Григорий Нисский
Тематика цитат

Цитаты:

...Блажени миротворцы: яко тии сынове Божии нарекутся (Мф. 5, 9). Кто же именно? Подражатели Божию человеколюбию, что свойственно Божией деятельности, то самое показывающие в жизни своей. Благодеющий Податель благ и Господь совершенно истребляет и в ничто обращает все, что не сродно с добром и чуждо ему, и тебе узаконяет сей образ действования: изгонять ненависть, прекращать войну, уничтожать зависть, не допускать до битв, истреблять лицемерие, угашать в сердце пожигающее внутренность злопамятство, вводить же на место сего <то>, что восстанавливается истреблением противоположного. Как с удалением тьмы наступает свет, так вместо исчисленного выше появляются плоды духа: любы, радость, мир, долготерпение, благость (Гал. 5, 22), и все собранное Апостолом число благ, Посему, как же не блажен раздаятель божественных даров, Богу уподобляющийся дарованиями, благотворения свои уподобляющий Божией великодаровитости? Но, может быть, ублажение имеет в виду не только благо, доставляемое другим, но, как думаю, в собственном смысле миротворцем называется, кто мятеж плоти и духа и междоусобную брань естества в себе самом приводит в мирное согласие, когда в бездействие уже приходит закон телесный, противу воюющь закону ума (Рим. 7, 23), и, подчинившись лучшему царству, делается служителем Божественных заповедей. Лучше же сказать, будем держаться той мысли, что слово Божие советует не это, т. е. не в двойственности подставляет себе жизнь преуспевших, но в том, чтобы когда разорено в нас средостение ограды (Еф. 2, 14) порока, срастворением с лучшим обоя (Еф. 2, 14) соделались совокупившимися воедино. Итак, поскольку веруем, что Божество просто, несложно и неописуемо, то, когда и человеческое естество за такое умиротворение делается чуждым сложения из двойственного, в точности возвращается во благо, становясь простым, неописуемым и как бы в подлинном смысле единым...

Блажени миротворцы, (Мф. 5, 9). Писание в кратком выражении предлагает в дар врачевание от многих недугов, в этом многообьемлющем и общем речении заключив подробности. Сперва уразумеем, что такое мир? Не иное что, как исполненное любви расположение к соплеменнику. Посему что же разумеется под  противоположным любви? Ненависть, гнев, раздражение, зависть, злопамятство, лицемерие, бедствие войны. Видишь ли, от скольких и от каких недугов предохранительным врачевством служит одно речение? Ибо мир равно противится всему исчисленному, и присутствием своим приводит зло в уничтожение. Как по возвращении здравия уничтожается болезнь, и по появлении света не остается тьмы, так с появлением мира исчезают все страсти, возбужденные сопротивным. А какое это благо, не почитаю нужным описывать того словом. Рассуди сам с собою, какова жизнь взаимно друг друга подозревающих и ненавидящих? Встречи их неприятны, все одному в другом отвратительно; уста безмолвны, взоры обращены в разные стороны; слух загражден для слов у ненавидящего и у ненавидимого... Посему, как благоухания аромат благовонием своим наполняет окружающий воздух, так Господу угодно в обилии приумножить для тебя благодать мира, чтобы жизнь твоя была врачевством чужой болезни.

О блуде

Блуд есть такой порок, от которого должно бежать более, чем от других. Другие злые виды греха, по-видимому, щадят тело совершающих, и сделанное останавливается только на том, кого коснулось дело, например, в грабежах терпят вред только ограбленные, в пороке зависти сила страсти обрушивается только на тех, коим завидуют; в клеветах, если им верят, опять опасность только для оклеветанного; в убийствах несчастье убитому; и если кто обратит внимание на последствие всех неправых дел, тот найдет, что неправо поступающие получают прибыль, а вред терпят претерпевающие неправду. Но прелюбодеяние не знает этого разделения, не отделяет дела подвергшегося ему от дела совершившего, но наносит вред обоим вместе, соединяя блудника и блудницу общим союзом осквернения, и обесчестивший тело подвергается одинаково бесчестию с обесчещенным. Убийцы, умерщвляя, случается не умирают вместе с убитыми; осквернивший же плоть и сам сопричастен осквернению.

Блудник сам себе вредит, сам себя пронзает стрелою бесчестия. Вор решается на воровство, чтобы питать тело, а блудник заботится об ограблении собственной плоти. Любостяжательного побуждает к хищению мысль о приобретении корысти; блудодеяние же наносит ущерб чистоте тела. Завистливому причиняет страдание слава другого, а блудник сам содевает собственное бесславие. Ибо что бесчестнее бремени блудодеяния? Всякое рабство греху бесславно, ибо бесчестит благородство души; но блудодей есть самый бесславный раб греха, ибо осужденный им выгребать свои нечистоты, он собирает кучи скверн и исправляет нечистую работу. Не гнусно ли ходить около нечистот, тереться около предметов постыдных, иметь тело, не отличающееся от рубища? Ибо какое различие между рубищем и блудодеем? Он отторгается от тела Церкви,  разрушается ежедневным гниением — греховными удовольствиями, отбрасывается, как ненужное рубище, лежит на попрание всем демонам. На нем диавол отпечатлевает свою гнилость. Внешнее положение блудника не менее дурно, как и внутреннее состояние. От него бегут в домах, отвращаются в собраниях; он оскорбление для сближающихся с ним, предмет презрения для враждебных ему, позор для родственников; его проклинают служители, он печаль родителям, посмешище для домашних, предмет для смеха и разговора соседям; его отвергают при попытках жениться; после брака он подозрительный супруг. Видя блудодеяние матерью такого множества зол, <апостол> Павел заповедует победительное бегство: бегайте блудодеяния (1 Кор. 6, 18).

