье, потому что оно простонародно и старыми женщинами занесено в женские терема; но утверждаю, что ненавистники добра – демоны, когда находят в людях демонам свойственные произволения, употребляют все меры воспользоваться ими для собственного своего намерения; почему и глаза завистливых употребляют на служение собственной своей воле.

Поэтому неужели не придешь в ужас, делая себя служителем губительного демона, и допустишь в себя зло, от которого сделаешься врагом людей, ничем тебя не обидевших, и, кроме того, врагом благого и беззавистного Бога? Убежим от нестерпимого зла. Оно – внушение змия, изобретение демонов, посев врага, залог мучения, препятствие благочестию, путь в геенну, лишение Царствия (1).

* * *

Завистливых можно узнать несколько и по самому лицу. Глаза у них сухи и тусклы, щеки впалы, брови навислы, душа возмущена страстью, не имеет верного суждения о предметах. У них не похвальны ни добродетельный поступок, ни сила слова, украшенная важностью и приятностью, ни все прочее, достойное соревнования и внимания. Как коршуны, пролетая мимо многих лугов, многих мест приятных и благоухающих, стремятся к чему-либо зловонному, и как мухи, минуя здоровое, поспешают на гной, так завистливые не смотрят на светлость жизни, на величие заслуг, нападают же на одно гнилое. И если случится в чем проступиться (как часто бывает с людьми), они разглашают это, хотят, чтобы по одному этому узнавали человека, как и недобрые живописцы лицо изображаемого ими на картине отличают искривленным носом, или каким-нибудь рубцом, или другим недостатком природным либо происшедшим вследствие болезни. Они искусны сделать презренным и похвальное, перетолковав в худую сторону, и оклеветать добродетель, представив ее в виде порока, с ней смежного: мужественного называют дерзким, целомудренного – нечувствительным, справедливого – жестоким, благоразумного – коварным. Кто любит великолепие, на того клевещут, что у него грубый вкус; о щедром говорят, что расточителен, и о бережливом опять, что он скуп. И вообще всякий вид добродетели не остается у них без такого имени, которое заимствовано от противоположного порока...

Как можем или никогда не страдать этой болезнью, или, подпав ей, избежать ее? Во-первых, можем, если из человеческого не будем ничего почитать великим и чрезвычайным, ни того, что люди называют Богатством, ни увядающей славы, ни телесного здоровья, потому что не в преходящих вещах поставляем для себя благо, но призваны мы к причастию благ вечных и истинных. Поэтому недостойны еще нашего соревнования – богатый ради его богатства, властитель ради величия его сана, мудрый ради обилия в слове. Это – орудия добродетели для тех, которые пользуются ими хорошо, но в самом себе не заключают блаженства. Потому жалок, кто пользуется этим худо, подобно человеку, который, взяв меч для отмщения врагам, добровольно ранит им самого себя.

А если кто распоряжается настоящими благами хорошо и как должно, если остается он только приставником даруемого от Бога и не для собственного наслаждения собирает сокровища, то справедливость требует хвалить и любить такого за братолюбие и общительность нрава. Опять, кто отличается благоразумием, почтен от Бога даром слова, кто истолкователь священных словес; не завидуй такому, не желай, чтобы умолк когда-нибудь пророк священного слова, если, по благодати Духа, сопровождают его какое-либо одобрение и похвала слушателей. Твое это благо, тебе через брата посылается дар учения, если хочешь принять его. При этом никто не заграждает источника ключевой воды, никто не закрывает взоров от сияющего солнца, никто не завидует им, но сам желает насладиться ими. Почему же, когда духовное слово источается в церкви и благочестивое сердце изливает струи дарований Духа, не приклоняешь с весельем слуха, не приемлешь с благодарностью пользы; а напротив, рукоплескание слушателей угрызает тебя, и ты желал бы, чтобы не было ни того, кто получает пользу, ни того, кто хвалит? Какое извинение будет иметь это пред Судией сердец наших? Правда, что душевное благо надобно почитать прекрасным по природе, но если кто превосходит других богатством, славится могуществом и телесным здоровьем, впрочем, что имеет, пользуется тем хорошо, то и его должно любить и почитать как человека, обладающего общими орудиями жизни, если только распоряжается он ими как должно, щедр в подаянии денег нуждающимся, собственными руками служит немощным, все же прочее, что ни имеет, не более почитает своей собственностью, как и собственностью всякого нуждающегося. А кто не с таковым расположением принимает блага, того должно признавать более жалким, нежели достойным зависти, если у него больше случаев быть худым. Ибо это значит погибать с большими пособиями и средствами. Если богатство служит напутствием к неправде, то жалок богач. А если оно служит добродетели, то нет места зависти; потому что польза богатства делается общей для всех, разве кто в избытке лукавства станет завидовать и собственным своим благам. Вообще же, если прозришь рассудком выше человеческого и устремишь взор к истинно прекрасному и похвальному, то очень будешь далек от того, чтобы достойным уважения и соревнования признать что-нибудь тленное и земное. А кто таков, кто не поражается мирским как чем-то великим, к тому никогда не может приблизиться зависть.

Но если непременно желаешь славы, хочешь быть виднее многих и не терпишь быть вторым (ибо и это бывает поводом к зависти), то честолюбие твое, подобно какому-то потоку, направь к приобретению добродетели. Ни под каким видом не желай разбогатеть всяким способом и заслуживать одобрение чем-либо мирским. Ибо это не в твоей воле. Но будь справедлив, целомудрен, благоразумен, мужествен, терпелив в страданиях за благочестие. Таким образом и себя спасешь, и при больших благах приобретешь большую знаменитость, потому что добродетель от нас зависит и может быть приобретаема трудолюбивым, а большое имение, телесная красота и высота сана не от нас зависят. Поэтому если добродетель есть высшее и достаточное благо и по общему всех признанию имеет предпочтение, то к ней должны мы стремиться – к добродетели, которой не может быть в душе, не очищенной как от прочих страстей, так особенно от зависти (1).

* * *

Не видишь ли, какое зло – лицемерие? И оно – плод зависти, потому что двоедушие нрава бывает в людях по большей части от зависти, когда, скрывая в глубине ненависть, показывают наружность, прикрашенную любовью, и подобны подводным скалам, которые, будучи немного закрыты водой, причиняют неосторожным непредвиденное зло (1).

* * *

Из зависти, как из источника, проистекают для нас смерть, лишение благ, отчуждение от Бога, смешение уставов, низвращение всех в совокупности житейских благ (1).

* * *

Если низший оскорбляется предпочтением ему благоговейнейшего, то как относиться к нему?

Таковой явно осужден за лукавство в евангельской притче, в которой Господь огорчившимся на то, что некоторые получили равную с ними плату, говорит: или глаз твой завистлив оттого, что я добр? (Мф. 20:15) (5).

Заем

Брать в заем – начало лжи, случай к неблагодарности, вероломству, клятвопреступлению. Иное говорит, кто берет в заем, а иное, с кого требуют долг. «Лучше бы мне не встречаться тогда с тобою! Я бы нашел средства освободиться от нужды. Не насильно ли вложил ты мне деньги в руки? И золото твое было с подмесью меди, и монеты обрезаны». Ежели дающий в заем тебе друг, не берись за случай потерять его дружбу. Если он враг, не подчиняй себя человеку неприязненному. Недолго будешь украшаться чужим, а после потеряешь и отцовское наследие. Теперь ты беден, но свободен. А взяв в заем, и богатым не сделаешься, и свободы лишишься. Взявший в заем стал рабом заимодавца, рабом, наемником, который несет на себе самую тяжелую службу. Псы, получив кусок, делаются кроткими, а заимодавец раздражается по мере того, как берет; он не перестает лаять, но требует еще большего. Если клянешься: не верит, высматривает, что есть у тебя в доме, выведывает, что у тебя в долгах. Если выходишь из дома, влечет тебя к себе и грабит. Если скроешься у себя, стоит перед домом и стучит в двери, позорит тебя при жене, оскорбляет при друзьях, душит на площади. И праздник не весело тебе встретить, самую жизнь делает он для тебя несносной.

Но говоришь: «Нужда моя велика, и нет другого способа достать денег». – Какая же польза от того, что отдалишь нужду на нынешний день? Нищета опять к тебе придет, как прохожий (Притч. 24:34), и та же нужда явится с новым приращением. Ибо заем не вовсе освобождает от затруднительного положения, но только отсрочивает его ненадолго. Вытерпим ныне тяготу бедности и не станем отлагать на завтра. Не взяв в заем, равно ты будешь беден и сегодня, и в следующие дни; а взяв, истощишь себя еще больше, потому что нищета возрастает от роста46. Теперь никто не винит тебя за бедность, потому что зло не произвольно, а когда обяжешься платить рост, всякий станет упрекать тебя за безрассчетность.

Итак, к невольным бедствиям не будем по неразумию своему прилагать еще произвольного зла. Детскому разуму свойственно не покрывать своих нужд тем, что имеешь, но, вверившись неизвестным надеждам, отваживаться на явный и непререкаемый вред. Рассуди наперед: из чего станешь платить? Из тех ли денег, которых берешь? Но их не достанет и на нужду, и на уплату. А если ты вычислишь и рост, то откуда у тебя до того размножатся деньги, что они частью удовлетворят твоей нужде, частью восполнят собой, что занято, а сверх того принесут и рост? Но ты отдашь долг не из тех денег, которые берешь в рост? Разве из другого источника возьмешь деньги? Подождем же исполнения этих надежд, а не станем, как рыбы, кидаться на приманку. Как они вместе с пищей глотают уду, так и мы ради денег пригвождаем себя к росту. Никакого нет стыда быть бедным; для чего же навлекаем на себя позор, входя в долги? Никто не лечит раны раной, не врачует зла злом; – и бедности не поправишь платой роста. Ты богат? Не занимай. Ты беден? Также не занимай. Если имеешь у себя достаток, то нет тебе нужды в долгах. А если ничего не имеешь у себя, то нечем будет тебе заплатить долга. Не предавай жизнь свою на позднее раскаяние, чтобы тебе не почитать счастливыми тех дней, в которые ты не платил еще роста.

Мы, бедные, отличаемся от богатых одним – свободой от забот: наслаждаясь сном, смеемся над их бессонными ночами, не зная беспокойств и будучи свободны, смеемся над тем, что они всегда связаны и озабочены. А должник – и беден, и обременен беспокойствами. Не спит он ночью, не спит и днем; во всякое время задумчив, оценивая то свое собственное имущество, то великолепные дома и поля богачей, одежды мимоходящих, домашнюю утварь угощающих. «Если бы это было мое, – говорит он, – я продал бы за такую и такую-то цену и тем освободился бы от платежа роста». Это и ночью лежит у него на сердце, и днем занимает его мысли. Если стукнешь в дверь, должник прячется под кровать. Вбежал кто-нибудь скоро, у него забилось сердце. Залаял пес, а он обливается потом, томится предсмертной мукой и высматривает, куда бежать. Когда наступает срок, заботливо придумывает, что солгать, какой изобрести предлог и чем отделаться от заимодавца.

Представляй себе не то одно, что берешь, но и то, что потребуют с тебя назад. Для чего ты вступаешь в союз с многоплодным зверем? О зайцах говорят, что они в одно время и родят, и кормят, и зачинают детей. И у ростовщиков деньги в одно время и отдаются в заем, и родятся, и подрастают. Еще не взял ты их в руки, а уже требуют с тебя приращения за настоящий месяц. И это, опять причтенное к долгу, воспитывает новое зло, от которого родится еще новое, и так до бесконечности. Потому-то и наименованием таким почтен этот род любостяжания; ибо называется ростом, как я думаю, по причине многоплодности этого зла. Да и от чего произойти иначе этому именованию? Или, может быть, называется ростом по причине болезней и скорбей, какие обыкновенно производит в душах задолжавших. Что рождающей – болезни рождения, то должнику наступающий срок. Рост на рост, это – злое исчадие злых родителей. Такие приплодия роста да назовутся порождением ехидниным! Об ехиднах говорят, что они рождаются, прогрызая утробу матери; и рост отрождается, изъедая дом должника. Семена дают плод, и животные приходят в зрелость с течением только времен, а рост сегодня рождается, и сего же дня начинает рождать. Животные, скоро начинающие рождать, скоро и перестают; а деньги, получив начало скорого приумножения, до бесконечности более и более приращаются. Все возрастающее, как скоро достигнет свойственной ему величины, перестает возрастать, но серебро лихоимцев во всякое время, по мере его продолжения, само возрастает. Животные, когда их дети делаются способными к рождению, сами перестают рождать, но серебряные монеты у заимодавцев и вновь прибывающие рождают, и старые остаются в полной силе. Лучше тебе не знать по опыту этого чудовищного зверя!

Ты свободно смотришь на солнце. Для чего же завидуешь сам себе в свободе жизни? Ни один боец не избегает так ударов противника, как должник встречи с заимодавцем, стараясь спрятать голову за столпами и стонами.

«Как же мне прокормиться?» – говоришь ты. У тебя есть руки, есть ремесло. Наймись, служи; много промыслов жизни, много способов. Но у тебя нет сил? Проси у имеющих. Но просить стыдно? А еще стыднее не отдать взятого в заем. Я говорю тебе это вовсе не как законодатель, но хочу показать, что все для тебя сноснее займа. Муравей может пропитаться, хотя не просит и не берет в заем; и пчела остатки своей пищи приносит в дар царям; но им природа не дала ни рук, ни искусств. А ты, человек, животное изобретательное на промыслы, не можешь изобрести одного из всех промысла, чем тебе прожить?

Впрочем, видим, что доходят до займа не те, которые нуждаются в необходимом (им никто и не поверит в долг), но занимают люди, которые предаются безрасчетным издержкам и бесполезной пышности, раболепствуют женским прихотям. Жена говорит: «Мне нужно дорогое платье и золотые вещи, и сыновьям необходимы приличные им и нарядные одежды, и слугам надобны цветные и пестрые одеяния, и для стола потребно изобилие». И муж, выполняя такие распоряжения жены, идет к ростовщику; прежде нежели получить в руки занятые деньги, меняет одного на другого многих владык, непрестанно входя в обязательство с новыми заимодавцами, и непрерывностью этого зла избегает обличения в недостаточности. И как одержимые водяной болезнью остаются в той мысли, что они тучны, так и этот человек представляет себя богатым, непрестанно то занимая, то отдавая деньги, и новыми долгами уплачивая прежние, так что самой непрерывностью зла приобретает себе доверие к получению вновь. Потом, как больные холерой, непрестанно извергая вон принятую им пищу, и прежде нежели желудок совершенно очищен, наполняя его новой пищей, опять подвергаются рвоте с мучительной болью и судорогами: так и эти люди, меняя один рост на другой, и прежде нежели очищен прежний долг, делая новый заем, на несколько времени повеличавшись чужим имуществом, впоследствии оплакивают собственное свое достояние. Как многих погубило чужое добро! Как многие, видев себя богатыми во сне, понесли ущерб!

Но говорят, что многие через долги разбогатели, а я думаю, что больше было таких, которые дошли до петли. Ты видишь разбогатевших, а не считаешь удавившихся, которые, не терпя стыда подвергнуться взысканию долгов, позорной жизни предпочли удавку и смерть. Видал я жалкое зрелище, как свободно рожденных за отцовские долги влекли на торг для продажи. Ты не можешь детям оставить денег? По крайней мере, не отнимай у них и благородства. Сбереги для них это одно достояние – свободу, этот залог, полученный тобою от родителей. Никого никогда не винили за убожество отца, но отцовский долг доводит до тюрьмы. Не оставляй по себе рукописания, которое бы уподоблялось отеческой клятве, переходящей на детей и внуков (2).

Закон

Как Закон запрещает худые поступки, так Евангелие запрещает самые сокровенные страстные движения в душе (4).

* * *

Как Закон в каждом добром деле требует совершенства отчасти, так Евангелие требует всецелого совершенства...

Невозможно удостоиться Небесного Царства тем, которые не показали в себе, что евангельская правда больше правды подзаконной (4).

* * *

Закон есть возделыватель и воспитатель сил, какие заключены в нас в виде семени (5).

Заповеди

Если кто исповедует с виду Господа и слушает Его учение, но заповедям Его не повинуется, то он осужден, хотя бы, по особому домостроительству, дано было ему иметь и духовные дарования (4).

* * *

Kонец заповеди Божией – жизнь вечная (4).

* * *

Заповеди Божии надобно так исполнять, как повелел Господь. Ибо кто погрешает в образе действования, тот, хотя с виду исполняет заповедь, однако же не имеет похвалы от Бога. Сказал же и позвавшему Его: когда делаешь обед или ужин, не зови друзей твоих, ни братьев твоих, ни родственников твоих, ни соседей богатых, чтобы и они тебя когда не позвали, и не получил ты воздаяния. Но, когда делаешь пир, зови нищих, увечных, хромых, слепых, и блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных (Лк. 14:12–14) (4).

* * *

Заповедь Божию исполнять должно не из угождения людям и не по другой какой страсти, но иметь во всем целью угодить Богу и прославить Бога. Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного. Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою (Мф. 6:1, 2) (4).

* * *

Заповеди Господни исполнять должно с благою совестью и с благим расположением перед Богом и перед людьми. Ибо кто не так исполняет, тот осуждается (4).

* * *

Заповеди Божии должно так исполнять, чтобы по мере сил исполняющего их все просвещались и Бог прославлялся (4).

* * *

Кто исполняет заповедь Божию и не по здравому расположению, но, по крайней мере, видимо, сохраняет в точности учение Господне, тому возбранять этого не должно, поскольку он никому не вредит этим, а иные, может быть, получают от него и пользу; но надобно ему советовать, чтобы имел и мысль, достойную доброго дела (4).

* * *

Учение заповедей Господних должно принимать как такое учение, которое доставляет нам жизнь вечную и Царство Небесное, и с усердием надо его исполнять, хотя бы казалось и трудным (4).

* * *

Мы, только думая, что исполнили какую-нибудь одну из заповедей, – ибо не могу сказать, что исполнили действительно, потому что все они, по здравопонимаемому намерению Писания, состоят между собой в такой связи, что нарушением одной необходимо нарушаются все прочие, – не ожидаем себе гнева за неисполненные, но ждем почестей за ту, которую будто бы исполнили. Кому дано на сбережение десять талантов, тот, удержав у себя один или два таланта, а остальные уплатив, не признается честным за уплату большей части, но называется обидчиком и любостяжательным за растрату меньшей части. Что говорю – за растрату, когда и тот, кому вверен был один талант, отдав потом сполна и без обмана все, что получил, осуждается за то, что ничего не приобрел к данному? Кто десять лет оказывал почтение отцу, а напоследок нанес ему один только удар, тот не почестей удостаивается как сделавший доброе дело, но предается суду как отцеубийца. Идите, говорит Господь, научите все народы... не блюсти одно, а о другом нерадеть, но соблюдать... все, что Я повелел вам (Мф. 28:19, 20). И апостол согласно с этим пишет: мы никому ни в чем не полагаем претыкания, чтобы не было порицаемо служение, но во всем являем себя, как служители Божии (2Кор. 6:3, 4). Ибо если бы не все было необходимо нам для достижения цели спасения, то не все заповеди были бы написаны и не о всех повелевалось бы соблюдать их необходимо. Что мне пользы в других заслугах, если, назвав брата уродом, буду повинен геенне? (см. Мф. 5:22). Что пользы в свободе от многих тому, кто одним удерживается в рабстве? Ибо сказано: всякий, делающий грех, есть раб греха (Ин. 8:34). Какая выгода быть избавленным от многих страданий тому, у кого тело повреждено одной мучительной болезнью? «Следовательно, – скажет кто-нибудь, – для множества христиан, которые не соблюдают всех заповедей, бесполезно будет соблюдение некоторых?» При этом прекрасно привести себе на память блаженного Петра, который после стольких заслуг и после стольких ублажений за одно только слово услышал: если не умою тебя, не имеешь части со Мною (Ин. 13:8). Не говорю уже о том, что и это одно слово не леность и пренебрежение доказывало, но было выражением почтения и благоговения...

Вообще же усматриваю следующие три различные расположения, в которых неизбежна необходимость послушания: или боясь наказания, уклоняемся от зла и бываем в состоянии рабском, или гонясь за выгодами награды, исполняем повеленное ради собственной пользы и тем уподобляемся наемникам, или делаем это ради самого добра и из любви к Давшему нам закон, радуясь, что удостоились служить столь славному и благому Богу, – и в таком случае бываем в состоянии сынов.

Кто из страха исполняет заповеди и непрестанно боится наказания за леность, тот не будет одно из предписанного делать, а другим пренебрегать, но утвердится в той мысли, что наказание за преслушание равно для него страшно. И поэтому блажен человек, который всегда пребывает в благоговении (Притч. 28:14), однако же твердо стоит в истине и тот, кто может сказать: всегда я видел пред собою Господа, ибо Он одесную меня, дабы не поколебаться мне (Пс. 15:8), потому что не хочет упустить из внимания ничего должного. И: блажен муж, боящийся Господа... Почему? Потому что крепко любит заповеди Его (Пс. 111:1). Поэтому боящимся не свойственно оставлять без исполнения какое-нибудь приказание или исполнять небрежно.

Но и наемник не захочет преступить какого-либо повеления. Ибо как получит плату за делание в винограднике, не исполнив всего по условию? Ибо если недостанет и одного чего-нибудь из необходимого, то виноградник делает он бесполезным владельцу. Кто же поэтому за повреждение даст плату причинившему вред?

Третий случай – служение из любви. Какой же сын, имея целью угождать отцу и веселя его в важнейшем, захочет оскорбить ради малостей, особенно же если помнит, что говорит апостол: не оскорбляйте Святого Духа Божия, Которым вы запечатлены (Еф. 4:30). Поэтому преступающие большую часть заповедей куда желают быть причислены, когда не служат Богу как Отцу, не покоряются Ему как давшему великие обетования, не работают как Владыка? Ибо говорит Он: если Я Отец, то где почтение ко Мне? И если Я Господь, то где благоговение предо Мною?(Мал. 1:6). Как блажен муж, боящийся Господа, заповеди Его он сильно возлюбит (Пс. 111:1), так преступлением закона, сказано, бесчестишь Бога (Рим. 2:23).

Как же, предпочтя жизнь сластолюбивую жизни по заповеди, можем обещать себе блаженную жизнь, купножительство со святыми и веселья с Ангелами пред лицом Христовым? Подобные мечты свойственны истинно детскому уму. Как буду с Иовом, когда и самой обыкновенной скорби не принял я с благодарением? Как буду с Давидом, когда со врагом поступил не великодушно? Как буду с Даниилом, когда не взыскал я Бога с непрестанным воздержанием и неусыпной молитвой? Как буду с каждым из святых, когда не шел я по следам их? Какой подвигоположник столько не рассудителен, что удостоит равных венцов и победителя, и не вступавшего в подвиг? Какой военачальник призывал когда-нибудь к равному разделу добычи и победивших, и тех, которые не являлись на сражение?

Бог благ, но и правосуден. А правосудному свойственно воздавать по достоинству, как написано: Яви, Господи, благо добрым и правым сердцем! А склонных к хитрости накажет Господь с совершающими беззаконие (Пс. 124:4, 5). Бог милосерд, но и Судия, ибо сказано: любит милость и суд Господь (Пс. 32:5). Поэтому говорит: милость и суд буду воспевать Тебе, Господи (ср. Пс. 100:1)! Мы научены, к кому милость, ибо сказано: Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут (Мф. 5:7). Видишь ли, как рассудительно употребляет милость? Не без суда милует и не без милости судит. Ибо милостив Господь и праведен (Пс. 114:4). Поэтому не будем знать Бога вполовину и человеколюбие Его обращать себе в повод к лености. Для того громы, для того молнии, чтобы не была презираема благость. Кто велит сиять солнцу, Тот наказывает и слепотой, Кто дает дождь, Тот дождит и огнем. Одно показывает благость, другое – строгость; или за первое будем любить, или за последнее страшиться, чтобы и нам не было сказано: Или пренебрегаешь богатство благости, кротости и долготерпения Божия, не разумея, что благость Божия ведет тебя к покаянию? Но, по упорству твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на день гнева (Рим. 2:4, 5).

Итак... невозможно спастись, не творя дел, сообразных с заповедью Божией, и не безопасно пренебрегать чем-нибудь из заповеданного (ибо ужасно превозношение – поставлять себя судьями Законодателя, и одни законы Его избирать, а другие отвергать) (5).

* * *

Есть ли порядок какой и последовательность в заповедях Божиих, так что одна из них первая, другая – вторая, и так далее, или все одна с другой смыкаются и все одна другой равночестны в рассуждении первенства, так что желающему безопасно, как в круг, положить начало, откуда ни захочет?

Ответ. Вопрос наш есть давний и прежде еще изложен в Евангелиях, когда законник, приступив к Господу, сказал: Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мф. 22:35–39; Мк. 12:28–31). Итак Сам Господь дал порядок Своим заповедям, определив, что заповедь о любви к Богу есть первая и большая, вторая же по порядку и подобная первой, лучше же сказать, служащая дополнением ей и от нее зависящая, есть заповедь о любви к ближним. Почему и из приведенного места и из других подобных мест, находящихся в богодухновенных Писаниях, можно узнать порядок и последовательность всех заповедей Господних (5).

* * *

С каким расположением должно повиноваться тому, кто понуждает к исполнению заповеди?

С таким же расположением, с каким дитя, одолеваемое голодом, слушается кормилицы, которая зовет его ко вкушению пищи, и с каким всякий человек, ищущий себе пропитания, слушается того, кто дает ему средства для жизни; вернее же сказать, гораздо с большим еще расположением, поскольку вечная жизнь предпочтительнее настоящей. Ибо заповедь Божия, говорит Господь, есть жизнь вечная (Ин. 12:50). А что в рассуждении хлеба вкушение, то в рассуждении заповеди исполнение, как говорит опять сам Господь: Моя пища есть творить волю Пославшего Меня Отца (Ин. 4:34) (5).

* * *

Как может человек с внутренним расположением и с вожделением исполнять Господни заповеди?

Изведание приятного и полезного и самое ожидание подобного тому естественным образом производит в душе расположение к этому и вожделение. Посему, если кто (может сказать): ненавижу ложь и гнушаюсь ею (Пс. 118:163), очистит себя от всякого греха, от которого душа впадает в леность и нерадение об оправданиях Божиих, подобно тому, как тело от болезни страждет неимением позыва на пищу и отвращением от нее, и если несомненно уверится, что заповедь Божия есть жизнь вечная (Ин. 12:50) и все обетования соблюдающим ее истинны, то в нем образуется расположение сказавшего: Страх Господень – чист: пребывает во век века; суды Господни истинны, все они вместе праведны, вожделеннее золота и многоценного камня и слаще меда и сота. Ибо раб Твой хранит их: за соблюдение их воздаяние велико (Пс. 18:10–12) (5).

* * *

Как можно возбудить в себе такую ревность, чтобы ради заповеди Господней презирать и опасности?

Во-первых, припомнив, что сам Господь ради нас был послушлив Отцу даже до смерти (Флп. 2:8); потом, постигнув силу заповеди, что она, как написано, есть жизнь вечная (Ин. 12:50); затем, поверив Господу, сказавшему: кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее (Мк. 8:35)(5).

Заслуги

Не должно надеяться на чужие заслуги, нерадея о своих. Сотворите же достойный плод покаяния и не думайте говорить в себе: отец у нас Авраам (Мф. 3:8, 9) (4).

* * *

Не должно высоко о себе думать по причине своих заслуг и унижать прочих (4).

Защита согрешающих

Какой суд на тех, которые защищают согрешающих?

Думаю, что тягчайший суд, о котором сказано: лучше было бы ему, если бы мельничный жернов повесили ему на шею и бросили его в море, нежели чтобы он соблазнил одного из малых сих (Лк. 17:2). Ибо согрешивший получает не выговор, который бы мог его исправить, но защиту, которая утверждает его во грехе; он и других вызывает на подобные слабости, почему такому защитнику, если не покажет плодов, достойных покаяния, прилично сказанное Господом: если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну (Мф. 5:29) (5).

Земля

Растите и размножайтесь (Быт. 1:28)47. Растите, чтобы творение не было ограничено каким-либо одним состоянием. Размножайтесь, – поскольку творение направлено не на одного человека, а на многих людей. И наполните землю. Наполните не значит просто «населите», ибо мы жили бы в тесноте, раз земля, составляющая пределы нашего обитания, имеет такие (ограниченные) размеры; но (имеется в виду) наполните своим могуществом, которое Он даровал нам для Господства над землею.

Наполните землю; конечно, не землю выжженную, необработанную, замерзшую, непроходимую. Разумеется, не такую землю люди вынуждены наполнять, но Он сделал так, что мы наполняем ее как повелители и наполняем ее по (определенному) замыслу. Но, изучая пространства выжженной и ненаселенной земли, протяжность северной страны, которая из-за чрезмерного холода не поддается обработке и бесполезна, разве мы тем самым не наполняем землю? Выбрав себе то, что полезно, не отбрасываем ли мы то, что людям в жизни бесполезно? Поэтому (выражение) наполните землю сделало нас повелителями. И дело совсем не обстоит так, что, раз мы не извлекаем пользы со всей (земли), то, значит, и не властвуем над всей (землей). Kупив хлеб, не являешься ли ты владельцем всего этого хлеба, даже если часть его съедобна, а часть в пищу не годится? Не выбрасываешь ли ты камни, так как от них нет пользы? И если к пище примешается еще что-нибудь негодное, то не отвеешь ли ты мякину, не удалишь ли плевелы, не отберешь ли то, что по своему качеству годится для поддержания жизни? Так же и с землей: одна, лучшая, считается благоприятной для заселения, другая признается подходящей для обработки, остальную отводят для прокорма четвероногих.

Скажи мне, могу ли я устроить (все) по своему желанию, раз по дару создавшего меня Господа я родился властелином?

И наполните, и да владычествуйте над рыбами морскими, птицами небесными, зверями земными (Быт. 1:28, 26). Вот благословение, вот законодательство, вот достоинство, данное нам от Бога (3).

Зло

[Давид], сказав: доколе, Господи, будешь забывать меня до конца? и: доколе будешь отвращать лице Твое от меня? (Пс. 12:2), тотчас переходит к зломыслию людей безБожных, которые, едва встретят хотя малое огорчение в жизни, не перенося затруднительности обстоятельств, тотчас начинают колебаться в мыслях: имеет ли Бог попечение о здешнем мире, назирает ли за делами каждого, воздает ли каждому должное? Потом, когда видят, что неприятное их положение все еще продолжается, утверждают в себе лукавое мнение и решительно говорят в сердце своем, что нет Бога. Безумный сказал в сердце своем: «нет Бога» (Пс. 13:1). А кто вложил себе это в ум, тот уже без осторожности вдается во всякий грех. Ибо ежели нет назирающего, нет воздающего каждому по достоинству того, что сделано в жизни, то воспрепятствует ли что притеснять нищего, убивать сирот, умерщвлять вдову и пришельца, отважиться на всякое нечестное дело, осквернять себя нечистыми и мерзкими страстями, всякими скотскими вожделениями? Посему как следствие мысли, что нет Бога, присовокупил: они развратились и гнусны стали в делах (Пс. 13:1). Ибо невозможно совратиться с правого пути тому, кто не болезнует в душе забвением Бога. Почему язычники преданы превратному уму и творят непотребства (Рим. 1:28)? Не потому ли, что сказали: "нет Бога"? Почему они впали в бесстыдные страсти: женщины их заменили естественное употребление противоестественным... и мужчины на мужчинах срам содевают (Рим. 1:26, 27)? Не потому ли, что славу нетленного Бога изменили в образ скотов, и четвероногих и пресмыкающихся (Рим. 1:23)?

Поэтому, как действительно лишенный ума и смысла, безумен тот, кто говорит: "нет Бога". Но близок к нему и нимало не уступает ему в бессмыслии и тот, кто говорит, что Бог – виновник зла. Я полагаю, что грех их равно тяжек: потому что оба равным образом отрицают Бога благого, один говоря, что Бога нет, а другой утверждая, что Он не благ. Ибо, если Бог – виновник зла, то, очевидно, не благ. А поэтому и в том и другом случае отрицается Бог.

«От чего же, – говорят, – болезни? От чего безвременная смерть? От чего истребление городов, кораблекрушения, войны, повальные болезни? Это есть зло, – продолжают, – и между тем все это – Божие произведение. Поэтому кого же иного, кроме Бога, признаем ответственным за происходящее?» Итак, поскольку коснулись мы этого часто повторяемого вопроса... попытаемся сделать на него внятное и несбивчивое объяснение.

Предварительно должны мы утвердить в мыслях своих следующее: поскольку мы творения благого Бога и состоим во власти Того, Кто устрояет все, нас касающееся, и важное, и маловажное, то не можем ничего потерпеть без воли Божией; и если что терпим, оно не вредно, или не таково, чтобы можно было промыслить что-либо лучшее. Ибо, хотя смерть от Бога, однако же, без сомнения, смерть не зло, разве кто-либо назовет злом смерть грешника, потому что для него перехождение отсюда бывает началом мучений во аде. Но опять не Бог причина зол во аде, а мы сами, потому что начало и корень греха – от нас зависящее, наша свобода. Удержавшись от зла, могли бы мы не терпеть ничего бедственного. Но поскольку уловлены сластолюбием в грех, то можем ли представить какое благовидное доказательство, что мы не сами для себя сделались виновниками горестей?

Поэтому иное зло только в нашем ощущении, а иное зло в собственной своей природе. Зло само в себе зависит от нас, таковы: неправда, распутство, неразумие, робость, зависть, убийства, отравы, лживые дела, и все однородные с этими страсти, которые, оскверняя душу, созданную по образу Сотворившего, обыкновенно помрачают ее красоту. Еще злом называем то, что для нас трудно и болезненно для ощущения: телесную болезнь, телесные раны, недостаток необходимого, бесславие, ущерб имения, потерю родных. Между тем каждое из этих бедствий мудрый и благой Владыка посылает нам для нашей же пользы. Богатство отнимает у тех, которые употребляют его худо, и тем сокрушает орудие их неправды. Болезнь насылает тем, кому полезнее иметь связанные члены, нежели беспрепятственно устремляться на грех. Смерть насылается на тех, которые достигли предела жизни, какой от начала положен в праведном суде Бога, издалека предусмотревшего, что полезно для каждого из нас.

А голод, засухи, дожди суть общие какие-то язвы для целых городов и народов, которыми наказывается зло, преступившее меру. Посему, как врач, хотя производит в теле труды и страдания, однако же благодетелен, потому что борется с болезнью, а не с больным, так благ и Бог, Который частными наказаниями устрояет спасение целого. Ты не ставишь в вину врачу, что он иное в теле режет, другое прижигает, а другое совершенно отнимает; напротив, даешь ему деньги, называешь его Спасителем, потому что остановил болезнь в небольшой части тела, пока страдание не разлилось во всем теле. А когда видишь, что от землетрясения обрушился на жителей город или что на море с людьми разбился корабль, – не боишься подвигнуть хульный язык на истинного Врача и Спасителя. Но тебе надлежало разуметь, что в болезнях умеренных и излечимых люди получают пользу от одного об них попечения; а когда оказывается, что страдание не уступает врачебным средствам, тогда необходимым делается отделение поврежденного, чтобы болезнь, распространяясь на соприкосновенные с ним места, не перешла в главные члены. Посему как в резании и прижигании не виновен врач, а виновна болезнь, так и истребления городов, имея началом чрезмерность грехов, освобождают Бога от всякой укоризны.

