Григорий Палама

...Он <диавол> и не касался <Христа> до тех пор, пока не узнал, что Христос имеет плоть, подвластную страданию, ибо, постившись в пустыне сорок дней и не голодая, — ибо если и имел тело, способное испытывать страдание, но тогда не совершил бы этого и не выдержал, если бы не допустила сего сочетанная с телом сила Всемогущего, — Он, как говорит Евангелие, потом взалкал (см.: Мф. 4, 2). Тогда-то впервые дерзнув и приблизившись, началозлобный принес искушения, стараясь проникнуть в Его душу. Поскольку же с силою был отринут и, опять приступив, искушая всеми вообще способами услаждения, был державно побежден, то, ослабевший, и разбитый, и постыженный, бежав, отступил. Почему же оказался разбитым искуситель, дерзнувший приступить по удобоболезненности тела <Богочеловека>? — Потому что безгрешного Человека он побуждал к совершению греха. Итак, бежит таким образом постыдно отбитый, Христос же не ослабел в преследовании его, изгоняя его из душ одержимых им, исцеляя одержимых болезнями единым повелением, воскрешая мертвых, не только недавно умерших, но даже уже разлагавшихся; к тому же, проповедуя покаяние, и объявляя, что приблизилось Царство Небесное, — и приводя души к вере и к образу жизни, противоположному тому, чему учил супостат; затем, грешников обращая и принимая; и не только же это, но и Своим ученикам даруя власть над бесами. Было ли это разве выносимо для сатаны и отступивших вместе с ним ангелов? Разве, обдумывая, каким образом сокрушить враждебную ему таковую силу, он ничего не предпринял бы? Разве ему было выносимо, что живет такой Человек, Который изгоняет его из людей и свергает с многовидной его тирании над ними? Посему, вот, бешенствуя на Христа, но поскольку он знал по опыту, что Оная Богомужная Душа неприступна ни для каких страстей, которых он сам явился начальником, и совершенно невосприимчива для смерти, которой он сам по себе явился творцом для людей, в то время как тело Его подвержено болезням и смерти, то, не будучи допущен сам от себя нанести Ему таковую смерть, он движет души неверных иудеев к убийству Его, возбудив в них зависть и неукротимое бешенство против Него, потому что и их Христос обличал и отвергал, как злых. Итак, он движет и возбуждает их к убийству Его, к казни бесчестной и применяемой только в отношении злодеев и нечестивцев, полагая таким образом и Его отстранить от земли, и самое имя Его сделать поносимым. Дерзко же он был уверен, что когда Он умрет, то и Его душу, как и души всех от века, он будет иметь заключенной в аду.
Таким образом, обманщик обманулся, напав на плоть Христову, как подверженную болезням и смерти, и вот, против воли принес Свет в мрачную и вожделенную для него преисподнюю, и представил Дарователя жизни душам, тиранствуемым им в силу духовного умерщвления; не только это, но и Тело, от Которого проистекло Воскресение и бессмертие, он смешал с мертвецами, поспешив предать его смерти и могиле. Мог же Господь воистину и эти его злые умыслы разрушить, но не сделал, напротив, еще больше пожал ал подъять страсти ради нас, для чего и стал человеком.

