Варсонофий Оптинский (Плиханков)
Тематика цитат

Цитаты:

Жизнь Льва Николаевича могла бы пойти совсем иначе, не послушайся он гибельного помысла. Явилась у него мысль, что Господь Иисус Христос – не Бог, и он поверил ей, потом пришло в голову, что Евангелие написано неправильно, – и этой мысли он поверил и перекроил по-своему все Евангелие, отпал от Церкви, уходил все дальше и дальше от Бога и кончил плохо.
И он приходил когда-то сюда, был у батюшки Амвросия, вероятно, пришел под видом жаждущего спасения. Но батюшка Амвросий очень хорошо понял его, а Толстой заговорил с ним о своем евангелии. Когда Толстой ушел от батюшки, тот сказал про него только:
– Горд он! – и поверьте, этим словом охарактеризовал весь его душевный недуг. Толстой вернулся в гостиницу, а там жил в это время известный писатель Леонтьев. Они были между собой знакомы, и Толстой стал рассказывать Леонтьеву о своем посещении скита.
Тот, человек горячий, пришел в негодование и воскликнул:
– Как могли вы осмелиться, граф, говорить со старцем о вашем евангелии?
– А, так вы хотите на меня донести обер-прокурору? Ну, что же, доносите! Посмотрим, что из этого выйдет?!
Вот как его Толстой понял и в чем заподозрил.

Две добродетели необходимы в деле спасения: одна – любовь, другая – смирение. Без этих двух не только умная молитва, но и самое спасение невозможно. Ведь вот Толстой, как он ужасно кончил, а ведь раньше был религиозный человек, молебны заказывал, молился со слезами, все, казалось, было, одного не было – смирения. Любил он осуждать других, не умел прощать людских недостатков. Заговорили с ним об одном его соседе.
– Что вы, – говорит, – да разве он человек?
– А то как же? Конечно, человек!
– Ну вот, как же он человек? Просто тварь!
– Да ведь все тварь: Ангелы и те – тварь: «О Тебе радуется, Благодатная, всякая тварь: ангельский собор и человеческий род».
– Да нет, его нельзя человеком считать!
– Да почему?
– Он безбожник, он в церковь не ходит, в Бога не верит. Разве это человек?
А старая нянюшка скажи ему…
– Левушка, не осуждай их, ну, пусть они себе, как знают, а ты их не суди, тебе-то что? Сам за собой смотри.
Не мог он переделать себя и плохо кончил.
Вот и теперь иная думает: «Я в церковь хожу, а вот та не ходит, ну уж какая она… А та вот что думает – ну уж на что похоже», – да так все машет и машет ручкой, себя лучше других считает. Глядишь – и домахала до того, что упала ниже тех, кого осуждала. Надо себя всех недостойнейшей считать.

В древности одна женщина, еще молодая, как-то попала на необитаемый остров – во время ли кораблекрушения или еще как, но только она там провела одна, никого не видя, лет сорок. Конечно, одно утешение – в молитве, – и она начала подвизаться в посте, бдении и молитве, налагала на себя разные подвиги. Потом как-то к острову пристал корабль, и ее взяли с собой. Когда ее привезли, она для проверки своих подвигов отправилась к одному великому святому подвижнику и говорит:
– Пробыла сорок лет одна, и так, и так подвизалась, – скажи отче, много ли преуспела и приобрела?
Старец же ее спрашивает:
– А что, принимаешь ли ты хуления, яко благословение?
– Нет, отче.
– Иди, ничто же имаши!
Вот видите, чем испытывается преуспеяние. Поэтому я говорю: есть смирение – все есть, а нет смирения – ничего нет. Можно даже, говорят некоторые, спастись одним смирением без всяких трудов.