Но говорят: «Если Бог не виновен в зле, то почему же сказано: Аз устроивый свет и сотворивый тму, творяй мир и зиждяй злая (Ис. 45:7)48? И еще говорится: снидоша злая от Господа на врата Иерусалимля (Мих. 1:12)2.

И: несть зло во граде, еже Господь не сотвори (Ам. 3:6)49. И в великой песни Моисеевой сказано: видите ныне, видите, что это Я, Я – и нет Бога, кроме Меня. Я умерщвляю и оживляю, Я поражаю и Я исцеляю (Втор. 32:39)".

Но для разумеющего смысл Писания ни одно из этих мест не заключает в себе обвинения Богу, что Он виновник и творец зла. Ибо Сказавший: Аз устроивый свет и сотворивый тму, объявляет через это, что он Создатель твари, а не творец зла. Творцом же и Художником того, что в твари кажется противоположным, наименовал Он Себя, чтобы ты не подумал, будто бы иной есть виновник света, и иной – виновник тьмы, и чтобы ты не стал искать иного создателя огня, иного – воды, иного – воздуха, иного – земли; потому что стихии эти по противоположным своим качествам представляются несколько одна другой противоборствующими; как и действительно случилось с некоторыми, – от чего совратились они в многобожие.

Творит же мир, зиждет злая.

Особенно творит мир в тебе, когда добрым учением умиротворяет ум твой и умиряет страсти, восстающие на душу. Зиждет злая, то есть преобразует зло и ведет к лучшему, чтобы оно, перестав быть злом, приняло в себя свойство добра. Сердце чисто созижди во мне, Боже (Пс. 50:12). Не вновь сотвори, но обнови обветшавшее от греха. И: да оба созиждет во единаго новаго человека (Еф. 2:15)50. Да созиждет не в том смысле, чтобы произвести из небытия, но в том, чтобы преобразовать уже существующих. И: кто во Христе, тот новая тварь (2Кор. 5:17). И еще Моисей говорит: не сам ли сей Отец твой стяжа тя, и сотвори тя, и созда тя? (Втор. 32:6)51. Здесь слово создание, поставленное после слова сотворение, ясным образом дает нам разуметь о себе, что оно весьма часто употребляется в значении улучшения. Посему Творяй мир творит мир через созидание зла, то есть через образование и приведение зла в лучшее.

Сверх того, если под словом мир будешь разуметь освобождение от войн, а злом назовешь трудности, сопровождающие воюющих – дальние походы, труды, бдения, беспокойства, пролитие пота, раны, убийства, взятие городов, порабощения, отведение в плен, жалкий вид пленных и вообще все скорбные последствия войн, то утверждаю, что это бывает по праведному суду Божию; Бог в войнах насылает казни на достойных наказания. Или тебе хотелось бы, чтобы Содом не был сожжен после беззаконных его дел? Чтобы Иерусалим не был разрушен и храм опустошен после ужасного неистовства иудеев против Господа? Но как же иначе справедливо было совершиться этому, как не руками Римлян, которым предали Господа нашего враги жизни своей иудеи? Поэтому иногда справедливость требует, чтобы зло, порождаемое войной, насылаемо было на достойных того.

И слова: Аз убию и жити сотворю, принимай, если угодно, в первом представляющемся тебе смысле. Ибо людей простых назидает и страх. Поражу, и Аз исцелю. И это полезно даже в буквальном значении слов; потому что поражение внушает страх, а исцеление побуждает к любви.

Но тебе можно найти в сказанном и высший смысл. Аз убию – грехом, и жити сотворю – правдой. Ибо в какой мере внешний наш человек тлеет, в такой внутренний обновляется (2Кор. 4:16). Посему разумей не так, что одного убивает, а другого жити творит; но что одного и того же оживотворяет тем самым, чем убивает, и исцеляет тем, чем поражает, согласно с притчей, которая говорит: ты побиеши его жезлом, душу же его избавиши от смерти (Притч. 23:14)52. Итак, поражается плоть, чтобы исцелилась душа; умерщвляется грех, чтобы жила правда.

А слова: снидоша злая от Господа на врата Иерусалимля, сами в себе заключают объяснение. Какие злая? Шум колесниц и конников (Мих. 1:13)53.

Когда же слышишь: несть зло во граде, еже Господь не сотвори, – слово зло понимай так, что Писание разумеет под ним бедствия, посылаемые на грешников к исправлению прегрешений. Ибо сказано: озлобих тя, и гладом заморих, да блага тебе сотворю (Втор. 8:3, 16)54, остановив неправду прежде, нежели разлилась она до безмерности, как поток, удерживаемый какой ни есть твердой плотиной и преградой.

Поэтому болезни в городах и народах, сухость в воздухе, бесплодие земли и бедствия, встречающиеся с каждым в жизни, пресекают возрастание греха. И всякое зло такого рода посылается от Бога, чтобы предотвратить порождение истинных зол. Ибо и телесные страдания, и внешние бедствия измышлены к обузданию греха. Итак, Бог истребляет зло, а не от Бога зло. И врач истребляет болезнь, а не влагает ее в тело. Разрушения же городов, землетрясения, наводнения, гибель воинств, кораблекрушения, всякое истребление многих людей, случающееся от земли или моря, или воздуха, или огня, или какой бы то ни было причины, бывают для того, чтоб уцеломудрить оставшихся; потому что Бог всенародные пороки уцеломудривает всенародными казнями. Посему в собственном смысле зло, то есть грех, – это зло, наиболее достойное этого наименования, зависит от нашего произволения; потому что в нашей воле – или удержаться от порока, или быть порочным. А из прочих зол иные как подвиги бывают нужны к показанию мужества, например, Иову – лишение детей, истребление всего богатства в одно мгновение времени и поражение гнойными струпами; а иные посылаются как врачевство от грехов, например, Давиду – домашний позор служит наказанием за беззаконное вожделение. И еще знаем страшные казни другого рода, насылаемые праведным судом Божиим, чтобы поползновенных на грех сделать целомудренными. Например, Дафан и Авирон были пожраны землей в разверстые под ними бездны и пропасти. Ибо здесь таковым родом наказания не сами они приводились к исправлению (возможно ли это для сошедших во ад?), но примером своим сделали целомудренными прочих. Так и фараон потоплен был со всем войском. Так истреблены и прежние жители Палестины.

Посему, хотя апостол называет таковых в одном месте сосудами гнева, готовыми к погибели (Рим. 9:22), однако же не должны мы думать, что устроение фараона было чем-нибудь (в таком случае вина справедливо падала бы на устроившего); а напротив, когда слышишь о сосудах, разумей, что каждый из нас сотворен на чтонибудь полезное. И как в большом доме один сосуд золотой, другой серебряный, иной глиняный и иной деревянный (см. 2Тим. 2:20), и от произволения каждого из нас зависит сходство с тем или другим веществом (человек чистый по нравственности и нековарный есть сосуд золотой, а низший его по достоинству – сосуд серебряный, мудрствующий же земное и годный к сокрушению – сосуд глиняный, а удобно оскверняющийся грехом и делающийся пищей для вечного огня – сосуд деревянный); так и сосудом гнева бывает тот, кто в себе, как в сосуде, вместил всю силу диавола, и по происшедшему в нем от порчи зловонию не может быть взят на какое-нибудь употребление, но достоин одного истребления и погибели. Поскольку же надобно было его сокрушить, то разумный и мудрый Домостроитель душ устроил, чтобы он сделался знаменитым и для всех известным, а через это, когда сам по чрезмерной порочности стал неисцелимым, своим бедствием принес пользу другим. Ожесточил же его Бог, Своим долготерпением и замедлением в наказании дав усилиться его греху, чтобы открылась на нем правда суда Божия, когда лукавство его возросло до крайнего предела. Почему, начав с меньших язв и непрестанно умножая и усиливая казни, не смягчил его упорства, но нашел, что он и Божие долготерпение презирает, и насылаемые на него бедствия переносит как нечто обычное. Даже и после этого не предал его смерти, пока он сам себя не потопил, в кичении сердца своего отважившись идти путем праведным и возмечтав, что Чермное море как для народа Божия, так и для него будет проходимо (1).

* * *

Зная, что такое – зло действительное, именно грех, которого конец – погибель, и что такое – зло мнимое, зло по болезненности для ощущения, но имеющее силу добра, как, например, злострадания, насылаемые к обузданию греха, плоды которых – вечное спасение душ, – перестань огорчаться распоряжениями Божия домостроительства, и вообще не почитай Бога виновным в существовании зла, и не представляй себе, будто бы зло имеет особенную свою самостоятельность. Ибо лукавство не самостоятельно, подобно какому-нибудь животному, и сущности его не должны мы представлять себе чем-то самостоятельным. Зло есть лишение добра. Сотворен глаз, а слепота произошла от потери глаз. Поэтому, если бы глаз по природе своей не подлежал порче, не имела бы места слепота. Так и зло не само по себе существует, но является за повреждениями души. Оно не есть нерожденно, как говорят нечестивые, которые благому естеству делают равночестным естество лукавое, признавая то и другое безначальным и высшим рождения; оно не есть и рожденно, потому что, если все от Бога, то как злу быть от Благого? Безобразное не от прекрасного, порок не от добродетели. Прочти историю мироздания, и найдешь, что там вся добра, и добра зело (Быт. 1:31)55. Поэтому зло не сотворено вместе с тем, что добро. Но и умная тварь, происшедшая от Создателя, не с примесью лукавства приведена в бытие. Ибо если телесные твари не имели в себе присозданного зла, то умным тварям, которые столько отличны чистотой и святостью, как иметь общую со злом самостоятельность?

Однако же зло есть, и действие показывает, что его много разлито в целом мире. Поэтому говорят: «Откуда же ему быть, если оно и не безначально, и не сотворено?» Доискивающихся чего-либо подобного спросим: откуда болезни? откуда телесные повреждения? Болезнь не что-либо нерожденное, она и не создание Божие. Напротив, животные сотворены с таким устройством, какое им прилично по естеству, и введены в жизнь с совершенными членами, бывают же больны, уклонившись от того, что им естественно, либо лишаются здоровья или от худого корма, или от другой какой болезнетворной причины. Следовательно, Бог сотворил тело, а не болезнь. Поэтому же Бог сотворил душу, а не грех. Повредилась же душа, уклонившись от того, что ей естественно. А что было для нее преимущественным благом? Пребывание с Богом и единение с Ним посредством любви. Отпав от Него, она стала страдать различными и многовидными недугами. Почему же в ней есть общая приемлемость зла? По причине свободного стремления, всего более приличного разумной природе. Не будучи связана никакой необходимостью, получив от Творца жизнь свободную как сотворенная по образу Божию, она разумеет доброе, умеет им наслаждаться, одарена свободой и силой, пребывая в созерцании прекрасного и в наслаждении умопредставляемым, может соблюдать жизнь, какая ей естественна; но имеет также свободу и уклониться иногда от прекрасного. А это бывает с ней, когда, пресытившись блаженным наслаждением и как бы в отягчении какой-то дремотой ниспав с высоты горнего, входит в общение с плотью для гнусных наслаждений сластолюбием (1).

* * *

Перестанем поправлять Премудрого. Перестанем доискиваться того, что было бы лучше Им сотворенного. Хотя сокрыты от нас причины частных Его распоряжений, однако же утвердим в душах своих следующее положение: от Благого не бывает никакого зла (1).

* * *

Не врачуйте зла злом, не старайтесь превзойти друг друга в бедствиях. В недобрых борьбах злосчастнее тот, кто победил: потому что с победы приносит больше греха. Не будь собирателем худой дани, и еще более лукавым воздаятелем лукавого долга. Обидел тебя разгневанный? Останови зло молчанием. А ты гнев его, как поток, приняв в собственное свое сердце, подражаешь ветрам, которые противным своим дыханием отбрасывают назад что принесено. Не бери врага в учители себе; не ревнуй о том, что ненавидишь (1).

* * *

Неблагочестиво сказать и то, будто бы зло имеет начало от Бога, потому что противное от противного не происходит. Жизнь не рождает смерти, тьма не начало свету, болезнь не содетельница здоровья. Напротив, хотя при перемене состояний бывают переходы из противоположного в противоположное, однако же в рождениях каждая рождающаяся вещь происходит не от противоположного, но от однородного. Итак, спрашивают: если зло не есть и нечто несотворенное, и не Богом сотворено, то откуда же имеет свою природу? А что зло существует, этого не будет отрицать никто из причастных жизни.

Что же скажем на это? То, что зло не живая и одушевленная сущность, но состояние души, противоположное добродетели и происходящее в беспечных через отпадение от добра. Посему не доискивайся зла вовне, не представляй себе, что есть какая-то первородная злая природа, но каждый да признает себя самого виновником собственного злонравия.

Все, что ни бывает, всегда приключается с нами частью по природе, – например, старость и немощи, – частью по случаю, – например, неожиданные встречи чего-нибудь нередко скорбного или и радостного, происходящие от посторонних причин, как-то: роющему колодец – обретение сокровища, или идущему на рынок – встреча бешеной собаки, частью же от нас зависит, например, взять верх над пожеланиями или не полагать меры удовольствиям, удержаться от гнева или наложить руки на раздражившего, сказать правду или солгать, иметь нрав кроткий и умеренный или гордый и заносчивый.

Посему не ищи вовне начал тому, над чем сам ты Господин, но знай, что зло, в собственном смысле взятое, получило начало в произвольных падениях. А если бы оно было не произвольно, и не от нас зависело, то как законы не угрожали бы таким страхом обидчикам, так и наказания, налагаемые на преступников в судах по мере вины, были бы тогда неизбежны. Это пусть будет сказано о зле, в собственном смысле взятом. А болезнь, бедность, бесславие, смерть и другие человеческие скорби не должно и включать в число зол, потому что противоположное им не причисляется нами к величайшим благам, и скорби эти частью бывают по природе, а частью оказываются для многих послужившими в пользу (2).

* * *

Зло противоборственно не только добру, но и самому себе (2).

* * *

Уклоняйся от зла и делай добро, ищи мира и стремись к нему (Пс. 33:15). Вот первоначальные советы и вступительные уроки благочестия: старайся преодолевать язык, воздерживаться от коварных замыслов, уклоняться от зла. Ибо не тому, кто совершен, прилично воздержание от зла, но только еще начинающему надлежит уклоняться от стремления ко злу. И должно сперва, как от худого пути, удалиться от привычки к порочной жизни, а потом уже приступить к совершению добрых дел. Потому что невозможно приняться за доброе, не отступив наперед и совершенно не уклонившись от зла, как невозможно возвратить здоровья, не освободясь от болезни, или согреться прежде, нежели совершенно пройдет озноб. Все это одно с другим не совместно: так и тот, кто хочет вести добрую жизнь, должен освободиться от соприкосновения со злом (2).

* * *

Тьма, и смерть, и немощь определены князю мира сего, миродержителям тьмы, духам злобы и всякой силе, враждебной Божиему естеству; да и они не по самой сущности своей получают в удел противление добру (ибо в таком случае укоризна падала бы на Создателя), но по собственному произволу, через лишение добра уклонились во грех (4).

Знание

Каждый, что знает, сообщи другому незнающему, а чего не знает, займи у знающего (1).

* * *

Большое осуждение ожидает знающих, но не делающих. Впрочем, небезопасно грешить и по неведению (4).

* * *

Что прежде – знание или вера? А мы утверждаем, что вообще в науках вера предшествует знанию, в рассуждении же нашего учения если кто скажет, что веру предваряет знание, то не спорим в этом, разумея, впрочем, знание, соразмерное человеческому разумению. Ибо в науке должно прежде поверить, что буква называется «азом», и, изучив начертание и произношение, потом уж получить точное разумение, какую силу имеет буква. А в вере в Бога предшествует понятие, именно понятие, что Бог есть, и его собираем из рассматривания тварей. Ибо познаем премудрость и могущество, и благость, и вообще «невидимая Его» (ср. Рим. 1:20), уразумевая от создания мира. Так признаем Его и Владыкой своим. Поскольку Бог есть Творец мира, а мы часть мира, то следует, что Бог и наш Творец. А за этим знанием следует вера, за таковой же верой – поклонение.

Теперь же поскольку слово «знание» многозначительно, то забавляющиеся над людьми простыми и хвастающиеся странностями, подобно тем, которые на зрелищах в глазах у всех скрадывают шарики, в вопросе охватывают все вообще. Так как слово «знание» простирается на многое и познаваемым бывает иное относительно к числу, иное к величине, иное к силе, иное к образу бытия, иное ко времени происхождения, иное же относительно к сущности, то они, объемля в вопросе все, как скоро получат от нас признание, что знаем, требуют у нас знания сущности. А если видят, что колеблемся отвечать утвердительно, то укоряют нас в нечестии. Но мы признаемся, что знаем познаваемое в Боге, знаем же еще и такое нечто, что избегает нашего разумения. Если спросишь меня, знаю ли, что такое песок, я отвечу, что знаю, то с твоей стороны будет явной притязательностью, если тотчас потребуешь сказать и о числе песчинок, потому что первый твой вопрос относился к виду песчинок, а последнее требование обращено к числу песчинок. Здесь то же лжемудрствование, как если сказать:

«Знаешь ты Тимофея? Если Тимофея знаешь, то знаешь поэтому и его естество; но ты признался, что Тимофея знаешь, следовательно, дай нам понятие о его естестве». А я и знаю Тимофея, и не знаю его; впрочем, не в одном и том же отношении и не по тому же самому, ибо не в том отношении не знаю, в каком и знаю; но в одном отношении знаю, а в другом не знаю: знаю относительно к чертам лица и к прочим отличительным свойствам его, но не знаю относительно к сущности. Так и себя самого в том же разуме и знаю, и не знаю. Знаю себя, кто я таков, и не знаю себя, поскольку не познаю сущности своей.

Пусть объяснят нам, почему Павел сказал, что ныне отчасти знаем (1Кор. 13:9). Ужели сущность Божию познаем мы отчасти, то есть познаем как бы части сущности Божией? Но это ни с чем не сообразно, потому что Бог частей не имеет. Или познаем всецелую сущность? Итак, почему же, когда настанет совершенное... то, что отчасти, прекратится (1Кор. 13:10)? В чем же обвиняются идолопоклонники? Не в том ли, что, познав Бога, не прославили Его, как Бога (Рим. 1:21)? За что несмысленные Галаты укоряются Павлом, который говорит: ныне же, познав Бога, или, лучше, получив познание от Бога, для чего возвращаетесь опять к немощным и бедным вещественным началам (Гал. 4:9)? Почему был ведом в иудее Бог (Пс. 75:2)? Потому ли, что в иудее познана сущность, что она такое? Сказано: вол знает владетеля своего (Ис. 1:3). По-вашему, это значит, что вол познал сущность Господина своего. И осел – ясли Господина своего (Ис. 1:3); следовательно, и осел познал сущность яслей. А Израиль, – сказано, – не знает Меня (Ис. 1:3). По-вашему, Израиль обвиняется в том, что не познал сущности Божией, что она такое? Сказано: Пролей гнев Твой на народы, не знающие Тебя (Пс. 78:6), то есть не постигшие сущности Твоей. Но знание, как сказали мы, многоразлично. Ибо оно есть и познание Творца нашего, и разумение чудес Его, и соблюдение заповедей, и приближение к Нему. Они же, отвергнув все это, приводят знание к одному значению: к умозрению самой сущности Божией. Сказано: полагай его пред ковегом откровения... где Я буду открываться тебе (Исх. 30:36) Ужели: буду открываться значит – явлю сущность Мою? «Познал Господь сущность Своих» (ср.: 2Тим. 2:19). Ужели поэтому сущность Своих познал, а сущности непокорных не знает? «Познал Адам жену свою» (ср.: Быт. 4:1); ужели познал сущность ее? И о Ревекке сказано: Дева, которой не познал муж (Быт. 24:16); и: как будет это, когда Я мужа не знаю? (Лк. 1:34). Ужели никто не знал сущности Ревекки? Ужели и Мария говорит: Я не уразумела сущности ни одного мужа? Или словом «познал» Писанию обычно именовать супружеские объятия? И Бог будет познан с очистилища; это значит, явится священнослужащим. И познал Господь Своих (2Тим. 2:19), то есть за добрые дела принял их в общение с Собой (6).

Имение (имущество)

Говорили мы об этом юноше (Мф. 19:16–22); трудолюбивый слушатель, конечно, помнит тогдашние наши исследования. И, во-первых, о том, что юноша этот не одно лицо с законником, упоминаемым у Луки (см. Лк. 10:25–28). Последний был пытлив, предлагал вопросы в насмешку; а этот спрашивал здраво, но только принимал не благопокорно, ибо не пошел бы от Господа, скорбя о таких Его ответах, если бы вопросы делал Ему презрительно. Почему и нрав его представился нам какой-то смесью: по указанию Писания частью стоит он похвалы, а частью весьма жалок и не подает никакой надежды. В нем заслуживает похвалу то, что познал истинного Учителя и, не остановив внимания на гордости фарисеев, на самомнении законников, на толпе книжников, приписал это имя единому истинному и благому Учителю. В нем хорошо и то, что, по-видимому, был озабочен тем, как наследовать жизнь вечную. Но прочее – именно то, что, выслушав у истинного Учителя спасительные уроки, не написал их на сердце своем и наставлений Его не привел в исполнение, но отошел с прискорбием, омраченный страстью богатолюбия, – изобличает в юноше, что воля его не всецело обращена была к истинному благу, но имела в виду нравящееся большему числу людей. Этим же доказываются неровность и взаимное несогласие его нравов между собой.

Ты называешь Господа Учителем, а не делаешь, что должно ученику! Исповедуешь Его благим, а пренебрегаешь даруемым от Него! Между тем Благой, без сомнения, подает блага. Ты спрашиваешь о вечной жизни, а на деле оказывается, что весь ты привязан к наслаждению жизни настоящей. Какое же трудное, тяжелое, неудобоносимое слово предложил тебе Учитель? Продай имение твое и раздай нищим (Мф. 19:21).

Если бы возложил на тебя труды земледельческие, или опасные предприятия по торговле, или что еще есть трудного для ищущих прибытка, то надлежало бы тебе опечалиться, огорчившись этим повелением. Если же таким удобным путем, не требующим ни труда, ни пота, обещает сделать тебя наследником вечной жизни, – почему не радуешься удобству спасения, а удаляешься с болезнующей и сетующей душой и делаешь для себя бесполезными все прежние свои труды? Ибо если ты, как говоришь, не убил, не прелюбодействовал, не украл, не свидетельствовал ни на кого свидетельства ложного, то тщание свое об этом сам для себя делаешь бесполезным, – не присовокупил остального, через что одно мог бы ты войти в Царство Божие. Если бы врач обещал исправить повреждения в членах, какие у тебя есть от природы или от болезни, – не благодушно ли выслушал бы ты это? Но когда великий Врач душ хочет сделать совершенным тебя, у которого недостает существеннейшего, – не принимаешь милости, а сетуешь и становишься унылым.

Видно, что далек ты от этой заповеди и ложно засвидетельствовал о себе, что возлюбил ближнего, как самого себя. Ибо вот, повелеваемое Господом вполне изобличает тебя, что нет в тебе истинной любви. Если бы справедливо было утверждаемое тобой, что от юности сохранил ты заповедь любви и столько же воздавал каждому, сколько и себе, то откуда у тебя такое огромное имение? Попечение о нуждающихся расточительно для богатства. Хотя каждый на необходимое содержание берет немного, однако же, поскольку все вместе получают часть из имения, то издерживают его на себя. Поэтому кто любит ближнего, как самого себя, тот ничего не имеет у себя излишнего перед ближним. Но ты оказываешься имеющим большое имение (Мф. 19:22). Откуда же это у тебя? Не ясно ли из этого видно, что собственное свое удовольствие предпочитаешь ты облегчению участи многих? Поэтому чем больше у тебя богатства, тем меньше в тебе любви.

Давно бы ты позаботился расстаться с деньгами, если бы любил своего ближнего. А теперь имение теснее с тобой связано, нежели телесные члены; разлучение с ним для тебя столь же прискорбно, как и отсечение самых необходимых членов. Если бы одевал ты нагого, если б отдавал хлеб свой алчущему, если б дверь твоя открыта была всякому страннику, если б ты был отцом сирот, если б отдавал ты всякому немощному, то о каком имении стал бы ты скорбеть теперь? Отчего бы огорчаться тебе, отдавая остальное, если бы издавна заботился ты разделять это нуждающимся?

Сверх того, никто не скорбит, когда отдает свою собственность на торжище и взамен приобретает, что для него нужно; напротив, чем за меньшую цену покупает дорогие вещи, тем более радуется, что удался ему такой славный обмен. А ты скорбишь, раздавая золото, серебро и стяжания, то есть уступая камни и прах, чтобы приобрести на них блаженную жизнь.

Но на что же употребишь богатство? Облечешь ли себя в многоценную одежду? Для тебя достаточно будет хитона в два локтя; прикрытие себя одной одеждой удовлетворит всем нуждам в одеянии. Но ты станешь употреблять богатство на роскошный стол? Одного хлеба довольно, чтобы наполнить чрево. Отчего же скорбишь? Чего лишаешься? Славы ли, доставляемой богатством? Но если станешь искать славы не на земле, то обретешь ту истинную и светлую славу, которая вводит тебя в Небесное Царство.

«Но самое обладание богатством вожделенно, хотя бы от него и никакой не было пользы». Всякому известно, что попечение о бесполезном неразумно. Но, может быть, покажется тебе странным то, что намерен я сказать; однако ж, это всего справедливее. Богатство, если расточать его так, как повелевает это Господь, остается во владении, а если удерживать его у себя, отходит от владетеля. Если станешь беречь его, оно не будет твоим, если станешь расточать, не потеряешь. Ибо расточил: дал нищим, правда его пребывает в век века (Пс. 111:9) (1).

* * *

Подвижническая жизнь имеет одну цель – спасение души, и поэтому все, что может содействовать этому намерению, должно соблюдать со страхом как Божественную заповедь, потому что и самые заповеди Божии не что иное имеют в виду, как спасение послушного им.

Поэтому как входящие в баню обнажаются от всякого одеяния, так и приступающим к подвижнической жизни надо, обнажившись от всякой житейской вещественности, вести жизнь любомудрую. Первое, о чем более всего должно заботиться христианину, это обнажиться от разнородных и различных порочных наклонностей, которыми оскверняется душа, а стремящемуся к высокой жизни, сверх предыдущего, надо выполнить отречение от имущества, потому что забота и попечение о вещественном производят великое развлечение в душе (5).

Имя Божие

Имя Божие называется святым не потому, что в самих слогах имеет некоторую освящающую силу, но потому что свято и чисто всякое свойство Божие и всякое понятие о том, что преимущественно в Боге усматривается (2).

* * *

Как одного имени недостаточно к выражению всех совершенств Божиих в совокупности, так и каждое из имен не без опасности может быть взято вообще. Ибо если кто скажет «Бог», то не выразит понятия «Отец», а в слове «Отец» недостает понятия о Творце (5).

Искушение

Есть два рода искушений: или скорби испытывают сердца, как золото в горниле, в терпении открывая их доброту, или нередко самое благоденствие жизни служит для многих вместо испытания. Ибо одинаково трудно – сохранить душу не униженной в затруднительных обстоятельствах жизни и не превознестись гордостью в положении блистательном. Примером же искушений первого рода служит великий Иов, этот непреоборимый подвижник, который все насилия диавола, как стремление потока, выдержав с непоколебимым сердцем и неизменным рассудком, показал, что он тем выше искушений, чем значительнее и труднее борьбы, на которые вызывал его враг. Искушений же благоденствием жизни есть и другие некоторые примеры, а также примером служит и этот богач, о котором читано нам ныне: у богатого человека был хороший урожай в поле; и он рассуждал сам с собою: что мне делать?.. Сломаю житницы мои и построю большие (Лк. 12:16–18) (1).

* * *

Уверовавшие в Бога и крестившиеся должны тотчас быть готовыми и от домашних своих терпеть искушения даже до смерти. Ибо кто не готов к этому, тот при постигшей внезапно опасности легко приходит в колебание (4).

* * *

Не должно самому кидаться в искушения прежде времени до Божия на то попущения, а напротив того, надобно молиться, чтобы не впасть в искушение (4).

* * *

В иное время надобно уклоняться от злоумышляющих. А кому попущено впасть в искушение, тот должен просить в молитвах об облегчении, чтобы в силах ему быть понести искушение, и об исполнении воли Божией (4).

* * *

Христианин в искушениях при каждой встречающейся с ним опасности должен припомнить, что сказано на этот случай в богодухновенном Писании, и таким образом соблюдать себя непосрамленным, а противников приводить в бездействие (4).

* * *

Должно молиться об испытуемых в искушениях (4).

* * *

Поскольку Господь учит молиться, чтобы не впасть в искушение (Лк. 22:40), то должно ли молиться и о том, чтобы не впадать в телесные страдания, и, если кто впадет в них, как должен переносить?

Господь не различил качества напасти, но вообще повелел: молитесь, чтобы не впасть в искушение. А введенному в напасть должно просить у Господа, и при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести (1Кор. 10:13), чтобы исполнилось над нами: претерпевший же до конца спасется (Мф. 24:13) (5).

* * *

Если тяжело, братия, искушение, перенесем с твердостью и трудное, потому что никто не увенчивается, не приняв на себя ударов и не покрывшись пылью во время подвига. А если легки эти потехи диавола, и насланные на нас враги хотя беспокойны, потому что его служители, но вместе и достойны презрения, потому что Бог к лукавству их присоединил и бессилие, то остережемся заслужить упрек, как много сетующие при малых страданиях (6).

Исповедание веры

Без страха и стыда с дерзновением должно исповедовать Господа нашего Иисуса Христа и Его учение. Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях. И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне (Мф. 10:27, 28) (4).

* * *

Веруем и исповедуем, что един только истинный и благой Бог и Отец Вседержитель, из Которого все, Бог и Отец Господа нашего и Бога Иисуса Христа. И един Единородный Его Сын, Господь и Бог наш Иисус Христос, единственно истинный, через Которого пришло в бытие все, и видимое, и невидимое, и Kоторым все стоит (Кол. 1:16, 17), Который в начале был у Бога и был Бог (Ин. 1:1) и после того, по Писанию, Он явился на земле и обращался между людьми (Вар. 3:38), будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но Себя уничижил и через рождение от Девы приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек, все написанное Его ради и о Нем исполнил по заповеди Отца, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2:6–8), и, в третий день восстав из мертвых по Писаниям, явился святым Своим ученикам и прочим, как написано (1Кор. 15:4–8), восшел на небеса и сидит одесную Отца, откуда придет при скончании века сего, воскресит всех и воздаст каждому по делам его, когда праведные будут восприняты в жизнь вечную и в Царство Небесное, а грешные осуждены на вечное мучение, где червь их не умирает, и огонь не угасает (Мк. 9:44). И один только Дух Святой Утешитель, Которым запечатлены мы в день искупления (Еф. 4:30), Дух истины, Дух усыновления, Которым взываем: «Авва Отче!» (Рим. 8:15), действующий и разделяющий дарования Божии каждому на пользу, как Ему угодно (1Кор. 12:4–11), всему научающий и все напоминающий, что слышит от Сына (см. Ин. 14:26), благой, наставляющий на всякую истину (Ин. 16:13), утверждающий всех верующих в истинном и точном ведении, в благочестивом служении, в духовном поклонении и истинном исповедании Бога Отца и Единородного Сына Его, Господа и Бога нашего Иисуса Христа, и Себя Самого.

Веруем и исповедуем так, что каждое имя ясно отличает у нас свойство Именуемого и непременно о каждом из Именуемых благочестиво умопредставляются преимущественные некоторые свойства: «Отец умопредставляется со свойством Отца, Сын – со свойством Сына, Святой Дух – с особенным свойством; ни Святой Дух от Себя глаголет, ни Сын от Себя что творит; и Отец посылает Сына, а Сын посылает Святого Духа». Так мудрствуем и так крестим в единосущную Троицу по заповеди Самого Господа нашего Иисуса Христа, Который сказал: идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам (Мф. 28:19, 20). И соблюдая это, доказываем свою любовь к Нему и удостаиваемся, как написано, пребывать в нем (Ин. 15:10); а не соблюдая этого, изобличаем себя в противном расположении. Не любящий Меня, – говорит Господь, – не соблюдает слов Моих, – и еще: Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня (Ин. 14:24, 21) (5).

Исповедь

Поскольку мы грешили телом, когда предавали члены наши в рабы нечистоте и беззаконию (Рим. 6:19), то и исповедаемся телом, употребив то же орудие к истреблению греха. Ты злословил? Благослови. Ты лихоимствовал? Отдай. Ты упивался? Постись. Ты гордился? Смирись. Ты завидовал? Утешь. Ты убил? Претерпи мученичество или, что равносильно мученичеству, при исповедании изнури свое тело (2).

* * *

Желающий исповедать грехи свои всем ли, и кому случилось, или некоторым, должен исповедовать?

Цель Божия человеколюбия к грешникам явна, по написанному: не хочу смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был (Иез. 33:11). Поскольку же и способ обращения у грешника особенный должен быть, и потребны достойные плоды покаяния, по написанному: сотворите же достойные плоды покаяния (Лк. 3:8), чтобы при недостатке плодов не постигла присовокупленная угроза; ибо сказано: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь (Лк. 3:9): то исповедовать грехи необходимо перед теми, кому вверено домостроительство таинств Божиих. Так находим, что и древле каявшиеся делали это перед святыми. Ибо в Евангелии написано, что Kрестителю Иоанну исповедовали грехи свои (Мф. 3:6), и в Деяниях апостолам, которыми крещены были все (Деян. 19:18)(5).

Исправление

Познаем, что за уклонение и за нерадение насылает на нас Бог удары, не с намерением сокрушить, но с желанием исправить, как и добрые отцы исправляют нерадивых детей: они раздражаются и восстают на юных, не о том помышляя, чтобы сделать какое-нибудь зло, но от детской небрежности и от грехов юности приводя к рачительности (1).

* * *

Сперва должно себя самого исправить от какого бы то ни было недостатка и тогда уже обвинять в нем другого (4).

Истина

Не постыдимся истины, не будем подражать языческим баснотворцам, не станем облекать истину в благолепие слов.

Истина нага, не требует защитников, сама себя показывает (1).

Клевета

Что такое клевета?

Думаю, что два есть случая, в которых позволительно говорить о ком-нибудь дурное, именно: когда необходимо кому-то посоветоваться с другими испытанными в том, как исправить согрешившего, и еще, когда бывает нужда предостеречь других, которые по неведению могут быть нередко в сообществе с худым человеком, почитая его добрым, тогда как апостол повелевает не сообщаться с таковым (1Кор. 5:11), чтобы не наложить как бы силков на свою душу. Так поступал и сам апостол, как видим из того, что пишет к Тимофею: Александр медник много сделал мне зла... берегись его и ты, ибо он сильно противился нашим словам (2Тим. 4:14, 15). А кто без таковой необходимости говорит что-нибудь о другом с намерением разгласить или очернить, тот клеветник, хотя бы говорил и правду (5).