...Если бы Он не был человеком, то невозможно было бы Ему пострадать, а если бы не был Богом, бесстрастным по Божеству пребывая, то не мог бы плотию ради нас принять такую смерть, благодаря которой даровал нам восстание или, лучше сказать, воскресение и бессмертие; и не веровалось бы <если бы Он не был Богом>, что Он действительно мог не испытывать страдания, но что добровольно изволил пострадать, чтобы показать, что Его смирение имело нас освободить и воздвигнуть и, уча, на деле явить, что долженствует до смерти бороться за праведность и возвестить верующим силу <значение> бессмертия; бессмертия, которое будет заключаться не только во всегдашнем пребывании, но в пребывании, непричастном вечной гибели, — я говорю об ужасающем оном мучении <наказании>, уготованном для диавола, — в пребывании, которое будет выражаться в совечнетвовании вместе с благими Ангелами, в сонаслаждении прекрасным и нескончаемым Царством. Вот почему ради этого Он подверг Себя смерти, которой не был должен, но которой Он подвергся ради нас, дабы нас, подвергнувшихся смерти в силу долга <εροθειλομενος>, освободить <или «искупить» — λυτρωσηται> от рабства диаволу и смерти; смерти же, имею в виду и по духу, и по телу, во времени и в вечности, потому что за нас — повинных по причине греха, дав в искупление Свою невинную по причине безгрешности — Кровь, Он искупил нас от вины, отпустив нам грехи и рукописание их на Кресте разорвав, искупил нас от тирании диавола. Ибо тот, прельстившись и как бы широко разинув пасть и поспешив пролить оную Кровь Владычню <Которая — паше Искупление>, не только неповинную, но и богатую Божественной силою, — не только от этого ничего не приобрел, но, наоборот, оказался крепко связанным, выставленным на поругание Крестом Христовым; и, таким образом, мы были исторгнуты из его рабства и перемещены в Царство Сына Божия, мы — которые были раньше сосудами гнева <Божия>, а ныне, благодаря Ему, стали сосудами милости <Божией>, Который связал сильного <сильного при сравнении с нами> диавола и расхитил его сосуды; Который справедливо затем, как неправедно умерщвленный по внушению диавола, воцарился над нами, правосудием таинственно победив началозлобного, и явно показав всемогущую силу, и одолев смерть по телу, и восстав тридневным из мертвых, и восшедши на небеса, и воссевши одесную Отца в той самой плоти, которую ради нас носил и согласно которой умер, сделав достоверным для нас воскресение из мертвых, и возвращение на небо, и наследие Царства, — если только и мы, подражая Ему, будем праведностью одолевать князя греха, отражая его нападения и подстрекательства к дурным страстям и доблестно перенося его злоухищрения.

...Он <Господь> становится и Учителем нашим, словом указывая путь, ведущий в жизнь, и величайшими чудесами делая достоверными слова учения. И оправдывается, таким образом, человеческая природа: что не от самой себя она имеет зло <порчу>; оправдывается и Бог: что не является виновником и творцом какого-либо зла. Ибо если бы со-вечное Отчее Слово не вочеловечилось, то этим было бы очевидно, что по самой природе грех находится в человеке, поскольку от века не было человека, свободного от греха, и можно было основание для упрека отнести к Творцу, якобы Он не есть Творец добра, или Сам не есть добр; еще же — что Он и несправедливый Судья, как неправедно осудивший человека, который уже был создан Им как заслуживающий осуждение. Посему Бог воспринимает человеческое естество, чтобы показать, до какой степени оно — вне греха и настолько чисто, что было возможно соединить его с Собою по Ипостаси и чтобы нераздельно оно со-вечнствовати с Ним; и, таким образом, на деле сделать явным для всех, что Бог — благ и праведен, и Творец добра, и Наблюдатель справедливого приговора. Ибо хотя сатана и со-отступившие вместе с ним Ангелы ниспали с небес, однако, на основании сохранивших свой чин Ангелов, можно видеть, что зло в Ангелах не по естеству, но, напротив, что по естеству в них добро, и Творец их, по естеству, есть Добро, Которым сатана праведным приговором осуждается на вечный мрак, как ставший по своей воле виновником зла тем, что уклонился от прекрасного Добра. После же того, как Адам пал тем, что отклонился от добра на зло, никого не оказалось, кто был бы неподвижен на зло, и после Адама не обнаружился такой человек...

...Не рукою только чудесным образом Владыка его Человеческое естество> обновил, но и усваивает его в Самом Себе, не только восприяв человеческое естество, от падения спасая его, но и всецело облекаясь в него непостижимым образом и нераздельно соединившись с ним и родившись, будучи Богом и вместе человеком; родившись, действительно, от женщины, дабы возвысить оное естество, созданное Им, но по злоумыслу лукавого украденное — от Девы же <родившись> для того, чтобы сделать нового Человека, ибо если бы Он происходил от семени, тогда бы Он не был Начальником и Вождем новой и отнюдь нестареющей жизни и, будучи старой чеканки, не было бы Ему возможным восприять в Себе полноту чистого Божества и сделать <Свою> плоть неистощимым источником освящения, так чтобы преизбытком силы смыть прародительское осквернение и стать довлеющим для освящения всех последующих. Посему не Ангел и не человек, но Сам Господь до такой степени благоволил по милости спасти нас и воссоздать, пребывая неизменно Богом, став же совершенным по нашему образу — Человеком.