Авва Дорофей… поучает нас рассматривать свою жизнь, чтобы видеть, в каком мы устроении, много ли преуспели. Это рассматривание себя, это внимание себе необходимо нужно. И кто этого не делает под предлогом неумения, тот пусть знает, что преуспеяние, главным образом, заключается в смирении. Преуспели мы в смирении, значит, идем вперед. И никто пусть не смеет отговариваться…
Оскорбил один брат другого, рассердился, обиделся обиженный брат, идет жаловаться начальнику на своего брата, а если и не идет, то волнуется внутренно, может быть, ответить ему. Какое же тут смирение? Смолчать, перенести обиду, простить – вот что нужно было сделать. Это сделал бы смиренный.
Или еще пример. Идет брат, а навстречу ему другой. Этот брат кланяется ему, а тот в это время увидел на дереве два прекрасных яблока и, машинально взглянув на брата, снова устремил свой взор на яблоки, желая их сорвать. Поклонившийся брат обиделся: «Я ему кланяюсь, а он, гордец, словно не видит, посмотрел да отвернулся, разговаривать не хочет». А тот действительно так увлекся яблоками, что как бы даже и не заметил брата, нисколько не желая и не думая обидеть его. Какое же тут смирение? Смиренный подумал бы: «Я не стою того, чтобы брат взглянул на меня», – и нисколько бы не обиделся. А у нас, значит, мало смирения.

В первые дни христианства последователи Христа Спасителя причащались каждый день и жизнь они вели равноангельскую, были готовы каждую минуту предстать пред Лице Божие. Никто из христиан не был безопасен. Часто случалось, что утром христианин причащался, а вечером его схватывали и отводили в Колизей. Конечно, находясь в постоянной опасности, христиане зорко следили за своим духовным миром и проводили жизнь в чистоте и святости.
Но первые времена прошли, гонения со стороны неверных прекратились, всегдашняя опасность миновала. Тогда вместо ежедневного причащения начали причащаться один раз в неделю, затем – раз в месяц и даже сократили до одного раза в год.
У нас, в Скиту, держатся устава Афонской Горы, где он был составлен святыми старцами и передан инокам во всегдашнее назидание. И в монастыре у нас придерживаются тоже этого же правила. Все иноки причащаются 5 раз в год, но по благословенной причине можно и чаще. К этому так привыкли, что более частое причащение обращает вообще всеобщее внимание.
– Что это о. Иероним сегодня причащается? – спрашивает, например, один инок другого.
– Ему разрешил старец.
– Но отчего?
– Ему явился диавол чувственным образом, а потому он совсем расслабел.
– А… ну, так понятно.

О унынии

Пишет мне один мятущийся интеллигент: «Тяжело мне. Внешним образом все обстоит благополучно, дела идут хорошо, семья дружная, жена хорошая. Но беда в том, что душу свою открывать мне некому, того, чем я тоскую, не понимает жена, а дети еще малы. Что мне делать? Как избавиться от тоски и скорби?»
Я ему посоветовал читать Псалтирь. Там есть в 93 псалме: По множеству болезней в сердце моем утешения Твоя возвеселиша душу мою (Пс. 93, 19). «Возьмитесь за этот стих и принимайтесь читать Псалтирь. Думаю, что Бог вас утешит».
Проходит некоторое время, получаю письмо: «Послушался вас, начал читать Псалтирь и ничегошеньки в нем не понимаю». Пишу: «Великий старец о. Амвросий на такое же заявление отвечал: “Ты не понимаешь, но зато бесы прекрасно понимают и бегут прочь. Читай, пока не понимая. А когда-нибудь и понимать начнешь”». Не знаю, что будет дальше, и вам повторяю – читайте Псалтирь ежедневно, хотя понемногу, и Господь не оставит вас Своей милостью, будет всегда вашим Помощником и Утешителем.

Приходят ко мне для совета, а мне возвещается спросить:
Не грешна ли ты в том или том?
Она отвечает:
Да, грешна.
И не исповедовала этот грех?
Нет.
А у нас в Оптиной исповедовалась?
Да.
И не сказала?
Нет.
Надо исповедаться обязательно, это ничего, что ты была уже на исповеди.
И вдруг побледнеет: «Ах! Ах!» – и падает без чувств. Ее выведут из моленной, посадят или за скитом на лавочке, или в первой комнатке, где нищие. И сидят они иногда целый час, некоторые возвращаются, а некоторые не возвращаются уже более ко мне. Сегодня вот одна сидела целый час, а когда пришла в себя, я спросил ее, было ли с ней что-либо подобное прежде. Она отвечала:
Никогда ничего подобного не было со мной.
Это, конечно, вражеское. Она таила свой грех, что и нужно диаволу, ибо за этот смертный грех она должна была идти в ад, да еще и сам неисповеданный грех разрушительно действует в человеке. Так что диавол держит в своих руках капитал, да на него еще проценты получает. А исповедью греха все это уничтожается. Поэтому-то диавол и не хотел выпускать из рук своих жертву и старался обмороком помешать исповеди. Да… А некоторые и не возвращаются, так и уходят. Но я в этом случае утешаюсь примером батюшки о. Макария. Когда его недоброжелатели отводили от него людей, часто даже приехавших издалека, возводя на него клеветы, подобные тому, что он в бесовской прелести, он говорил: «Ну, что же, значит, им, то есть приезжавшим, Господь не благословил».