Какое большее обнищание — Богу быть в образе раба? Какое большее смирение — Царю существ прийти в общение с нашим нищим естеством? Царь царствующих, Господь господствующих волею облекается в рабский образ; Судия вселенной делается данником владычествующих, Господь твари превитает в вертепе; Всеобъемлющий не находит места в гостинице, но повергается в яслях бессловесных животных; Чистый и Всецелый приемлет на Себя скверну естества человеческого, понесши на Себе и всю нищету нашу, доходит даже до испытания смерти. Видите ли меру вольной нищеты? Жизнь вкушает смерть; Судия ведется на судилище; Господь жизни всего сущего подвергается приговору судии; Царь всей премирной силы не отклоняет от Себя рук исполнителей казни. В этом образце, говорит Апостол (см.: Флп. 2, 5—7), да будет видима тобою мера смиренномудрия.

...Какая же, говорят, была причина Божеству снизойти до сего уничижения, при котором колеблется вера, недоумевая, точно ли Бог, существо невместимое, недомыслимое, неизглаголанное, превышающее всякую славу и всякое величие, соединяется с малоценною оболочкою естества человеческого, так что и высокие Его действия уничтожаются сим соединением с ничтожным? <...>
Если... во Христе столько силы, что в Его власти низложение смерти и вшествие жизни, то почему не волею единою производит желаемое, но околичным путем совершает наше спасение: рождается, воспитывается, испытанием смерти спасает человека? Можно Ему было и не подвергаться сему и спасти нас. На такое замечание людям благомыслящим достаточно сказать в ответ, что больные не предписывают врачам, как ухаживать за ними, и с благодетелями не входят в состязание о роде лечения, не говорят, почему врачующий прикоснулся к страждущему члену и для прекращения болезни придумал такое средство, когда нужно было другое; напротив того, взирая на конец благодеяния, с благодарностью принимают благотворение.

...Единородный Бог, будучи Богом по естеству и Владыкою всего, и Царем всей твари, и Творцом всего сущего, и Восстановителем падших, по Своему величайшему человеколюбию, благоволил и падшее грехом естество наше не только не отвергнуть от общения с Собою, но и опять восприять в жизнь. Сам Он есть жизнь; посему, когда род человеческий был на краю <погибели>, когда зло в нас возросло до крайней степени, тогда Он, чтобы не оставить никакого зла не уврачеванным, приемлет примешение к уничиженному естеству нашему и, восприяв человека в Себя и Сам быв в человеке, как говорит к ученикам: Аз в вас, и вы во Мне (Ин. 14, 20), чем был Сам, тем соделал и того, с кем соединился. Сам же Он был вечно Превышним; посему превознес и уничиженное, ибо Превознесенный превыше всего не нуждался еще ни в каком возвышении. Слово было Христом и Господом, тем же самым соделывается и присоединенный и восприятый в Божество <человек>; ибо не Тот, Кто есть уже Господь, возводится вторично на господство, но образ раба делается Господом.

Как Божество не подверглось тлению, будучи в тленном теле, так и соделалось явным и не изменилось, врачуя изменяемость души нашей. Так во врачебном искусстве занимающийся лечением, хотя прикасается к больному, но сам не делается больным, но исцеляет больного. Да не подумает однако кто-нибудь, превратно понимая изречение Евангелия, что природа наша во Христе вследствие совершения последовательно, мало-помалу претворялась в более божественную; потому что преуспевать возрастом премудрости и благодатию (ср.: Лк. 2, 52), это выражение употребляется в повествовании Писания для доказательства того, что Господь истинно восприял нашу природу, дабы не имело места мнение утверждающих, будто вместо истинного Богоявления явился некоторый призрак, имеющий вид телесного возраста. Посему-то Писание не стыдится повествовать о Нем то, что свойственно нашей природе <упоминая> о ядении, о питии, сне, утомлении, питании и преуспеянии в телесном возрасте, обо всем, что составляет принадлежность нашей природы, кроме влечения ко греху.

