Григорий Нисский
Тематика цитат

Цитаты:

...Если определение говорит, что христианство — подражание Богу, то не приявший еще слова таинства, какою увидит у нас жизнь проводимую, как он уверен, по подражанию Богу, таковым будет почитать и наше Божество. Так что если он увидит примеры всего благого, то уверует, что Божество, нами чтимое, благо. Если же кто будет предан страстям и зверообразен, и в своих нравах сообразно различным страстям будет отображать виды различных зверей <ибо в извращениях нашего естества должно видеть именно отображения зверей> и затем станет именовать себя христианином, тот, поелику его имя обещает и возвещает подражание Богу, своею жизнью подает неверным повод порицать Божество, в которое мы веруем. Посему и Писание возвещает таковым страшнейшую грозу, говоря: горе тем, ради кого имя Мое хулится во языцех (Ис. 52, 5).

О Господе

...Мы, руководимые Священным Писанием, говорим, что Христос есть всегда, и умопредставляется совечным Отцу.
Ибо как Единородный Бог есть всегда Бог, а не соделывается таковым через причастие <Божеству>, или через какое-либо восхождение из низшего состояния до Божественности. так и сила, и мудрость, и всякое боголепно именуемое совершенство совечно Его Божеству, так что не прибавилось к славе Его естества ничего, чего бы не было в Нем от начала. Имя же: Христос, мы особенно почитаем приличным прилагать Единородному от вечности, будучи приводимы к такому мнению самым значением сего Имени: ибо исповедание сего Имени заключает учение о Святой Троице, потому что в сем наименовании богоприлично обозначается каждое из исповедуемых нами Лиц. А чтобы не показалось, что мы говорим что-нибудь от себя, присовокупим пророческие слова: Престол Твой, Боже, в век века: жезл правости, жезл Царствия Твоего; возлюбил еси правду и возненавидел еси беззаконие: сего ради помаза Тя, Боже, Бог Твой елеем радости паче причастник Твоих (Пс. 44, 7—8). В сих словах Писания престол указывает власть Его над всем; жезл правости означает нелицеприятие Его суда; елей же радости изображает силу Святаго Духа, Которым помазуется Бог от Бога, — т. е. Единородный от Отца, поелику возлюбил правду и возненавидел беззаконие.

...Поелику главное наше несчастье состояло в том, что человеческое естество отчуждилось от благого Отца и лишилось Божеского призора и попечения, то Пасущий всю разумную тварь, оставив горнее незаблуждающее и премирное стадо, по человеколюбию приходит к заблудшей овце, т. с. нашему естеству, ибо человеческое естество есть ничтожнейшая и малейшая часть, если сравнить с совокупностью всего, — одна овца по загадке притчи, отдалившаяся через зло от разумной сотни (см.: Лк. 15, 4—7). Итак, поелику отчужденной от Бога нашей жизни самой собою невозможно было возвратиться в Горнее и небесное место, то посему, как говорит Апостол, Неведевший греха по нас грех соделывается (ср.: 2 Кор. 5, 21) и освобождает нас от клятвы, усвоив нашу клятву (см.: Гал. 3, 13); а восприял на Себя нашу вражду с Богом, происшедшую через грех, и убив ее в Себе (см.: Еф. 2, 16), по слову Апостола <вражда же была грех>, и соделавшись тем, что и мы, Собою опять соединил с Богом человеческий род. Ибо оного нового человека, созданного по Богу (Еф. 4, 24), в котором обитало исполнение Божества телесне (Кол. 2, 9) через чистоту в Нем нашего естества, соделав родственным и близким Отцу, Он вместе с тем привлек к той же благодати и все причастное Своему Телу, и сродное с ним естество. И сие-то через жену благовествуется не только оным ученикам, но и всем даже доныне научаемым <этим> словом <Писания>, — именно, что человек уже не в числе отверженных и низринутых из Царствия Божия...