О бесах

Страшные явления бывают иногда в кельях иноков. У нас живут в отдельных кельях, но обязательно не менее двух человек в отдельном помещении, это для того, чтобы в случае каких-либо бесовских наваждений можно было постучать в келью соседа и попросить помощи.
Был у нас флигелек, где жил один монах, но теперь там не позволяют жить одному. С ним однажды был такой случай. После вечернего правила инок увидел, что в его келье сидит какой-то человек, уже преклонных лет, и говорит ему:
Что ты здесь только небо коптишь! Вернись к своим прежним занятиям, ты там принесешь гораздо больше пользы и, получая хорошее содержание, будешь жить в свое удовольствие.
Но как отсюда уйти? Двери скита хорошо заперты.
Ты об этом не беспокойся, только пожелай, и я мгновенно перенесу тебя. У ворот уже стоит тройка.
Но кто же ты? Верно, демон?
Да.
Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного! – воскликнул пришедший в ужас инок, и злой дух исчез.
Было около двенадцати часов ночи, когда инок прибежал к батюшке о. Амвросию и рассказал ему о случившемся.
Да, страшное видение ты имел, – сказал старец, – у тебя был восьмилегионный бес, и кому он является, почти всегда того убивает.
Как же я-то спасся?
Господь известил меня, что ты в опасности, – ответил о. Амвросий, – и я встал на молитву, и тебе Господь напомнил о страшном и славном имени Своем, которого трепещут адские силы.
Да, страшные вещи бывают у нас иногда, но в монастыре легче победить диавола, в миру же несравненно труднее, и восьмилегионный бес, явившись, убивает. А является он людям, которые еще не начали жить, но только думают об исправлении жизни .

Все это [мир] изменилось по падении. Изменился и видимый, и невидимый мир. Ангелы не утратили своего первоначального состояния, они не изменились, разве только перемена в том, что они окрепли в борьбе. Диавол после своего падения мог являться на небе среди блаженных духов, но, кроме клевет, он ничего там не делал. Господь все еще терпел, даже было возможно обращение его. Но когда диавол развратил, погубил и невинных Адама и Еву, тогда Господь сильно разгневался на него… А когда Христос был распят на Кресте, тогда уже конец. Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию (Лк. 10, 18), – сказал Господь Своим ученикам… Мы не знаем, какие волнения производит диавол среди людей, христиан, магометан, евреев, среди небесных планет и других тел. Ученые открывают, что лопнула какая-то комета, померкло какое-то солнце и т.п. А почему? Неизвестно. У диавола еще осталась ужасная сила. Ей воистину только и может противиться смирение.

Диавол всегда так. Он иногда нам представляет взгляд брата совсем другим, не таким, какой он на самом деле. Тебе кажется, что брат посмотрел на тебя злобно, оскорбительно для тебя, а на самом деле этого вовсе нет. Так он может представлять нам что-либо другое. Вот какой был здесь случай. Был здесь один иеромонах о. Венедикт и еще монах о. Арсений, монах хорошей жизни. Он почти не выходил из кельи вследствие своей болезни, вел особую жизнь. Один раз о. Венедикт идет к себе в келью, а у крыльца о. Анатолия, он видит, стоит о. Арсений. Взгляд у него какой-то злобный, враждебный, под благословение не подходит. Отец Венедикт посмотрел на него и прошел мимо с великим удивлением. Идет он и только что начал заворачивать за церковь – ему навстречу с совершенно противоположной стороны идет о. Арсений. Лицо у него веселое, подходит он под благословение. Отец Венедикт, еще больше удивляясь, спрашивает:
– Где ты был?
– У отца Тимона.
– Как? Я сейчас видел [тебя] около крыльца батюшки Анатолия.
– Это тебе померещилось. Сам видишь, откуда я иду.
Тогда о. Венедикт пошел за разрешением этого к батюшке Анатолию.
– Ну, что же здесь удивительно? А еще ты иеромонах, а этого то не знаешь? Это был, конечно, бес в облике о. Арсения.