* * *

Кто клевещет на брата или кто слушает клеветника и терпит это, чего тот достоин?

Оба достойны отлучения. Ибо сказано: тайно клевещущего на ближнего своего – сего я изгонял (Пс. 100:5) (5).

* * *

Чтобы жизнь человеческая была выше клевет, это сделать весьма трудно, чтоб не сказать – невозможно... Но самому на себя не подавать никакого повода тем, которые строго наблюдают за ходом дел и даже со злым намерением подмечают наши преткновения, – это возможно и свойственно людям, которые ведут жизнь благоразумно и сообразно с целью благочестия (5).

Клятва

Всякая клятва да будет изгнана из общества подвижников; вместо же клятвы и говорящим, и слушающим да приемлется помавание56 головой или согласие, подтвержденное словом. Если же кто не поверит простому подтверждению, то произнесет обличение собственной совести, что не достиг еще нелживости в слове (5).

* * *

Kлятвопреступники не бывают благоуспешны. Но должно обращать внимание на то, какого рода клятвы, в каких словах и с каким расположением клялись, не упускать из вида и самые малые добавления в словах; почему, если никак и ничем невозможно поправить дела, то совершенно надо увольнять таковых (6).

* * *

Начальников, которые дают клятву, что сделают зло подчиненным, весьма надлежит вразумлять. А вразумление для них двоякое: одно – чтобы учились не давать клятв безрассудно, другое же – чтобы учились не оставаться при худых своих намерениях. Потому, кто связал себя клятвой на злое дело, пусть принесет покаяние за опрометчивость в клятве, да не поддерживает своего лукавства под видом благоговения. Сохранение клятвы не принесло пользы Ироду, который, чтобы не нарушить клятвы, сделался убийцей пророка. Kлятва вообще запрещается, тем более достойна осуждения клятва, данная в злом деле. Поэтому давшему клятву надо переменить свою мысль, а не стараться о поддержании своего беззаконного намерения. Исследуй подробнее эту несообразность. Если бы кто дал клятву выколоть глаза брату, хорошо ли ему подобное дело привести в исполнение? Если кто-либо убьет или вообще ради клятвы преступит какую-нибудь заповедь? (6)

* * *

Kлятвопреступник десять лет да не приобщается и да будет два года плачущим, три – слушающим, четыре – припадающим, один год – только стоящим с верными, и тогда уже да сподобится приобщения (6).

* * *

Что касается до клятвопреступников, то, если нарушили клятву по принуждению и по необходимости, подлежат менее тяжким наказаниям и потом бывают приемлемы по истечении шести лет.

А если без нужды нарушили верность, то два года да будут плачущими и два слушающими, пять лет да молятся с припадающими и еще два года да будут допускаемы к общению в молитве без приношения, и напоследок уже, то есть показав достойное уважения покаяние, да получат снова дозволение к приобщению Тела Христова (6).

Конец мира

Предвозвещением же догматов о скончании и изменении мира служит и то, что предано нам ныне кратко в самых начатках богодухновенного учения в начале сотворил Бог (Быт. 1:1). Начавшееся со временем по всей необходимости и окончится во времени. Если имеет начало временное, то не сомневайся о конце (2).

Корыстолюбец

У тебя в виду золото, а на брата не обращаешь внимания. Знаешь чекан монеты и различаешь настоящую монету от поддельной, но вовсе не узнаешь брата в нужде. Тебя крайне веселит доброцветность золота, но не рассчитываешь, сколько стонов бедного сопровождает тебя.

Как представлю взорам твоим страдания бедного? Осмотрев внутренность дома, видит он, что золота у него нет и никогда не будет; домашние приборы и одежда точно таковы, как и у всякого нищего; все они стоят не многих оболов57. Что ж еще? Обращает, наконец, взор на детей, чтобы, отведя их на торг, в этом найти пособие против голодной смерти. Представь при этом борьбу неминуемого голода и отеческой любви. Голод угрожает самой бедственной смертью, а природа влечет к противному, убеждая умереть вместе с детьми. Много раз собирается он идти, много раз останавливается; наконец побежден, вынужденный необходимостью и неумолимой нуждой. И над чем еще задумывается этот отец?

«Которого прежде продать мне? На которого приятнее взглянет хлебопродавец? Не взять ли старшего? Но уважаю его старшинство. Или младшего? Но жаль его возраста, который не чувствует еще несчастий. Этот сохраняет в себе ясные черты родителей; а этот способен к учению. Увы, какое затруднение! Что со мною будет? На которого из них напасть мне? У какого зверя занять мне душу? Как забыть природу? Если всех удержу при себе, то увижу, как все будут истаевать от голода. Если продам одного, то какими глазами буду смотреть на остальных, сделавшись уже для них подозрительным, так что перестанут мне верить? Как буду жить в доме, сам доведя себя до бесчадия? Как пойду за стол, на котором обилие произведено такими средствами?» И он после бесчисленного множества слез идет продавать любезнейшего сына!

А тебя не трогает страдание, ты не хочешь взойти в чувствование природы! Этого несчастного угнетает голод, а ты медлишь и смеешься, способствуя тому, чтоб продлилось его бедствие! Он утробу свою предлагает тебе ценой за пищу, а у тебя не только не цепенеет рука, собирающая подать с таких несчастий, но даже ты еще домогаешься большего и стараешься, как бы, взяв больше, дать меньше, чтобы для этого бедняка несчастье его сделать во всех отношениях более тягостным! Ни слезы не возбуждают в тебе жалости, ни воздыхания не смягчают сердца; ты непреклонен и неприступен! Во всем видишь золото, везде представляешь золото; о нем грезишь и во сне, о нем думаешь и во время бодрствования. Как сумасшедшие в припадке бешенства не действительные видят вещи, но представляют то, что производит в них болезнь, так и у тебя душа, одержимая сребролюбием, во всем видит золото, во всем видит серебро. Приятнее тебе смотреть на золото, нежели на солнце. Ты желал бы, чтобы все превратилось в золотой состав, и, как только можно, придумываешь к тому способы. Чего не приводишь в движение ради золота? Хлеб у тебя делается золотом, вино сседается в золото, и шерсть обращается у тебя в золото; всякий торговый оборот, всякая выдумка приносят тебе золото. Золото само себя рождает, размножаясь через рост; в тебе нет сытости, не видно конца пожеланию. Детям, когда они жадны, нередко позволяем без меры есть то, что они особенно любят, чтобы излишним пресыщением произвести отвращение; но не таков корыстолюбец: чем более он получает, тем большего желает.

Если богатство притекает, не прилагайте (к нему) сердца (Пс. 61:11); а ты удерживаешь текущее и преграждаешь ему все пути. Но когда оно удержано и запружено, что тогда делает с тобой? Расторгает преграды (1).

Кража

Укравший что-нибудь, если сам собой покается и сам себя осудит, один год да будет не допускаем к приобщению Святынь. А если обличен, то два года. Время же наказания пусть будет разделено для него на припадание и стояние с верными, и потом да сподобится приобщения (6).

Красота

Как в городах берут за руку и всюду водят людей, в них не бывавших, так и я введу вас в сокровенные чудеса того великого града. А в этом граде, в котором древнее наше отечество, и из которого изгнал нас человекоубийца-демон, поработивший человека своими приманками, – в этом граде увидишь ты первое бытие человека и вскоре постигшую нас смерть, которую породил грех – этот первородный плод начальника зла – демона. Здесь познаешь и себя самого, земного по природе, но дело Божиих рук, много уступающего бессловесным в силе, но поставленного властелином над бессловесными и неодушевленными тварями, умаленного в том, чем снабдила природа, но по превосходству разума способного возноситься в самое небо. Если это изучим, то познаем себя самих, уведаем Бога, поклонимся Творцу, поработаем Владыке, прославим Отца, возлюбим нашего Питателя, почтим Благодетеля, не перестанем покланяться Началовождю нашей, и настоящей, и будущей, жизни, – Тому, Который дарованным уже богатством удостоверяет и в обетованных благах, и по изведании нами настоящего делает для нас несомненным ожидаемое. Ибо если временное таково, то каково же вечное? И если видимое так прекрасно, то каково невидимое? Если величие неба превосходит меру человеческого разумения, то какой ум возможет исследовать природу Присносущего? Если это подлежащее разрушению солнце так прекрасно, так велико, так быстро в своем движении и совершает чинные обращения, имеет величину, соразмерную вселенной, и не выступает из своих отношений к целому, а по красоте своего естества составляет как бы светлое око, украшающее собой тварь, и если им не насыщается зрение, то каково по красоте Солнце правды? Если не видеть этого солнца – большая потеря для слепого, то какая утрата для грешника быть лишенным истинного Света? (2)

* * *

Трудившиеся над исследованием учения о добродетели говорили, что одни добродетели составляются из умозрения, а другие неумозрительны: так, благоразумие составляется из умозрений при рассуждении о добре и зле, целомудрие – из умозрений о том, что должно избирать и чего избегать, справедливость – из умозрений об усвояемом и неусвояемом, мужество – из умозрений о страшном и нестрашном. Но красота и крепость суть добродетели неумозрительные, следующие за теми, которые из умозрения; ибо некоторые из мудрых красоту находили в соразмерности и стройности душевных умозрений, а крепость усматривали в окончательном произведении положенного в нас добродетелями умозрительными. Впрочем, чтобы в душе были красота и сила производить должное, для этого имеем мы нужду в Божией благодати...

По благоволению Твоему дай силу доброте моей (Пс. 29:8). Хотя прекрасен был я по природе, но стал немощен, потому что умерщвлен грехом по злоумышлению змия. Поэтому Ты к доброте моей, какую я получил от Тебя при первом устроении, присовокупил и силу исполнять должное. Прекрасна всякая душа, в которой созерцается соразмерность свойственных ей сил; но истинная и вожделеннейшая красота, созерцаемая только имеющими очищенный ум, принадлежит Божию и блаженному естеству. Кто внимательно устремляет взор на сияние и изящество сей Kрасоты, тот заимствует от Нее нечто, как бы от красильного раствора, на собственное свое лице наводя какие-то цветные лучи. Потому и Моисей, сделавшись причастником этой Kрасоты во время собеседования с Богом, имел прославленное лице. Поэтому чувствующий свою добродетель издает этот благодарственный глас: Господи, по благоволению Твоему дай силу доброте моей. Но как за умозрительными добродетелями следуют неумозрительные, красота и сила, так есть и пороки неумозрительные, безобразие и бессилие. Ибо что неблагообразнее и отвратительнее души, преданной страстям? Посмотри на гневного и на примечаемую в нем дикость! Рассмотри скорбящего, унижение и упадок его души! А кто подпал сладострастию и чревоугодию, кто вне себя от страха, на того согласится ли кто и смотреть? В них душевное расположение выступает на самые оконечности тела, равно как и следы душевной красоты бывают видимы во внешности Святого мужа. Итак, нам должно заботиться об этой красоте, чтобы Жених-Слово, встретив нас, сказал: вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна нет на тебе (Песн. 4:7) (2).

Крещение

Для каждого дела есть свое пригодное время; свое время – сну, свое – бодрствованию, свое – войне и свое – миру, но время крещению – вся жизнь человеческая (1).

* * *

Не крестившийся не просвещен; а без света, как глаз не видит того, что можно ему видеть, так и душа не способна к созерцанию Бога. Поэтому к спасению посредством Крещения благопотребно всякое время, будет ли это ночь, или день, или час, или мгновение, или и еще кратчайшая часть времени (1).

* * *

Иоанн проповедовал Kрещение покаяния, и к нему выходила вся иудея. Господь проповедует Kрещение сыноположения, и кто из возложивших на Него упование не будет повиноваться? То Kрещение предначинательное, а это – совершительное; то удаление от греха, а это – присвоение Богу. Там была проповедь одного человека – Иоанна, и всех влекла к покаянию, а тебя учат пророки: омойтесь, очиститесь (Ис. 1:16); тебя вразумляют псалмы: приступите к Нему и просветитесь (Пс. 33:6); тебе благовествуют апостолы: покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Господа Иисуса Христа для прощения грехов; и получите обетование Святого Духа (Деян. 2:38); тебя приглашает к Себе Сам Господь, говоря: придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас (Мф. 11:28) (1).

* * *

Ты юн? Приведи в безопасность свою юность уздою Крещения. Миновали твои цветущие годы? Не утрать напутствия, не погуби охранительного средства, не рассчитывай на одиннадцатый час, как на первый, потому что и начинающему жизнь надо иметь перед очами кончину (1).

* * *

Kрещение – искупление пленных, прощение долгов, смерть греха, пакибытие58 души, светлая одежда, неприкосновенная печать, колесница на небо, предуготовление Царствия, дарование сыноположения (1).

* * *

Господь потоп населяет (Пс. 28:10). Потоп есть разлив воды, которая делает невидимыми все вещи и очищает, что прежде было осквернено. Поэтому потопом пророк называет благодать Крещения, чтобы душа, омытая от грехов и очищенная от ветхого человека, сделалась наконец способной стать Божией обителью в Духе. Согласно же с этим сказанное и в тридцать первом псалме, где после слов: беззаконие мое я сознал и греха моего я не скрыл... посему помолится Тебе всякий преподобный, – пророк присовокупил: тогда разлившиеся многие воды к нему не приблизятся (Пс. 31:5, 6); ибо не приблизятся грехи к принявшему Kрещение отпущения грехопадений водой и Духом (2).

* * *

Какое намерение и какая сила Крещения? Через него крещеаемый изменяется в уме, слове и деле и по данной ему силе делается тем же, что Родивший его (4).

* * *

Разумно прими благодать и будь верным стражем сокровища, со всем тщанием соблюдая Царский залог, чтобы, сохранив печать неповрежденной, предстал ты Господу, сияя во светлости святых, на чистой ризе нетления не положив никакой скверны или порока, но соблюдая во всех членах святыню как облекшийся во Христа. Ибо сказано: все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись (Гал. 3:27). Поэтому да будут у тебя все члены святы, чтобы прилично им было облечься в святое и светлое одеяние (6).

Кротость

Да услышат кроткие и возвеселятся (Пс. 33:3). Поскольку пророк говорит: через одно изменение лица, при содействии Божием, враги введены в обман и совершено мое спасение, то да услышат кроткие, что можно и в мире живущим воздвигать победные знамения, и не сражавшимся оказаться победителями; и да возвеселятся, утвердившись в кротости моим примером: ибо такую благодать от Бога получил я за то, что имел кротость. Вспомни, Господи, Давида и всю кротость его (Пс. 131:1). Kротость есть величайшая из добродетелей; потому причислена и к блаженствам. Ибо сказано: блаженны кроткие, ибо они наследуют землю (Мф. 5:5). Земля эта, небесный Иерусалим, не бывает добычей состязающихся, но предоставлена в наследие долготерпеливым и кротким. И слова: да услышат кроткие, значат то же, что и слова: да услышат Христовы ученики. А может быть, пророчественно желает Давид, чтобы и до нас дошло чудо благодеяния Божия, над ним явленное. Да услышат и те, которые после многих поколений сделаются учениками Христовыми! Ибо тех назвал кроткими, которым Господь говорил: научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем (Мф. 11:29). Укротившие свои нравы, освободившиеся от всякой страсти, в чьих душах не поселено никакого мятежа, – они называются кроткими. Потому и о Моисее засвидетельствовано, что он был кротчайший из всех людей на земле (Чис. 12:3) (2).

* * *

Подвижник должен как можно более быть исполнен кротости, потому что он или приобщился, или желает приобщиться Духа кротости, а приемлющий в себя сего Духа должен уподобляться Приемлемому. Если же когда нужно и негодование, а именно на леность подчиненного нам, то негодование да будет растворено рассудительностью. Ибо и нож употребляют убийцы, употребляют и врачи. Но одни, поскольку действуют ножом по гневу и жестокости, совершают им дела самые безрассудные, убивая подобных себе, а другие, поскольку с рассуждением приступают к действию ножом, извлекают из этого великую пользу, потому что спасают жизнь находившихся в опасности. Так, умеющий негодовать с разумом делает великую пользу тому, против кого обнаруживает негодование, исправляя его леность или лукавство, а обладаемый страстью гнева не производит ничего здравого.

А что и заботящимся о кротости прилично благовременное негодование, явствует это из следующего. И Моисей, о котором засвидетельствовано, что был кротчайший из всех людей (Чис. 12:3), когда потребовали обстоятельства, вознегодовал и до того простерся в движении гнева, что негодование свое заключил убиением единоплеменных – однажды, когда соорудили они тельца (Исх. 32:27), в другой раз, когда осквернились Веельфегором (Чис. 25:5).

Поэтому и кроткому можно разгорячаться с разумом, не повреждая в себе совершенства кротости. Оставаться же неподвижным или не показывать негодования, когда должно, есть признак недеятельной природы, а не кротости. Но за кротостью обыкновенно следует и незлобие, потому что кротость есть матерь незлобия. А в людях истинно кротких, не имеющих тяжелого нрава, не менее того бывает и благости, потому что благость – основа кротости. Все же это, взаимно срастворенное и совокупленное вместе, производит из себя наилучшую из добродетелей – любовь (5).

* * *

Кто есть кроткий (см. Мф. 5:5)?

Кто не изменяется в суждениях о том, что требуется для благоугождения Богу (5).

Лень

Не должно нам лениться и на краткий покой променивать великие надежды, если не хотим слышать укоризны и терпеть наказания, – не здесь от людей, хотя и это немаловажно для имеющего ум, но на тех судилищах, где бы они ни были, хотя бы под землей или где в другом месте (1).

* * *

Всякий предлог к бездействию есть предлог ко греху, потому что тщательность, равно как и терпение, надо показывать даже до смерти. А что леность, сопряженная с лукавством, подвергает ленивого осуждению, это видно из слов Господа, сказавшего: лукавый раб и ленивый (Мф. 25:26) (5).

* * *

Ленивый к исполнению заповедей каким образом может приобрести тщательность?

Несомненно уверившись в присутствии всевидящего Владыки-Бога, в угрозах, какие изречены на ленивых, и в надежде великого от Господа мздовоздаяния, обещанного через апостола Павла, что каждый получит свою награду по своему труду (1Кор. 3:8), и во всем том, что написано подобного этому к возбуждению в каждом собственного его тщания или терпения во славу Божию (5).

Лесть

Удержи... и устне твои, еже не глаголати льсти (Пс. 33:14)59, то есть сделай, чтобы целое орудие, данное тебе на служение слову, было свободно от действий лукавых. Лесть есть скрытное злодеяние против ближнего, совершаемое под личиной добра (2).

Личина

Не должно просто и без исследования увлекаться людьми, которые носят на себе личину истины, но надобно узнавать каждого по признакам, какие даны нам в Писании: Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные. По плодам их узнаете их (Мф. 7:15, 16) (4).

Ложь

Ораторам не будем подражать в искусстве лгать. Ибо ни в судах, ни других делах не прилична ложь нам, избравшим прямой и истинный путь жизни, – нам, которым предписано законом даже и не судиться (1).

* * *

Не должно лгать, но во всяком случае надобно говорить истину: но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого (Мф. 5:37); отвергнув ложь, говорите истину каждый ближнему своему (Еф. 4:25); не говорите лжи друг другу (Кол. 3:9) (4).

* * *

Умышленно ли только солгавший подлежит суду или и тот, кто по неведению сказал нечто, несогласное с истиной?

Явен суд Господа и на согрешающих по неведению, потому что Он сказал: который не знал, и сделал достойное наказания, бит будет меньше (Лк. 12:48). Но во всяком случае при достодолжном покаянии есть твердая надежда на отпущение греха (5).

* * *

Если кто-то задумает сделать что-нибудь и не сделает, неужели и он судится, как лжец?

Если то, что подумал сделать, требуется заповедью; то осуждается не только как лжец, но и как непокорный, потому что [Господь] испытует сердца и утробы (Пс. 7:10) (5).

* * *

Надо ли лгать, имея в виду что-нибудь полезное?

Этого не дозволяет сказанное Господом, который решительно говорит, что ложь от диавола (см. Ин. 8:44), не показывая никакого различия во лжи. И апостол также свидетельствует, написав: если же кто и подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться (2Тим. 2:5) (5).

Лукавство

Не могу умолчать о лукавстве и вороватости полипа, который всякий раз принимает цвет камня, к которому легко пристает, почему многие рыбы, без опасения плавая, приближаются к полипу, как к камню, и делаются готовой добычей хитреца. Таковы нравом те, которые угождают всякой преобладающей власти, каждый раз сообразуются с обстоятельствами, не держатся постоянно одного и того же намерения, удобно делаются то тем, то другим, с целомудренными уважают целомудрие, с невоздержанными невоздержанны, в угодность всякому переменяют расположения. От таких людей нелегко уклониться, и спастись от наносимого ими вреда, потому что задуманное ими лукавство глубоко закрыто личиной дружбы. Людей такого нрава Господь называет волками хищными, которые являются в одеждах овчих (см. Мф. 7:15). Избегай изворотливого и многоличного нрава, домогайся истины, искренности и простоты. Змея пестровидна, за то и осуждена пресмыкаться. Праведник не лукав, как и Иаков (Быт. 25:27). Посему вселяет Господь единомышленных с Ним в дом (Пс. 67:7) (2).

* * *

Что такое лукавство и что такое злонравие (см. Рим. 1:29)?

Злонравие, как полагаю, есть самое первое и скрытое повреждение нрава, а лукавство есть изобретательность на злые умыслы, когда человек, прикрывшись чем-то добрым и предлагая это другому как приманку, тем самым приводит в исполнение свой умысел (5).

Любовь

Боящийся стоит еще на степени раба, а усовершившийся любовью достиг уже в достоинство сына. Раб именуется и нищим, потому что не имеет ничего собственного, а сын богат уже потому, что он наследник отеческих благ (2).

* * *

Не всякой может достигнуть совершенства любви и познать истинно Возлюбленного, а только тот, кто совлекся уже ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях (Еф. 4:22), и облекся в нового, обновляемого в разум по образу Создавшего (см. Кол. 3:10). Кто любит деньги, воспламеняется тленной телесной красотой, предпочитает настоящую славу, тот, истощив силу любви, на что не следовало, делается слеп к созерцанию истинно Возлюбленного. Потому сказано: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим (Мк. 12:30). Слово всем не допускает уделения любви на другие предметы. Ибо сколько истратишь любви на земные предметы, столько, по необходимости, не достанет у тебя в целом (2).

* * *

Очистившись от всякой ко всем ненависти, должно любить и врагов, а за друзей, когда потребует того нужда, полагать душу, имея такую же любовь, какую возымел к нам Бог и Христос Его (4).

* * *

Всего более дивлюсь, что хотя Сам Господь наш Иисус Христос говорит: не радуйтесь, что духи вам повинуются, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах (Лк. 10:20) , и еще: по тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин 13:35), почему апостол, доказывая, что во всем необходима любовь, свидетельствует, говоря: если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто, – и несколько ниже: хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится, и прочее, к этому присовокупляет: а теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше (1Кор. 13:1, 2, 8, 13); хотя это и подобное этому так определенно сказано Господом и апостолом, дивлюсь, говорю, почему люди имеют столько попечения и знания об упраздняемом и прекращающемся, а о пребывающем, и наипаче о любви, которая больше всего и составляет отличительное свойство христианина, не только сами не имеют никакой заботы, но и старательным противятся и этим противлением исполняют сказанное: сами не входят и хотящим возбраняют входить (см. Мф. 23:13; Лк. 11:52) (5).

* * *

Если не имеем любви по заповеди Господней, то нет на нас и печати, положенной Господом. Если, разгордевшись, исполнились мы суетного о себе мнения и высокомерия, то впадаем в неизбежный суд диавола (6).

Любовь к ближнему

Сделать какой-либо вред ближнему или оскорбить его к ущербу веры, хотя бы поступок по особенной какой-то причине дозволяем был Писанием, значит – не иметь Христовой любви к ближнему (4).

* * *

Если разговариваешь с низшим себя или он тебя о чем-либо спрашивает, не давай ему ответов небрежно, презирая брата в оскорбление Богу. Ибо ругаяйся убогому раздражает Сотворшаго его (Притч. 17:5)60, – говорит притча. Слово утешения да предшествует прочим речам твоим, подтверждая любовь твою к ближнему. Предлагай его и в середине, и в конце разговора, со светлым лицом, чтобы доставить услаждение твоему собеседнику.

При всяком успехе ближнего своего веселись и прославляй Бога, потому что его успехи суть твои, а твои его (5).

* * *

Надобно, чтобы все смотрели друг на друга с равномерным расположением и чтобы всем обществом [монахов] владела одна мера любви. Если же найдется кто-то, под каким-нибудь предлогом расположенный с большей любовью к монаху-брату, или родственнику, или к кому другому, то да уцеломудрится, как делающий обиду обществу. Ибо избыток расположения к одному лицу обличает великое оскудение любви к другим (5).

* * *

Любовь же друг к другу должна быть во всех так же равной и общей, как человек естественным образом имеет любовь к каждому из своих членов, в равной мере желая здоровья всему телу, потому что страдание каждого члена причиняет равное беспокойство телу. Но как в нас самих, хотя страдание каждого больного члена равно касается всего тела, однако же одни члены предпочтительнее других – ибо не одинаково занимаемся глазом и пальцем на ноге, хотя страдание их и равно, – так надо, чтобы в каждом были сочувственное расположение и любезное отношение ко всем живущим в том же обществе, но почтение по справедливости будет он иметь в большей мере к тем, которые более полезны. Но поскольку все непременно обязаны любить друг друга с равномерным расположением, то оскорбительно для общества, когда находятся в нем отдельные какие-нибудь собратства и сотоварищества. Ибо любящий одного предпочтительно перед другими обличает себя в том, что не имеет совершенной любви к другим. Поэтому равно должны быть изгнаны из общества и непристойная ссора, и частная расположенность, потому что от ссоры происходит вражда, а от частной дружбы и близости происходят подозрения и зависть. Ибо нарушение равенства везде бывает в унижаемых началом и предлогом зависти и неприязни. Поэтому и заповедь приняли мы от Господа подражать благости Его, повелевающего солнцу Своему восходить одинаково над злыми и добрыми (Мф. 5:45). Как Бог всем дает возможность равно приобщаться света, так и подражатели Божии да изливают на всех общий и равночестный луч любви. Ибо где оскудевает любовь, там непременно на место ее входит ненависть. А если, как говорит Иоанн, Бог есть любовь (1Ин. 4:16), то по всей необходимости ненависть есть диавол. Поэтому как имеющий любовь имеет в себе Бога, так имеющий ненависть питает в себе диавола.

Итак, надо, чтобы любовь у всех и ко всем была равная и одинаковая, а почтение воздавалось каждому по достоинству. У людей же, так между собой сопряженных, телесное родство не будет иметь преимущества в отношении к любви. Брат ли кто кому по плоти, или сын, или дочь, единокровный не будет иметь к родственнику предпочтительно перед другими большего расположения, потому что последующий в этом природе обличает себя, что не совершенно отказался от естественных уз, но управляется еще плотью (5).

* * *

Поскольку нам предписано любить ближнего, как самих себя, то посмотрим: имеем ли от Бога и силу к исполнению этой заповеди?

Кто не знает, что человек есть животное кроткое и общительное, а не уединенное и дикое? Ничто так не свойственно нашей природе, как иметь общение друг с другом и нужду друг в друге и любить соплеменных.

А какие семена предварительно вложил в нас Сам Господь, от тех впоследствии требует и плодов, говоря: заповедь новую даю вам, да любите друг друга (Ин. 13:34). И желая возбудить душу вашу к этой заповеди, в доказательство, кто Его ученик, потребовал не знамений и чудес необычайных (хотя в Духе Святом даровал силу и на это), но что говорит? По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13:35). И таким образом везде сочетает эти заповеди, так что благотворение ближнему вменяет Себе. Ибо говорит: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть, и прочее; потом присовокупляет: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (Мф. 25:35, 36, 40).

Следовательно, через исполнение первой заповеди можно преуспеть и во второй, а через исполнение второй опять возвратиться к первой, и кто любит Господа, тот, конечно, любит и ближнего. Ибо любящий Меня, сказал Господь, заповеди Мои соблюдет (Ин. 14:23). Сия же есть, говорит, заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас (Ин. 15:12). И опять, кто любит ближнего, тот исполняет свою любовь к Богу, потому что Бог его милосердие переносит на Самого Себя. Поэтому-то верный служитель Божий Моисей оказал такую любовь к братиям, что из книги Божией, в которой был записан, желал быть изглаженным, если не будет прощен грех народу (см. Исх. 32:32). А Павел дерзал молиться о том, чтобы ему быть отлученным от Христа за братий своих сродников по плоти (Рим. 9:3), желая, в подражание Господу, стать сам искупительной ценой спасения всех, а вместе и зная, что невозможно быть отчужденным от Бога тому, кто из любви к Богу, ради важнейшей из заповедей, отказывается от благодати Божией, и что через это получит во много крат более того, чем жертвовал. По крайней мере сказанное достаточно доказывает, что святые достигали до такой меры любви к ближнему (5).

* * *

Какую любовь должно иметь друг к другу?

Какую Господь показал и какой научил, сказав: любите друг друга, как Я возлюбил вас. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15:12, 13). А если должно полагать душу, то тем более необходимо в отдельных случаях оказывать усердие к пользе каждого, не сообразуясь с людскими отношениями, но с целью благоугождения Богу (5).

* * *

Каким образом может человек приобрести любовь к ближнему? Во-первых, да страшится суда за преступающих заповедь Самого Господа, сказавшего: не верующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем (Ин. 3:36); затем да вожделевает вечной жизни, ибо заповедь Его есть жизнь вечная (Ин. 12:50); первая же наибольшая заповедь... возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим... вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мф. 22:37–39; Мк. 12:30, 31). Да желает также уподобиться Господу, сказавшему: заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас (Ин. 13:34). А еще помогут и следующие рассуждения: ежели брат благодетель наш, то мы и по-человечески обязаны ему любовью, какую соблюдают и язычники, как ясно говорит об этом Господь в Евангелии: и если любите любящих вас, какая вам за то благодарность? ибо и грешники любящих их любят (Лк. 6:32); если же он злодей нам, то и в этом случае мы обязаны любить его не только по заповеди, но и за то, что оказывает благодеяние в важнейшем, если верим Господу, сказавшему: блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах (Мф. 5:11, 12) (5).

* * *

Из чего видно, кто любит брата по заповеди Господней, и чем обличается, кто любит его не так?

У любви два примечательных свойства: скорбеть и мучиться о том, что любимый терпит вред, а также радоваться и трудиться о пользе его. Потому блажен, кто плачет о согрешающем, который через это подвергается страшной опасности, и радуется о поступающем хорошо, который, как написано, приобретает этим несравненную выгоду. Да и апостол Павел свидетельствует, говоря: страдает ли один член, страдают с ним все члены, без сомнения, по закону любви о Христе; и славится ли один член, очевидно, в рассуждении цели благоугождения Богу, с ним радуются все члены (1Кор. 12:26). А кто не так расположен, тот явным образом не любит брата (5).

* * *

Что значат слова: будьте братолюбивы друг к другу с нежностью (Рим. 12:10)?

Нежной любовью можно назвать высшую степень дружбы, состоящую в пламенном расположении и влечении любящего к любимому. Потому, чтобы братолюбие было не наружным, а внутренним и пламенным, сказано: будьте братолюбивы друг к другу с нежностью (5).

* * *

Что значит: любовь не бесчинствует (1Кор. 13:5)?

То же, если сказать: не отступает от собственного своего образца. Образцом же для любви служат исчисленные в том же месте у апостола свойства любви (1Кор. 13:4–7) (5).

Любовь к Богу

По засвидетельствованию Господа, первая и большая заповедь в Законе – любить Бога всем сердцем, а вторая – любить ближнего, как себя самого. Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мф. 22:37–39).

Не соблюдать заповедей Христовых значит не любить Бога и Христа Его, а признак любви – соблюдение заповедей Христовых, в терпении страданий Христовых, даже до смерти. Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня. Нелюбящий Меня не соблюдает слов Моих (Ин. 14:21, 24) (4).

* * *

Скажет иной: «Написано: всякий, кто призовет имя Господне, спасется (Иоил. 2:32), поэтому одно призывание имени Господня достаточно к тому, чтобы спасти призывающего». Но и этот пусть выслушает, что говорит апостол: как призывать Того, в Кого не уверовали? (Рим. 10:14). А если не веришь, послушай Господа, Который говорит: Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного (Мф. 7:21). Даже и тому, кто исполняет волю Господню, но не как хочет этого Бог и не по чувству любви к Богу делает это, бесполезно усердие в деле, по изречению Самого Господа нашего Иисуса Христа, Который говорит: поскольку делают, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою (Мф. 6:5). Этим и апостол Павел научен был сказать: И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы (1Кор. 13:3) (5).

* * *

Любовь к Богу не есть что-либо учением приобретаемое. Ибо не у другого учились мы восхищаться светом, быть привязанными к жизни, не другой учил нас любить родителей или воспитателей. Так, или еще более, невозможно извне научиться любви Божией, но вместе с устроением живого существа, разумею человека, вложено в нас некоторое прирожденное стремление (logoj spermatIkoj), в себе самом заключающее побуждения к общению любви. И его-то взяв, училище Божиих заповедей имеет обычай тщательно возделывать, благоразумно воспитывать и, при помощи Божией благодати, возводить до совершенства...

Впрочем, надобно знать, что хотя это [любовь] – одна добродетель, однако же, она силой своей приводит в действие и объемлет всякую заповедь. Ибо тот любит Меня, говорит Господь, кто имеет заповеди Мои и соблюдает их (Ин. 14:21). И еще: на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки (Мф. 22:40). Однако я не намерен теперь входить в подробности, потому что в таком случае неприметным образом в одну часть включил бы все учение о заповедях, но, насколько мне удобно и соответственно настоящей цели, напомню вам о любви, какой обязаны мы к Богу, сказав прежде всего то, что для исполнения всех тех заповедей, какие даны нам от Бога, получили мы от Него и силы, чтобы невозможно было и негодовать на то, будто бы от нас требуется что-то необыкновенное, и превозноситься тем, будто от себя привносим нечто сверх данного. И этими силами действуя правильно и как должно, благочестиво проводим добродетельную жизнь, а расстраивая их действие, увлекаемся в порок.

А определение порока таково: это лукавое и противное Христовой заповеди употребление того, что дано нам Богом для доброй цели; равно как определение добродетели, требуемой Богом, будет следующее: это употребление Божиих даров с доброй совестью, по заповеди Господней. Если же это так, то и о любви скажем то же самое.

