Григорий Палама
Тематика цитат

Цитаты:

Когда единичный ум бывает тройственным, пребывая единичным, тогда он соединяется с Богоначальною Тройческою Единицею, затворяет всякий вход прелести, погрешению и заблуждению и становится выше плоти, мира и миродержителя. Избегши таким образом сетей их, всецело пребывает он в себе и в Боге, вкушал источающееся изнутри духовное радование. Бывает же единичный ум тройственным, пребывая единым в возвращении к себе самому и в восхождении чрез себя к Богу. Возвращение ума к себе есть хранение себя, а восхождение его к Богу производится молитвою. Когда кто пребудет в сей собранности ума и в таком его простертии к Богу, тогда, сильным самопринуждением утесняя быстротечность своих мыслей, мысленно приближается он к Богу, встречает неизреченное, вкушает будущего века и духовным чувством познает, сколь благ Господь, как и Псалмопевец говорит: вкусите и видите, яко благ Господь (Пс. 33, 9). Поставить ум в состояние тройственности, чтоб он, один и тот же сущи, и хранил, и храним был, и молитву деял, может быть, не очень трудно, но долгое время пребывать в сем состоянии, порождающем неизреченное нечто, крайне трудно. Труд над всякою другою добродетелью мал и очень сносен сравнительно с этим. Почему многие, отказываясь от тесноты молитвенной добродетели, не улучают просторности дарований; а претерпевающие это сподобляются величайших божественных заступлений, которые дают им силу удобно все поднимать и переносить, и с удовольствием простираться в предняя, делая для них трудное легким, и ангельскую, так сказать, естеству нашему сообщал силу совершать <то>, что выше естества...

Пусть никто не думает, братья мои христиане, будто одни лица священного сана и монахи имеют долг непрестанно и всегда молиться, а не миряне. Нет, нет, все мы, христиане, имеем долг всегда пребывать в молитве... И Григорий Богослов учит всех христиан и говорит им, что чаще надлежит поминать в молитве имя Божие, чем вдыхать воздух... К этому же примите во внимание и способ молитвы, как возможно непрестанно молиться, именно молиться умом. А это всегда можем делать, если захотим. Ибо и когда сидим за рукоделием, и когда ходим, и когда пищу принимаем, и когда пьем, всегда умом можем молиться и творить умную молитву, благоугодную Богу, молитву истинную. Телом будем работать, а душою молиться. Внешний наш человек пусть исполняет свои телесные дела, а внутренний весь пусть будет посвящен на служение Богу и никогда не отстает от этого духовного дела умной молитвы, как заповедует нам и Богочеловек Иисус, говоря в святом Евангелии: «Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему. Который втайне» (Мф. 6, 6). Клеть души есть тело, двери наши суть пять чувств телесных. Душа входит в клеть свою, когда ум не блуждает туда и сюда по делам и вещам мирским, но находится внутри нашего сердца. Чувства наши затворяются и остаются такими, когда мы не даем им прилепляться ко внешним чувственным вещам, и ум наш, таким образом, остается свободным от всякого пристрастия мирского и сокровенной умной молитвой соединяется с Богом Отцом своим.

...То, что мы истинно веруем Богу... пусть будет явленным на основании наших добрых дел и соблюдении Божиих заповедей. А то, что мы православно веруем в Бога, т. е. прекрасно, утвержденно и благочестиво мыслим  относительно Него, каким образом это явить нам? — Тем, что мы единодушны, единомысленны и единоисповедны с богоносными отцами нашими. Как неложно веровать Богу проявляется не только в противлении плотским страстям и лукавым тенетам, но и в противлении одержимым страстями людям, обольщающим и соувлекающим в неблагородные услаждения; так и православно веровать в единого истинного Бога проявляется не только в противлении невежеству и внушениям супостата, но и в противлении нечестивым людям, тайком похищающим и соувлекающим в свою погибель. Величайшая же помощь имеется в наличии по отношению и к той и к другой вере; не только от Бога и от данной нам от Него силы разума, но и от добрых Ангелов и от богочестивых и живущих по Богу людей.