О грехе

Есть грехи смертные и несмертные; смертный грех это такой грех, в котором, если ты не покаешься и в нем застанет смерть, то ты идешь в ад, но если ты в нем покаялся, то он тебе тотчас же прощается. Смертным он называется потому, что от него душа умирает и ожить может только от покаяния. Грех то же для души, что рана телесная для тела. Есть раны, которые можно врачевать, которые не приносят телу смерти, а есть раны смертельные. Так же и грехи. Смертный грех убивает душу, делает ее неспособной к духовному блаженству. Если, например, слепого человека поставить на место, с которого открывается чудный вид, и спросить его: «Не правда ли, какой чудный вид, какая красота», – то он, конечно, ответил бы, что не чувствует этой красоты, так как у него нет глаз, нет зрения. То же самое можно сказать о неспособности души, убитой грехом, к вечному блаженству.

О Духе Святом

Когда Господь послал апостолов на проповедь, Он заповедал им не думать, что отвечать мучителям. Потому что Дух Святой будет говорить за них. Тот же Дух Святой действует и теперь в Священном Писании и священных книгах, в частности в житиях святых, оттого это чтение так и действует на душу, что оно животворится Духом Святым. В нем слово жизни, а в сочинениях неверов – слово смерти. Оттого неграмотные рыбаки покорили всю вселенную, что ученые неверы не могли противостоять Святому Духу.
Известен такой факт. Грозный завоеватель Аттила с огромными полчищами, опустошая все на пути, двинулся и подступил к самому Риму (Рим чувствовал, что не может противостоять Аттиле), он возбуждал желание Аттилы взять его с несметными сокровищами и громкой славой. Римляне стали умолять папу Льва, признанного Церковью святым, идти к Аттиле и убедить его отступить из города. Папа Лев пошел и начал его убеждать. Аттила молча слушал, и мысль его колебалась.
Сподвижники Аттилы советовали ему не слушать уговоров, и он хотел было идти на город, но папа снова стал убеждать, и Аттила решительно воскликнул:
– Назад. – Теперь, когда Рим с его несметными сокровищами в виду всех. – Назад! – решительно повторил Аттила, и миллионное войско тронулось обратно.
Позднее воины спрашивали Аттилу, почему он послушал какого-то старика.
– Потому что я не мог противиться неотразимой силе его слов.
Так Святой Дух говорил через папу, и человек не мог устоять. Подобное нечто было с нашим великим полувером, поэтом Пушкиным. Он был в полной славе, вызывал восторг не только в России, но и за границей, и, кажется, по музыкальности стиха не было ему равного. Но стихи эти были о земном, как сам он говорит: «Лире я моей вверял изнеженные звуки безумства, лени и страстей». Но на него имели большое влияние речи митрополита Филарета, заставляя его вдумываться в свою жизнь и раскаиваться в пустом времяпрепровождении.
Однажды митрополит Филарет служил в Успенском соборе. Пушкин зашел туда и, скрестив по обычаю руки, простоял всю длинную проповедь как вкопанный, боясь проронить малейшее слово. После обедни возвращается домой.
– Где ты был так долго? – спрашивает его жена.
– В Успенском.
– Кого там видел?
– Ах, оставь, – отвечал он и, положив свою могучую голову на руки, зарыдал.
– Что с тобой? – встревожилась жена.
– Ничего, дай мне скорее бумаги и чернил.
И вот под влиянием проповеди митрополита Филарета Пушкин написал свое дивное стихотворение, за которое много, верно, простил ему Господь, «В часы забав», особенно замечательно последнее четверостишие: «…и внемлет арфе Серафима в священном ужасе поэт».
Пушкин, конечно, никогда не слыхал пения Серафимов, но, очевидно, подразумевал под ним нечто великое, что сравнил с проповедью митрополита Филарета. Мы благодарны Пушкину за то, что он оставил нам такой памятник о митрополите Филарете.
Итак, детки мои духовные, читайте Священное Писание и творения святых отцов, потому что через них говорит Сам Святой Дух, и не будем читать произведения таких учителей, которые стремятся отторгнуть нас от Христа. Да спасет всех нас от этого Господь. Будем следовать учению только Христа – и спасемся.
У Хомякова есть прекрасное стихотворение, в котором он сравнивает ясный небесный свод с учением небесных рыбарей.