Именно: получив заповедь любить Бога, приобрели мы также и силу любить, вложенную в нас при самом первоначальном нашем устройстве, и доказательство этому не вне, но каждый может узнать это сам собою и сам в себе. Ибо от природы в нас есть вожделение прекрасного, хотя по большей части одному то, а другому другое кажется прекрасным, и нежную любовь к свойственному и родственному имеем не учась, и благодетелям добровольно оказываем всякое благорасположение. Что же досточуднее Божией красоты? Какое представление приятнее Божия великолепия? Какое желание душевное так живо и невыносимо, как желание, порождаемое Богом в душе, которая очищена от всякого порока и с истинным расположением говорит: я изнемогаю от любви (Песн. 2:5)? Подлинно, неизреченны и неописанны молниеносные блистания Божией красоты – ни слово не может выразить, ни слух вместить. Наименуешь ли блеск денницы, или сияние луны, или свет солнца – все это не достойно к уподоблению славы и в сравнении с истинным Светом далее отстоит от Него, нежели глубокая ночь и ужаснейшая тьма от самого ясного полудня. Если красота эта, не зримая телесными очами, а постижимая только душой и мыслью, озаряла кого-нибудь из святых и оставляла в них невыносимое уязвление желанием, то, возмущенные здешней жизнью, говорили они: Горе мне, что жизнь моя в переселении продолжительна: поселился я в шатрах идарских! (Пс. 119:5); когда приду и явлюсь лицу Божию?(Пс. 41:3); и: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше (Флп. 1:23); и: возжаждала душа моя явиться к Богу крепкому, живому (Пс. 41:3); и: ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко (Лк. 2:29). Тяготясь этой жизнью, как узилищем, столько были неудержимы в стремлениях те, у кого коснулось души Божественное желание. По причине ненасытимого желания созерцать Божественную доброту они молились о том, чтобы зрение красоты Господней простиралось на всю вечную жизнь (см. Пс. 26:4). Так люди по природе вожделеют прекрасного; в собственном же смысле прекрасно и достолюбезно благое, а благ – Бог, к благому же все стремится, следовательно, все стремится к Богу.

Поэтому что совершаем мы по произволению, то в нас есть и по природе, у кого рассудок не совращен лукавством. И любовь к Богу требуется от нас как необходимый долг; оскудение ее в душе есть самое несносное из всех зол. Ибо отчуждение и удаление от Бога несноснее мучений, ожидаемых в геенне, оно тяжело для страждущего, как для глаза лишение света, хотя и безболезненное, и как для живого существа лишение жизни. А ежели в рожденных есть природная любовь к родившим и это показывает и привязанность бессловесных, и в людях с первого возраста открывающаяся расположенность к матерям, то недостатком любви к Сотворшему нас и отчуждением от Него да не окажем себя неразумнее младенцев и свирепее зверей. Если бы и не знали, каков Он по благости, по тому одному, что от Него получили бытие, должны мы безмерно любить Его со всей нежностью и непрестанно прилепляться к памятованию о Нем, как дети к матерям. Но благодетель выше любимых естественно, и привязанность к даровавшим какое-нибудь благо есть расположение, свойственное не людям только, но всем почти животным. Сказано: вол знает владетеля своего, и осел – ясли Господина своего. О, если бы не было сказано о нас последующих слов: а Израиль не знает (Меня), народ Мой не разумеет (Ис. 1:3)! Ибо о псе и многих других подобных животных нужно ли говорить, какую привязанность показывают они к тем, которые кормят их?

Если же по природе имеем любовь и расположение к благодетелям и решаемся на всякий труд, чтобы воздать за оказанное нам благодеяние, то какое слово может изобразить Божий дары? Они таковы по множеству, что превышают всякое число, так велики и важны, что достаточно и одного, чтобы обязать нас ко всякой благодарности Подателю. Умолчу о тех из нас, которые, хотя сами по себе и чрезмерны величием и приятностью, однако же превышаемые светозарностью больших, как звезды сиянием солнечных лучей, не так ясно выказывают свою приятность. Ибо нет времени, оставив превосходнейшее, измерять благость Благодетеля меньшими Его дарами. Поэтому пусть будут преданы молчанию восхождение солнца, круговращение луны, благорастворение воздуха, смены годовых времен, вода из облаков, вода из земли, само море, вся земля, рождающееся из земли, живущее в водах, роды живых тварей в воздухе, тысячи различий между животными – все назначенное на служение нашей жизни.

Но одного, хотя бы кто и захотел, нельзя миновать, об одном даре совершенно невозможно умолчать тому, кто имеет здравый ум и слово, хотя еще более невозможно сказать о нем как должно, а именно – что Бог, сотворив человека по образу и по подобию Божию, удостоив ведения о Себе, украсив пред всеми животными даром слова, дав ему наслаждаться безмерными красотами рая, поставив его князем над всем, что на земле, и после того, как перехитрен он змием, ниспал в грех, а через грех в смерть и во все, что достойно смерти, не презрел его, но сперва дал ему в помощь закон, для охранения его и попечения о нем приставил Ангелов, для обличения порока и научения добродетели посылал пророков, порочные стремления пресекал угрозами, усердие к добрым делам возбуждал обетованиями, неоднократно на разных лицах для вразумления прочих предварительно показывал конец порока и добродетели и от тех, которые при всех таковых пособиях пребывали в непокорности, не отвратился, потому что не были мы оставлены благостью Владыки и не прервала любви Его к нам оскорбительная для Благодетеля наша бесчувственность к таким почестям, но мы воззваны от смерти и снова оживотворены Самим Господом нашим Иисусом Христом. Причем еще более удивителен самый способ благодеяния: ибо Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба (Флп. 2:6, 7); взял на Себя наши немощи и понес болезни (Мф. 8:17; Ис. 53:4), был изъязвлен за нас, чтобы мы ранами Его... исцелились (Ис. 53:5), искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою (Гал. 3:13), претерпел поноснейшую смерть, чтобы нас вознести к славной жизни, и не удовольствовался тем одним, что оживотворил нас мертвых, но еще даровал нам достоинство Божества, уготовал вечные упокоения, великостью веселья превышающие всякую человеческую мысль. Что воздадим Господу за все, что Он даровал нам (Пс. 115:3)? Но Он столь благ, что не требует воздаяния, а довольствуется тем, чтобы любили Его за дарованное Им.

Когда все это привожу себе на мысль, тогда (откроюсь в своей немощи) прихожу в какой-то ужас и страшное исступление от боязни, чтобы, по невнимательности ума или по причине занятия суетным отпав от любви Божией, не сделаться мне никогда укоризной Христу. Ибо тот, кто ныне обольщает нас и мирскими приманками всемерно старается произвести в нас забвение о Благодетеле, к погибели душ наших ругается и посмеивается над нами, тогда пренебрежение наше обратит в укоризну Господу и будет хвалиться нашей непокорностью и нашим отступничеством, что он не сотворил нас и не умер за нас, однако же, имел нас своими последователями в непокорности и нерадении о заповедях Божиих. Эта укоризна Господу и эта похвальба врага для меня кажутся тяжелее геенских мучений – врагу Христову послужить предметом похвальбы и поводом к превозношению перед Тем, Кто за нас умер и воскрес, Кому, по написанному, тем более за это мы обязаны (см. 2Кор. 5:15) (5).

* * *

Если не сделаем себя чуждыми и плотского родства, и мирских связей, переходя как бы в другой мир по своему поведению, по словам сказавшего: наше же жительство – на небесах (Флп. 3:20), – то невозможно нам достигнуть цели благоугождения Богу, потому что Господь определенно сказал: так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником (Лк. 14:33). А сделав это, надо больше всего хранимого блюсти свое сердце (Притч. 4:23), чтобы никак не терять мысли о Боге и памятования о чудесах Его не осквернять представлениями суетного, но святую мысль о Боге, постоянным и чистым памятованием напечатленную в душах наших, всюду носить с собой, как неизгладимую печать. Ибо таким образом приобретается нами любовь к Богу, которая и возбуждает к исполнению заповедей Господних и вместе опять ими сама соблюдается, делаясь продолжительной и непоколебимой. И это показывает Господь, говоря в одном месте: если любите Меня, соблюдите Мои заповеди (Ин. 14:15), – а в другом: если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей; и еще убедительнее: как и Я соблюл заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви (Ин. 15:10) (5).

* * *

С каким расположением должен всякий служить Богу, и вообще, что это за расположение?

Добрым расположением почитаю желание угождать Богу, сильное, ненасытимое, твердое и непреложное. Совершенствуется же оно разумным и постоянным рассматриванием величия славы Божией, благодарственными размышлениями и непрестанным памятованием о благах, ниспосланных нам от Бога. Этим производится в душе сказанное: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим (Мк. 12:30), – как было и с тем, кто говорил: Как лань стремится к источникам вод, так душа моя стремится к Тебе, Боже! (Пс. 41:2). С таким-то расположением надо служить Богу, исполняя сказанное апостолом: кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? (Рим. 8:35)(5).

* * *

Какая мера любви к Богу?

Та, чтобы душа непрестанно через силу напрягалась исполнять волю Божию с целью и вожделением славы Божией (5).

* * *

Как приобретается любовь к Богу?

Если добросовестно и благопризнательно расположим себя к Божиим благодеяниям. А это бывает и у бессловесных. Ибо видим, что псы любят того только, кто дает им хлеб; узнаем это и из сказанного с укоризной у пророка Исаии: Я воспитал и возвысил сыновей, а они возмутились против Меня. Вол знает владетеля своего, и осел – ясли господина своего; а Израиль не знает (Меня), народ Мой не разумеет (Ис. 1:2, 3). Ибо как у вола и осла от благодеяния питающего сама собой рождается любовь к нему, так и мы, если с добрым чувством и благопризнательностью будем принимать благодеяния, то можем ли не возлюбить оказывающего нам столько великих благодеяний Бога, когда подобное расположение в душе здравой рождается, так сказать, естественным образом и без научения (5).

* * *

Какие признаки любви к Богу?

– Сам Господь научил нас этому, сказав: если любите Меня, соблюдите Мои заповеди (Ин. 14:15) (5).

Любовь к врагам

Да прекратится злоба грешников (Пс. 9:10). Приносящий эту молитву явно есть ученик Евангельских заповедей; он молится за творящих напасть (см. Мф. 5:44), прося положить предел и конец злобе грешных, подобно тому, как если бы кто-либо, молясь о страждущих телесно, сказал: «Да скончается болезнь страждущих». Чтобы грех, как пожирающий огонь в членах, распространяясь дальше и дальше, не занял большего места, пророк молит Бога остановить дальнейшее разлияние греха и положить ему предел, – молит, ибо любит врагов своих, желает добро творить ненавидящим его и потому молится за творящих напасть (2).

* * *

Кто те враги, которых велено нам любить? И как любить нам врагов, благодетельствуя ли им только или и самым расположением? И возможно ли это?

Врагу свойственно вредить и злоумышлять. Поэтому всякий, кто делает кому ни есть и какой ни есть вред, может быть назван врагом, по преимуществу же – согрешающий, потому что сколько зависит от него, различным образом вредит и злоумышляет против всякого, кто только живет или встречается с ним. Поскольку же человек состоит из души и тела, то будем любить таковых как по душе, изобличая их и вразумляя и всяким образом доводя до обращения, так и по телу, благотворя им, когда нуждаются в необходимом для жизни. А что любовь состоит в расположении, это известно всякому. А возможность показал и засвидетельствовал Господь, когда явил любовь Отца и Свою собственную в послушании до смерти (Флп. 2:8), ради врагов, а не ради друзей, как свидетельствует апостол, говоря: Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками (Рим. 5:8); и нас увещевает к тому же, говоря: подражайте Богу, как чада возлюбленные, и живите в любви, как и Христос возлюбил нас и предал Себя за нас в приношение и жертву Богу (Еф. 5:1, 2). А Благой и Справедливый не предписал бы этого, если бы не даровал к тому способности. И Он привел в ясность, что такая способность необходимо вложена в нас в самом естестве. И звери естественно любят благодетелей. Но оказывает ли друг столько благодеяний, сколько враги, которые доставляют нам ублажение от Господа, сказавшего: блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах (Мф. 5:11, 12) (5)?

Любомудрие

Любомудрый, имея собственное тело свое приютом и безопасным пристанищем для души, хотя бы случилось ему быть на рынке, или в торжественном собрании, или на горе, или в поле, или среди народного множества, всегда заключен в этом естественном своем монастыре, внутрь собирая свой ум и любомудрствуя о том, что ему прилично. Можно, и дома сидя, скитаться помыслами вне, и находясь на рынке, но соблюдая трезвение, быть как бы в пустыне, обращаться только к себе самому и к Богу и не воспринимать чувствами тех мятежей, какие производятся в душе чувственными предметами (5).

Любопытство

Не должно любопытствовать о не касающемся до нас (4).

* * *

Не старайся вслушиваться, что говорят другие, и не вкладывай головы своей в середину беседующих, чтобы и самому тебе не быть осмеянным, и их не сделать злоречивыми. Не будь любопытен и не желай все видеть, чтобы не удержать тебе в сердце своем гноя страстей. По мере надобности смотри, по мере надобности слушай, по мере надобности говори, по мере надобности отвечай (5).

Любостяжание

Когда сделаешь употребление из того, что у тебя есть? Когда станешь наслаждаться этим ты, непрестанно предающийся трудам приобретения? Горе вам, прибавляющие дом к дому, присоединяющие поле к полю, так что другим не остается места (Ис. 5:8). А ты что делаешь? Не изобретаешь ли тысячи предлогов, чтобы захватить принадлежащее ближнему? Говорит: дом соседа загораживает мне свет, беспокоит шумом, принимает в себя бродяг; или жалуясь на все, к чему только есть случай, гонит, теснит, непрестанно таскает, терзает, и не прежде успокаивается, как доведя до необходимости переселиться. Что довело до смерти израильтянина Навуфея? (см. 3Цар. 21:1–16). Не Ахаавово ли пожелание иметь его виноградник? Любостяжательный – худой сосед в городе, худой сосед в поле. Море знает свои пределы; ночь не преступает издревле положенных ей границ; но любостяжательный не уважает времени: не знает предела, не уступает порядку преемства, но подражает стремительности огня; все захватывает, все пожирает. И как реки, сперва выходя небольшими истоками, потом от постепенных приращений увеличившись до непреодолимой силы, своим стремлением уносят все преграждающее путь, так и достигшие великого могущества в том самом, что притеснили уже некоторых, приобретая силы делать еще большие обиды подобно прежде притесненным, порабощают и остальных; и с возрастающим могуществом возрастает и лукавство. Ибо те, которые прежде потерпели от них зло, оказывают им невольную помощь, содействуют в том, чтобы делать другим вред и обиды. Кто из соседей, из живущих вместе и из имеющих с ними дело, не увлекается? Ничто не противится силе богатства – все преклоняется перед его самовластием, все трепещет его владычества, потому что всякий из обиженных более думает о том, как бы еще не потерпеть какого-либо зла, нежели о том, как бы отомстить за претерпенное. Богатый приводит пары волов, пашет, сеет, жнет на земле, ему не принадлежащей. Если станешь противоречить – тебе удары. Если станешь жаловаться – обвиняют тебя в оскорблении; если подашь в суд – будешь сидеть в тюрьме; готовы клеветники, которые доведут тебя до опасности лишиться жизни. Рад будешь и еще что-нибудь отдать, только бы освободиться от тяжбы.

Желал бы я, чтобы отдохнул ты немного от дел неправды, дал время своему рассудку размыслить, к какому концу стремится попечение об этом. Есть у тебя такое-то число десятин пахотной земли под садами, столько же какой-нибудь другой, горы, поля, леса, реки, луга. Что ж после этого? Не всего ли три локтя земли ожидают тебя? Не достаточно ли будет тяжести немногих камней, чтобы охранять жалкое тело? Для чего трудишься? Для чего поступаешь беззаконно? Для чего собираешь своими руками бесплодное, и, о, если еще только бесплодное, а не пищу для вечного огня! Отрезвишься ли когда-нибудь от этого упоения? Будешь ли иметь здравый рассудок? Придешь ли в себя? Представишь ли перед своими очами Христово судилище? (1)

* * *

Не должно заботиться об избытке нужного для жизни, и прилагать старание о пресыщении и о пышности, но надобно быть чистым от всякого вида любостяжания и щегольства (4).

* * *

В чем состоит любостяжание?

Когда преступает кто-либо предел закона. А это по Ветхому Завету значит заботиться больше о себе, нежели о ближнем, ибо написано: люби ближнего твоего, как самого себя (Лев. 19:18); по Евангелию же – заботиться о чем-нибудь ради себя сверх необходимого на настоящий день, подобно тому, кто услышал: безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил? K этому Господь присовокупляет общее: так бывает с тем, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет (Лк. 12:20, 21) (5).

Месть

Некто, нещадно нападая на Софронискова сына, Сократа, бил его в самое лицо, а он не противился, но дозволил этому пьяному человеку насытить свой гнев, так что лицо у Сократа от ударов уже опухло и покрылось ранами. Когда же тот перестал бить, Сократ, как сказывают, ничего другого не сделал, а только, как на статуе пишут имя художника, написал на лбу: «Делал такой-то», – и тем отомстил. Поскольку это указывает на одно почти с нашими правилами, то утверждаю, что весьма хорошо подражать таким мужам. Ибо этот поступок Сократа сходен с заповедью, по которой ударяющему по ланите61 должен ты подставить другую (см. Мф. 5:39), – в такой мере надобно мстить за себя! (1)

* * *

Не должно ссориться или мстить самому за себя, но, по Господней заповеди, если можно, со всеми надобно иметь мир (4).

* * *

Даже в отмщении за обиду другому не должно мстить обидевшему (4).

Мечтательность

Не упускай из рук по беспечности того, что уже есть; чего же еще нет, может быть, и не будет, не предполагай в том наслаждения, как будто оно уже в руках. Не молодым ли людям свойствен этот недуг – легкомысленно думать, что обладают уже тем, на что только надеются? Коль скоро остаются наедине или среди ночного безмолвия, вымышляют они сами в себе не имеющие существенности представления, удобоподвижностью мысли уносясь всюду, обещая себе знаменитость в жизни, блистательное супружество, благочадие, глубокую старость, от всех почести. Потом, будучи не в состоянии остановить на чем-нибудь свои надежды, простираются к тому, что у людей признается наиважнейшим. Приобретают прекрасные и огромные дома, наполняя их всяческими драгоценностями; присвояют себе столько земли, сколько суетность помыслов отделит им от целой твари; опять, собираемые с этого доходы заключают в хранилища той суетности; присовокупляют к ним стада, несчетное множество слуг, гражданские начальственные должности, управление народами, предводительство войском, войны, трофеи и даже царскую власть. Перебрав все это в пустых мечтаниях ума, по чрезмерному неразумию воображают, что всем тем, чего надеются, наслаждаются уже как настоящим и поверженным к их ногам. Праздной и беспечной душе свойствен этот недуг – в бодрственном состоянии тела видеть сны. Посему слово, останавливая легкомыслие сердца и надмение помыслов и как бы некоторой уздой сдерживая непостоянство мысли, дает эту великую и мудрую заповедь, говоря: внемли себе (Втор. 15:9) , не предполагай несуществующего, но располагай настоящим к пользе своей (1).

Милосердие

Тому, кто остерегается делать неправду, однако же, нерадит о милосердии, скажем, что всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь (Мф. 3:10) и что такое дерево никогда не будет угодно Небесному Земледельцу, Который говорит: пришел искать плода на смоковнице, и не нашел, – и повелевает срубить ее, чтобы и места не занимала даром (Лк. 13:7). Но осужденным от Бога оказывается и тот, кто бедному не отдает назад заклада; на такового человека изрекается угроза; сказано: когда возопиет ко Мне не получивший назад своего заклада, услышу его , ибо Я милосерд (Исх. 22:27). Опасно также и преступно было жать оставшееся после первой жатвы, вторично обирать виноград и маслины, потому что надлежало оставлять это бедным (см. Втор. 24:19–21). Если же предписывалось это жившим под законом, что скажем о тех, которые живут во Христе? Господь говорит им: если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное (Мф. 5:20). Поэтому не только с полей и из доходов, но и от труда рук своих апостол советует подавать неимущим; делая, говорит он, своими руками полезное, чтобы иметь из чего уделять нуждающемуся (Еф. 4:28). А Господь желающему следовать за Ним дал совет продать все имение на благотворение нищим и потом уже следовать за Ним. Но как последователям Своим и достигшим совершенства повелевает вдруг и совершенно исполнить дело милостыни, чтобы, совершив служение своим имением, приступили они к служению словом и духом, так прочим предписывает всегдашние подаяния и всегдашнее общение того, что имеют, чтобы через это, став жалостливыми или общительными и милостивыми, оказались подражателями Божию человеколюбию. Ибо говорит: давайте, и дастся вам (Лк. 6:38). Через это же самое обещал им и общение с Самим Собой. Ибо милостивые станут одесную Господа; им скажет пришедший Царь: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был наг, и вы одели Меня; был странником, и вы приняли Меня; был болен... и в темнице, и вы пришли ко Мне (Мф. 25:34–36). Поскольку же праведники удивятся и скажут: когда мы делали это для Тебя, Господи? Он скажет им: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (Мф. 25:40). Ибо усердие ко святым есть благочестие пред Христом, и усердный служитель бедному оказывается общником Христовым, не только если раздает, имея у себя что-либо великое, но если, и малое приобретя, отдает это, и если только чашею холодной воды напоитученика во имя Учителя (Мф. 10:42). Ибо что мир называет скудостью учеников, то для тебя, богач, есть случай к приобретению истинного Богатства. Через них делаешься ты поспешником Христовых воинов и питаешь добровольно, а не по принуждению. Небесный Царь не вынуждает, не требует податей, но приемлет усердствующих, чтобы подающие сами получили, оказывающие честь были почтены, допускающие других к общению временных благ призваны были в общение благ вечных (1).

* * *

Кто не уповает на свои доблестные заслуги и не надеется оправдаться делами, тот единственную надежду спасения имеет в милосердии Божием. Ибо когда приводит на мысль слова: вот, Господь... и воздаяние Его (Ис. 40:10), чтобы воздать каждому, чего стоит дело его, и когда исчисляет свои злые дела, тогда начинает бояться наказания и трепетать угроз. А чтобы не поглотила его скорбь, взирает на Божие милосердие и человеколюбие и делается благонадежен (2).

* * *

Как ни велико прегрешение, столь же велико и милосердие. Там, где прегрешение невелико, невелико и отпущение, ибо кому мало оставляется, тот и мало любит. Где умножился грех, стала преизобиловать благодать (Рим. 5:20) (3).

Милостыня

Если творишь милостыню с той мыслью, что видит ее Бог, то остерегайся творить ее из корыстолюбивых видов, зная, что этим не возвеселишь зрителя – Бога. Так будем творить милостыню, чтобы обратно получить ее от Бога. А Бог воздает тем, кого хвалит; и Он не хвалит ни одного любостяжателя. Ты не можешь принести дар Богу, если оскорбил брата. Сказано: если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя... пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой (Мф. 5:23, 24). Помни мытаря Закхея, который положил сперва возвратить четверицей62, если чем обидел, потом уже из остального имения отделил половину нищим (см. Лк. 19:8). Он рад, что может принять Христа, и Христос не иначе приемлет щедрость к нищим, как по вознаграждении обиженных за отнятое у них корыстолюбием. И таким образом Господь принял правду Закхея и сказал: ныне пришло спасение дому сему (Лк. 19:9) (1).

* * *

Усердие, по мере сил оказываемое (в милостыне), хотя оно состоит и в самых малостях, благоприятно Богу, даже когда и женщины его оказывают (4).

* * *

– Поскольку Господь сказал: подавайте лучше милостыню из того, что у вас есть, тогда все будет у вас чисто (Лк. 11:41), – то неужели, сколько кто ни согрешит, через милостыню находит очищение всего?

– Самая связь предлежащего изречения объясняет сказанное. Ибо, прежде сказав: внешность чаши и блюда очищаете, а внутренность ваша исполнена хищения и лукавства (Лк. 11:39), потом присовокупил: подавайте лучше милостыню из того, что у вас есть, тогда все будет у вас чисто, – то есть все то, в чем грешим и лукавствуем, грабя и лихоимствуя. Это же выражает и Закхей, сказав: половину имения моего я отдам нищим, и, если кого чем обидел, воздам вчетверо (Лк. 19:8). Поэтому все подобные грехи, которые могут быть отплачены и за которые можно воздать чем-либо в несколько крат большим, очищаются этим способом. И этот, говорю, способ не сам по себе достаточен к очищению, но предварительно имеет нужду в Божием милосердии и в Крови Христовой, которой мы имеем искупление и от всех других грехов (Еф. 1:7), творя за всякий грех достойные плоды покаяния (Лк. 3:8) (5).

Милость

В законе было много как повелений о том, чтобы не делать вреда ближнему, так и заповедей том, чтобы быть человеколюбивым и милостивым. Если кто оставит одно что-либо из этого, то другого недостаточно к исправности человека. Как благодеяние нуждающемуся, сделанное из неправедных прибытков, неприятно Богу, так и не похвален воздерживающийся от неправды, если никому не уделяет из своей собственности.

О тех, которые делают неправду и намереваются приносить дары Богу, написано: жертва нечестивых – мерзость пред Господом (Притч. 15:8). А о немилостивых сказано: кто затыкает ухо свое от вопля нищего, тот и сам будет вопить, – и не будет услышан (Притч. 21:13). Поэтому притча советует: чти Господа от праведных твоих трудов и начатки давай Ему от твоих плодов правды (Притч. 3:9)63. Ибо, если намереваешься принести Богу что-нибудь из приобретенного неправдой и хищением, то лучше для тебя и не приобретать такого имущества, и не приносить из него. Дар чистый возносит молитву, как написано: обеты правоходящих приятны Ему (Притч. 15:8)64. И опять, если, приобретая праведными трудами, не приносишь Богу приношений, которыми бы питались нищие, то это вменится тебе в хищение (1).

* * *

Должно вам, срастворив милость и суд, приобретать с судом и издерживать на милость, по написанному: милость и суд снабди, и приближайся к Богу своему присно (Ос. 12:6)65. Ибо милостыню и суд любит Бог. Поэтому приближается к Богу, кто имеет попечение о милости и суде. С этой впредь стороны да испытывает себя человек, и Богатый пусть посмотрит на собственные свои доходы, из которых намеревается приносить дары Богу: не утеснял ли нищего, не делал ли насилия немощному, не покорыствовался ли чем от подчиненного ему, вместо справедливости употребив власть?.. А если, отнимая собственность нищих, подаешь нищим, то лучше было бы и не похищать и не давать. Для чего оскверняешь свое Богатство, внося в него неправедные прибытки? Для чего приношение свое обращаешь в скверну неправдой, намереваясь принести то, в рассуждении чего надо тебе пожалеть другого нищего? Помилуй того, кому делаешь неправду. С ним поступи человеколюбиво; ему окажи милость и исполнишь милость с судом. Бог не будет иметь общения с любостяжательностью: Господь не сообщник разбойников и хищников. Не потому, что Сам не в силах пропитать нищих, оставил их нам; но нам же в благодеяние требует от нас правды и человеколюбивого плодоношения. Не бывает милостыня от неправды, благословения от клятвы, благодеяний от слез (1).

* * *

От трудов своих оказывай милости, не желай поступать несправедливо под тем предлогом, чтобы из приобретенного неправдой принести в дар Богу милостыню. Подобные дела показывают тщеславие и служат к приобретению похвал от людей, а не похвалы от Бога (1).

* * *

Любит милость и суд Господь, милостью Господа полна земля (Пс 32:5). Если бы суд Божий действовал сам по себе и со всей строгостью воздавал нам, чего стоят дела, нами совершенные, то какая была бы надежда? Кто бы из людей спасся? Ныне же любит милость и суд. Как бы сопрестольной и даже председательствующей на царском престоле сделав милостыню, изводит Он каждого на суд. Если беззакония будешь усматривать, Господи, Господи, кто устоит? (см. Пс. 129:3). Милость у Него не без суда, суд не без милости. Прежде суда любит милость, и после милости приходит на суд. У Него сопряжены между собой милость и суд, чтобы одна милость не произвела в нас расслабления и один суд не довел до отчаяния. Судия хочет тебя помиловать и сделать участником Своих щедрот, но в таком только случае, если найдет, что ты по содеянии греха стал смирен, сокрушен, много плакал о лукавых своих делах, без стыда открыл содеянное тайно, просил братию потрудиться с тобой о твоем уврачевании. Одним словом, если увидит, что ты достоин сожаления, то беззавистно подает Свою милость. Когда же видит в тебе сердце нераскаянное, ум гордый, который не верит будущему веку, не боится суда, тогда любит суд над тобой. Ибо так искусный и человеколюбивый врач прежде старается смягчить опухоль припарками и смягчающими средствами, но когда увидит, что опухоль не опадает, а затверДевает, тогда, отложив в сторону масло и мягчительные врачевства, употребляет наконец в дело острые орудия. Потому любит милость к раскаивающимся, но любит и суд над упорными. Подобное нечто говорит и Исаия Богу: милость Твоя на мерилех (Ис. 28:17)66, потому что Он и милость являет с судом, по достоинству каждого возмеривая мерой, числом и весом.

Милостью Господа полна земля. Здесь отделяется милость от суда; ибо земля полна одной милостью Господа, между тем как суд отложен до определенного времени. Поэтому здесь милость без суда, потому что пришел не судить мир, но чтобы мир спасен был (Ин. 3:17). А там суд не без милости, потому что невозможно найти человека, чистого от скверны, аще и един день житие его (Иов. 14:4)67. Поэтому, ежели кто возьмет во внимание, что повреждение с каждым днем распространяется и что тленный род человеческий достоин тысячей смертей, поскольку пребывает во грехах, то удивится богатству Божией благости, снисходительности и долготерпению. Однако ж мы, пока на земле, имеем нужду в милости; ибо те, которые на небе, достойны ублажения, а не помилования. Или, может быть, по причине осуждения, произнесенного на нас за грех, землей называемся мы, которым сказано от Бога: земля еси, и в землю отъидеши (Быт. 3:19)68, и которые полны Божиих щедрот; ибо нас, мертвых по преступлениям, Бог, помиловав, оживотворил со Христом (Еф. 2:5) (2).

* * *

На милость преклоняет Бога не множество грешников, но благоугождающий Богу, будет ли это муж или жена. Поистине говорю вам: много вдов было в Израиле во дни Илии, когда заключено было небо три года и шесть месяцев, так что сделался большой голод по всей земле, и ни к одной из них не был послан Илия, а только ко вдове в Сарепту Сидонскую (Лк. 4:25, 26) (4).

Мир душевный

Господь крепость людям Своим даст, Господь благословит людей Своих миром (Пс. 28:11). От народа грешного Господь отымет крепкаго и крепкую (Ис. 3:1)69, а народу, творящему правду, даст крепость. Поэтому всякому имеющему дастся и приумножится (Мф. 25:29). А кто приобрел силы к совершению добрых дел, тот делается достойным Божия благословения. Но мир, как благоустройство владычественного в человеке, кажется мне, есть совершеннейшее из благословений; почему одним из признаков мирного мужа полагается умеренность нрава; боримый же страстями не причастен мира Божия, какой даровал Господь ученикам Своим и который, как превосходящий всякий ум, соблюдает души достойных (Флп. 4:7). Этого-то мира и апостол испрашивает Церквам, говоря: благодать вам и мир да умножится (1Пет. 1:2). О, если бы и нам, добре подвизавшись, и низложив плотские помышления, которые есть вражда против Бога (Рим. 8:7), когда душа придет в спокойное и безмятежное состояние, наименоваться сынами мира и в мире приобщиться Божия благословения (2).

* * *

Ищи мира и стремись к нему (Пс. 33:15). Об этом мире сказал Господь: мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам (Ин. 14:27). Потому ищи мира и стремись к нему. А достигнешь его не иначе, как стремясь к цели, к почести вышнего звания (Флп. 3:14). Ибо истинный мир – горе; а доколе мы связаны с плотью, неразлучно с нами многое, что нас возмущает. Потому ищи мира, то есть освобождения от мятежей мира сего, приобрети безмятежный ум, невзволнованное, невозмущенное состояние души, неколеблемое страстями, не увлекаемое ложными учениями, которые своим правдоподобием склоняют к согласию, чтобы через это приобрести тебе мир Божий, который превыше всякого ума (Флп. 4:7) и охраняющий твое сердце. Кто ищет мира, тот ищет Христа; потому что Он есть мир наш, соделавший из обоих одно... одного нового человека, устрояя мир (Еф. 2:14, 15) (2).

Мир невидимый

Еще ранее бытия мира было некоторое состояние, приличное премирным силам, превысшее времени, вечное, присно продолжающееся. В нем-то Творец и Зиждитель всяческих совершил создания – мысленный свет, приличный блаженству любящих Господа, разумные и невидимые природы и все украшение умосозерцаемых тварей, превосходящих наше разумение, так что нельзя изобрести для них и наименования. Они-то наполняют собой сущность невидимого мира, как научает нас Павел, говоря: Им создано все, что на небесах и что на земле. видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли (Кол. 1:16), и ангельские воинства, и архангельские чиноначалия (2).

Мир сей

Господь о расположении учеников засвидетельствовал, что оно чисто и собранно, говоря: вы не от мира сего (Ин. 15:19). А, напротив, о мире свидетельствовал, что не может он принять познания о Боге и вместить Духа Святого. Ибо говорит: Отче праведный! и мир Тебя не познал (Ин. 17:25); и: Духа истины, Которого мир не может принять (Ин. 14:17). Поэтому намеревающийся истинно последовать Богу должен отрешиться от уз житейского пристрастия, а это достигается совершенным удалением от прежних нравов и забвением их (5).

* * *

Невозможно в одно время иметь успех в том и в другом – и в делах мира сего, и в жизни по Богу. И Божественные Писания, которым научены мы, и сама природа полны подобных примеров. И в умственной деятельности совершенно невозможно в то же время обдумывать двух мыслей. И в принятии чувственных впечатлений нельзя в то же время принять и различить двух голосов, вместе достигающих слуха, хотя отверсты у нас два слуховых прохода. И глаза, если не будут оба устремлены на один видимый предмет, не могут в точности исполнить своего дела. И это показывает нам природа. А пересказывать тебе места из Писаний не меньше смешно, как по пословице, показывать сову афинянам. Поэтому для чего соединять нам несоединенное – волнения в общественной жизни и упражнение в благочестии? Не лучше ли, удалившись от этих волнений и от того, чтобы и самим иметь, и другим доставлять дело, оставаться самим собой и какую давно предположил себе цель благоговейной жизни (6).

Миротворец

Кто есть миротворец, ублажаемый Господом (Мф. 5:9)?

Кто споспешник Господу, по слову апостола, сказавшего: мы – посланники от имени Христова, и как бы Сам Бог увещевает через нас; от имени Христова просим: примиритесь с Богом (2Кор. 5:20); и еще: оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом (Рим. 5:1). Ибо иного свойства мир отринут Господом, сказавшим: мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам (Ин. 14:27) (5).