Если и вся жизнь человека является благоприятным временем для приобретения спасения, то насколько больше таким благоприятным временем является это время поста; ибо и Начальник и Вождь нашего спасения, Христос, начал с поста и, находясь на его поприще, низложил и посрамил диавола, возбудителя страстей, всячески нападавшего на Него. Как невоздержание чрева, будучи уничтожителем добродетелей, является родительницей страстности, так, напротив, — воздержание, уничтожая скверны, прибывшие нам вследствие невоздержания, бывает матерью бесстрастия. Если же и тогда, когда и нет в нас страстей, невоздержание вводит и ввело их, то как же ему не умножить и не укрепить их, когда они уже — налицо, между тем как пост уменьшает их и уничтожает? Пост и <общее> воздержание шествуют рука об руку, хотя по времени, у разумно наблюдающих их, то одному, то другому отдается предпочтение. Строго говоря, мы не будем разделять их друг от друга; но в течение честных пяти будничных дней седмицы будем более держаться поста <во всей его строгости>, а по субботам и воскресеньям будем более внимать воздержанию <т. е. общей умеренности в пище>...

...Пост и воздержание служат на пользу не только добродетели, но и благочестию; ибо долженствует, чтобы пост был сопряжен с воздержанием. Почему? — Потому что сытость презренными яствами препятствует чувству очистительной скорби и печали о Бозе и сердечному сокрушению, которое претворяет несклонное к покаянию раскаяние в покаяние спасительное. Ибо без наличия сокрушенного сердца нельзя достигнуть истинного покаяния. Сокрушает же сердце и заставляет скорбеть о своих грехах ограничение в пище, и в сне, и удержание чувств. Посему, подобно тому, как оный евангельский богач, говоря самому себе: яждь, пий, веселися (Лк. 12, 19), сделал себя, несчастный, достойным вечного огня, так и мы, братия, напротив, велим себе воздерживаться и поститься, и бодрствовать и ограничивать себя, и смиряться и злострадать ради нашего спасения. Ибо таким образом и настоящую жизнь мы прекрасно и богоугодно совершим и унаследуем вечное благобытие...

...Разрешите, мы вам покажем, в чем заключается благоугодный и истинный пост: потому что должно вам знать, что мы восхваляем телесный пост не сам по себе, но как средство, содействующее иному, более душеполезному деланию; потому что, как и божественный Павел говорит, плотское делание <само по себе> мало приносит пользы (см.: Рим. 8, 6—8). Посему-то, богоносные отцы, говорящие на основании опыта, не одобряют многодневных невкушений пищи, но признают за лучшее — вкушение пищи единожды в день, и то вкушение не до насыщения, и такой пост они называют соразмерным и разумным. Это же и Писание говорит, предупреждая, чтобы мы не прельщались насыщением желудка и услаждением гортани, но <лишь> удовлетворяли естественную потребность в пище, в то время как качество и количество ее должны быть соразмерены с силами и состоянием питаемого тела, чтобы по силе и оно, и его здоровье были сохранены. Ибо если соответственно немощи, немощный ест от данных кушаний, не прибавляя к необходимому того, что совершенно излишне и бесполезно, и нуждается в питье, а не ищет опьянения и нуждается в умеренном употреблении, а не ищет неумеренности, невоздержности и злоупотребления, — то, вследствие необходимого употребления большего количества или лучшего качества пищи, он не лишится святыни поста. Итак, это — начало истинного и богоугодного поста; конец же <цель>, ради чего он был узаконен и находится в чести у христиан, — это очищение души. Ибо что за польза воздерживаться от телесной еды, а в то же время поддаваться плотским помыслам и страстям? Что за прибыль воздерживаться от вина, а в то же время томиться жаждой и пьянеть, хотя и не от вина, но, как говорится в Писании: увы! пьяным не от вина (см.: Ис. 29, 9), когда душа мятется гневом и завистью? Что за выгода воздерживаться от пышных трапез, а в то же время душу не иметь сокрушенной, и — плоть изменить елеа ради (ср.: Пс. 108, 24), душу же не смирить в посте, как смирял себя Давид? Что за приобретение освободиться от мглы испарений, происходящих от изобильных яств, заботами же и суетными мыслями делать наш ум непригодным, а вместе с тем приводить в негодность и наши молитвы к Богу? — Посему добрый пост есть тот пост, который совершается с целью угашения страстей, приведения души в смирение, возненавидения гордыни, погашения гнева, отьятия злопамятства, совершения созерцания и молитвы и очищения. Если ты материально благоденствуешь, то излишек еды да послужит тебе на облегчение нуждающихся. И если ты будешь соблюдать пост таким образом, го не только станешь участником страстей и смерти Господней, но и совоскреснешь с Ним и совоцаришься со Христом в нескончаемые веки: ибо через пост такого рода став сроден подобию смерти Его, ты будешь участником и Воскресения и наследником жизни в Нем. Постящийся, если бы и подвергся искушению, побеждает искушающего; а если бы не подвергся искушению, сохраняет мир душевный и телесный, удручая и покоряя тело, по примеру <апостола> Павла, который боялся, дабы оно не стало негодным <гибельным для души> (см.: 1 Кор. 9, 27). Если же сего боялся <апостол> Павел, то насколько больше нам достоит бояться?! Итак, постящийся покоряет тело и делает душу испытанной; утучняющий же плоть, имеющую в скором времени истлеть, питающийся не столько для того, чтобы жить, сколько — живущий для того, чтобы есть, как те животные, которые подготовляются нами на заклание, и прибавляющий к необходимому излишнее, дабы утучнить ее или возбудить к низменным страстям, или вообще ради удовольствий, связанных с телом, не иное что делает, как уготовляет более обильную пищу для червей.