Чтобы понимать произведения даже земного искусства, надо иметь художественный вкус. Возьмем, например, пение. Теперь даже в церковь проникают театральные напевы и мелодии, вытесняя старинное пение, а между тем это последнее часто бывает высокохудожественное, но его не понимают.
Однажды я был в одном монастыре у обедни и в первый раз слушал там так называемое «столбовое пение», Херувимская и «Милость мира» и т.д. произвели на меня сильное впечатление. Народу было мало, я стоял в уголке один и плакал, как ребенок. После обедни я зашел к игумену и рассказал ему о своем впечатлении.
– А вы, верно, никогда не слушали столбового пения? – спросил меня игумен.
– Нет, отвечаю, даже названия не знал.
– А что такое столбовой дворянин?
– Ну, это значит, имеющий дворянский род.
– Так и столбовое пение, это – древнее пение, мы заимствовали его от отцов, а те – от греков.
Теперь оно редко где встречается, забывают его, много появилось новых напевов Алябьева, Львова и др. Правда, и из новых есть необычайно талантливые, например Турчанинов. Его напевы известны не только в России, но и за границей, даже в Америке, англичане оценили его тоже по достоинству.
Недавно регент спрашивает меня:
– Благословите запричастное спеть «Воскресения день».
– Бог благословит, – отвечаю, – это и нужно.
– Только новым напевом.
– Каким же? Пропойте хотя бы на один голос.
Он пропел.
– Ну, говорю, – такой напев может вызвать только слезы уныния, а совсем не радостное настроение. Нет уж, пойте по-старинному.
Так и спели.

О церкви

У преподобного Иоанна Лествичника спросили: «Есть ли верные признаки, по которым можно узнать, приближается ли душа к Богу или удаляется от Него?» Ведь относительно обыденных предметов есть определенные признаки – хороши они или нет: когда, например, начинает гнить капуста, мясо, рыба, то легко заметить это, ибо испорченные предметы начинают издавать дурной запах, изменяют цвет и вкус, и внешний вид их свидетельствует о порче.
Ну а душа? Ведь она бестелесна и не может издавать дурной запах или менять свой вид. На это вопрос святой отец ответил: «Верный признак омертвения души есть уклонение от церковных служб». Человек, который охладевает к Богу, прежде всего начинает избегать ходить в церковь, сначала старается прийти к службе попозже, а затем и вовсе перестает посещать храм Божий.
Для иноков оттого обязательно посещение службы. Правда, по неотложным делам иногда разрешается не ходить ко всем службам, но при возможности это вменяется в необходимую обязанность.
У нас в скиту даже обходят кельи по праздникам, чтобы никто не уклонился от церковной службы.

Нужно к службам входить до звона, чтобы звон заставал вас уже в храме. Почему так? Потому, что в это время Матерь Божия входит в храм. Это я читал где-то прежде. А потом читал про киевского отца Паисия… Это был подвижник – монах юродствовавший. Однажды он пришел к вечерне; отзвонили. В храме нет никого. Пономарь, справив все, вышел из храма. Остался он один. Вдруг он слышит шелест, как будто кто идет. Он посмотрел и видит высокого роста величественную Жену в сопровождении святого апостола Петра и еще кого-то. Она оглянула храм и произнесла такие слова: «К вечеру отзвонили, а монахов нет». Затем обратилась к отцу Паисию, благословила его, осенив широко крестным знамением, и пошла из храма, подымаясь в то же время от земли. Отец Паисий вышел за Ней из храма… Она поднималась все выше и выше, пока не исчезла совсем из глаз.

Для спасения необходимо быть членом Православной Церкви. В настоящее время развелось множество сект: все секты находятся во вражде между собой и только в одном сходятся – это в непримиримой вражде к Православной Церкви, в желании устроить ей какую-нибудь пакость…
Иногда приходят ко мне сектанты:
– Вот мы веруем во Христа и ищем Его, где Он?
– Он, во-первых, на небе особенно проявляет славное Свое присутствие, а во-вторых, на земле в Церкви; вы находитесь в ней?
– Нет, от Церкви мы отошли, но все-таки надеемся спастись.
– Ну, так суетна ваша надежда, вне Церкви спасение невозможно.
Люди, находящиеся в Церкви Православной, направляются к Горнему Иерусалиму, т.е. к Царствию Небесному, верным путем: они плывут по житейскому морю в ладье, где Кормчий – Сам Христос; те же, которые вне Церкви, стремятся переплыть это море на одной доске, что, конечно, невозможно, и гибнут безвозвратно.