Молитва

У апостола сказано: Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь, за все благодарите... (1Сол. 5:16–18). Но должно ли непрестанно молиться и возможна ли такая заповедь? Это и вы готовы спросить, и я, по мере сил, постараюсь защитить.

Молитва есть прошение благ, воссылаемое благочестивыми к Богу. Прошения же, без сомнения, не ограничиваем словами; ибо не думаем, что Бог имеет нужду в словесном напоминании, но знает полезное, когда мы и не просим. Поэтому что же говорим мы? То, что надо не в словах заключать молитву, а, напротив, поставлять более силу молитвы в душевном произволении и в добродетельных делах, непрерывно продолжаемых целую жизнь. Ибо сказано: едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте в славу Божию (1Кор. 10:31). Сидишь за столом – молись; вкушаешь хлеб – воздавай благодарение Давшему; подкрепляешь вином немощь тела – помни Подавшего тебе дар сей на веселье сердцу и в облегчение недугов. Миновала ли потребность в снедях? Да не прекращается памятование о Благодетеле. Надеваешь хитон – благодари Давшего; облекаешься в плащ – усугуби любовь к Богу, даровавшему нам покровы, пригодные для зимы и лета, сохраняющие жизнь нашу и закрывающие наше безобразие. Прошел ли день? Благодари Даровавшего нам солнце для отправления дневных дел и Давшего огонь освещать ночь и служить для прочих житейских потреб. Ночь пусть доставит тебе другие побуждения к молитве. Когда воззришь на небо и устремишь взор на красоту звезд, молись Владыке видимого и поклонись наилучшему Художнику всяческих, Богу, Который все премудро сотворил (Пс. 103:24). Когда увидишь, что вся животная природа объята сном, опять поклонись Тому, Кто и против воли нашей посредством сна разрешает нас от непрерывности трудов и через малое успокоение опять приводит в бодрость сил. Поэтому ночь да не вся будет у тебя собственным и исключительным уделом сна; не попускай, чтобы от сонного бесчувствия сделалась бесполезной половина жизни, напротив, ночное время да разделится у тебя на сон и на молитву. Даже и самые сны да будут упражнением в благочестии; ибо и сонные представления часто бывают как бы отголосками дневных забот: каковы житейские наши занятия, таковы по необходимости и сновидения. Таким образом непрестанно будешь молиться, не в словах заключая молитву, но через все течение жизни приближаясь к Богу, чтобы жизнь твоя была непрерывной и непрестанной молитвой (1).

* * *

Какая у нас молитва, какое прошение? Вы, мужи, за исключением немногих, проводите время в куплях; а вы, жены, прислуживаете им в трудах для мамоны. Немногие уже остаются здесь со мной и на молитве, и у тех отяжелела голова, они зевают, непрестанно оборачиваются и наблюдают, скоро ли псалмопевец окончит стихословие и скоро ли они освободятся из церкви, как из узилища, и от молитвы, как неволи. А эти малолетние дети, оставившие книги свои в училищах и соединяющие голос свой с нашим, как бы находят для себя в этом занятии более отдых и забаву, обращая в праздник нашу скорбь70, потому что на некоторое время освобождаются от докучливого наставника и от заботы об уроках (1).

* * *

Постоянно должно пребывать в молитвах и бдениях (4).

* * *

Молящемуся не должно говорить лишнего, просить у Господа чего-либо тленного и недостойного (4).

* * *

Должно молиться друг о друге и о предстоятелях слова истины... Должно молиться и о врагах (4).

* * *

И при самом отшествии из жизни надобно молиться о чем прилично (4).

* * *

Нужды телесные соразмеряй с часами молитв и приготовься не слушать помысла, который отвлекает тебя от правила. Ибо у демонов в обычае – в часы молитвы под предлогом благовидной якобы причины побуждать нас к отлучке, чтобы благовидно отвлечь нас от Спасительной молитвы. Не говори в извинение: «У меня болит голова, болит чрево», – представляя неизвестных свидетелей небывалой болезни и ради упокоения ослабляя усердие к бдению. Напротив, совершай еще и тайные молитвы: Бог видит тайное и воздаст тебе явно (Мф. 6:6) (5).

* * *

Молитва же, возлюбленный, имеет два вида: первый – славословие со смиренномудрием, а второй, низший, – прошение. Поэтому, молясь, не вдруг приступай к прошению; в противном случае сам обнаруживаешь свое произволение, что молишься Богу вынужденный потребностью.

Поэтому, начиная молитву, оставь себя самого, жену, детей, расстанься с землей, минуй небо, оставь всякую тварь, видимую и невидимую, и начни славословием все Сотворившего. И когда будешь славословить Его, не блуждай умом туда и сюда, не баснословь по-язычески, но выбирай слова из Святых Писаний и говори: «Благословляю Тебя, Господи, долготерпеливого и незлобивого, ежедневно являющего Свое долготерпение мне, грешнику, и всем нам дающего свободу покаяться. Ибо для того, Господи, молчишь и терпишь нас, чтобы мы славословили Тебя, домостроительствующего спасение рода нашего, посещавшего нас то страхом, то увещаниями, то через пророков, а напоследок пришествием Христа. Ибо Ты сотворил нас, а не мы. Ты Бог наш» (см. Пс. 99:3).

Когда же кончишь славословие, по мере сил твоих заимствованное из Писаний, и восшлешь хвалу Богу, тогда начни со смиренномудрием и говори: «Я недостоин, Господи, говорить пред Тобою, потому что весьма грешен». – Так надобно говорить тебе, хотя бы ты и не сознавал за собой ничего худого. Ибо никто не безгрешен, кроме единого Бога. А мы, согрешая во многом, большей части грехов за собой не замечаем. Потому апостол говорит: хотя я ничего не знаю за собою, но тем не оправдываюсь (1Кор. 4:4), – то есть грешу много и не примечаю. Поэтому и пророк говорит: грехопадения кто уразумеет? (Пс. 18:13). Таким образом, и ты не лжешь, называя себя грешником. Если же разумеешь свои грехопадения, то согрешаешь тем самым, что говоришь: «Я не грешен».

Напротив, говори лучше: «Более всех грешников грешен я, преступая Божию заповедь, которая повелевает: когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать» (Лк. 17:10). Так всегда должно рассуждать тебе: «Я ничего не стою», – и еще: по смиренномудрию почитайте один другого высшим себя (Флп. 2:3). Итак, молись Богу со страхом и смиренномудрием.

Когда же прострешь слово смиренномудрия и скажешь: «Благодарю Тебя, Господи, что долготерпел Ты моим грехопадениям и доныне оставлял меня ненаказанным, ибо давно достоин я был претерпеть тысячи бедствий и быть отринутым от лица Твоего, но незлобивое Твое человеколюбие было ко мне долготерпеливо; благодарю Тебя, хотя и нет у меня достаточных сил к благодарению за незлобие Твое», – и когда совершишь обе части – славословия и смиренномудрия, – тогда уже проси, чего должен ты просить, то есть... не Богатства, не славы земной, не здоровья телесного, потому что Сам Он создал тебя, и печется о твоем спасении, и знает, что полезно каждому, здоровым ли быть или больным, – но, как велено тебе, проси только Царствия Божия, ибо о потребностях тела твоего... Он заботится Сам. Царь наш преславен и негодует, если кто попросит у Него какой малости, если кто из нас просит у Него недостойного. Поэтому молитвой своей не наведи на себя негодования, но проси себе того, что достойно Царя Бога (5).

* * *

Бог знает сердце молящихся. Поэтому, говоришь, какую нужду имеет Бог в нашем прошении? Разве не знает Он, в чем имеем нужду? Потому какая нужда в прошении? Бог знает, что нам нужно, и все телесное дает нам обильно для наслаждения (1Тим. 6:17) и, будучи благ, посылает дождь на праведных и неправедных, и повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми (Мф. 5:45) еще прежде нашего прошения (Мф. 6:8). Но веры, заслуг добродетели, Царства Небесного, если не будешь просить с трудом и многим терпением, не получишь, потому что должно прежде пожелать, а, пожелав, искать искренно в вере и терпении, употребив со своей стороны все нужное, так, чтобы ни в чем не осуждала собственная совесть, будто бы просишь или нерадиво, или лениво; и тогда уже получишь, если угодно это Богу. Ибо Он лучше тебя знает, что полезно тебе.

И может быть, Он медлит даровать (просимое), умудряя тебя в усердии к Нему, и чтобы ты узнал, что такое дар Божий, и со страхом хранил данное. Ибо все, что приобретает кто-нибудь со многим трудом, старается он сохранить, чтобы, потеряв это, не потерять и многого труда своего и, отринув благодать Божию, не сделаться недостойным вечной жизни. Какую пользу принесло Соломону, что он скоро получил дар мудрости и утратил его? Потому не малодушествуй, если не скоро получаешь просимое. Ибо если бы благой Господь видел, что ты, скоро получив дар, не утратишь его, то готов был бы даровать его и прежде твоего прошения. А теперь из попечительности о тебе делает это. Ибо если принявший талант и сохранивший его в целости осужден за то, что не пустил его в оборот, то не тем ли паче осужден будет утративший его?

Потому, зная это, получаем ли скорее или медленнее, пребудем благодарными Господу, потому что все, что ни делает Владыка, домостроительствует ради нашего спасения, только мы да не будем из малодушия прекращать прошения. Ибо Господь для того и сказал притчу о вдовице, которая своей неотступностью преклонила беззаконного судью, чтобы и мы ради своей неотступности получали по прошениям своим. В этом выказывается и вера ваша, и любовь к Богу, когда, и не скоро получая, пребываем благодарными Ему. Будем же всегда благодарить Его, чтобы быть нам достойными сподобиться вечных благ Его (5).

* * *

Поскольку некоторые уклоняются от дел под предлогом молитв и псалмопения, то должно знать, что хотя для прочего всему свое время, по слову Екклесиаста: время всякой вещи (Еккл. 3:1), но для молитв и псалмопения, как и для многого другого, пригодно всякое время. Поэтому, между тем как движешь руку на дело, или языком, когда возможно это, лучше же сказать, полезно к созиданию веры, или, если то невозможно, сердцем псалмами и славословиями и песнопениями духовными (Еф. 5:19) воспевай Бога, как написано, и между делом совершай молитву, благодаря Того, Кто дал силу рук на дела и мудрость ума на приобретение знания. Кто дал вещество, из которого сделаны орудия и которое обделывается тем искусством, каким случилось нам заниматься, так моля направить дела рук наших к цели благоугождения Богу. Таким образом, достигнем душевной собранности, когда, по вышесказанному, при всяком действии будем у Бога просить успеха в делании, воздав благодарение Даровавшему деятельную силу, и соблюдать цель благоугождения Ему. Ибо если не употребим при этом такого способа, то как может быть совмещено сказанное у апостола: непрестанно молитесь (1Фес. 5:17), и: ночью и днем работая (1Фес. 2:9)?

Итак, если и законом предписывается благодарение во всякое время... не должно пренебрегать утра, чтобы первые движения души и ума посвящаемы были Богу, чтобы мы ни за что другое не принимались с заботливостью, пока не возвеселены мыслью о Боге, по написанному: вспоминал я Бога и веселился (Пс. 76:4), чтобы и тела не приводили в движение для делания, пока не исполним сказанного: Тебе помолюсь, Господи. Поутру услышь голос мой, поутру предстану пред Тобою, и Ты увидишь меня (Пс. 5:3, 4). Затем и в третий час должно становиться на молитву и собирать братию, если бы случилось, что каждый особо занят своим делом; воспоминая дар Духа, данный в третий час апостолам, все должны поклониться единодушно, чтобы и самим сделаться достойными приятия освящения и просить у Духа руководства и учения на пользу, подражая сказавшему: Сердце чистое создай во мне, Боже, и дух правый обнови во внутренности моей. Не отвергни меня от лица Твоего, и Духа Твоего Святого не отними от меня... и Духом Владычественным утверди меня (Пс. 50:12–14); и в другом месте: Дух Твой благий поведет меня в землю правды (Пс. 142:10); и таким образом опять приниматься за дела. И если некоторым по свойству дел или мест придется быть где-нибудь очень далеко, то необходимо обязаны, нимало не медля, исполнять все сообща установленное, потому что где двое или трое собраны во имя Мое, говорит Господь, там Я посреди них (Мф. 18:20). В шестой же час признали мы необходимым молиться в подражание святым, говорившим: вечером и утром и в полдень буду умолять и вопиять, и Он услышит голос мой (Пс. 54:18); причем, чтобы избавиться от нападения и беса полуденного, читается и девяностый псалом. О том же, что девятый час нужен нам на молитву, предано нам самими апостолами в книге Деяний, где повествуется, что Петр и Иоанн шли вместе в храм в час молитвы девятый (Деян. 3:1). А по окончании дня нужны как благодарение за то, что в день сей дано нам или благоуспешно нами исполнено, так исповедание в том, чего мы не выполнили, произвольно ли было наше прегрешение или непроизвольно, или даже и тайно, состояло ли оно в словах или в делах, или заключалось в самом сердце, – за все должны мы умилостивить Бога молитвой. Ибо обозрение прошедшего весьма полезно, чтобы снова не впадать нам в подобные грехи, почему и сказано: о чем говорите в сердцах своих, о том сокрушайтесь на ложах ваших, и утишитесь (Пс. 4:5). Опять и при наступлении ночи нужно просить, чтобы упокоение наше было непреткновенно и свободно от мечтаний, читая и в этот час девяностый псалом. А что и полночь нужна нам на молитву, это предали Павел и Сила, как сказует история Деяний, говоря: около полуночи Павел и Сила, молясь, воспевали Бога (Деян. 16:25). И псалмопевец говорит: в полночь я вставал славить Тебя за праведные суды Твои (Пс. 118:62). И опять надо вставать на молитву, предваряя утро, чтобы день не застал нас во сне и на ложе, по словам сказанного: предваряли очи мои утро, чтобы поучаться словам Твоим (Пс. 118:148).

Тем, которые решились жить тщательно во славу Бога и Христа Его, не надо пренебрегать ни одним из этих времен. Полагаю, что разность и разнообразие молитв и псалмопений в установленные часы полезны и по той причине, что единообразием душа нередко приводится в какое-то равнодушие и рассеяние, а переменой и разнообразием псалмопения и чтения в каждый час вожделение ее приобретает новые силы и трезвенность обновляется (5).

* * *

Как достигнуть нерассеянности в молитве?

Несомненно убедившись, что Бог пред очами. Ибо если тот, кто видит перед собой начальника или настоятеля и беседует с ним, не отвращает от него взора, то кольми паче молящийся Богу будет иметь ум, не уклоняющийся от Испытующего сердца и утробы, исполняя написанное: воздевая чистые руки без гнева и сомнения (1Тим. 2:8) (5).

* * *

Прекрасна же молитва, уясняющая в душе мысль о Боге. А посредством памятования водруженная в нас мысль о Боге есть вселение в нас самого Бога. Таким образом, делаемся мы храмом Божиим, когда непрестанное памятование не прерывается земными заботами, и ум не возмущается внезапными страстными движениями, но избегающий всего Боголюбец уединяется в Боге, отражая от себя страсти, приманивающие его к воздержанию, и проводит время в занятиях, ведущих к добродетели (6).

Молчание

Хорошо ли вообще упражняться в молчании?

Доброта молчания оценивается по времени и по лицу, как научает нас богодухновенное Писание. По времени, когда, например, говорит: разумный безмолвствует в это время, ибо злое это время (Ам. 5:13), и еще: я положил устам моим охрану, доколе стоит грешник предо мною (Пс. 38:2). По лицу, когда, например, апостол пишет: если же другому из сидящих будет откровение, то первый молчи (1Кор. 14:30); и еще: жены ваши в церквах да молчат (1Кор. 14:34). А иногда невоздержным на язык и неспособным соблюдать правило: никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере, – необходимо совершенное молчание, пока в нем не уврачуются от своего недуга – опрометчивости в словах – и не будут в состоянии на досуге узнать, когда, и что, и как должно говорить, дабы оно доставляло, по написанному, благодать слушающим (Еф. 4:29) (5).

Монах

Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас, – говорит Божественный глас (Мф. 11:28), указывая или на тамошнее, или на здешнее упокоение. Но, без сомнения, призывая нас, он увещевает, вопервых, свергнуть с себя бремя многостяжания, передав это нуждающимся, а затем, отринув все множество грехов, происходящих от многостяжания, через благотворение и исповедание притечь к крестоносной жизни монахов. Поэтому вознамерившийся повиноваться Христу и поспешающий к нищетолюбивой и неразвлеченной жизни истинно достоин удивления и ублажения.

Но прошу, пусть не делает этого без испытания, пусть не воображает себе жизни удобосносной и спасения без борьбы, а лучше пусть наперед упражняется в благоискусном терпении скорбей телесных и душевных, чтобы, ввергнув себя в неожиданные борения и потом не имея силы противостоять встретившимся испытаниям, опять со стыдом и посмеянием не устремиться назад к тому, от чего бежал, с осуждением души возвращаясь в мир и делаясь для многих соблазном, подавая всем повод заключать о невозможности жить во Христе (5).

* * *

Ты, любитель небесных уставов, ревнитель ангельского жития, желающий стать соратником святых учеников Христовых, укрепи себя к претерпению скорбей, мужественно приступи к собору монахов и в самом начале своего отречения будь тверд, чтобы не увлекла тебя привязанность к сродникам по плоти, причем укрепляй и себя обменом смертного на бессмертное. А когда самым делом оставляешь собственность свою, будь непреклонен, в несомненной уверенности, что предпосылаешь это на небо, скрывая в недрах убогих и обретая у Бога с великим приращением. Разрывая связь с друзьями и близкими, не будь прискорбен, потому что сопрягаешься со Христом, за тебя распявшимся, а можешь ли представить себе что-либо выше такого дружества?

Когда же при Божием содействии победишь врага своего в этой первой борьбе, не бросай себя, подобно какому-нибудь негодному сосуду. Ибо отречением от земных вещей ты украсил уже себя пред Христом. Но с великой заботливостью и обдуманностью постарайся найти мужа, который бы непогрешительно предшествовал тебе в образе жизни, хорошо умел руководить шествующих к Богу, украшен был добродетелями, в собственных делах своих имел свидетельство любви своей к Богу, был сведущ в Божественных Писаниях, не рассеян, не сребролюбив, не озабочен многим, безмолвен, Боголюбив, нищелюбив, не гневлив, не памятозлобен, силен в назидании сближающихся с ним, не тщеславен, не высокомерен, не льстив, не изменчив, ничего не предпочитал Богу. И если найдешь такого, предай ему себя, ни во что вменив и отринув прочь всякую свою волю, чтобы ты оказался подобным чистому сосуду, храня к своей похвале и славе влагаемое в тебя добро. А если оставишь в себе какую-нибудь из прежде бывших в тебе страстей, то и добро, вложенное в тебя, претворив в уксус, будешь изринут вон, как негодный сосуд.

Это вторая борьба с противником нашего спасения. Ибо у добрых учителей и уроки добрые, а у злых, конечно, злые. Когда лукавый наш противоборник не в силах убедить нас, чтобы оставались в мирском смятении и погибели, спешит он убедить, чтобы не предавали себя строгой жизни или такому мужу, который все грехи наши выводит нам пред взоры и исправляет их, но чтобы вверились кому-нибудь из страстных славолюбцев, удовлетворяющему собственные свои страсти под предлогом снисхождения к живущим с ним вместе, чтобы таким образом, незаметно сделав нас опять многострастными, опутать нас собственными узами греха. А если поручишь себя мужу, украшенному многими доблестями, то сделаешься наследником благ, какие в нем, и будешь весьма блажен пред Богом и пред людьми. Но если, щадя тело свое, отыщешь учителя снисходительного к страстям твоим, или, лучше сказать, вместе с тобой падающего, то напрасно ты вступал в подвиг отречения от мира, потому что предался страстной жизни, взял себе слепого вождя и приближаешься к яме...

Поэтому, если по благодати Божией найдешь (а поискав, непременно найдешь) учителя добрых дел, наблюдай за собою, чтобы не делать тебе ничего вопреки воле учителя. Ибо все, что делается без него, есть некое хищение и святотатство, ведущее к смерти, а не к пользе, хотя бы казалось тебе добрым. Ибо если оно доброе, то почему делается тайно, а не въявь? Допроси помысел свой, который через правые дела доводит тебя до кражи и по виду добрыми преслушаниями приуготовляет тебе дела неправые. Не желай производить заклинаний над зверями, будучи неопытен в заклинании, чтобы, созвав к себе змей, когда обовьют тебя, а ты не будешь в состоянии сопротивляться им, самому не быть нещадно ими истребленным. Не опирайся на благородство плоти и не ищи чести, потому что плотский не принимает того, что от Духа Божия (1Кор. 2:14) (5).

* * *

Монаху должно прежде всего стяжать жизнь нестяжательную, телесное уединение, благоприличную наружность, голос умеренный и слово благочинное; пищу и питие принимать бесшумно и сдержанно; при старших молчать, мудрых слушать, к равным иметь любовь, низшим подавать исполненный любви совет; удаляться людей негодных, плотских и суетных; больше думать, а меньше говорить, не быть дерзким в слове, не допускать излишеств в разговорах, не быть смешливым, но украшаться стыдливостью, взор потуплять долу, а душу возносить горе, на прекословия не отвечать прекословием; быть благопокорным; трудиться своими руками; всегда памятовать о последних [днях], с надеждой радоваться, скорби терпеть, непрестанно молиться, о всем благодарить; перед всеми быть смиренным, ненавидеть высокомерие; быть трезвенным и охранять сердце от лукавых помыслов; через исполнение заповедей собирать себе сокровище на небе; делать себе испытание в ежедневных помышлениях и поступках; не вдаваться в житейские заботы и излишние беседы; не любопытствовать о жизни людей беспечных, но соревновать только жизни святых Отцов; сорадоваться, а не завидовать преуспевающим в добродетели; сострадать страждущим, плакать с ними и весьма сетовать о них, но не обвинять их; не делать упреков отвращающемуся от греха и никогда не оправдывать самого себя, признавать себя паче всех грешным перед Богом и перед людьми; вразумлять бесчинных, утешать малодушных, прислуживать недужным, омывать ноги святым, заботиться о странноприимстве и братолюбии; с единоверными быть в мире, а человека еретика отвращаться; книги общепринятые читать, а отреченных вовсе не брать в руки; об Отце, Сыне и Святом Духе не совопросничать, но с дерзновением говорить и мыслить о несозданной и единосущной Троице и спрашивающим отвечать, что должно креститься, как приняли, и веровать, как крестились, и прославлять, как уверовали; и делать, и говорить хорошее; вовсе не клясться; не давать ни серебра в рост, ни хлеба и вина и елея в приращение; воздерживаться от жизни разгульной, и от пьянства, и от забот житейских; не обходиться ни с кем коварно, даже вовсе не говорить ни о ком худо, не оговаривать, ни даже вообще слушать с приятностью оговоры, нескоро верить тому, что говорят на кого; не отдаваться во власть раздражительности; не покоряться пожеланию; не гневаться на ближнего понапрасну, не держать ни на кого неудовольствия, не воздавать злом за зло, лучше быть хулимым, нежели хулить, быть битым, нежели бить, стерпеть обиду, нежели обидеть, понести лишение, нежели другого лишить чего-либо.

А паче всего монаху надобно воздерживаться от свидания с женщинами и от пития вина, потому что вино и женщины развратят разумных (Сир. 19:2), и исполняя по возможности заповеди Господа, не приходить в уныние, но ожидать от Него мзды и похвалы; желать наслаждения вечной... творить все заповеданное и называть себя неключимым71; благодарить святого, славного и страшного Бога; ничего не делать по рвению и тщеславию, но ради Бога и в угодность Ему... вовсе не хвалиться, не говорить самому себе похвал и не слушать с приятностью, когда хвалит другой; служить всегда втайне и напоказ людям не делать, но искать похвалы только у Бога и помышлять о страшном и славном Его пришествии, об исшествии отсюда, о благах, уготованных праведным, подобно и об огне, уготованном диаволу и ангелам его (5).

Мудрость

Что, по-видимому, гораздо важнее и прочнее других у человека находящихся благ – мудрость и благоразумие, и это ведет к суетному превозношению, доставляет высоту не истинную, потому что и эти блага вменяются ни во что, как скоро нет премудрости, которая от Бога. Ибо самому диаволу не удается ухищрение против человека, – что измышлял он против человека, то, сам того не зная, устроил против себя, не столько повредив тому, кого надеялся отдалить от Бога и от вечной жизни, сколько изменив себе тем, что отпал от Бога и осужден на вечную смерть. И поставив сеть Господу, сам он уловлен ею, распят на том кресте, на котором думал Его распять, умер той смертью, которой надеялся умертвить Господа. Если же и князь мира, первый, величайший и невидимый искусник в мирской мудрости, уловляется собственными ухищрениями, впадая в крайнее неразумие, то тем паче ученики и ревнители его, хотя и тысячекратно умудрялись, называя себя мудрыми, обезумели (Рим. 1:22). Ухищряется фараон на погибель Израиля, но ухищрение его непредвиденно разрушается чем и не ожидал. Младенец, по его повелению преданный на смерть, тайно воспитан в собственном его доме, сокрушил силу его и целого народа и избавил израильтян. Убийца Авимелех, незаконнорожденный Сын Гедеонов, умертвивший семьдесят законных Сынов и думавший, что нашел мудрое средство – прочно овладеть царством, сокрушает, правда, споспешников своих в убийстве, но и сам сокрушается ими и погибает наконец от женской руки и от удара камнем. И все иудеи придумали против Господа пагубное намерение, рассуждая сами с собою: если оставим Его так, все уверуют в Него: и придут Римляне и овладеют местом нашим и народом (Ин. 11:48). От этого намерения дойдя до Христоубийства в той же мысли, что спасают народ и страну, погибли от того, что замышляли, будучи и из страны изгнаны, и лишившись законов и Богослужения. И вообще, из тысячи примеров можно уразуметь, что преимущество человеческой мудрости не прочно и скорее маловажно и низко, чем велико и высоко.

Поэтому ни один благомыслящий не будет высоко думать о своей мудрости и о прочем вышесказанном, но поверит прекрасному увещанию блаженной Анны (см. 1Цар. 2:10) и пророка Иеремии: да не хвалится мудрый мудростью своею, да не хвалится сильный силою своею, да не хвалится богатый богатством своим (Иер. 9:23). Но в чем же истинная похвала? И чем человек велик? Но, сказано, хвалящийся хвались тем, что разумеет и знает Меня (Иер. 9:24). Вот высота человека, вот слава и величие его – знать истинно великое, прилепляться к нему и искать славы у Господа славы. Апостол же выражается: хваляйся, о Господе да хвалится, говоря, что Христос сделался для нас премудростью от Бога, праведностью и освящением и искуплением, чтобы было, как написано: хвалящийся хвались Господом (1Кор. 1:30, 31). Ибо это – совершенная и всецелая похвала о Боге, когда человек не превозносится своею праведностью, но знает, что он имеет нужду в праведности истинной и оправдан одною верою во Христа. И Павел хвалится тем, что презрел собственную свою праведность, а ищет праведности через Христа, ищет праведность от Бога по вере; чтобы познать Его, и силу воскресения Его, и участие в страданиях Его, сообразуясь смерти Его, чтобы достигнуть воскресения мертвых (Флп. 3:9–11).

Здесь падает всякая высота гордыни. Ничего не остается для высокомерия тебе, человек, чья похвала и надежда в том, чтобы умертвить все свое и искать будущей жизни во Христе, начатки которой имея в себе, и теперь уже всецело живем благодатью и даром Божиим. И как Бог производит в нас и хотение и действие по Своему благоволению (Флп. 2:13), так Бог собственным Духом Своим открывает Свою премудрость, предназначенную к славе нашей (1Кор. 2:7); а также Бог дает и силу в трудах: я более всех потрудился, – говорит Павел, – не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною (1Кор. 15:10). Бог же избавляет и от опасностей, сверх всякого человеческого чаяния. Сказано: сами в себе имели приговор к смерти, для того, чтобы надеяться не на самих себя, но на Бога, воскрешающего мертвых, Который и избавил нас от столь близкой смерти, и избавляет, и на Которого надеемся, что и еще избавит (2Кор. 1:9, 10).

Итак, скажи мне, для чего превозносишься благами, как бы собственностью, вместо того чтобы за дары исповедать благодарность Давшему? Что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что хвалишься, как будто не получил? (1Кор. 4:7). Не ты познал Бога через праведность, но Бог познал тебя по благости. Сказано: познавше Бога, паче же познани бывше от Бога (Гал. 4:9)72. Не ты постиг Христа через добродетель, но Христос постиг тебя пришествием. Сказано: стремлюсь, не достигну ли я, как достиг меня Христос Иисус (Флп. 3:12). Не вы Меня избрали, – говорит Господь, – но Я избрал вас (Ин. 15:16) (1).

* * *

Собственное превосходство дерева – изобиловать зрелыми плодами, но оно носит на себе и некоторое украшение – листы, колеблющиеся на ветвях; так и в душе: истина есть преимущественный плод, но не лишено приятности и то, если облечена душа внешней мудростью, как листьями, которые служат покровом плоду и производят не неприличный вид. Потому говорится, что и тот славный Моисей, имя которого за мудрость у всех людей было весьма велико, сперва упражнял ум Египетскими науками, а потом приступил к созерцанию Сущего. А подобно ему, и в позднейшие времена о премудром Данииле повествуется, что он в Вавилоне изучил халдейскую мудрость и тогда уже коснулся Божественных уроков (1).

* * *

Должен ли каждый и другим сообщать, что сам думает, или в себе скрывать то, о чем несомненно уверен, что это угодно Богу?

Памятуя Божий приговор, изреченный через пророка: горе тем, которые мудры в своих глазах и разумны пред самими собою! (Ис. 5:21), – и сказанное у апостола: желаю увидеть вас, чтобы преподать вам некое дарование духовное к утверждению вашему, то есть утешиться с вами верою общею, вашею и моею (Рим. 1:11, 12), – рассуждаю, что необходимо нам сообщать свои мысли единодушным с нами и доказавшим свою веру и разум, чтобы или погрешительное было исправлено, или правильно сделанное подтверждено, да и мы избежали бы упомянутого выше осуждения, постигающего тех, которые мудры пред самими собою (5).

* * *

Кто мудр, как змея, и прост, как голубь (Мф. 10:16)?

Мудр, как змея, кто предлагает учение с осмотрительностью и с разумением, как успешно привести слушателей к благопокорности. А прост, как голубь, тот, кто не держит и в мысли, чтобы мстить злоумышляющему, но продолжает ему благодетельствовать, по заповеданному апостолом: вы же, братия, не унывайте, делая добро (2Фес. 3:13). Ибо Господь заповедует это ученикам, посылая их на проповедь, где была потребность и в мудрости для убеждения, и в незлобии к злоумышляющим, чтобы, как некогда змий умел и подойти с лицом льстивым и говорить увлекательно для отторжения от Бога и для подчинения греху, так и мы избирали себе и лицо, и место, и время, и всеми мерами устроили дела свои на суде (Пс. 111:5) для отторжения от греха и для подчинения Богу, а в искушениях соблюдали терпение до конца, как написано (Мф. 24:13) (5).

* * *

Как человек делается мудрым в веке сем (1Кор. 3:18)?

Если убоится суда Господа, Который говорит: горе тем, которые мудры в своих глазах и разумны пред самими собою (Ис. 5:21), станет подражать сказавшему: был для Тебя подобен скоту (Пс. 72:22), и, отринув всякое мнение о своей мудрости, не прежде признает что-либо в своих суждениях добрым и начнет рассуждать о чем-то, как самой Господней заповедью приучив себя к тому, что угодно Богу, в деле ли, или в слове, или в помышлении; потому что апостол сказал: такую уверенность мы имеем в Боге через Христа, не потому, чтобы мы сами способны были помыслить что от себя, как бы от себя, но способность наша от Бога (2Кор. 3:4, 5), Который учит человека разуму, как написано (Пс. 93:10) (5).

* * *

Сказано: несмысленному вопросившу о мудрости, мудрость вменится (Притч. 17:28)73, а вопрос мудрого умудряет, как видно, и немудрого (6).

Музыка

Очищением души... служит – презирать чувственные удовольствия, не насыщать глаз нелепыми представлениями чудодеев или зрением тел, возбуждающих к сластолюбию, и через слух не вливать в душу поврежденного сладкопения. Ибо от такого рода музыки обыкновенно возникают страсти – порождения рабства и низости. А нам должно учиться иной музыке, которая лучше и ведет к лучшему, пользуясь которой Давид, творец священных песнопений, как говорит Писание, избавлял царя от неистовства. Сказывают же, что Пифагор74, встретив упившихся на пиру, свирельщику, который управлял пиром, велел, переменив напев, заиграть на дорический лад75, и пирующие так образумлены были этой игрой, что, сбросив с себя венки, разошлись со стыдом. А иные при звуках свирели предаются неистовствам, как корибанты и вакханты76. Столько разности – наполнять ли слух сладкопением здоровым или негодным! Поэтому в этом Господствующем ныне сладкопении должно нам участвовать менее чем в каком-либо из срамных дел (1).

Мысль

Берегись, чтобы не вошла в сердце твое беззаконная мысль (Втор. 15:9).

Мы, человеки, удобопреклонны к грехам, совершаемым мыслью; потому Тот, кто создал сердца (Пс. 32:15) наши, зная, что большая часть греха совершается в стремлении произволения, прежде всего повелел нам иметь чистоту во владычественном души77. Ибо чем всего чаще и удобнее погрешаем, то и удостоил наибольшего охранения и попечения. Как предусмотрительнейшие врачи заранее приводят в безопасность немощные тела предохранительными предписаниями, так общий Попечитель и истинный Врач душ, что видел в нас наиболее поползновенным ко греху, то и оградил крепчайшими стражами. Ибо действия телесные требуют времени, удобного случая, трудов помощников и прочих пособий; а движения мысли происходят не в продолжение времени, совершаются без труда, составляются без усилий; всякое время для них удобно. Иногда человек важный, величающийся честностью, нося наружно личину целомудрия и нередко даже сидя среди тех, которые ублажают его за добродетель, в невидимом движении сердца уносится мыслью на место греха. Он видит в представлении предмет своих желаний, воображает какую-нибудь неблагопристойную беседу, и вообще, в сокровенной храмине сердца, начертав ясное в себе самом удовольствие, совершает внутренне грех, не имеющий свидетелей и остающийся для всех неизвестным, пока не придет Тот, Кто открывает скрытое во мраке и объявляет сердечные намерения (1Кор. 4:5). Поэтому блюдись, чтобы не вошла в сердце твое беззаконная мысль. Ибо воззревший на жену с вожделением, уже прелюбодействовал... в сердце своем (Мф. 5:28); потому что телесные действия имеют много препятствий, а кто грешит произволением, у того грех совершается с быстротой мыслей. Посему, где падение скоро, там дано нам и скорое охранение. Ибо засвидетельствовано: берегись, чтобы не вошла в сердце твое беззаконная мысль (1).

* * *

Живущие с людьми богоугодными, но не исправляющие собственного своего образа мыслей, никакой не получают для себя пользы, хотя с виду живут подобно этим людям (4).