...В нас, совершающих вместе телесный и духовный пост и молящихся, содействием благих Ангелов, огонь телесной страсти будет погашен, и гаев — как бы львиный — будет укрощен, и мы станем участниками пророческой пищи — в надежде будущих благ и вере, и умном созерцании, и нам будет дано наступать на аспида, и скорпиона, и на всю силу вражию.
Но не такого рода пост и не таким образом совершаемый — более родствен злым ангелам: ибо им — свойственны неядение, связанное с гневом и ненавистью, и высокомерие, и противление Богу, — и мы, будучи рабами и служителями добра, противостоим им. Яко несть паша брань к крови и плоти, говорит Апостол, но к началом, и ко властем, и к миродержителем тьмы века сего, к духовом злобы поднебесным (Еф. 6, 12). Конечно, будем употреблять в противление им не только пост, но и латы праведности для нашей защиты, и шлем спасительной милостыни, и щит веры, еще же; и могущественнейший в обороне меч духовный, который есть спасительное слово Божие к нам; потому что таким образом нам надлежит вести доблестную борьбу и сохранить непоколеблемую веру, и угасить все разжженные стрелы лукавого, и, показавшись победителями во всем, улучить небесные и святые венцы, радуясь вместе с Ангелами, в Самом Христе Господе нашем, Которому подобает всякая слава, держава, честь и поклонение, со Безначальным Его Отцем и Всесвятым и Благим и Животворящим Духом...

Почему, сказав: «блаженны нищие». Господь прибавил еще: «духом»? Чтобы показать, что ублажения достойно собственно смирение души и что хотя и телесная нищета блаженна и ведет в Царство Небесное, но только если ее сопровождает смирение душевное, если она с ним тесно соединена и от него получает начало. Таким образом, ублажив нищих духом. Господь дивно показал, где корень и причина видимой нищеты святых, то есть в духе их. Дух, приняв в недро свое благодать евангельской проповеди, становится источником нищеты, орошающим «все лице земли» (Быт. 2, б), то есть нашего внешнего человека, и делающим его раем добродетелей. Такая нищета достойна ублажения от Бога. Ибо иной может быть нестяжателен и нищ, и притом произвольно, но ради славы человеческой. Такой человек не нищий духом, а лицемер. Лицемерие же рождается от самомнения, которое противно духовной нищете. Кто имеет дух сокрушенный и смиренный, тому невозможно не радоваться видимой нищете и смирению, ибо он считает себя недостойным славы, довольства, утешений и всего такого. Почитающий себя недостойным всего этого и есть ублажаемый Богом нищий... И все такие – из числа слышавших и последовавших за Господом Иисусом, Сыном Божиим, ибо Он сказал: «...научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (Мф. 11, 29). Поэтому их и Царствие Божие, ибо они – сонаследники Христовы.