Если спрашиваешь, как Божество соединяется с человечеством, — то смотри, прежде следует тебе спросить: какое сродство у души с плотию? Если же неизвестен способ соединения души твоей с телом, то, конечно, не должно тебе думать, чтобы и то стало доступно твоему постижению. Но как здесь и уверены мы, что душа есть нечто иное с телом, потому что плоть, разъединенная с душою, делается мертвою и бездейственною, и не знаем способа соединения, так и там, хотя признаем, что естество Божеское велелепно отличается от естества смертного и скоротечного, однако же невместимо для нас уразумение способа, каким Божество соединяется с человечеством. Напротив того, что Бог родился в естестве человека — не сомневаемся в этом по причине повествуемых чудес, но отказываемся исследовать — как родился, потому что сие выше доступного помыслам. Ибо веруя, что всякое телесное и умственное бытие осуществлено естеством бесплотным и несозданным, вместе с верою в это не входим в исследование, из чего и как осуществлено. Но принимая, что приведено в бытие, оставляем неизведанным тот способ, каким составилась вселенная, как вовсе несказанный и неизъяснимый.
А кто требует доказательств на то, что Бог явился нам во плоти, тот пусть обратит взор на силу. Ибо и вообще, что есть Бог, на сие едва ли имеет кто другое доказательство при свидетельстве дел. Посему как, взирая на вселенную, рассматривая законы Домостроительства в мире, благодеяния, свыше оказываемые нашей жизни, понимаем, что выше всего есть некая сила, которая творит совершающееся и охраняет существа, так и в рассуждении явившегося нам во плоти Бога достаточным доказательством Божественного пришествия признаем многодейственные чудеса, в описанных делах открыв все, чем отличается естество Божие. Божие дело — оживотворять людей; Божие дело — охранять существа Промыслом; Божие дело — подавать пищу и питие получившим в удел плотскую жизнь; Божие дело — благодетельствовать нуждающемуся; Божие дело — истощенное немощью естество снова возвратить в себя здравием; Божие дело — равно обладать всею тварью: землею, морем, воздухом, надвоздушными пространствами. Божие дело — на все иметь довлеющую силу и, прежде всего, быть сильнее смерти и тления. Посему если бы в сказании о Воплотившемся Боге недоставало чего-либо из этого, то чуждые нашей веры по праву бы отвергали наше таинство. А если все, из чего составляется понятие о Боге, усматривается в сказаниях о Нем, что препятствует вере?

Надлежало, взирая на лик святых, разумею пророков и патриархов, которым многочастно и многообразно возвещалось слово истины, и потом на бывших самовидцами и служителями Слова, благоговеть пред достоверностью тех, кои свидетельствованы Самим Духом, пребывать в границах их учения и знания, а не дерзать на то, что не было доступно разумению святых. Ибо они Бога неведомого дотоле человекам по причине господствовавшего тогда идольского заблуждения, делая известным и ведомым для людей как из чудес, которые являются в делах Его, так и из имен, посредством которых уразумевается многовидность Божеского могущества, руководят к уразумению Божеского естества, делая для людей известным одно <только> величие усматриваемого в Боге; а понятие сущности, как такое, которое невозможно вместить и не приносит пользы для пытливых, они оставили неизреченным и неисследимым.

Блажены чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Мф. 5,8). Бог предлагается зрению очистивших сердце. Но, как говорит великий Иоанн, Бога никтоже виде нигдеже (Ин. 1, 18). Подтверждает же это и высокий разумением Павел, сказав: Егоже никтоже видел есть от человек, ниже видети может (1 Тим. 6, 16). Это гладкий и несекомый камень, не показывающий на себе никакого следа восхождения мыслей; о Нем и Моисей также утвердил, что намеревающемуся преподать учение о Боге Он недоступен; потому что разумение наше никак не может приблизиться к Нему, по причине решительного отрицания всякой возможности постигнуть Его. Ибо Моисей говорит; невозможно, чтобы узрел кто лице Господа и жив был (ср.: Исх. 33, 20). Но видеть Бога есть вечная жизнь, а сии столпы веры: Иоанн, Павел и Моисей — признают сие невозможным. Видишь ли кружение, которым увлекается душа в глубину усматриваемого в слове? Если Бог — жизнь, кто не видит Его, тот не зрит и жизни. А что невозможно видеть Бога, свидетельствуют богоносные пророки и апостолы. На чем опереться человеческой надежде? Но Господь подкрепляет падающую надежду, как поступил Он с Петром, подвергавшимся опасности утонуть, снова поставив его на твердую и не уступающую давлению ноги воду. Посему, если и к нам прострется рука Слова и нетвердо стоящих во глубине умозрений поставит на твердой мысли, то будем вне страха, крепко держась руководствующего нас (лова.

...В естестве человеческом удовольствие двояко: одно производится в душе бесстрастием, а другое в теле страстию; которое из двух избрано будет произволением, то и возобладает над другим. Например, если кто обращает внимание на чувство, привлекаемый удовольствием, какое чувством производится в теле, то проведет он жизнь, не вкусив Божественного веселия, по привычке лучшее как бы помрачать худшим. А у кого вожделение устремлено к  Божественному, для тех благо пребывает неомрачаемым, и все обворожающее чувство почитается достойным того, чтобы избегать сего. Посему душа, когда услаждается одним созерцанием сущего, не бывает бодрственна ни для чего такого, что приводит в удовольствие посредством чувства; но, усыпив всякое телесное движение, ничем неприкровенною и чистою мыслию в Божественном бодрствовании приемлет Богоявление.