О Естестве

...Мы исповедуем, что Божество находилось в Страждущем, но что бесстрастное естество не подвергалось страданиям. Чтобы яснее представить сказанное, мы разумеем это так, что человеческое естество состоит из соединения разумной души и тела; сочетание же того и другого происходит от некоторого вещественного начала, предшествующего образованию человека. Оное вещество делается человеком тогда, когда оживотворяется Божескою силою, так что если допустить, по предположению, что зиждительная сила Божия не привходит к образованию состава <человеческого>, то вещество остается совершенно без действия и движения, не возбуждаясь к жизни творческою силою. И как у нас в веществе усматривается некоторая животворная сила, которою образуется состоящий из души и тела человек, так и при рождении от Девы сила Вышнего, посредством Животворящего Духа вселившись невещественно в Пречистое тело, и чистоту Девы соделав веществом плоти, взятое от Девического тела, восприяла для Зиждемого; и таким образом создан был новый по истине человек, который первый и одни показал на себе такой способ явления в бытие, который был создан Божественно, а не человечески; потому что Божеская сила одинаково проникала весь состав Его естества, так что ни то, ни другое не было лишено Божества, но в обоих, т. е. в теле и душе, Оно, как и должно, пребывало приличным и соответствующим природе каждого образом. И как во время рождения <сего> человека, Божество, прежде всех веков существующее и вовек пребывающее, не имело нужды в рождении, но при образовании человека вдруг став едино с Ним, является вместе с ним и при рождении: так Оно, как вечно живущее, не имеет нужды и в воскрешении, но в том, кто Божескою силою возводится к жизни, восстает, не Само будучи воскрешаемо <ибо Оно и не падало>, но в Себе воскрешая падшего. Итак, если Божество не имеет нужды ни в рождении, ни в воскресении, то очевидно, что и страдание Христа совершалось не так, как будто бы страдало Само Божество, но так, что Оно находилось в Страждущем и по единению с Ним усвояло Себе Его страдания. Ибо естество Божеское, как сказано, соответственно соединившись как с талом, так и с душою, и содалавшись одно с каждым из них, поелику нераскаянна, как говорит Писание, дарования Божии (Рим. 11, 29), ни от которого из них не отдаляется, но всегда пребывает в неразрывной связи с ними, потому что ничто не может отделить <человека> от соединения с Богом, кроме греха; а чья жизнь безгрешна, у того единение с Богом совершенно неразрывно.

Рекший Своему Отцу: Отче, в руце Твои предаю дух Мой (Лк. 23, 46), имеющий область <как говорит> паки прияти ю (Ин. 10, 18), презрев стыд между людьми <поелику был Господом Славы>, как бы сокрыв искру жизни в естестве тела в домостроительстве смерти, опять возжег и воспламенил се силою собственного Божества, возгрев умерщвленное и таким образом влив в беспредельность Божественной силы оный малый начаток нашего естества. Чем Сам был, тем соделал и оный, — зрак раба — Господом, человека от Марии — Христом, распятого от немощи — Жизнию и Силою; и все, что благочестиво созерцается в Боге-Слове, то соделал и в том, кто был воспринят Словом, так что не в раздельности представляется нам все это в каждом особно, но тленное естество через срастворение с Божественным, претворившись в преобладающее, отделалось причастным силы Божества, подобно тому, можно сказать, как капля уксуса, смешанная с морем, от смешения соделывается морем, причем естественное качество этой жидкости уже не сохраняется в беспредельности преобладающего вещества.

Мы и человеку не приписываем своего спасения и не допускаем того, что нетленное и Божественное естество причастно страданию и тлению; но поелику должно вполне веровать Божественному слову, которое возвещает, что в начале Бог бе. Слово и что потом Слово, соделавшись плотню, стало видимым на земле и обращалось с людьми (см.: Ин. 1, 1, 14), то мы принимаем верою соответственные Божию Слову понятия. Итак, когда мы слышим, что Он есть Свет, и Сила, и Правда, и Жизнь, и Истина и что все через Него было, то все сие и сему подобное мы считаем верным, относя к Богу-Слову; а когда слышим о скорби, и о сне, и о нищете, и смущении, и узах, и гвоздях, и копье, и крови, и ранах, и гробе, и камне, и ином тому подобном, то хотя бы это противно было прежде указанному, тем не менее принимаем за достоверное и истинное, относя к плоти, которую верою приняли мы вместе со Словом. Как свойств тела нельзя умопредставлять в Слове, Которое было в начале, так, обратно, и свойственного Божеству нельзя разуметь в естестве плоти. Поелику в Евангельском учении о Господе соединено высокое и Богу приличествующее с уничиженным, то мы то или другое понятие соответственно прилагаем к тому или другому из мыслимых в таинстве, — человеческое к человеческому, а высокое к Божеству, и говорим, что поколику Сын есть Бог, Он совершенно бесстрастен и нетленен; а если в Евангелии приписывается Ему какое-либо страдание, то Он действовал так по человеческому естеству, конечно допускающему таковую немощь. Поистине Божество совершает спасение при посредстве тела Им воспринятого; страдание принадлежит плоти, а действование Богу.