* * *

Есть два способа, которыми непристойные мысли приводят в смущение здравый рассудок: или душа по собственному нерадению блуждает около того, что для нее неприлично, и от одних мечтаний переходит к другим, самым бессмысленным, или бывает это по злоумышлению диавола, который старается представлять уму предметы непристойные и отводит его от созерцания и внимательного рассматривания предметов похвальных.

Поэтому когда душа, ослабив твердость и собранность мысли, пробудит в себе первые встретившиеся ей воспоминания о предметах, без разбора взятых, тогда помысел, невежественно и безрассудно увлекаясь воспоминаниями об этих предметах и долго на них останавливаясь, из одного заблуждения переходит в другое, еще далее его заводящее, пока, наконец, не вринется в гнусные и ни с чем не сообразные мысли. Но таковое нерадение и такую рассеянность души должно исправлять и отклонять от себя более собранным и строгим вниманием ума и в каждую настоящую минуту надобно занимать непрестанно душу размышлением о том, что прекрасно.

Когда же диавол строит свои козни и с великой силой старается в безмолвствующую и в покое пребывающую душу впустить свои помыслы, как разожженные стрелы, внезапно воспламенить ее и произвести в ней продолжительные и неистребимые воспоминания однажды в ней впечатленного, тогда трезвением и усильнейшей внимательностью должно отражать таковые нападения, подобно тому как борец самой строгой осторожностью и изворотливостью тела отклоняет от себя удары противоборцев, и между тем все, то есть и прекращение брани, и отражение стрел, приписывать должно молитве и призыванию помощи свыше. Ибо этому научает нас Павел, говоря: паче всего возьмите щит веры, которым можете угасить все раскаленные стрелы лукавого (Еф. 6:16).

Хотя бы во время этих молитв он и стал влагать лукавые мечтания, душа не перестает молиться и да не почитает собственными своими произращениями эти лукавые всеяния врага, эти мечтания неистощимого в кознях чудодея... но рассудив, что появление неприличных мыслей бывает в нас по безотвязности изобретателя лукавства, тем сильнее да припадает к Богу и да молит Его рассыпать лукавую преграду остающихся в памяти непристойных помыслов, чтобы стремлением ума своего беспрепятственно, без всякого промедления и мгновенно, востечь к Богу, когда нашествия лукавых помышлений нимало не будут пресекать пути. Если же и продолжится таковое восстание помыслов по безотвязности воюющего с нами, то и в этом случае не должно приходить в отчаяние и оставлять подвиги на половине дела, но терпеть до тех пор, пока Бог, видя нашу стойкость, не озарит нас благодатью Духа, которая обращает в бегство наветника, очищает и наполняет Божественным светом ум наш и дает, что мысль наша в неволненной тишине с весельем служит Богу (5).

Награда

Здешняя борьба праведных временна, а победа и тамошние награды вечны (1).

* * *

Почестей нисколько не должно домогаться подвижнику. Ибо если за труды и заслуги ищет он воздаяний здесь, то жалок тем, что через временное вознаграждение теряет вечное. Если же вознамерился он подвизаться здесь, а венцы получить на небе, то должен не только сам не домогаться почестей, но бегать и отказываться от тех, какие ему воздают, чтобы здешняя почесть не послужила к умалению тамошней славы. Ибо настоящая жизнь вся предоставлена трудам и подвигам, а будущая – венцам и наградам, как и великий Павел, приближаясь к скончанию здешней жизни и к переселению в жизнь тамошнюю, говорит: подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный (2Тим. 4:7, 8). И еще Спаситель говорит: В мире будете иметь скорбь (Ин. 16:33); и опять тот же апостол говорит: многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Небесное (Деян. 14:22). Поэтому если хочешь царствовать в будущем веке, то ищи здесь не упокоения, не почести, а напротив, если в настоящее время и скорби потерпишь за слово, то есть за истину, знай, что впоследствии будешь царствовать. Ибо эта награда определена за здешнюю скорбь, подъятую ради доброго. Если же не терпишь скорбей, то не ожидай и тамошних венцов, как не выходящий здесь на подвиги и труды, какие назначены для получения венцов.

Потому подвижник нимало да не домогается почестей и предпочтения другим. Ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится (Лк. 14:11). Если подвижник будет возноситься, то есть у него тяжкий и сильный смиритель, который может низвести до ада. Если же будет смиряться, то блистательно и величественно будет вознесен, потому что Бог собственной силой возвышает смиренного. Итак, подвижник, жди Того, Кто прекрасно возвышает, и никак не малодушествуй ради настоящего. Ибо ты борец и делатель Христов, условившийся целый день провести в борьбе и претерпеть зной целого дня (см. Мф. 20:1–16). Почему же, не исполнив еще меры дня, домогаешься упокоения? Дождись вечера, предела здешней жизни, и тогда Домовладыка придет и отсчитает тебе плату. Ибо когда наступил вечер, говорит господин виноградника управителю своему: позови работников и отдай им плату (Мф. 20:8), а не в полдень, не при начале найма. Потому жди предела жизни и тогда достойно примешь награду; теперь же люби последнее место, чтобы тогда получить первое (5).

Надежда

Да будет, Господи, милость Твоя на нас, как мы уповали на Тебя (Пс. 32:22). Видишь, как разумно молился пророк? Собственное свое расположение назначил Он мерой для щедрот Божия милосердия. Такова же да будет, говорит он, милость Твоя на нас, какую надежду мы возлагали на Тебя предварительно. Но вся надежда наша – возвратиться в покой, чтобы мы, когда преобразит Он тело смирения нашего, уразумели, что это самое тело сделалось сообразным славному телу Его (Флп. 3:21) (2).

* * *

Всеми же начинаниями да руководит вера в Бога и да сопутствует ей благая надежда, чтобы верой укреплять нам в себе душевную силу, а благой надеждой возбуждать в себе усердие к доброму. Ибо человеческое начинание в рассуждении доброго не совершится без помощи свыше, а вышняя благодать не снизойдет на того, кто не прилагал об этом старания. Напротив, в совершении добродетели должно соединиться то и другое – и человеческое усердие, и помощь, по вере приходящая свыше (5).

* * *

Святой Бог силен избавить нас от затруднений и даровать некоторое отдохновение после долговременных трудов. Потому желаю, чтобы и вы имели то же утешение и, увеселяя себя надеждой утешения с терпением переносили болезненное чувство настоящих скорбей. Ибо несем ли мы наказания за грехи, то казней этих достаточно уже к отвращению от нас гнева Божия; призываемся ли этими искушениями к подвигам благочестия, то праведный Законоположник не попустит нам быть искушаемыми сверх сил (1Кор. 10:13), но за подъятые труды воздаст нам венец терпения и упования на Него. Поэтому да не изнеможем, вступив в подвиг благочестия, и заслуженного трудами да не погубим отчаянием. Ибо не один мужественный поступок и не кратковременный труд показывает твердость души, но Испытующий сердца наши хочет, чтобы по долговременном и усильном испытании оказались мы достойными венцов правды. Только да сохранится мысль наша неослабной, да соблюдется непоколебимым утверждение веры во Христа: и скоро придет Помощник наш, придет и не умедлит. Ибо ожидай печали на печаль, надежды к надежди, еще мало, еще мало (Ис. 28:10)78. Так Дух Святой ободряет питомцев Своих обетованием будущего. Ибо надежда – после скорбей, но уповаемое невдалеке. Если бы кто наименовал целую жизнь человеческую, то и это, конечно, весьма малое протяжение в сравнении с тем нескончаемым веком, который служит целью наших упований (6).

Наказание

Вторым из обещанного было: познати наказание (Притч. 1:2)79. А наказание есть некоторое полезное для души образование, которое часто очищает ее от пятен греха не без труда, и в это время кажется не радостью, а печалью: но после наученным через него доставляет мирный плод во спасение (Евр. 12:11). Поэтому познати сие наказание не всякому уму возможно; потому что многие, отказавшись от трудности настоящего, по невежеству не ждут полезного окончания дела, но, огорчаясь суровостью прилагаемого о них попечения, остаются в недуге невежества. Потому достойны удивления слова праведных, которые говорят: Господи! не в ярости Твоей обличай меня и не в гневе Твоем наказывай меня (Пс. 6:2). Они желают избыть не наказания, но гнева. Подобно этому и следующее: наказывай меня, Господи, но по правде, не во гневе Твоем (Иер. 10:24). И: наказание Господне отверзает уши мои (Ис. 50:5)80. Как малые дети, нерадивые к учению, после лоз, которыми высечет их учитель или приставник, сделавшись внимательнее, начинают понимать уроки, и то же слово, которого до побоев не слыхали, после боли от лоз, как бы через это отверзались у детей уши, и слухом приемлется, и удерживается в памяти, так бывает и с теми, которые не внимают Божию учению и презрительно относятся к заповедям. Когда Бог нашлет на них наказание, тогда те особенно Божия повеления, о которых всегда им было говорено и которые всегда оставляли они без внимания, приемлются ими, как в первый раз коснувшиеся их слуха. Поэтому сказано: наказание Господне отверзает уши мои...

Поскольку же наказание вразумляет бесчинного, как сделал Павел, предавший сатане как мучителю, который вывертывает члены и бичует для того, да накажутся не хулити (1Тим. 1:20)81, и поскольку мятежного возвращает оно к долгу, подобно тому, о ком сказано, что последи пленения его покаяхся (Иер. 31:19)82, то нужно знать силу наказания, к чему оно полезно. Потому Соломон, зная пользу его, советует: не оставляй юноши без наказания: если накажешь его розгою, не умрет; ты накажешь его розгою и спасешь душу его от преисподней (Притч. 23:13, 14). Есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец? (Евр. 12:7). Это наказание для рассуждающих здраво дороже множества денег. Потому Соломон говорит: приимите наказание, а не сребро (Притч. 8:10)83, чтобы во время нужды, когда или тело больно, или домашние дела в расстройстве, не возыметь тебе лукавой мысли о Боге, но со многим терпением принимать Его удары, вразумляясь, в чем ты согрешил, и познав наказание, говорить: гнев Господень я буду нести, потому что согрешил пред Ним (Мих. 7:9). И: благо мне, что Ты смирил меня (Пс. 118:71). Таков был Павел, который говорит: нас наказывают, но мы не умираем (2Кор. 6:9). И: обличаемые от Господа наказываемся, чтобы не быть осужденными с миром (1Кор. 11:32).

Поскольку же и обучение наукам называется наказанием, по написанному о Моисее: и наказан бысть Моисей всей премудрости Египетстей (Деян. 7:22)84, то немаловажно для спасения не какими ни есть заниматься науками, но знать полезнейшее наказание. Ибо иные, упражняясь в геометрии, которую изобрели египтяне, или в астрологии, которая была в уважении у халдеев, или вообще вдаваясь в выспренные умствования об образах и тенях, презрели изучение Божия слова. А многих занимали пиитика85, риторика и изобретение софизмов, для которых содержанием служит ложь; потому что пиитика не может обойтись без басни, риторика – без искусства в слововыражении и софистика – без ложных умозаключений. Итак, поскольку многие при тщательном изучении всего этого вознерадели о познании Бога, состарившись в исследовании предметов пустых, то необходимо познание наказания, чтобы избирать обучение полезное, избегать же обучения неразумного и вредного (1).

* * *

Тщательнее вникнувший в каждое слово точнее может узнать намерение Божественного Писания, то есть что оно не дозволяет нам, чтобы душа каждого из нас, будучи поползновенна ко греху, вводила себя в заблуждение какими-то обманчивыми мнениями, думая, что иные грехи наказываются, а иные оставляются без наказания. Но что говорит Павел? Ниспровергаем замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Божия (1Кор. 10:4, 5), так что всякий грех, по причине презрения к Божию повелению, называется превозношением, восстающим против познания Божия, что яснее выражается в Kниге Чисел. Ибо когда Бог, исчислив непроизвольные грехи и установив за них жертвы, восхотел уже дать народу надлежащие законы касательно грехов произвольных, тогда начинает так: душа яже сотворит рукою гордости ( рукою же гордости называет дерзость согрешающих произвольно, что апостол именует превозношением, восстающим против познания Божия), итак, говорит, душа яже сотворит рукою гордости от туземец, или от пришельцев, Бога сия разгневает, и потребится душа та от людий своих, яко слово Господне презре и заповеди Его разсыпа, сотрением да сотрется душа та; и грех ея на ней (Чис. 15:30, 31)86.

Потом апостол говорит: и пленяем всякое помышление в послушание Христу, – всякое помышление, а не то или другое; и готовы наказать, – и здесь опять не то или другое, но всякое непослушание (1Кор. 10:5, 6). Следовательно, обманывает нас эта злейшая привычка, следовательно, причиной великих бед служит для нас это превратное человеческое предание, которое одних грехов отвращается, а другие допускает равнодушно; на иные, как, например, на убийство, прелюбодеяние и тому подобные грехи, представляется сильно негодующим, а иные, как, например, гнев, злословие, пьянство, любостяжание и другие тому подобные, не почитает достойными и простого выговора, между тем как на эти последние во Христе глаголющий Павел и в другом месте произнес тот же приговор, сказав, что делающие такие дела достойны смерти (Рим. 1:32). А где всякое превозношение, восстающее против познания Божия низлагается, и всякое помышление пленяется в послушание Христу, и всякое непослушание равно наказуется, там ничто не оставляется неочищенным, ничто не остается вне послушания Христова. Ибо апостол Павел показал, что всякое непослушание есть вообще величайшее нечестие, сказав следующее: хвалишься законом, а преступлением закона бесчестишь Бога (Рим. 2:23) (4).

* * *

Налагающему наказание с каким расположением надо делать это?

В отношении к Богу с расположением, какого достиг Давид, сказавший: видел я неразумных и сокрушался, что слов Твоих они не хранили (Пс. 118:158); а в отношении к наказываемому с расположением, какое принял бы Отец и врач, с состраданием и сердоболием искусно врачующий своего Сына, особенно когда присоединяется скорбь и тяжел способ врачевания (5).

* * *

С каким расположением должно принимать наказание?

С таким, какое прилично больному и находящемуся в опасности жизни, врачуемому Отцом и врачом; сколько ни горек и ни мучителен способ врачевания, – с полным доверием к любви и опытности наказующего, и с желанием уврачевания (5).

* * *

Если один бит будет много, а другой мало (Лк. 12:47, 48), то почему же иные говорят, что нет конца мучению?

Что в некоторых местах богодухновенного Писания сказано, по-видимому, обоюдно и прикровенно, то уясняется сказанным открыто в других местах. Так, Господь то решительно говорит, что пойдут сии в муку вечную (Мф. 25:46), то отсылает иных в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его (Мф. 25:41), а в другом месте именует геенну огненную и присовокупляет: где червь их не умирает и огонь не угасает (Мк. 9:47, 48); и еще древле о некоторых предрек через пророка, что червь их не умрет, и огонь их не угаснет (Ис. 66:24); потому, если при таком числе подобных свидетельств, находящихся во многих местах богодухновенного Писания, многие еще, как бы забыв о всех подобных изречениях и определениях Господних, обещают себе конец мучению, чтобы свободнее отваживаться на грех, то это, конечно, есть одна из козней диавольских. Ибо если будет когда-нибудь конец вечному мучению, то и вечная жизнь, без сомнения, должна иметь конец. А если не позволяем себе помыслить этого о жизни, то какое основание полагать конец вечному мучению, когда при том и другом одинаково находится приложение «вечный»? Идут сии, сказано, в муку вечную, а праведники в жизнь вечную (Мф. 25:46). А согласившись в этом, надо знать, что выражения бит будет много и бит будет меньше (Лк. 12:47, 48) означают не конец, а разность мучения. Ибо если Бог есть праведный Судия, не только добрым, но и порочным воздающий каждому по делам его, то иной может быть достойным огня неугасимого, но или слабейшего, или более пожигающего, другой – червя неумирающего, но опять причиняющего боль или более легкую, или более жестокую, по достоинству каждого, и иной – геенны, в которой, без сомнения, есть разные роды мучений, и другой – тьмы кромешной, где один доведен только до плача, а другой от усиленных мучений и до скрежета зубов. Сама тьма кромешная (внешняя), без сомнения, показывает, что есть нечто и внутреннее. И сказанное в Притчах: в глубине преисподней (Притч. 9:18) дает разуметь, что некоторые находятся во аде, однако не в глубине преисподней, подвергаясь мучению более легкому. Это можно и ныне заметить в телесных страданиях. Ибо один болен лихорадкой с припадками и другими недугами, другой чувствует только лихорадку, и этот не одинаково с другим; иной же не имеет лихорадки, а страждет болью в каком-либо члене, опять и этот больше или меньше другого. Но и это много и мало сказано Господом по обыкновенному словоупотреблению, как и иное тому подобное. Ибо знаем, что подобный образ речи употребляется часто о страждущих одним каким-нибудь недугом, например, когда говорят о человеке, который болен только лихорадкой или чувствует боль в глазу, дивясь, сколько он потерпел или какие вынес нужды. Почему опять повторяю, что много и мало быть битым означает не продолжение или скончание времени, но разность наказания (5).

Намерение

Псалмопевец предложил нам три условия, требующие соблюдения: не ходить на совет нечестивых, не стоять на пути грешных, не сидеть на седалище губителей (см. Пс. 1:1). Следуя естественному ходу дел, он внес этот порядок и в сказанное им. Ибо сперва начинаем обдумывать намерение, потом подкрепляем его, а после того утверждаемся в обдуманном (2).

Насилие

Растление по принуждению да не подлежит ответственности. Потому и раба, если потерпела насилие от своего господина, не подлежит ответственности (6).

Наслаждение

Если желаем безопасно пройти предлежащий путь жизни, представить Христу и душу, и тело свободными от постыдных язв и получить победные венцы, то должны мы обращать всюду бодрственные душевные очи, на все приятное смотреть подозрительно, без замедления пробегать мимо и ни к чему не прилепляться мыслью, хотя бы казалось, что золото лежит, рассыпанное кучами и готовое перейти в руки желающим, ибо сказано: если богатство притекает, не прилагайте к нему сердца (Пс. 61:11); хотя бы земля произращала наслаждения всякого рода и предлагала многоценные кровы: наше же жительство – на небесех, оттуда мы ожидаем и Спасителя... Христа (Флп. 3:20); хотя бы предстояли пляски, пиры, пьянство, оглашаемые свирелями ужины, ибо сказано: суета сует... все суета (Еккл. 1:2); хотя бы представлялась красота тел, в которых живут порочные души, ибо премудрый говорит: от лица жены беги, как от лица змея (Сир. 21:2); хотя бы предлагались господство и самовластие, толпы телохранителей и льстецов, даже высокий и светлый престол, подчиняющий нам народы и города в добровольное рабство, ибо всякая плоть – как трава, и всякая слава человеческая – как цвет на траве: засохла трава, и цвет ее опал (1Пет. 1:24). Под всем этим, столь приятным, сидит общий враг, выжидая, не совратимся ли когда с правого пути, прельщенные видимым, и не уклонимся ли к его засаде. И весьма опасно, что, когда-нибудь подойдя к этому неосторожно и не почтя вредной приятность наслаждения, проглотим в первом вкушении сокрытую уду коварства, а потом через нее, волей или неволей, сделаемся привязанными к таким вещам и неприметно увлечемся сластолюбием на страшное перепутье к этому разбойнику, то есть в смерть (1).

* * *

Вкусите и увидите, как благ Господь (Пс. 33:9). Многократно замечали мы, что душевные силы именуются подобоименно с внешними членами. Поскольку же Господь наш есть истинный хлеб, и плоть Его истинное брашно87, то необходимо, чтобы наслаждение весельем хлеба произведено было в нас через духовное вкушение. Как свойство меда, не столько словом, сколько самым чувством вкуса, может быть объяснено не изведавшим меда, так и доброта небесного слова не может быть ясно передана в учении, если по долговременном изведании учений истины не сможем собственным опытом постигнуть благость Господню. Вкусите, сказал, а не – насытьтесь, потому что теперь знаем отчасти, видим истину как бы сквозь тусклое стекло, гадательно (1Кор. 13:12), но придет время, когда нынешний залог, это вкушение благодати, обратится для нас в совершенство наслаждения. Как страждущие желудком и чувствующие отвращение от пищи, от такого расстройства лечатся у врачей, которые с помощью приготовленной особенным способом пищи возбуждают к ней позыв, и когда чувство этими искусственными снедями раздражено, позыв на пищу час от часа более увеличивается, так и в слове истины, самое испытание, говорит пророк, будет непрестанно призывать вас к ненасыщаемому вожделению. Потому вкусите, говорит он, да будете блаженны, как алчущие и жаждущие правды (Мф. 5:6) (2).

Настоящее

Один у нас запинатель, заграждающий нам пути к спасению: его препобедим благоразумием. Он внушает нам медлительность, – восстанем на делание.

Он обольщает сердца наши пустыми обещаниями, – не останемся в неведении о его замыслах. Не он ли, хотя не советует нам сегодня делать грех, однако же, убеждает нас спрятать правду до завтра? Поэтому Господь, разрушая его лукавые советы, говорит: ныне если глас Мой услышите (Пс. 94:7). Тот учит: «сегодня» – мне, а «завтра» – Богу. Господь вопиет против этого: ныне услышите глас Мой. Пойми врага: не смеет он советовать, чтобы совершенно отпали мы от Бога, – знает, что христианам тяжко это слышать, – но обольстительными средствами достигает своего предприятия. Он мудр на зло (Иер. 4:22). Видит, что мы, люди, живем настоящим и что всякое дело у нас делается ради настоящего; потому, ухищренно похищая у нас «сегодня», оставляет нам надежды на «завтра». Потом, когда настает завтра, опять приходит этот злой наш половинщик и требует «сегодня» – себе, а «завтра» – Господу. Так и всегда, отнимая у нас настоящее посредством удовольствий и представляя нашим надеждам будущее, незаметно уводит нас из жизни.

Такую хитрость видел я однажды в догадливой птице. Птенцов ее по слабости их сил поймать было легко: она сама кинулась, как готовая добыча, и, вертясь под руками у охотников, себя не давала взять ловцам без труда и их не приводила в отчаяние остаться без добычи, но разными способами маня их надеждами, пока занимались ею, дала время птенцам на безопасное бегство, а потом наконец и сама улетела. Бойся, чтобы и тебе не испытать подобного, в надежде на сомнительное упуская явное (1).

* * *

Весьма блажен покой праведных, упокоение на небесах бесконечно. Подлинно, это – дары бессмертного Щедролюбца! Ибо Чье естество неизменяемо, у Того и даяние нескончаемо (1).

* * *

По признакам, объявленным нам в Писании, узнавая о настоящем времени, каково оно, и соображаясь с этим, должно располагать свои дела (4).

* * *

Не должно беспокоиться о собственной своей нужде и возлагать надежду на приготовленное для настоящей жизни, но надобно препоручать себя Богу (4).

Начальник

Всякое благочиние и согласие между многими до тех пор держатся с успехом, пока сохраняется общая всех благопокорность одному какому-нибудь начальнику, а всякое разногласие и раздор, а также многоначалие бывают следствием безначалия (4).

* * *

С осмотрительностью надо приводить в исполнение всякое слово и всякое дело, возложенное на нас долгом, и, по апостольской заповеди, «ни едино ни в чем не давать претыкание» (ср. 2Кор. 6:3). Ибо для человека, который много трудился в изучении наук, проходил начальственные должности над народами и городами и соревнует великой доблести предков, почитаю приличным показывать в жизни своей образец добродетели (5).

* * *

Ревнующие о добродетели не с удовольствием приступают к общественным должностям. Ибо к чему обязаны врачи, то же самое, как вижу, лежит и на начальниках. Они видят бедствия, испытывают неприятности и с чужих несчастий пожинают для себя печаль: по крайней мере, таковы истинные начальники, потому что люди корыстные, имеющие в виду деньги и удивляющиеся этой славе, почитают величайшим благом захватить какую-нибудь власть, при которой будут они в состоянии делать добро друзьям, мстить врагам и иметь у себя, чего ни пожелают (6).

Неведение

Телу невозможно жить без дыхания, и душе невозможно существовать, не зная Творца, ибо неведение Бога – смерть для души (1).

Неверие

Чему же не веришь, человек? Не веришь тому, что Бог имеет собственного Сына, и желаешь знать, как Бог родил Сына? Но если спрашиваешь о Боге: как? – то ты, конечно, вместе пожелаешь спросить: где, то есть в каком месте, и когда, то есть в какое время. А если неуместно предлагать о Боге такие вопросы, то еще неуместнее будет не верить. Может быть, ты не стыдишься пребывать в неверии: ибо предлагаешь вопросы с тем, чтобы найти не веру, но безверие. Это справедливо, по написанному: в лукавую душу не войдет премудрость (Прем. 1:4). Веровал Авраам Богу, и это вменилось ему в праведность: и он наречен другом Божиим (Иак. 2:23). Блаженный Авраам именуется другом Божиим, и действительно друг – друг по вере, друг по послушанию Богу; а ты – враг по неверию и преслушанию пред Богом. Веровал Авраам Богу; веровал, как Авраам, а не неверовал, как вы. Поэтому он – друг, а вы – враги (4).

Невеста

Чтец, если прежде брака войдет в непозволенные сношения с своей невестой, по удалении на год от должности пусть будет допущен к чтению, но без производства на высшие степени. Если же войдет в такие связи без обручения, то да оставит служение. То же наказание да понесет и иподиакон (6).

Невоздержанность

Если кто-нибудь не воздерживается от вредных яств, принимая же их неумеренно, впадает в болезнь, то надо ли заботиться о нем?

Невоздержание есть явный порок, и прежде всего необходимо позаботиться об этом недуге, как уврачевать его. Ибо человеколюбивый Бог, желая показать, как велико зло невоздержания, попускает нередко душе страдать недугом неумеренности в том, что вредно для тела, чтобы через телесное злострадание, которому подвергается от неумеренности, могла она прийти в сознание собственного своего вреда и быть напутствованной к воздержанию во всем. Прилагать же немедленно попечение о теле потерпевших вред от неумеренности согласно, правда, с разумом и с требованиями милосердия, однако же надо делать это не без рассмотрения, но озаботившись о том, чтобы при врачевании тела не оставить неуврачеванной душу. Поэтому если усмотрит кто-то, что подобный человек телесным врачеванием научается тому, чтобы при своих недугах благосознательно печься и о душе, то должно прилагать о нем телесное попечение. Если же, принимая врачевание тела, окажется он небрегущим о душе, то лучше такового предоставить болезням, которые терпит от своей невоздержанности, чтобы, со временем придя в сознание себя самого и вечного наказания, мог он принять попечение и о душевном здравии. Ибо будучи судимы, наказываемся от Господа, чтобы не быть осужденными с миром (1Кор. 11:32) (5).

Незлобие

Сказано: да даст незлобивым коварство, отрочати же юну чувство же и смысл (Притч. 1:4)89. Незлобие понимаем двояко. Или разумеем отчуждение от греха, совершаемое рассудком. И когда долговременным попечением о добре и упражнением в нем как бы подсекаем в себе какой-то корень злобы, тогда по совершенном ее отъятии принимаем наименование незлобивого. Или незлобие есть неизведание еще зла, как иные, всего чаще по молодости или по роду жизни, не знают по опыту каких-нибудь пороков. Например: дитя не знает надмения, не знает притворства и плутовства. Опять, есть люди, живущие в деревне, которым неизвестны обманы в торговле и судебные кляузы. Таких называем незлобивыми не потому, что они по произволению далеки от порока, но потому, что опытом не доведены до лукавого навыка.

Незлобивый в собственном смысле, каков был Давид, который говорит: а я ходил в незлобии моем (Пс. 25:11), через упражнение в добродетели изгнал из души своей всякое лукавство и удостаивается наследия благ, потому что Господь не лишит благ ходящих незлобиво (Пс. 83:12). Таковой с уверенностью скажет: суди ми, Господи, яко аз незлобою моею ходих (Пс. 25:1); и еще: суди меня, Господи, ибо я в незлобии своем ходил (Пс. 7:9). Отличительные же черты незлобивого – простота, благородство, безыскусственность нрава. Таков был Иаков. Сказано: нелукав, живый в дому (Быт. 25:27)90, то есть, обнаруживая в себе естественное простодушие, он не налагал на себя искусством прикрашенного вида, наподобие какой-нибудь личины, чтобы ввести в обман имевших с ним дело.

Впрочем, здесь Соломон, кажется мне, называет незлобивым не изведавшего зла опытно, потому и говорит, что он имеет нужду в похвальной хитрости (panourgIa), чтобы при естественной невинности приобрести ему и житейскую опытность, и этой прекрасной хитростью оградившись как каким-то оружием, сделаться недоступным злоумышлению противников. Ибо, думаю, что совершенный должен быть разумен в рассуждении добра и невинен в рассуждении зла. Отсюда, как из некоторого источника, да почерпают незлобивые спасительную хитрость (1).

Немощь

Тех, которые более немощны в вере, должно щадить и тщательно возводить их к совершенству; впрочем, щадить без нарушения заповеди Божией (4).

Ненависть

Нам, если захотим, нетрудно приобрести любовь к правде и ненависть к беззаконию. Ибо на пользу разумной душе даровал Бог все способности, как способность любить, так и способность ненавидеть, чтобы управляемые разумом любили мы добродетель и ненавидели порок. Бывают же случаи, когда похвально оказывать ненависть. Не возненавидел ли я ненавидящих Тебя, Господи, и о врагах Твоих не сокрушался ли? Совершенною ненавистью возненавидел я их (Пс. 138:21, 22) (2).

* * *

Как можно дойти до ненависти ко грехам?

Неприятным и скорбным окончанием дела всегда возбуждается ненависть к виновникам подобных дел. Поэтому, если кто несомненно уверится в том, что причиной многих и великих зол бывают грехи, то добровольно и по внутреннему убеждению почувствует он к ним ненависть, как показал это сказавший: ненавижу ложь и гнушаюсь ею (Пс. 118:163) (5).

Непокорноть Богу

Когда уже перехожу к самым изречениям Господа нашего Иисуса Христа в Евангелии, к глаголам Того, Кто будет судить живых и мертвых, к глаголам, которые для верующих достовернее всякой истории и всякого другого доказательства, то познаю из них великую, так скажу, необходимость благопокорности во всем Богу, но совсем не вижу, чтобы в каком-либо случае оставалось извинение не раскаивающимся в непокорности, если только при столь открытых, ясных и решительных изречениях позволительно отважиться хотя помыслить о чем-либо другом. Ибо говорит: небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут (Мф. 24:35). Нет здесь различия, нет разделения, вовсе никакого не сделано исключения. Не сказал: «те или другие слова», но слова Мои, то есть все в совокупности, не прейдут. Ибо написано: верен Господь во всех словах Своих (Пс. 144:13), запрещает ли что или повелевает, обещает ли или угрожает как за соделание запрещенного, так и за опущение предписанного (5).

Нерадение

Следует ли сатану называть виновником всякого греха, в уме, или в слове, или в деле?

Вообще думаю, что сатана сам по себе не может ни в ком быть виновником греха, но, пользуясь иногда естественно происходящими движениями, а иногда и запрещенными страстями, через них старается небодрствующих над собой вводить в свойственные страсти дела. Пользуется же естественными движениями, как покушался поступить с Господом, когда узнал, что Он алчет, сказав: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами (Мф. 4:3), и запрещенными страстями, как поступил с Иудой, ибо как скоро заметил, что он страждет сребролюбием, воспользовавшись этой страстью, тридцатью сребрениками вверг сребролюбца в грех предательства. А что и злое зарождается в нас самих, это ясно показывает Господь: из сердца, говорит, исходят злые помыслы (Мф. 15:19). Бывает же это с теми, которые по нерадению оставляют в себе невозделанными естественные семена добра, как сказано в Притчах: проходил я мимо поля человека ленивого и мимо виноградника человека скудоумного: и вот, все это заросло терном, поверхность его покрылась крапивою, и каменная ограда его обрушилась (Притч. 24:30, 31). А душе, от такого нерадения опустевшей и оставленной, по необходимости следует произращать терния и волчцы и испытать над собой сказанное: когда Я ожидал, что он принесет добрые грозди, он принес дикие ягоды (Ис. 5:4), между тем как об этой же душе прежде было сказано: и насадил в нем отборные виноградные лозы (Ис. 5:2). Подобное этому есть и у Иеремии, который от лица Божия говорит: Я насадил тебя как благородную лозу, – самое чистое семя; как же ты превратилась у Меня в дикую отрасль чужой лозы? (Иер. 2:21) (5).

Несчастье

Иногда и для испытания души насылаются на людей подобные несчастья91, чтобы в трудных обстоятельствах открылись люди достойные – бедные ли они или богатые, потому что те и другие верно оцениваются посредством терпения. В это время особенно показывается, общителен ли и братолюбив один, благодарен ли, а не злоречив, напротив, другой и с переворотами в жизни не меняет ли он тотчас образа мыслей. Знаю (не слухом изучив, но собственным опытом изведав людей), что многие, пока жизнь их благоденственна и, как говорят, несется попутным ветром, если не совершенно, по крайней мере, сколько-нибудь свидетельствуют свою благодарность Благодетелю; а если, при положении противном, дела примут иной оборот, и богатый делается бедным, телесную крепость заменяет болезнь, славу и знатность – стыд и бесчестие, – бывают они неблагодарны, произносят хулу, нерадят о молитве, жалуются на Бога, как на промедлившего должника, а не так обращаются к Нему, как к прогневанному Владыке.

Но выкинь из мысли подобные понятия! Напротив, когда видишь, что Бог не дает тебе и того, что давал обыкновенно, так рассуждай сам с собой: «Бог не бессилен даровать пищу. И возможно ли это? Он – Господь неба и всего устройства; Он – мудрый Домостроитель годовых переворотов и времен; Он – Правитель вселенной, определивший, чтобы времена года и взаимные их круговращения следовали одно за другим, подобно чинному хороводу, и своим разнообразием удовлетворяли различным нашим нуждам, чтобы в свое время бывала мокрота, и потом наступал жар, и холод имел свое место в течение года, и не лишены мы были нужной сухости. Поэтому Бог могуществен. А если могуществен и мы признаем это, то не оскудела ли у Него благость? И это рассуждение не твердо. Ибо какая была бы необходимость неблагому сотворить человека вначале? Кто понудил бы Творца против воли взять персть и из брения образовать такую красоту? Кто убедил бы в необходимости даровать человеку разум по образу Своему, чтобы почерпал отсюда силы изучать искусства и навык любомудрствовать о предметах горних, которых не касается чувственно?» А рассуждая таким образом, найдешь, что благость присуща Богу и доныне в Нем не оскудевает. Иначе, скажи мне, что воспрепятствовало бы тому, чтобы это явление было не засухой, но совершенным воспламенением, чтобы при малом изменении солнцем обыкновенного пути, по приближении его к телам надземным, в одно мгновение не сгорело все видимое? Или что воспрепятствовало бы дождить огню с неба, по примеру бывших уже наказаний грешникам? Войди в себя, человек, и соберись со своими мыслями. Не поступай как несмысленные дети, которые, будучи наказаны учителем, рвут его книги, или раздирают одежду отца, когда он для их же пользы не дает на время им пищи, или царапают ногтями лицо матери. Kормчего обнаруживает и испытывает буря, борца – поприще, военачальника – битва, великодушного – несчастья, христианина – искушение. И скорби изобличают душу, как огонь золото: беден ли ты? Не унывай, ибо чрезмерное уныние бывает причиной греха, когда скорбь потопляет собой ум, смущением производится кружение, и от недостатка рассудительности рождается неблагодарность. Напротив, имей надежду на Бога. Не может быть, чтобы Он не обращал взора на твое стеснительное положение. В руках Его для тебя пища, но медлит дать тебе, чтобы испытать твою твердость, чтобы узнать твое расположение, не походит ли оно на расположение людей невоздержных и непризнательных; потому что и они, пока пища у них в устах, хвалят, ласкательствуют, ставят выше всего; но если трапеза отложена ненадолго, как камнями, мечут хулами в тех, которым недавно из сластолюбия кланялись наравне с Богом (1).