Страсти, порождаемые сребролюбием, делают трудно победимым неверие в Божественное Промышление. Неверующий в это Промышление опирается на богатство своею надеждой. Такой, хотя слышит слова Господа, что «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие» (Мф. 19, 24), ни во что вменяя Царство Небесное и Вечное, вожделеет к земному и преходящему богатству. Даже если этого богатства еще и нет в руках, тем самым, что его вожделеют, оно приносит величайший вред. Ибо «желающие обогащаться впадают в искушение», как говорит апостол Павел (1 Тим. 6, 9), и сети диавольские... Эта несчастная страсть не от бедности, а скорее сознание бедности от нее, сама же она от безумия, ибо справедливо Владыка всяческих Христос назвал безумным того, кто сказал: «сломаю житницы мои и построю большие» (Лк. 12, 18). Ибо как не безумен тот, кто ради вещей, которые не могут принести никакой существенной пользы, «ибо жизнь человека не зависит от изобилия его имения» (Лк. 12, 15),– ради таких вещей предает самое полезное <Вечные блага>.

О бесах

Весьма искусен в зле и многохитер, — лучше сказать, многоопытен, — духовный и началозлобный змий. Одними способами он умеет сковывать благое расположение и делание наше; а если бы не возмог воспрепятствовать началу сего, иные измышляет уловки, которыми приводит в негодность совершение сего; а если бы не возмог привести в негодность совершение сего где-нибудь на середине дороги, опять же он знает иные ухищрения и иные способы, которыми он и завершившееся дело сводит на нет и, более того, приводит к гибели тех, которые не бывают всецело внимательными к делу. И, прежде всего, он представляет нам многотрудность и трудно достижимость, а посему наводит на нас нерадение и отчаяние, как на стремящихся к невозможному и слишком трудному и поэтому, конечно, не могущих привести в дело намерение; кроме того, он внушает подвизающимся и неверие относительно обетованных Богом наград.

Изобретателен на зло духовный князь зла и искусен сразу же в начале, отчаянием и маловерием, ниспровергнуть тех людей, которые уже вложили в душу основания добродетели, силен же равным образом и на полпути напасть беспечностью и нерадением, на тех, которые уже воздвигли стены дома добродетели, но даже и самого того, кто уже поставил и самую кровлю добрых дел <дома своей добродетели>, силен он низвергнуть путем гордости и безрассудства. Но мужайтесь! Не приходите в ужас! Потому что тот, кто бдителен, более искусен в удержании добра. И добродетель обладает гораздо большею силою в парировании со злом, обогащаясь средствами свыше и споборничеством со стороны Того, Кто силен во всем и, по благости, влагает силы во всех любителей добродетели, дабы не только она пребыла незыблемой пред лицом снаряженных, разновидных и злостных ухищрений супостата, но и павших в глубину зла пробудила и подняла, и с легкостью, путем покаяния и смирения, привела к Богу.

...Лукавый стал мертвым духом, когда вследствие сознательного, по его воле, греха справедливо был оставлен Богом, Истинною Жизнью; будучи же полнотою зла и князем завистливым, лживым, началозлобным, он не перенес того, что человеческая жизнь протекала в месте наслаждения, говорю — в раю, — но гибельным советом обольстив, сделал его общником и греха и смерти по духу. За этой же смертью духа необходимо последовала и смерть тела; и таким образом луна вый чрез единую собственную свою смерть доставил нам сугубую смерть, и, низринув, — даже ниже себя самого, — он, возомнив о себе, казался великим и высоким, как перехитривший нас замыслом и поработивший, и, как бессмертный, увы, представлялся нам богом; да и после смерти, став обладателем наших душ, как оставленных <Богом> и сведши их в ад, заключал их в неразрешимую, как казалось, темницу.

О Боге

Поелику Бог есть сама благость, само милосердие и бездна благоволения, то кто вступит в единение с Ним, всяко сподобляется милосердия Его. Соединяются же с Ним стяжанием богоподобных добродетелей, сколь сие возможно, и богообщительною молитвою и молением. Но общение чрез добродетели богоподобные делает тщаливого о сем ревнителя способным к принятию божественного единения, однако ж не производит его; молитва же сильная, священнодействуя, совершает простертие человека к Богу и соединение с Ним, по существу своему будучи союзом разумных тварей с Создателем их, когда действо молитвы чрез теплое умиление и сокрушение превзыдет страсти и страстные помыслы. Ибо уму, пока он страстен, невозможно соединиться с Богом. Почему, пока он таков бывает, молясь, не улучает он милости Божией. Но поколику отревает он страстные помыслы, потолику бывает причастен плача и сокрушения. Соответственно же сокрушению и умилению сподобляется он и милостивого утешения и, долгое пребывая время в сих чувствах со смирением, переустроивает, наконец, вожделетельную силу души.