...Давид воспевает: Восшедши на высоту — на высоту Креста, конечно, или — если хочешь — на небо, — пленил плен, дал дары людям (ср.: Пс. 67, 19). Таким образом... через страсти и плоть Он обратил в бегство диавола; Богу же и Отцу принося ее в Жертву, как непорочное и всесвященное заколение, — о, неописуемая щедрость! — примирил с Богом нас, ставших с Ним <Богочеловеком> единого рода. Поскольку же Он подъял страсти по воле Отца, то этим Он стал нам в пример, которые через свое непослушание погубили себя, а через послушание Христово спасены. Явил же, что и смерть Его гораздо драгоценнее присущего диаволу бессмертия, худшего десятка тысяч смертей и подлежащего будущей каре, потому что смерть Его явилась виновницей воистину Бессмертной Жизни, а не второй и вечной смерти, но она <т. е. смерть Христова> в небесных скиниях со Христом пребывает, ибо Сам восстав тридневен от мертвых и, после того как представил Себя живым для учеников, вознесшись на небо и пребывая бессмертным, Воскресение нам и бессмертие и на небесах вечную и незыблемую и воистину блаженную жизнь даровал и сделал достоверной; единой смертью Своей плоти и единым Воскресением ее исцеляя нас от сугубой для нас смерти <души и тела> и освобождая нас от сугубого плена, именно плена души и тела.

Долженствовало тех, которые послушают <Его>, сделать свободными от рабства диавола; поскольку же человек, испытав на себе гнев Божий <гнев же Божий заключался в том, что человек справедливо был оставлен Благим>, был предан в плен диаволу, то долженствовало человека примирить с Творцом, ибо иначе и не было бы возможным освободить его от оного рабства. Следовательно, была нужда в Жертве, примиряющей нас с Высочайшим Отцем и освящающей осквернившихся общением с лукавым. Значит, была нужда в Жертве очищающей и чистой, но также была нужда и в Священнике, и тоже чистом и безгрешном. Нужда же была и для нас в Воскресении, не только в воскресении по духу, но и — по телу, ради будущих людей, в Воскресении, которое будет после в надлежащее время. Итак, долженствовало не только даровать нам сие освобождение и Воскресение, но и удостоверить <или «поручиться»>; к тому же — даровать нам восстановление <или «вознесение»> и нескончаемое гражданство на небесах. Нужда же была во всем этом не только для бывших в то время и для будущих людей, но гораздо более — для всех <прежде> от века рожденных, потому что людей в аду было гораздо в большем числе, чем будет людей в будущем... посему-то, думаю, пришел Христос при завершении веков. Таким образом, была нужда, чтобы и в аду было проповедано Евангелие и явлено сие великое Домостроительство <спасения>, и даровано полное освобождение от пленивших бесов, и освящение, и будущее обетование. Итак, конечно, долженствовало, чтобы Христос сошел и во ад, но все это в духе правосудия и правды, без чего Бог ничего не совершает.

...Хотя через Божественное крещение Господь нас и возродил и через благодать Святаго Духа запечатлел в день Искупления, однако оставил еще иметь смертное и страстное тело и, хотя Он изгнал начальника зла из душ человеческих, однако допускает ему нападать извне, чтобы человек, обновленный, согласно Новому Завету, т. с. Евангелию Христову, живя в доброделании и покаянии и презирая удовольствия жизни, перенося же страдания и закаляясь в нападениях врага, — уготовал себя в сем веке к вмещению нетления и оных будущих благ, которые будут соответствовать будущему веку. Следовательно, верный должен радоваться надеждой; и поскольку здешняя жизнь закончится, должен благоразумно с верою ожидать блаженства, которое будущая жизнь будет заключать в себе нескончаемо. В разумении же веры долженствует в стойкости переносить ту несчастность, которую достойно в виде наказания несет в себе эта жизнь, и через неподатливость греху, если придется до крови противиться начальнику, сотруднику греха и построенным им ухищрениям, потому что, за исключением греха, ничто в этой жизни, ни сама смерть не есть бедствие, хотя и походило бы на бедствие. Посему, вот и лик преподобных — сами себе причиняли огорчения <бедствия> телу; мученики же насильственно наносимую им другими смерть соделали весьма славной и доставительницей жизни и славы и Царства Вечного и Небесного, доблестно и богоугодно использовав ее <смерть>, потому что именно для того и после того, как упразднил смерть Своим Воскресением, Он допустил, чтобы она еще оставалась для Его <верных>, а вместе с нею допустил быть и другим бедствиям в этом мире, чтобы человек о Христе в этих обстоятельствах, борясь за истину, являемую в образе жизни и в догматах веры Нового Завета, уготовал себя <или «был уготован»> для оного будущего нового и нестареющего века.