Неумеренность

Самым лучшим пределом и правилом воздержания пусть будет следующее: не стремиться ни к неге, ни к злостраданию плоти, но избегать неумеренности и в том, и в другом, чтобы плоть, утучнев, не мятежничала, а став болезненной, не лишилась сил к исполнению заповедей. Ибо равный вред душе в обоих случаях – и когда плоть не покорна и от избытка здоровья предается неистовым порывам, и когда от недугов изнурена, расслаблена и неподвижна, потому что душа при таком состоянии тела не имеет времени свободно возводить взоры горе, но по всей необходимости бывает занята ощущением боли и ослабевает, подавляемая злостраданием тела (5).

Нечестие

Часто и самым порочным делам предается иной в наказание за прежнее нечестие (4).

Нищета

Ничто не богатее добродетельной нищеты. Петр нищ, но взял добычу со смерти. Иоанн нищ, но исправил ноги хромого. Филипп нищ, но в Сыне видел Отца (см. Ин. 14:9). Матфей нищ, потому что оставил богатство вместе с хищением (см. Лк. 5:27, 28). Фома нищ, но отрыл некрадомое сокровище – ребро Владыки. Павел нищ, но стал наследником рая. Владыка нищ по плоти, потому что безмерно богат по Божеству (1).

* * *

Научись не приниматься за худые дела по причине нищеты и в самых тяжких злостраданиях не терять надежды и не сидеть в праздности и бездействии, но прибегай к Богу, Который, даруя столько ласточке, тем больше подаст тому, кто возопиет к Нему от всего сердца (2).

* * *

Не всегда нищета похвальна, а только когда она с евангельской целью принята произвольно. Ибо многие по достатку нищи, а по произволению весьма любостяжательны. Их бедность не спасает, а произволение осуждает. Потому блажен не тот, кто беден, но кто сокровищам мира предпочитает заповедь Христову. Таковых и Господь называет блаженными, говоря: блаженны нищие духом (Мф. 5:3), – не бедные имуществом, но избравшие нищету от сердца. А что не от произвола, то и блаженным не делает. Поэтому всякая добродетель, а преимущественно перед всеми нищета, имеет отличительным признаком свободное произволение (2).

* * *

По слову Господню должно не обогащаться, но быть нищим: блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие... горе вам, богатые! ибо вы уже получили свое утешение (Лк. 6:20, 24) (4).

* * *

Кто суть нищие духом (Мф. 5:3)?

Поскольку Господь говорит в одном месте: слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь (Ин. 6:63), в другом: Дух Святой... научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам (Ин. 14:26); не от Себя говорить будет (Ин. 16:13): то нищие духом суть те, которые обнищали не по другой какой причине, но по учению Господа, сказавшего: пойди, продай имение твое и раздай нищим (Мф. 19:21; Лк. 18:22). Но если кто, прияв и как ни есть приключившуюся ему нищету, управит собой по воле Божией, как Лазарь; то и этот не чужд блаженства (5).

Нрав

Если кто-либо, имея нрав мятежный и буйный, когда осуждают его за это, скажет, что Бог сотворил одних хорошими, а других худыми, то хорошо ли он говорит?

Это мудрование давно осуждено как еретическое, потому что оно и хульно, и нечестиво, и душу делает поползновенной ко греху. Поэтому таковой или да исправится, или да будет изъят из среды (1Кор. 5:2), чтобы не случилось такого, что малая закваска квасит все тесто (1Кор. 5:6) (5).

Обет

Не дав еще обета строгой жизни, можно желающему, согласно с дозволением и законом, вступать в житейские связи, предаваться брачному союзу. Но кто произнес уже свой обет, тому надо соблюдать себя для Бога, как одно из священных приношений, чтобы, осквернив тело, посвященное Богу обетом, служением обыкновенной жизни, не подпасть суду за святотатство.

Говорю же это, имея в виду не один род страсти (как думают некоторые, поставляя подвиг девства только в хранении тела), но страстные расположения всякого рода, чтобы намеревающийся соблюдать себя для Бога не осквернил себя никаким мирским пристрастием. Гнева, зависти, памятозлобия, лжи, гордости, парения мыслей, разговоров не вовремя, лености в молитве, пожелания иметь, чего нет, нерадения о заповедях, нарядных одежд, украшений лица, собраний и бесед, противных приличию и ненужных, – всего этого столько нужно остерегаться посвятившему себя Богу обетом девства, что ему равно почти опасно как пребывать в грехе, от которого он отрекся, так и предаваться чему-либо одному из сказанного. Ибо все, делаемое по страсти, вредит некоторым образом душевной чистоте и препятствует Божественной жизни. Поэтому отрекшийся от мира должен то иметь в виду, чтобы себя, Божий сосуд, не осквернять никаким страстным употреблением.

Особенно же надобно ему рассудить, что он, избрав жизнь ангельскую, преступив меры естества человеческого, подчинил уже себя уставам жития бесплотных. Ибо ангельскому естеству свойственно быть свободным от брачного союза, не развлекаться никакой другой красотой, но непрестанно взирать на лицо Божие. Поэтому вступивший в ангельский чин, если оскверняется человеческими страстями, подобен коже рыси, у которой шерсть не совершенно бела и не вовсе черна, но испещрена смесью разных цветов и не причисляется ни к черным, ни к белым (5).

Обида

Если он (обижающий) назвал тебя нищим и говорит правду, прими это как правду, а если лжет, что тебе до сказанного им? Не надмевайся похвалами, которые выше правды; не огорчайся и обидами, которые не касаются тебя. Не видишь ли, что стрелы пробивают, обыкновенно, насквозь тела твердые и упорные, а в телах мягких и уступчивых теряют свою стремительность? Чем-то подобным представляй себе и свойство укоризны. Кто противоборствует ей, тот принимает ее на себя, а кто поддается и уступает, тот мягкостью нрава ослабляет устремленную против него злобу (1).

* * *

Если назовут тебя неразумным и невеждой, вспомни обидные слова иудеев, какими укоряли истинную Премудрость: Ты Самарянин и... бес в Тебе (Ин. 8:48). Если гневаешься, то этим подтверждаешь укоризну. Ибо что неразумнее гнева? А если останешься негневным, то приводишь в стыд обидчика, показав целомудрие на самом деле. Ты заушен92? Но заушен был и Господь. Ты оплеван? Но оплеван был и Владыка наш; ибо не отвратил лица от поруганий и оплевания (Ис. 50:6). Тебя оклеветали? Но оклеветан был и Судия. У тебя разодрали рубашку? И с Господа моего сняли хитон, и одежды Его разделили между собой. Ты еще не осужден, ты еще не распят. Многого недостает тебе, чтобы дойти до уподобления Господу.

Пусть все это придет тебе на мысль и утушит воспламенение. Ибо подобные этим предуготовления и расположения, останавливая как бы порывы и трепетания сердца, приводят помыслы в благоустройство и тишину. Именно это сказано у Давида: уготовихся и не смутихся (Пс. 118:60)93. Поэтому бешеное и неразумное движение сердца должно усмирять припоминанием примеров блаженных мужей. С какой кротостью великий Давид перенес укоризны Семея! Он не дал времени возбудиться гневу, обратив мысль к Богу, ибо сказал: Господь повелел Семею злословить Давида (2Цар. 16:10). Потому, слыша названия: убийца и беззаконник (2Цар. 16:7), не раздражился он против Семея, но сам себя смирил, как бы заслужив встреченную им обиду.

Истреби в себе две мысли: не признавай себя достойным чего-либо великого и не думай, чтобы другой человек был многим ниже тебя по достоинству. В таком случае наносимые нам бесчестья никогда не приведут нас в раздражение. Ужасно, если человек облагодетельствованный, обязанный величайшими милостями, при неблагодарности своей, наносит ему обиду и бесчестье. Ужасно это, но здесь больше вреда тому, кто делает, а не кто терпит. Пусть он обижает, но ты не обижай. Слова его да будут для тебя упражнением в любомудрии. Если они не трогают тебя, это значит, что ты неуязвим. А если и страждет несколько душа, удержи прискорбное внутри себя. Ибо сказано: смутилось во мне сердце мое (Пс. 142:4), то есть страсть не выказалась наружу, но усмирилась, подобно волне, разбившейся внутри берегов. Успокой свое лающее и рассвирепевшее сердце. Пусть страсти твои устыдятся присутствия в тебе разума, как резвые дети стыдятся пришествия достопочтенного мужа (1).

Обличение

Обличение и выговор принимать должно как врачевство, которым истребляется немощь и восстанавливается здоровье. Из чего видно, что притворяющиеся кроткими по страсти человекоугодия и не обличающие согрешивших все портят и покушаются на самую жизнь истинную (4).

* * *

Как человек, когда увещевает и когда обличает, может не только стараться о том, чтобы говорить благоразумно, но и сохранять должное расположение и к Богу, и к тем, кому говорит?

Если будет помнить апостола, сказавшего: итак каждый должен разуметь нас, как служителей Христовых и домостроителей таин Божиих (1Кор. 4:1), – то не станет распоряжаться этим самовластно, как особенным каким-либо искусством, но будет совершать это как Божие служение в попечении о душах, искупленных Кровью Христовой, со страхом и трепетом пред Богом, по примеру сказавшего: так мы и говорим, угождая не человекам, но Богу, испытующему сердца наши (1Фес. 2:4), – и с благорасположением и сердоболием к слушающим исполняя сказанное: подобно как кормилица нежно обходится с детьми своими. Так мы, из усердия к вам, восхотели передать вам не только благовестие Божие, но и души наши (1Фес. 2:7, 8) (5).

Обман

Подивился я тому, что подействовал на тебя обман этого человека и поверил ты, будто бы в воде есть какая-то необычайная сила, тогда как ни одно свидетельство не подтверждает этого слуха. Ни один из живущих там не получил ни малой, ни большой пользы для тела своего, как надеялся, разве иной случайно чувствовал какое-нибудь облегчение, что бывает иногда следствием сна и другого какого-либо жизненного действия. Но этот искоренитель любви внушает простодушным людям, чтобы случайное приписали они свойству воды. А что слово мое истинно, можешь изведать это самим опытом (6).

Образ Божий

Сотворим человека по образу и по подобию Нашему (Быт. 1:26). По образу Бога мы созданы. Как же именно по образу Бога? Очистим свое грубое сердце, невоспитанное восприятие, отбросим невежественные представления о Боге. Если мы сотворены по образу Бога, как об этом сказано, то и строение (summorfoj) у нас то же самое. У Бога есть глаза и уши, голова, руки, седалищная часть, – ведь и говорится в Писании, что Бог восседает, – также ноги, на которых Он ходит. Разве Бог не таков? Но устрани из сердца непотребные выдумки (представления). Отбрось от себя мысли, не соответствующие величию Бога. Бог не имеет очертаний (aschmatIstoj), Он прост (aplouj). Не фантазируй насчет Его строения; не преуменьшай на иудейский манер Того, Кто велик; не замыкай Бога в свои телесные представления; не ограничивай Его мерой своего ума... K Богу не приложимо то, что приложимо к нам.

В каком же все-таки смысле Писание гласит, что мы созданы по образу Бога?

Давайте исследуем то, что относится к Богу, и мы познаем то, что касается нас, а именно, что мы не имеем образа Божиего, если понимать его в телесном смысле. Внешние очертания бывают (лишь) у тела, подверженного гибели. Не может в смертном заключаться бессмертное, и смертное не может быть образом бессмертного. Тело увеличивается, уменьшается, стареет, изменяется; оно одно в молодости, другое в старости; одно в добром здоровье, другое в болезнях; одно в страхе, другое в радости; одно в довольстве, другое в нужде; одно в мире, другое в битве. Разный цвет лица у бодрствующего и у спящего: у первого появляется яркий румянец из-за прилива теплоты к поверхности, у второго теплота уходит внутрь, именно поэтому цвет тела у спящих бледноватый.

Как же может изменяющееся быть подобным неизменному? То, что всегда остается одним и тем же, уподобится ли тому, что никогда не является устойчивым? Телесное убегает от нас, как нечто текучее, – прежде чем его увидишь, оно ускользает; вместо одного оно оказывается другим. По образу Нашему. Неподвижной природы текущий образ? Оформившийся образ бесформенного? Как нам узнать, что значит по образу? Из того, что сказал Сам Господь. Если я говорю что-либо от себя, не принимайте; если же я говорю как посланец Господа, примите.

Сотворим человека по образу Нашему и по подобию, и да владычествует он над рыбами... Телом или разумом? В чем основа власти: в душе или в плоти? Плоть у нас слабее, чем у многих животных. Какое может быть сравнение по плоти между человеком и верблюдом, человеком и быком, человеком и каким-либо диким зверем? Человеческая плоть легче ранима по сравнению с плотью животного.

Однако в чем же основа власти? В превосходстве разума. Насколько (человек) уступает в телесной силе, настолько превосходит устройством разума. При помощи чего человек перемещает огромные тяжести? При помощи разума или физической силы?

Сотворим человека по образу Нашему. О внутреннем человеке сказано: сотворим человека. Однако ты скажешь: «Почему Он не говорит нам о разуме?» Он сказал, что человек (создан) по образу Божию. Разум – это человек. Послушай, что говорит апостол: если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется (2Кор. 4:16). Каким же образом? Я различаю двух людей: одного, кто появляется, и другого, кто скрывается под появившимся, то есть невидимого; это человек внутренний. Итак, в нас есть внутренний человек, и мы в некотором смысле двойные, и, сказать по правде, мы есть бытие внутреннее. «Я» – говорится о человеке внутреннем. То, что находится вне (меня), – это не лично «я», но это «мое». Рука – это не «я», но «я» – это разумное начало души. Рука же – часть человека. Поэтому тело – это (как бы) орудие человека, орудие души; словом «человек» обозначается душа как таковая.

Создадим человека по образу Нашему, то есть дадим ему превосходство в разуме (3).

* * *

Человек сотворен по образу и по подобию Божию, а грех, увлекая душу в страстные пожелания, исказил красоту образа. Но Бог, сотворивший человека, есть истинная жизнь; потому, кто утратил подобие Божие, тот утратил и общение с жизнью, а кто вне Бога, тому невозможно быть в блаженной жизни. Итак, возвратимся к первоначальной благодати, которой отчуждились мы через грех, и снова украсим себя по образу Божию, бесстрастием уподобившись Творцу. Ибо кто в подражании сам, насколько возможно, достиг бесстрастия Божия естества, тот и в душе своей восстановил образ Божий. А кто уподобился Богу указанным способом, тот, без сомнения, приобрел и подобие Божией жизни, постоянно пребывая в вечном блаженстве. Поэтому если бесстрастием снова восстановляем в себе образ Божий, а уподобление Богу дарует нам непрекращающуюся жизнь, то, вознерадев обо всем прочем, употребим попечение свое на то, чтобы душа наша никогда не была обладаема никакой страстью, а мысль наша в приражениях искушений оставалась непреклонной и непоколебимой и чтобы через это сделались мы причастниками Божия блаженства (5).

Общение (общество)

Скрывай себя от людей суетных, обнаруживай же себя всего чаще пред Богом. Сколько от тебя зависит, уклоняйся от всякого выхода в общество, избегая рассеянности сердца (5).

* * *

То общение жизни называю совершеннейшим, из которого исключена собственность имущества, изгнана противоположность расположений, в котором с корнем истреблены всякое смятение, споры и ссоры, все же общее, и души, и расположения, и телесные силы, и что нужно к питанию тела и на служение ему, в котором один общий Бог, одна общая купля благочестия, общее спасение, общие подвиги, общие труды, общие венцы, в котором многие составляют одного и каждый не один, но в ряду многих (5).

* * *

Поскольку апостол велел удаляться от всякого брата, поступающего бесчинно, а не по преданию, которое приняли от нас (2Фес. 3:6), то вообще всякое общение: и умом, и словом, и делом, – с чем бы то ни было запрещенным всякому вредно и опасно. Но тем более надо остерегаться этого жившим прежде во грехах, во-первых, потому, что душа, имевшая привычку ко греху, по большей части бывает поползновеннее к нему, а потом, как при попечении о больных телом строго наблюдается, чтобы удалять от них нередко и то, что полезно здоровым, так и в рассуждении болезнующих душой потребно еще больше осторожности и попечительности. А сколько вреда от общения с предающимися греху, это изображает тот же апостол, говоря о подобном предмете: малая закваска квасит все тесто (1Кор. 5:6). Если же столько вреда от общения с погрешающими нравственно, что сказать о тех, которые злочестиво думают о Боге и которым после того, как однажды преданы за зловерие в страсти бесчестия, не попускает оно быть здравыми и во всем прочем, что видно из многих других мест, и из сказанного о некоторых в Послании к Римлянам так: И как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму делать непотребства, так что они исполнены всякой неправды, блуда, лукавства, корыстолюбия, злобы, исполнены зависти, убийства, распрей, обмана, злонравия, злоречивы, клеветники, Богоненавистники, обидчики, самохвалы, горды, изобретательны на зло, непослушны родителям, безрассудны, вероломны, нелюбовны, непримиримы, немилостивы. Они знают праведный суд Божий, что делающие такие дела достойны смерти; однако не только их делают, но и делающих одобряют (Рим. 1:28–32) (5)?

Одежда

За вкушением (запретного плода) последовало не только преслушание заповеди, но и познание наготы. Ибо сказано: ели, и открылись глаза их, и узнали они, что наги (Быт. 3:6, 7). А наготы знать не надлежало, чтобы ум человека, придумывая себе одежды и защиты от наготы, не развлекался заботой о восполнении недостающего и чтобы вообще попечением о плоти не был он отвлекаем от внимательного устремления к Богу.

Но почему не устроено ему одежд тотчас по сотворении? Потому что не были приличны ни естественные, ни искусственные одежды. Одежды естественные свойственны бессловесным; таковы: перья, волосы и грубая кожа, способная защищать от холода и переносить зной. И в этом одно животное ни мало не преимуществует перед другим, потому что во всех природа одинакового достоинства. А человеку прилично было, по мере любви к Богу, получать отличные дарования благ. Упражнения же в искусствах произвели бы недосуг, чего наипаче надлежало избегать как вредного для человека. Посему и Господь, снова призывая нас к райской жизни, истребляет в душах наших заботу, говоря: не заботьтесь для души вашей, что вам есть... ни для тела вашего, во что одеться (Мф. 6:25).

Поэтому не прилично было человеку иметь как естественные, так и искусственные покровы. Напротив, если бы показал свою доблесть, для него приуготовлены были иные покровы, которые бы, по Божией благодати, украсили человека и стали сиять на нем в виде светлых одежд, подобных ангельским, превосходящих пестроту цветов, светлость и лучезарность звезд. По этой-то причине человеку не вдруг даны одежды, потому что они назначались ему в награду добродетели, но злость диавола не дозволила человеку получить их (1).

* * *

Трудиться сверх нужды над волосами и одеждами, по выражению Диогена, свойственно или злосчастным, или обидчикам. Посему утверждаю, что быть и называться щеголем должны мы почитать столько же срамным делом, как и жить непотребно и злоумышлять на чужое брачное ложе. Ибо для имеющего ум какая разница – надеть ли на себя зрелищный наряд или носить одежду простолюдина, если только она достаточно защищает от холода и жара? Подобным образом и прочее надобно заготовлять себе, не превышая нужды, и не больше заботиться о теле, но сколько хорошо это для души. Мужу, поистине достойному этого именования, быть щеголем и занятым своей наружностью не менее укоризненно, как и рабски предаваться другой какой-либо страсти. Употреблять все старание на то, чтобы тело было как можно наряднее, свойственно человеку, который не познал сам себя и не понимает того мудрого правила, что не одно видимое составляет человека, а потребна некая высшая мудрость, посредством которой каждый из нас познает себя, каков он. А это имеющим неочищенный ум более невозможно, чем больному глазами смотреть на солнце (1).

* * *

Необходимы смиренномудрие, простота, во всем старание о малоценности и небольших издержках, чтобы телесные потребности менее представляли нам поводов к развлечению. K тем же целям надо стремиться и в рассуждении одежды. Ибо если нам прилично стараться быть последними между всеми, то, очевидно, и в этом для нас предпочтительнее всего быть последними. Как люди славолюбивые уловляют себе славу и облекающей их одеждой, домогаясь того, чтобы смотрели на них и величали их за дорогое платье, так, очевидно, тому, кто по смирению поставил жизнь свою на последней ступени, и в этом надо занять последнее между всеми место. Как Коринфяне обвиняются при общей вечери за то, что своей роскошью унижают неимущих (1Кор. 11:22), так, конечно, и в общем и всеми видимом употреблении одежд убранство, какого нет у других, как бы срамит бедного через сравнение. Поскольку же апостол говорит: не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным (Рим. 12:16), то пусть каждый спросит сам себя, кому уподобление приличнее для христиан – живущим ли в царских чертогах и в мягкие одежды облеченным или ангелу и проповеднику пришествия Господня, которого больший из рожденных женами не восставал (Мф. 11:11), – разумею Иоанна, Сына Захариина, у которого была одежда из верблюжьего волоса (Мф. 3:4). Да и древние святые скитались в милотях и козьих кожах (Евр. 11:37).

А цель употребления показал апостол, сказав одним словом: имея пропитание и одежду, будем довольны тем (1Тим. 6:8), ограничиваясь одним только покровением и не впадая в запрещенное щегольство пестротой и в пестроте состоящим убранством, потому что это введено в жизнь позже тщетным старанием суетного искусства. Известно же и первое употребление одеяний, какое Бог дал возымевшим в том нужду. Ибо сказано: И сделал Господь Бог им одежды кожаные (Быт. 3:21). Для прикрытия срамоты достаточно было такового употребления риз. Поскольку же привходит и другая цель – согревать себя одеждами, то необходимо, чтобы употребление приноровлено было к той и другой цели – закрывать нашу срамоту и служить предохранением от вредоносности воздуха (5).

* * *

Как есть некоторая особенность в одежде воина, а также своя в одежде и сановника, своя в одежде каждого звания, так что по одеянию всего чаще можно угадывать чин, так и у христианина есть своя особенность – это сохраняющая благоприличие и соответственность даже в одежде честность (kosmIothj), преданная апостолом, который то епископу предписывает быть «честным» (kosmIoj) (см. 1Тим. 3:2), то повелевает женам быть в приличном одеянии (kosmIoj) (1Тим. 2:9), приличном, конечно, в рассуждении цели, свойственной христианину.

Тот же, по-моему, закон и в рассуждении обуви. Во всякое время надо избирать ту, которая неизысканна, скорее добывается и удовлетворяет цели употребления (5).

* * *

Что значит предписанное апостолом приличное одеяние (1Тим. 2:9)?

Употребление одежды, прилично приноровленное к собственной ее цели, приспособленное к требованиям времени, места, лица, нужды; потому что рассудок не допускает одних и тех же одеяний во время зимы и во время лета, и одинаковой одежды для работающего и для отдыхающего, для услуживающего и для принимающего услугу, для воина и для простолюдина, или для мужчины и для женщины (5).

* * *

Смиренному и сокрушенному образу мыслей приличны взор печальный и потупленный в землю, небрежность о наружности, волосы непричесанные, одежда немытая. Что плачущие делают с намерением, то у нас должно выказываться ненамеренно. Надо, чтобы хитон был собран на теле поясом, впрочем, подпояска лежала не выше чресл (это было бы женоподобно), и не так слабо стягивалась, чтобы хитон мог развеваться (это было бы изнеженно). Походка должна быть не медленная, которая бы изобличала душевное расслабление, и опять не скорая и торопливая, которая бы обнаруживала иступленные движения души. Цель одежды одна – служить для плоти покровом, достаточным зимой и летом. Но не гоняйся за приятностью в цвете, за тонкостью и мягкостью в отделке, ибо разбирать доброцветность одежды есть то же щегольство, каким заняты женщины, которые и щеки, и волосы у себя окрашивают в чужой цвет. Напротив, полезно, если хитон имеет столько толщины, что надевший его может согреться, не имея нужды в другом. Обувь должна быть по цене дешевая, но достаточно удовлетворяющая потребности (6).

ОСКОРБЛЕНИЕ

Если брат оскорбит брата, то как должно исправлять его?

Если оскорбил он, как апостол, который сказал: опечалились ради Бога, так что нисколько не понесли от нас вреда, – то не оскорбивший имеет нужду в исправлении, но оскорбленный должен показать в себе свойства печали по Богу (2Кор. 7:9, 10). Если же оскорбил в том, что само по себе безразлично, то пусть оскорбивший припомнит, что сказал апостол: если же за пищу огорчается брат твой, то ты уже не по любви поступаешь (Рим.14:15), – и познав таковой грех, пусть исполнит сказанное Господом: если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой (Мф. 5:23, 24).

А если оскорбивший не соглашается принести извинение?

Должны мы исполнить над ним то же, что сказал Господь о согрешившем и не покаявшемся: если же не послушает их, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь (Мф. 18:17).

А если, когда оскорбивший приносит извинение, оскорбленный не захочет примириться?

Господень суд на такового ясно изображен в притче о рабе, который, умоляемый клевретом94, не захотел потерпеть. Товарищи его, видев происшедшее, очень огорчились и, придя, рассказали государю своему все бывшее, Господь же прогневался, лишил его своей милости и отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга (Мф. 18:31–34) (5).

Осуждение

Кто, преуспев в добрых делах, снова возвратился потом к прежнему обычаю, тот не только потерял награду понесенных трудов, но даже достоин тягчайшего осуждения, потому что, вкусив доброго Божия глагола и удостоившись ведения таин, все это утратил, уловленный кратковременным удовольствием (1).

* * *

Никого не должно осуждать, прежде нежели в его присутствии тщательно исследовано дело его, хотя и много обвиняющих (4).

* * *

Не будь судьей чужих падений. У них есть Судия праведный, Который воздаст каждому по делам его (Рим. 2:6). Ты наблюдай за своим и, сколько есть сил, облегчай свое бремя. Отягощающий бремя свое, сам и понесет его (5).

* * *

Что значат слова: не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены (Лк. 6:37)?

Поскольку Господь иногда говорит: не судите по наружности, а иногда повелевает: но судите судом праведным (Ин. 7:24), то не вовсе запрещается нам судить, а показывает различие суда. А за что следует судить и за что нет, ясно передал нам апостол, когда, в рассуждении того, что предоставлено произволению каждого и не определено в Писании, говорит: а ты что осуждаешь брата твоего? (Рим. 14:10); и еще: не станем же более судить друг друга (Рим. 14:13); а в рассуждении того, что не угодно Богу, обличает не осуждающих и сам от себя произносит суд, говоря: а я, отсутствуя телом, но присутствуя у вас духом, уже решил, как бы находясь у вас: сделавшего такое дело, в собрании вашем во имя Господа нашего Иисуса Христа, обще с моим духом, силою Господа нашего Иисуса Христа, предать сатане во измождение плоти, чтобы дух был спасен в день Господа нашего Иисуса Христа (1Кор. 5:3–5). Поэтому если что зависит от нашего произволения, иногда даже бывает и неизвестным, за то не надо осуждать брата, по сказанному у апостола о неведомом: посему не судите никак прежде времени, пока не придет Господь, Который и осветит скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения (1Кор. 4:5). Но защищать суды Божии – непререкаемая необходимость, чтобы умалчивающему самому не вкусить гнева Божия, разве кто, делая то же, что и обвиняемый, не посмеет осудить брата, слыша Господа, Который говорит: вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего (Мф. 7:5) (5).

Отец

Сперва скажи: Отче! – а потом проси, что следует далее. Испытай сам себя: какова доселе была жизнь твоя, достоин ли ты наименовать Отцом своим Святого Бога? (2)

* * *

Бог же всего от беспредельной вечности есть Отец, и не начал быть Отцом когда-нибудь. Ибо ни недостаток силы не препятствовал исполнению Его воли, ни то, чтобы Он выжидал истечения каких-нибудь веков, дабы, подобно людям и прочим животным, достигнув зрелого возраста, когда пришла сила чадорождения, получить желаемое (так мыслит и говорит о Нем свойственно только сумасшедшим): напротив, Он имеет в Себе, если могу так назвать, отчество сораспростертое с Его вечностью. Поэтому и Сын, предвечно сущий и всегда сущий, не начал быть когда-нибудь, но когда Отец, тогда и Сын, и с мыслью об Отце тотчас соединяется и мысль о Сыне; ибо очевидно, что Отец есть Отец Сына. – Нет никакого начала для Отца, а Сына начало – Отец: и между Ними нет ничего среднего. Как же не существовал от начала... Тот, Который не имеет прежде Себя ничего, что можно было бы примыслить, кроме Отца, от Которого имеет бытие и Который не превышает Его каким-нибудь расстоянием, а предпоставляется перед Ним только как причина (4)?

* * *

Если был когда либо Бог, не быв Отцом, то, сделавшись уже Отцом, принял это наименование «Отца». Поэтому, хотя Бог не имеет начала бытия, однако же Отец имеет начало бытия. Следовательно, один и тот же, будучи прост, и имеет начало бытия, и не имеет его (4).

Отпущение грехов

Как душа несомненно удостоверяется, что Бог отпустил ей грехи?

Если усмотрит себя в расположении сказавшего: ненавижу ложь и гнушаюсь ею (Пс. 118:163), потому что Бог, для отпущения наших грехов ниспослав Единородного Сына Своего, со Своей стороны предварительно отпустил грехи всем. Но поскольку святой Давид воспевает милость и суд (Пс. 100:1) и свидетельствует, что Бог милостив и праведен (Пс. 111:4), то необходимо, чтобы с нашей стороны было сделано, что пророками и апостолами сказано в тех местах, где говорится о покаянии, чтобы обнаружились суды правды Божией и совершилось милосердие Его в отпущении грехов (5).

Отречение от мира

Поскольку Господь наш Иисус Христос после сильного и многими делами подкрепленного доказательства всем говорит: если кто приходит ко Мне (Лк. 14:26), отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16:24); и еще: Так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником (Лк. 14:33), – то думаю, что повеление это простирается на многие вещи, которых отчуждение необходимо. Ибо прежде всего отрицаемся диавола и плотских страстей мы, отрекшиеся от скрытных постыдных дел (2Кор. 4:2), телесного сродства, человеческой дружбы и навыков жизни, противоборствующих точности евангельского спасения. И, что еще необходимее, отрицается самого себя совлекшийся ветхого человека с делами его (Кол. 3:9), истлевающего в обольстительных похотях (Еф. 4:22), отрицается и всех пристрастий к миру, которые могут препятствовать цели благочестия. Такой человек будет почитать истинными родителями породивших его благовествованием о Христе Иисусе, а братьями – принявших того же Духа Сыноположения, на всякое же имущество станет смотреть как на чужое, каково оно и действительно. Одним словом, тот, кому Христа ради мир распят, и он для мира (Гал. 6:14), может ли быть рабом «частей» мира, если Господь наш Иисус Христос доводит до крайней степени ненавидение души и самоотвержение, когда говорит: если кто хочет идти за Мною, отвергнис себя, и возьми крест свой, и потом присовокупляет: и следуй за Мною (Мф. 16:24); и еще: если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником (Лк. 14:26)? Поэтому совершенное отречение состоит в том, чтобы преуспеть в беспристрастии даже и к самой жизни и иметь себе приговор к смерти, для того, чтобы надеяться не на самих себя (2Кор. 1:9). Начинается же оно отчуждением внешнего, как-то: имения, суетной славы, привычек жизни, пристрастия к неполезному, как показали нам святые ученики Господни, Иаков и Иоанн, оставившие отца своего Заведея и сам корабль, доставлявший все средства к жизни; также и Матфей, восставший с мытницы и последовавший за Господом, не только оставив выгоды своего промысла, но и презрев опасности, какие должны были постигнуть его и его домашних от начальства за оставление некончеными счетов по сбору пошлин; а Павлу весь мир распят, и он для мира (Гал. 6:14).

Таким образом, объятый сильным вожделением последовать Христу не может уже обращать внимания ни на что, касающееся этой жизни: ни на любовь к родителям и домашним, как скоро она противна повелениям Господа (ибо тогда имеет место это изречение: если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и прочее), ни на страх человеческий, так, чтобы ради него оставить что-нибудь полезное, в каковом бесстрастии преуспели святые, говоря: должно повиноваться больше Богу, нежели человекам (Деян. 5:29), ни на злобный смех мирских людей, так, чтобы поражаться их осмеянием. А кто хочет точнее и яснее узнать, какая сила сопряжена с вожделением последовать Господу, тот пусть вспомнит, что апостол в назидание наше повествует о себе и говорит: Если кто другой думает надеяться на плоть, то более я, обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, колена Вениаминова, Еврей от Евреев, по учению фарисей, по ревности – гонитель Церкви Божией, по правде законной – непорочный. Но что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою. Да и все почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего: для Него я от всего отказался, и все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа (Флп. 3:4–8). Ибо, если апостол (скажу нечто смелое, впрочем, справедливое), если он самому презренному и нечистому в теле, что всего более спешим удалить от себя, уподобил Богом данные некогда законные преимущества, как служащие препятствием к уведению Христа, к оправданию в Нем, к сообразованию себя со смертью Его, что после этого сказать об узаконениях человеческих?.. что уму, развлекаемому разными заботами, невозможно преуспеть в желаемом, Господь подтвердил, сказав: Никто не может служить двум господам; и еще: Не можете служить Богу и маммоне (Мф. 6:4). Потому надо нам избрать одно, небесное сокровище, чтобы в нем было сердце наше. Ибо сказано: где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. 6:21). А если оставим себе какое-нибудь земное имущество и тленное богатство, то, поскольку ум будет зарыт здесь, как в некоторой тине, душа, по необходимости, не увидит Бога и не подвигнется к вожделению небесных красот и уготованных нам по обетованиям благ, обладания которыми достигнуть нам невозможно, если неразвлекаемая и сильная любовь не ведет к исканию их и не облегчает нужного ради них труда.