Когда <апостол Павел> проповедует превосходящее и превышающее всякий ум, употребляет высшие наименования, называя Христа над всеми Богом (см.: Еф. 4, 6), Великим Богом (см.: Тит. 2, 13), Божиею Силою и Премудростию (см.: 1 Кор. 1, 24) и сему подобными. А когда описывает словом все необходимо, ради нашей немощи, воспринятое испытание страданий, то для соединяющего в Себе оба <естества> берет наименование от нашего естества, называя Его человеком, но не сообщая сего наименования остальному естеству <т. е. Божескому>, дабы сохранилось о том и другом благочестивое разумение, когда человеческое прославляется по причине восприятия, а Божеское не умаляется по причине снисхождения, но, предавая человеческую часть страданиям, Божескою силою совершает воскресение того, что пострадало. Таким образом, испытание смерти относится к Тому, Кто приобщился способного к страданию естества по причине единения с собою человека, причем и высокие, и Божеские наименования переходят на человека, так что видимый на Кресте именуется Господом славы по причине соединения естества Его с низшим и перехождения вместе с тем и благодати наименования от Божеского <естества> на человеческое. Посему разнообразно и различно представляет Его Писание, то сшедшим с небес, то рожденным от Жены, Богом Предвечным, и человеком в последние дни, так что и бесстрастным исповедуется Единородный Бог, и страждущим Христос, и этими противоречиями не говорится неправды, так как с каждым именем соединяется приличное ему понятие.

Путь же, возводящий человеческое естество на небо, не иное что, как отступление и бегство от земных зол; а средством к избежанию зол не иное что, думаю, служит, как уподобление Богу; и уподобиться Богу — значит сделаться праведным, святым, благим и всем сему подобным.
Если кто, сколько возможно, ясно напечатлеет в себе черты сих совершенств, то как бы по естественному порядку, без труда из земной жизни преселится в страну небесную; потому что не местное какое расстояние у Божества с человечеством, так что была бы нам потребность в каком-нибудь орудии или примышлении, чтобы эту тяжелую, обременительную и земную плоть ввести в образ жизни не телесной и духовной. Но, по разумном отлучении добродетели от порока, от одного человеческого произволения зависит быть человеку там, куда преклонен пожеланием.

Если же нужно приискать самое полное определение целомудрия, то, быть может, в точном смысле, целомудрием должно назвать благоустроенный порядок всех душевных движений, соединенный с мудростию и благоразумием. При таком настроении души не будет нужды в каком-либо труде и деятельности для достижения высочайших и небесных благ; при этом душа весьма легко достигнет того, что без того представляется неудободостижимым; самым удалением от противного она естественно достигает искомого блага, ибо кто не во тьме, тот, конечно, по необходимости находится во свете; и кто не умер, тот жив. Итак, кто не обратит свою душу к суете, тот непременно будет на пути истины: потому что предусмотрительность и благоразумие в рассуждении того, чтобы не совратиться с истинного пути, служит вернейшим руководством к прямому пути. Как слуги, освободившиеся от рабства, когда, перестав служить господам, делаются сами себе господами, обращают все внимание на самих себя, так, я думаю, и душа, освободившись от служения телу, обращается к познанию свойственной и естественной ей деятельности. Свобода же, как мы знаем и от Апостола, состоит в том, чтобы не подвергаться игу рабства (см.: Гал. 5, 1) и, подобно беглому рабу или злодею, не быть оковану узами брака. Но я опять обращаю слово к самому началу — к тому, что совершенство свободы состоит не в одном только удалении от брака <да не сочтет кто-нибудь обязанность девства столь малою и незначительною, чтобы поставлять исполнение такого дела в небольшом хранении чистоты плоти>; но поелику всяк творяй грех, раб есть греха (Ин. 8, 34), то во всяком деле или занятии уклонение к злу подвергает человека рабству и кладет печать, причиняя ему ударами греха рубцы и клейма. Таким образом, кто предположил себе великую цель — девственную жизнь, тот во всем должен быть равен себе и проявлять чистоту во всей жизни. Если же нужно подтвердить сии слова и чем-либо из Божественных Писаний, то достаточно подтверждает сию истину сама Истина, которая в Евангелии (см.: Мф. 13, 47—49) приточно и иносказательно учит нас тому же. Рыболовное искусство отделяет полезных и съедобных рыб от негодных и вредных, чтобы какая-нибудь из сих последних, попав в сосуд, употребление и полезных не сделала вредным; и дело истинного целомудрия также состоит в том, чтобы из всех занятий избирая одно чистое и полезное, неприличного избегать во всем, как бесполезного, и предоставлять оное обыкновенной и мирской жизни, которая иносказательно в притче названа морем...