Потому отречение от мира, как видно из сказанного, есть разрешение уз этой вещественной и временной жизни, свобода от человеческих обязательств, делающая нас более способными начать путь к Богу. Это беспрепятственный случай к приобретению и употреблению того, что многоценно больше золота и многоценного камня (Пс. 18:11), и, короче сказать, переселение человеческого сердца в жительство небесное, чтобы можно было говорить: наше же жительство – на небесах (Флп. 3:20), – а что еще важнее, это начало уподобления Христу, Который, будучи богат, обнищал ради нас (2Кор. 8:9). И если не преуспеем в нем, нельзя нам приступить к жизни по Евангелию Христову. Ибо сокрушение сердца, смирение ума, освобождение души от гнева, скорби, забот, короче, от пагубных страстей могут ли иметь место при богатстве, житейских попечениях, пристрастии и привычке к другим? Вообще же кому можно не иметь попечения даже о самом необходимом, как-то о пище и одежде, того убедит ли какая причина окружить себя, как терниями, лукавыми попечениями о богатстве, препятствующими плодоношению семени, какое посеяно Земледелателем душ наших, если Сам Господь говорит: Посеянное в тернии означает слышащих слово, но в которых заботы века сего, обольщение богатством и другие пожелания, входя в них, заглушают слово, и оно бывает без плода (Мк. 4:18, 19; ср. Лк. 8:14)? (5)

Отречение от Христа

Кто отрекся от Христа, поругал таинство спасения, тот во все продолжение жизни своей должен плакать и обязан каяться, но когда отходит от жизни своей, да удостоится Святынь, по вере в Божие человеколюбие (6).

Отчаяние

Да не отчаивается в себе никто из проводящих жизнь во грехе, зная, что как земледелие изменяет качество растений, так попечительность души о добродетели может одержать верх над всякими недугами (2).

* * *

Согрешившему по Крещении, если оказался впадшим во множество зол, надо ли отчаиваться в своем спасении? И до какой меры грехов при посредстве покаяния надо надеяться на Божие человеколюбие?

Если можно исчислить множество щедрот Божиих и измерить великость милосердия Божия, то при сравнении с ними множества и важности грехов будет место отчаянию. А если грехи, как и естественно, и под меру подведены и исчислены быть могут, а милосердия Божия измерить, и щедрот Божиих исчислить невозможно, то не отчаянию время, а познанию милосердия и осуждению грехов, отпущение которых, по написанному, предлагается в Крови Христовой (Еф. 1:7). А что не должно отчаиваться, этому учат нас многие и разные места в Писании, особенно же притча Господа нашего Иисуса Христа о сыне, который взял отцово имение и расточил его во грехах и которого покаяние удостоено великого празднества, как знаем о том из самих слов Господних (Лк. 15). Но и через Исаию Бог говорит: если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю; если будут красны, как пурпур, – как волну убелю (Ис. 1:18). Впрочем, должны мы знать, что это тогда только истинно, когда образ покаяния получает свою цену от расположения того, кто гнушается грехом, как написано в Ветхом и Новом Завете, и когда есть достойный плод (5).

Очищение

Вступивший в послушание Евангелию должен прежде всего очистить себя от всякой скверны плоти и духа, чтобы через это сделаться благоприятным Богу в делах святыни (4).

Падение

Если останется в тебе еще какая-то надежда спасения, ежели есть в тебе хоть малое памятование о Боге, и какое-либо желание будущих благ, и какой ни есть страх наказаний, соблюдаемых нераскаянным, то отрезвись скорее, возведи очи свои на небо, приди в чувство, отстань от лукавства своего, отряси опьянение, в котором ты теперь, воспротивься тому, кто довел тебя до падения. Укрепись, чтобы встать с земли.

Вспомни доброго Пастыря, Который, идя за тобою вслед, отнимет тебя, хотя бы оставались только две голени или часть уха (Ам. 3:12). Отскочи от нанесшего тебе рану. Вспомни щедроты Бога, Который врачует елеем и вином. Не теряй надежды спасения. Приведи себе на память написанное, что упавший встает и совратившийся с дороги возвращается (ср.: Иер. 8:4), пораженный врачуется, уловленный зверями спасается, исповедующийся не бывает отринут, потому что Господь не хочет смерти грешника, но чтобы обратился и жил (ср.: Иез. 18:32). Не предавайся нерадению, как впадший во глубину зол (Притч. 18:3)95. Теперь время отсрочки, время долготерпения, время целения, время исправления. Поползнулся ты? – восстань. Грешил ты? – перестань, не стой на пути грешных, но беги от него прочь. Когда, обратившись, восстанешь, тогда спасешься, потому что здравие приобретается трудами, спасение – потом. Поэтому смотри, желая соблюсти договоры с иными, не нарушь договоров с Богом, заключенных тобой при многих свидетелях (6).

Памятование о Боге

Непрестанно памятовать о Боге – благочестиво, и в этом Боголюбивая душа не знает сытости (1).

* * *

Как ковач при изготовлении, например, топора, помня того, кто дал ему работу и имея его в уме, представляет тот вид и ту величину, какие назначены, соображает работу с волей заказавшего (а если забудет, то сделает или что-нибудь другое, или иначе, нежели как наказано), так и христианин: всякое действие маловажное и важное соображая с волей Божией, и действие свое благоукрашает тщательностью, и вместе сохраняет мысль о Том, Кто повелел так поступать, выполняет сказанное: всегда я видел Господа пред собою, ибо Он одесную меня, дабы не поколебаться мне (Пс. 15:8), удовлетворяет также и тому повелению: едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте в славу Божию (1Кор. 10:31). А кто в деле своем нарушает точность заповеди, тот, очевидно, слабо памятует о Боге (5).

* * *

По какой причине человек теряет всегдашнее памятование о Боге?

Если он не памятует благодеяний Божиих и оказывается непризнательным к Благодетелю (5).

Памятозлобие

Какое из морских животных могло бы подражать памятозлобию верблюда, его гневливости и продолжительности гнева? Верблюд, если давно когда-нибудь ударен, долгое время таив гнев и, как скоро улучает удобный случай, отмщает за обиду. Слышите, жестокосердые, старающиеся укоренить в себе, как добродетель, памятозлобие. Кому вы подобны, когда огорчение на ближнего, как искру, скрытую в пепле, храните в себе до тех пор, когда, получив предлог, подобно пламени, распаляете гнев? (2)

Пастырь

Я есмь пастырь добрый (Ин. 10:11). Узнай, кто пастырь и кто пастырь добрый? Сам толкует: истинный пастырь... полагает жизнь свою за овец. А наемник, не пастырь, которому овцы не свои, не радит, когда видит приходящего волка (Ин. 10:11, 12).

Здесь Церковь спрашивает: если Господь – Пастырь, то кто же – пастырь-наемник? Не диавол ли пастырь-наемник? Кто же волк? Конечно, диавол есть волк – этот дикий, хищный, коварный зверь, этот общий всех враг. Поэтому пастырь-наемник пусть имеет собственное свое именование. Пастырями-наемниками Господь назвал тех, к кому тогда обращал речь. И теперь есть (лучше бы их не было), есть приобретающие себе наименование наемников. Тогда разумелись архиереи и фарисеи и весь этот иудейский раскол. Их назвал пастырями-наемниками, – их, не ради истины, но ради собственной корысти приявших на себя власть пастырства. Kоторые из суетного лицемерия молятся, чтобы поедать хлеб вдовиц и сирот (см. Мф. 23:14), – те наемники. Kоторые служат собственной выгоде, гоняются за настоящим, не имеют в виду будущего – те наемники, а не пастыри.

И ныне много наемников, посвятивших жизнь свою жалкой славе; они и ныне о здравых словесах Господа производят распрю (1).

Печаль

Какая печаль – житейская (Лк. 21:34)?

Всякая печаль, которая хотя с виду не заключает в себе ничего запрещенного, однако же не способствует и к богочестию, есть житейская (5).

* * *

Что значит: печаль по Бозе и печаль мира сего (2Кор. 7:10)?

По Бозе, когда огорчен кто-нибудь тем, что пренебрежена заповедь Божия, по написанному: печаль объяла меня при виде грешников, оставляющих закон Твой (Пс. 118:53); а сего мира, когда огорчающее есть что-нибудь человеческое и достойное мира (5).

* * *

Беседа с единодушными служит утешением во всякой печали (6).

* * *

Не сетуй на тяжесть, превышающую силы. Если бы самому тебе надлежало нести это бремя, то, конечно, оно не только тяжело, но даже невыносимо. А если Господь несет его с тобой, то возложи на Господа печаль твою, и Он тебя пропитает (Пс. 54:23) (6).

Писание священное

Все Писание богодухновенно и полезно (2Тим. 3:16). Для того написано Духом Святым, чтобы в нем, как в общей врачебнице душ, все мы, человеки, находили врачевство – каждый от собственного своего недуга. Ибо сказано: исцеление утолит грехи велики (Еккл. 10:4)96. Но иному учат пророки, иному бытописатели; в одном наставляет закон, а в другом – предложенное в виде приточного увещания; книга же псалмов объемлет в себе полезное из всех книг (2).

* * *

Заявлять, что в Писании находятся пустые слова, – опасное богохульство. Да и на самом деле (Писание) никогда не говорит (ничего) пустого (3).

* * *

Всякое слово или дело должно подтверждаться свидетельством богодухновенного Писания, в удостоверение добрых и в посрамление злонравных (4).

* * *

Слушатели, наставленные в Писании, должны испытывать, что говорят учителя, и согласное с Писаниями принимать, а не согласное отметать и держащихся таковых учений еще более отвращаться (4).

* * *

Величия Божия и славы Божией, которые и словом необъемлемы, и умом непостижимы, невозможно ни изобразить, ни представить одним речением или понятием. Богодухновенное же Писание с помощью многих речений, обращающихся в нашем употреблении, едва приблизило их к понятию чистых сердцем, и то представив, как в зеркале (5).

* * *

Позволительно ли и полезно ли, чтобы кто-либо предоставлял себе делать или говорить, что сам признает хорошим, без свидетельства на то богодухновенных Писаний?

Господь наш Иисус Христос говорит о Святом Духе: не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит (Ин. 16:13); и о Себе самом: Сын ничего не может творить Сам от Себя (Ин. 5:19): и еще: ибо Я говорил не от Себя; но пославший Меня Отец, Он дал Мне заповедь, что сказать и что говорить. И Я знаю, что заповедь Его есть жизнь вечная. Итак, что Я говорю, говорю, как сказал Мне Отец (Ин. 12:49, 50). Кто же дойдет до такого безумия, чтобы осмелиться даже и на мысль что-нибудь взять самому собою, когда для того, чтобы и умом, и словом, и делом направить себя на путь истины, имеет он нужду в путеводстве Святого и благого Духа, а сам слеп и живет во тьме без солнца правды, – самого Господа нашего Иисуса Христа, Который Своими заповедями просвещает, как лучами, ибо сказано: заповедь Господня светла, просвещает очи (Пс. 18:9)? Поскольку же из обыкновенных у нас дел одни определены Божией заповедью в Святом Писании, а о других умолчано, то в рассуждении сказанного в Писании никому вообще нет ни малого позволения делать что-либо заповеданное, потому что Господь однажды навсегда повелел и сказал: все, что я заповедую вам, старайтесь исполнить; не прибавляй к тому и не убавляй от того (Втор. 12:32), и: некое страшное ожидание суда и ярость огня, готового пожрать противников, отваживающихся на что-либо подобное (Евр. 10:27); в рассуждении же того, о чем умолчано, дал нам правило апостол Павел, сказав: все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но не все назидает. Никто не ищи своего, но каждый пользы другого (1Кор. 10:23, 24). Поэтому во всяком отношении необходимо повиноваться или Богу по Его заповеди, или другим ради Его заповеди; ибо написано: повинуясь друг другу в страхе Божием (Еф. 5:21). И Господь говорит: кто хочет быть большим между вами, да будем вам слугою (Мк. 10:43, 9:35), то есть да откажется от собственной своей воли в подражание самому Господу, Который говорит: ибо Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца (Ин. 6:38) (5).

* * *

Полезно ли изучать многое из Писаний?

Поскольку людей можно разделить на два более общие разряда: одним вверено начальство, а другие, при различных дарованиях, поставлены в благопокорности и послушании, то полагаю, что кому поручено начальство и попечение о многих, тот должен знать и изучать обязанности всех, чтобы всех научать воле Божией, показывая каждому его обязанности. А из прочих всякий, помня, что сказал апостол: не думайте более, нежели должно думать; но думайте скромно, по мере веры, какую каждому Бог уделил (Рим. 12:3), пусть тщательно изучает и исполняет свои обязанности, ни о чем более не любопытствуя, чтобы сделаться достойным услышать от Господа эти слова: иди, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю (Мф. 25:21) (5).

* * *

Самый главный путь, которым отыскиваем то, к чему обязывает нас долг, есть изучение богодухновенных Писаний; потому что в них находим мы правила деятельности и в них жития блаженных мужей, представленные в письменах, подобно каким-то одушевленным картинам жизни по Богу, предлагаются нам для подражания добрым делам. Поэтому, в чем бы кто ни сознавал себя недостаточным, занимаясь Писанием, в нем, как в общей какой врачебнице, находит врачевство, пригодное своему недугу. И любитель целомудрия часто перечитывает историю об Иосифе, у него учится целомудренным поступкам, находя его не только воздерживающимся от удовольствий, но по навыку расположенным к добродетели. А мужеству обучается у Иова, который, при несчастном перевороте его жизни, в одно мгновение сделавшись из богатого бедным и из благочадного бесчадным, не только сам в себе не переменился, сохраняя во всем возвышенный образ мыслей, но даже без огорчения перенес и то, что друзья, придя для утешения, ругались над ним и усугубляли скорбь его. Опять кто имеет в виду, как в то же время быть и кротким и великодушным, чтобы против греха действовать гневом, а на людей – кротостью, тот найдет Давида мужественным в военных подвигах, но кротким и непоколебимым при воздаянии врагам. Таков и Моисей, который с великим гневом восстает на согрешивших пред Богом, но с кротким сердцем переносит клеветы на него самого. И как живописцы, когда пишут картину с картины, часто всматриваясь в подлинник, стараются черты его перенести в свое произведение, так и возревновавший о том, чтобы сделаться совершенным во всех частях добродетели, должен при всяком случае всматриваться в жития святых, как бы в движущиеся и действующие какие изваяния, и что в них доброго, то через подражание делать своим.

Опять, если за чтениями следуют молитвы, то душа, движимая любовью к Богу, приступает к ним бодрее и зрелее (6).

Пища

Пересмотри Ветхий и Новый Завет; в том и другом найдешь, что многие различным образом были питаемы. Илии служил жилищем Kармил, гора возвышенная и необитаемая; пустыня вмещала в себе пустынника, но душа составляла все для праведника, и напутием жизни была у него надежда на Бога. Но при таком роде жизни не умер он с голода; напротив, самые хищные и наиболее прожорливые птицы приносили ему пищу, служителями при столе праведника стали те, у кого было в обычае похищать чужие снеди; по повелению Владыки изменив свою природу, они сделались верными стражами хлебов и мяс. А что Илии носили это вороны, узнаём о том из Духовной истории. И вавилонский ров вмещал в себя юношу-израильтянина, по несчастным обстоятельствам пленника, но свободного душой и по образу мыслей. И что ж последовало за этим? Львы вопреки своей природе соблюдали пост; а питатель юноши – Аввакум – летел по воздуху, потому что Ангел нес человека вместе с яствами, и чтобы праведник не потерпел от голода, пророк в малую часть времени перенесен через все то пространство земли и моря, какое есть между Иудеей и Вавилоном. А этот еще народ в пустыне, которым управлял Моисей! Чем поддерживалась его жизнь в продолжение сорока лет? Там не было ни человека-сеятеля, ни вола, влекущего плуг, ни гумна, ни точила, ни житницы; без сеяния и возделывания земли имели они пищу; камень дал им источники, которых прежде не было, но которые исторглись при нужде (1).

* * *

«Вот, Я дал вам всякое дерево, которое имеет в себе плод, это будет вам в пищу» (см. Быт. 1:29). Пусть Церковь ничего не оставляет в небрежении: все есть закон. Не сказал (Бог): «Я дал вам в пищу рыб, дал вам скот, пресмыкающихся, четвероногих». (Писание) гласит, что не ради этого Он создал их. Но первое законодательство допустило вкушение плодов: ведь мы еще считались достойными рая.

Что означает для тебя скрывающаяся здесь тайна?

Вам и диким зверям, и птицам – плоды, говорит (Писание), а также зелень и травы: «вам в пищу и птицам небесным и всем диким зверям на земле» (см. Быт. 1:30).

Однако мы видим, что многие из животных не питаются плодами. В самом деле, какой плод себе для пропитания берет пантера? А каким плодом можно накормить льва?

Но все же эти (существа) питались какими-то плодами, предназначенными законом природы. Когда же человек отклонился (от закона) и вышел за предназначенные ему пределы, Бог после потопа, зная неумеренность людей, позволил им употреблять в пищу все: «Все это вкушайте, как зелень травную» (см. Быт. 9:3). Этим разрешением и остальные живые существа получили беспрепятственный выбор в еде.

Итак, с того времени лев пожирает мясо, коршуны выжидают падаль. А ведь в те времена, когда родились животные, коршуны еще не выискивали (этого) на земле. Ведь еще ничто из того, что получило от Бога свое назначение и существование, не умерло, и коршуны не могли этим насыщаться. И в природе не было раздора, ибо она пребывала в полном цветении; охотники еще не губили (животных), ибо такого занятия (как охота) у людей еще не было. И звери никого не терзали, ибо не были плотоядны. У коршунов обычай кормиться трупами: тогда же не было еще ни трупов, ни трупного запаха и пища коршунов была иная. Но все жили, как лебеди, и кормились на лугах. Мы часто замечаем, как собаки едят траву в качестве лекарства, и это не потому, что такова их естественная пища; неразумные существа, движимые природным инстинктом, идут к тому, что им полезно. Из этого сделай заключение, что и в те времена плотоядные животные поступали таким же образом; они считали своей пищей траву и не нападали друг на друга.

Каким было первое творение, таким должно быть впоследствии восстановление. Человек возвращается к своему прежнему состоянию, отвергая порок, эту многосуетную жизнь, рабство души у житейских забот; отбросив все это, он снова обращается к райской жизни, избавленной от рабства плотским страстям, к жизни свободной в непосредственной близости к Богу, к жизни ангелоподобной.

Это мы сказали не потому, что желаем отказаться от пищи, которую дает нам Бог, а потому, чтобы восхвалить былое время, какой была жизнь, в какой степени она была свободна от (всякой) нужды, как мало требовалось людям для их жизни и сколь прихотлив наш образ жизни, ведущий к греховности. Однажды лишенные подлинных райских наслаждений, мы стали выдумывать себе поддельную пищу. И так как мы уже не видим более древа жизни и с возвышенной душой не любуемся его красотой, то для услаждения нам даны повара и пекари, всевозможные печенья, ароматические вещества и другие подобного рода вещи, утешающие нас в нашем оттуда изгнании.

Так, больные, изнуренные тяжелым недугом, не могут участвовать в обычных наслаждениях и получают от врачей подкрепление в виде ароматических и других подобных средств; поскольку они лишились наслаждения более твердой пищей, то потворствующие их чувствам врачи выдумывают больным средства, соответствующие их слабостям. А потому теперь, коль скоро мы стремимся подражать жизни райской, нам следует избегать чрезмерного наслаждения пищей и придерживаться, насколько это возможно, определенного образа жизни: использовать для поддержания жизни продукты земли, семена и твердые плоды, а все, что сверх того, отбросить как ненужное. И хотя Творец не сделал это неприемлемым, все же не стоит это предпочитать, даже если достигается удовольствие для тела (3).

* * *

Бог сотворил, дабы верные и познавшие истину вкушали с благодарением (1Тим. 4:3), – должны мы, когда представится случай, ко всему прикасаться, чтобы показать смотрящим, что для чистых все чисто (Тит. 1:15), что всякое творение Божие хорошо, и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением, потому что освящается словом Божиим и молитвою (1Тим. 4:4, 5). Впрочем, и в этом случае надо иметь в виду воздержание, употребляя не сверх потребностей одно малоценное и необходимое для поддержания жизни, и в том избегая вредного пресыщения, а от служащего удовольствию вовсе удерживаясь. Ибо таким образом отсечем страсть в сластолюбивых и, сколько от нас зависит, сожженных своею совестью уврачуем, и себя с обеих сторон избавим от подозрения. Сказано: совесть же разумею не свою, а другого: ибо для чего моей свободе быть судимой чужою совестью? (1Кор. 10:29) (5).

* * *

Переполнять свое чрево и обременять себя яствами достойно проклятия, как сказал Господь: горе вам, пресыщенные ныне (Лк. 6:25). Через это тело делается неспособным к деятельности, склонным ко сну и готовым к повреждениям. Поэтому избегая неумеренности в наслаждении, целью вкушения надо поставлять не приятность, а потребность пищи для жизни, ибо раболепствовать удовольствиям значит не что иное, как чрево свое делать богом. Поскольку тело наше, непрестанно истощаемое и рассеивающееся, требует наполнения, почему и позыв на пищу естествен, то прямой закон употребления пищи требует для поддержания животного наполнять опустевшее, будет ли для этого нужда в сухой или в жидкой пище.

Потому чем без многих хлопот удовлетворяется потребность, то и должно употреблять в пищу. Это обнаруживает Сам Господь в том, что напитал утружденный народ, чтобы не ослабели, как написано, в дороге (Мф. 15:32). Хотя Он мог увеличить чудо в пустыне изобретением дорогих яств, но уготовил для них такую простую и неизысканную пищу, что хлебы были ячменные и с хлебом часть рыбы. А о питии и не упомянул, потому что есть самоточная и достаточная к удовлетворению потребности всех вода, разве кому-либо по болезни такое питье вредно и не должно быть употребляемо, по совету Павла Тимофею (см. 1Тим. 3:23). И все, что производит явный вред, не должно быть в употреблении. Ибо несообразно будет, принимая снеди для поддержания тела, ими же вооружаться на тело и препятствовать ему в служении заповеди. Это же самое служит для нас примером в том, чтобы приучить душу свою избегать вредного, хотя бы оно имело приятность. Во всяком же роде снедей надобно предпочитать те, которые легче достать, чтобы под предлогом воздержания не хлопотать о яствах более любимых и дорогих, приправляя снеди дорогостоящими сладостями. Но должно избирать то, что в каждой стороне можно найти, что дешево и готово для употребления народного, а из привозного употреблять только самое необходимое для жизни, например, елей и тому подобное, и еще что нужно для необходимого утешения больных, если только это добыть без домогательств, хлопот и затруднений (5).

* * *

Если кто-либо мысленно вспомнит о вкушении пищи, потом сам себя осудит, то неужели и он будет осужден, как заботившийся о пище?

Если вспоминание это бывает прежде голода, когда природа не беспокоит еще, то ясно видна в этом рассеянность души, обличающая ее в пристрастии к настоящему и в нерадении об угодном Богу. Однако же и в этом случае готово Божие милосердие, ибо осудивший сам себя свободен от обвинения по причине покаяния, особенно если и в прочем соблюдает себя от поползновения, памятуя, что сказал Господь: ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже (Ин. 5:14). Если же, когда понуждает природа и одолевает голод, хотя чувство приводит в действие память, однако же рассудок побеждает тщанием о лучшем и упражнением в этом, то память не заслуживает осуждения, а победа достойна похвалы (5).

* * *

Хорошо ли решиться на тот или другой срок удерживаться от какой-либо пищи или от какого-либо питья?

Поскольку Господь сказал: не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня (Ин. 6:38), – то всякое решение собственной своей воли обманчиво. Зная это, Давид сказал: поклялся... хранить суды правды Твоей (Пс. 118:106), а не свои изволения (5).

* * *

Как в одежде надо предпочитать необходимое, так в пище удовлетворит нужде хлеб, жажду утолит у здорового вода, и еще варения из семян могут поддерживать в теле крепость для необходимых потребностей. А пищу вкушать должно, не выказывая бешеной жадности, но во всем соблюдая твердость, кротость и воздержность от удовольствий, даже в это самое время имея ум непраздный от мысли о Боге; напротив же того, самое свойство снедей и устройство приемлющего их тела надо обращать в предлог к славословию Домостроителя Вселенной, Kоторым промышлены различные роды снедей, приспособленные к свойству тел. Молитвы перед вкушением пищи должно совершать достойно даров Божиих, какие и теперь подаются, и сберегаются на будущее время. Молитвы по вкушении пищи пусть содержат в себе и благодарение за дарованное, и прошение обетованного. На принятие пищи должен быть назначаем один определенный час, и притом один и тот же в продолжение известного срока, так чтобы из двадцати четырех часов в сутках он только один употребляем был для тела, все же прочие часы проводил подвижник в умном делании (6).

Плач

Апостол [Павел] заповедует нам, что должно плакать с плачущими (Рим. 12:15). И пиша к Галатам, он плакал о врагах креста Христова. И нужно ли говорить, что Иеремия плакал, что Иезекииль, по повелению Божию, писал плач князей (Иез. 19:1), и что многие святые предавались плачу? Горе мне, мать моя, что ты родила меня (Иер. 15:10). И: Не стало милосердых на земле, нет правдивых между людьми... Горе мне! ибо со мною теперь – как по собрании летних плодов (Мих. 7:2, 1). И вообще, исследуй гласы праведных, и если только найдешь, что кто-нибудь из них издает плачевный глас, то убедишься, что все они оплакивают мир сей и эту бедственную в нем жизнь. Горе мне, что жизнь моя в переселении продолжительна (Пс. 119:5); ибо желание имеет разрешиться и быть со Христом (Флп. 1:23); потому огорчается продолжительностью этого переселения как препятствием к радости. Давид же и в песнях оставил нам плач о друге Ионафане, в котором оплакивал вместе и врага своего. Скорблю о тебе, брат мой Ионафан!.. и: дочери Израильские, плачьте о Сауле! (2Цар. 1:26, 24). Саула оплакивает как умершего во грехе, а Ионафана как человека, который во всю жизнь был с ним в тесной дружбе. И нужно ли говорить о чем другом? Сам Господь плакал о Лазаре (см. Ин. 11:35), плакал и об Иерусалиме (см.: Лк. 19:41), и ублажает скорбящих (см. Мф. 5:4) и в другом месте – плачущих (см. Лк. 6:21).

Говорят: «Как согласить это со словами: всегда радуйтесь (1Фес. 5:16)? Ибо слезы и радость происходят не из тех же причин. Слезы, обыкновенно, рождаются от неожиданного впечатления, которое, подобно удару, поражает и приводит в уныние душу, стесняя дыхание в предсердии; а радость есть как бы скакание души, восхищающейся тем, что дела согласны с ее желанием. От этого и перемены в теле бывают различные. У скорбящих тело бледно, синевато, холодно; а у веселых состояние тела цветущее, вид румяный, душа едва не скачет и не рвется наружу от удовольствия».

На это скажем, что плач и слезы у святых бывали от любви к Богу. Взирая всегда на Возлюбленного и возращая в себе почерпаемое там веселье, они имели попечение о судьбе подобных им рабов, оплакивая согрешающих, исправляя их слезами. Но как стоящие на берегу, сострадая об утопающих на море, попечением о бедствующих не утрачивают собственной безопасности, так оплакивающие грехи ближних не уничтожают тем своего веселья, а напротив, еще более его увеличивают, за слезы о брате удостаиваясь радости от Господа. Поэтому блаженны плачущие и блаженны скорбящие, ибо они утешатся и воссмеются (см.: Мф. 5:4; Лк. 6:21). Смехом же называет не шум, выходящий из щек при воскипении крови, но веселость, не растворенную и не смешанную ни с чем печальным. Поэтому апостол дозволяет плакать с плачущими; потому что эти слезы бывают как бы семенем и залогом вечной радости. Востеки мыслью и созерцай ангельское состояние. Прилично ли им другое состояние, кроме состояния радости и благодушия, потому что они удостоены предстоять Богу и наслаждаться неизреченной красотой славы Создавшего нас? K этой-то жизни побуждая нас, апостол заповедал нам всегда радоваться (1).

* * *

Ни женщинам, ни мужчинам не дозволяется много сетовать и плакать, но можно опечалиться несколько во время скорби и лить немного слез, впрочем, тихо, без рыданий и воплей, не раздирая на себе одежды, не посыпая себя пеплом, без всяких других, подобных этим неблагопристойностей, допускаемых людьми, которые не имеют понятия о приличиях. Ибо тому, кто очищен Божественным учением, должно оградиться правым словом, как твердой стеной, мужественно и с силой отражать от себя устремления подобных страстей и не допускать, чтобы полчище страстей наводнило уступчивую и податливую душу как бы некое низменное место. Душе слабой и нимало не укрепляемой упованием на Бога свойственно чрезмерно надрываться и падать под тяжестью скорби. Как черви всего чаще заводятся в деревьях менее твердых, так скорби зарождаются в людях более изнеженного нрава (1).

* * *

Придуманное в пищу и питье нам и все, что надменное богатство изобрело сверх нужды в угождение неблагодарному и ничего в себе не удерживающему чреву, делается ли когда нашей собственностью, хотя бы чрево непрестанно было наполняемо? После того как на время доставит это вкусу некоторое малое удовольствие, вскоре чувствуем мы неприязнь, как от чего-то обременительного и излишнего, и стараемся скорее извергнуть его вон, как подвергающиеся величайшей опасности потерять жизнь, если оно долго пробудет в нашей внутренности. И действительно, пресыщение многим причиняло смерть и делало так, что ничем уже не могли наслаждаться они (1).

* * *

Вечером водворится плач, а утром – радость (Пс. 29:6). Вспомни время страдания Господня, и найдешь значение этих слов. Вечером водворялся плач у учеников Господних, когда видели Его висящим на кресте; а наутро радость, когда по воскресении бежали, с радостью друг другу благовествуя, что видели Господа.

Или может быть, и вообще вечером называется век сей, в котором блаженно плачущие утешатся при наступлении утра. Блаженны плачущие, ибо они утешатся (Мф. 5:4). Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь (Лк. 6:20). Поэтому, кто дни века сего, уже заканчивающегося к своему западу, проводит в оплакивании своих грехов, тот возрадуется при наступлении истинного утра; ибо сеющие со слезами пожнут с радостию (Пс. 125:5), очевидно, в будущем веке (2).

Плод покаяния

Kающимся недостаточно ко спасению одно удаление от грехов, но потребны им и плоды, достойные покаяния (4).

* * *

Как должен кто приносить покаяние в каждом грехе и какие оказывать плоды, достойные покаяния?

Должен прийти в такое же расположение духа, в каком был сказавший: Ненавижу ложь и гнушаюсь ею (Пс. 118:163), и исполнить, что сказано в шестом и во многих других псалмах и что апостолом засвидетельствовано скорбевшим ради Бога о грехе другого. Ибо то самое, говорит, что вы опечалились ради Бога, смотрите, какое произвело в вас усердие, какие извинения, какое негодование на виновного, какой страх, какое желание, какую ревность, какое взыскание! По всему вы показали себя чистыми в этом деле (2Кор. 7:11). Наконец должен, подобно Закхею, совершить в большей мере такое доброе дело, которое противоположно греху (5).

* * *

Какие достойные плоды покаяния (Лк. 3:8)?

Это дела правды, противоположные греху, которые должен плодоносить кающийся, исполняя сказанное: принося плод во всяком деле благом (Кол. 1:10) (5).

Плоть

Не радей о плоти, потому что преходит; заботься о душе, существе бессмертном. Со всевозможным тщанием вникай в себя самого, чтобы уметь тому и другому дать нужное: плоти – пропитание и покровы, а душе – догматы благочестия, благопристойное поведение, упражнение в добродетели, исправление страстей, чтобы не утучнять тебе тела, не стараться о множестве плоти. Но поскольку плоть желает противного духу, а дух – противного плоти: они друг другу противятся (Гал. 5:17), то смотри, чтобы тебе, прилепившись к плоти, не уступить большего владычества худшему. Как при взвешивании на весах, если обременишь одну чашку, то непременно сделаешь легкой другую, противоположную ей; так бывает с телом и душой: избыточество в одном делает необходимым оскудение в другом. Когда тело в добром состоянии и обременено тучностью, тогда уму необходимо быть слабым и недостаточным для свойственных ему действий. А когда душа благоустроена и размышлением о благах возвышена до свойственного ей величия, тогда следствием этого бывает увядание телесных сил (1).

* * *

Что пользы в крови моей, когда я должен истлеть? (см. Пс. 29:10). Для чего, – говорит, – взывал я, для чего молился Тебе, Господу моему и Богу моему? Что мне пользы в благосостоянии плоти и во множестве крови, когда она, если еще не повредилась, будет предана общему разрушению тела? Но усмиряю и порабощаю тело мое (1Кор. 9:27), чтобы, когда кровь во мне бодра и кипит, мое добротелесие не послужило поводом ко греху. – Не угождай плоти сном, банями, мягкими постелями, непрестанно повторяя слово это: что пользы в крови моей, когда я должен истлеть? Для чего заботишься о том, что вскоре сотлеет? Для чего утучняешь себя и отягощаешь плотью? Разве не знаешь, что чем более дебелой сделаешь ты плоть свою, тем более тягостное узилище приготовишь душе?

Ужели прославит Тебя прах? или будет он возвещать истину Твою? (см. Пс. 29:10). Как перстный и плотский человек прославит Тебя, Бога? Как возвестит истину, кто не посвящал своего времени учению, у кого ум погребен под таким бременем плоти? Потому-то иссушаю плоть свою и не щажу крови, которая обыкновенно сгущается в плоть, чтобы не было у меня препятствия к прославлению или уразумению истины (2).

* * *

Если не было пришествия Господня во плоти, то Искупитель не дал цены смерти за нас и не пресек Собою царство смерти. Ибо если бы было иное – обладаемое смертью, а иное – воспринятое Господом, то смерть не прекратила бы своих действий; страдания Богоносной плоти не послужили бы в нашу пользу; Господь не умертвил бы греха во плоти; не были бы сооживлены Христом мы, умершие во Адаме; не было бы воссоздано падшее, восстановлено ниспроверженное, усвоено Богу отчужденное от Него обольщением змия. Ибо все это разоряется утверждающими, что Господь пришел, имея небесное тело. На что нужна была Святая Дева, если не от смешения Адамова воспринята Богоносная плоть? Кто же так дерзок, чтобы лжемудрыми словами и свидетельством Писания опять стал ныне возобновлять давно умолкшее учение Валентина? Ибо не новость – это нечестивое учение о мнимости (dokhsIj), но давно начато суемудрым Валентином, который вырвал несколько речений у апостола, построил себе злочестивое лжеучение, говоря, что Господь принял вид раба, а не самого раба, что Он родился в подобии человека, а не сам человек воспринят Им...

А утверждение, что человеческие страсти переходят на самое Божество, не показывает людей, которые соблюдают последовательность в мыслях и знают, что инаковы страдания плоти, инаковы – плоти одушевленной и инаковы – души, действующей в теле. Итак, плоти свойственно быть рассекаемой, умаляться и разлагаться, и опять – плоти одушевленной свойственно утомляться, чувствовать боль, алкать, жаждать, предаваться сну; а душе, действующей в теле, свойственны печали, беспокойства, заботы и тому подобное. Из этих страданий одни естественны и необходимы для живого с