Предлагаю на рассмотрение псаломские слова:«Строго наказал меня Господь, но смерти не предал меня. Отворите мне врата правды; войду в них, прославлю Господа.Вот врата Господа; праведные войдут в них». (Пс. 117:18–20).
Слова эти святой Давид произнес и написал, когда согрешил и наказан был бедствиями, угрожавшими ему смертью, а милосердием Божиим оставлен в живых. За такую милость он в благодарном чувстве взывал: «Отворите мне врата правды; войду в них, прославлю Господа».
Какие это врата правды? Врата правды – заповеди Господни и Закон Божий. Грехами врата эти затворяются, и опять отверзаются искренним сознанием и смиренным покаянием и благодарением Господу за помилование и избавление от смерти. Врата правды называются и вратами Господними, через которые и праведные восходят ко Господу также покаянием, которое, по слову преподобного Марка Подвижника, потребно и необходимо до самой смерти не только грешным, но и праведным, потому что и праведник ежедневно может падать семь раз, если не делом, то словом, или помышлением, или зрением, или слухом и подобными; только, по словам святого Епифания, грехи праведных – грехи уст; грехи грешных – грехи всего тела.
Так ли мы поступаем, как поступил святой Давид, когда наказываемы бываем от Бога за грехи наши или бедствиями, или болезнями? Святой Давид, согрешив, каялся, исповедовался Богу и благодарил Господа за то, что, согрешившего, не предал его смерти, а оставил на покаяние и исправление. Нет, мы, маловерные и малодушные, не подражаем святому Давиду, а, будучи наказуемы за грехи наши, ропщем на Бога и людей, обвиняем всех и вся, вместо того чтобы смириться и приносить искреннее раскаяние в своей грешной жизни и постараться исправиться или, по крайней мере, хоть не роптать и не обвинять других, а сознавать, что терпим болезнь или бедствие достойно и праведно. Через такое смиренное сознание и раскаяние с твердой решимостью не возвращаться на прежнее можем получить помилование от Господа и в этой, и в будущей жизни. В настоящей жизни можем сподобиться помилования от Господа христианским напутствием перед кончиной, а в будущей – блаженного вселения с праведными.


Амвросий Оптинский (Гренков)  

Голод в какой-то губернии». — «Отчего этот голод?» — спрашивают одни, другие отвечают: «Очень понятно, вес­на была холодная, потом была засуха». — «Да, да, вер­но». — «А кроме того, в нескольких местах были поджоги, много хлеба пожгли». — «Ну вот, теперь я понимаю, совсем ясно, почему голод». Конечно, как произошли все эти обстоятельства? Просто так? — нет! Просто так ничего не делается. Это — наказание Божие за грехи, дабы образуми­лись, покаялись люди во грехах своих. А теперь ведь, пожа­луй, засмеются на такие слова. Правда, есть люди, которые так думают, а есть и такие, которые будут смеяться над этим. Эти люди подобны сидящим перед часами и рассуждающим о них так: один говорит: «Что такое часы?» — «Да вот, видишь стрелку?» — «Да, ну и что же, что вижу?» — «Ну вот, стрелка вертится, как день пройдет, она обойдет два раза кругом». — «Что же из этого?» — «Как, что же? Есть маятник, он качается по закону тяготения к земле, и часы идут, стрелка вертится». — «Какая же цель?» — «Ну, вот, какая цель, я думаю, вам понятно, что часы должны ходить, если будет качаться маятник. Все понятно!» И его никогда не убедишь, что есть разумная цель часов, именно: определение времени для того, чтобы знать, который час или сколько времени прошло с известного момента. Вот так и эти люди рассуждают, смотря только на внешность.


Варсонофий Оптинский (Плиханков)  

На днях я был свидетелем благоразумия батюшки (прп. Варсонофия), рассуждения, любви, смирения и... даже не знаю, что сказать. Есть в монастыре монах, уже старый, лет пятьдесят живущий в Оптиной. Мне батюшка говорил про него, что его не могли смирить ни о. Исаакий, ни о. Досифей, ни теперь о. архимандрит Ксенофонт. На все обличения он отвечал грубостями и дерзостями. Вот на этого монаха поступили к батюшке жалобы от монастырских братий. Батюшка решился позвать к себе этого монаха. Он пришел. На первое же слово батюшки он начал говорить дерзости и грубости и даже закричал на батюшку. Ворча и угрожая, вышел он от батюшки и ушел. Батюшка позвал казначея и благочинного и сказал им, чтобы с него была снята мантия и даже рясофор. Но монах не послушался и сказал, что не желает этого. Тогда батюшка сумел так распорядиться, что этот монах пришел неузнаваемый к батюшке, упал на колени с плачем, прося прощения и благословения, изъявляя покорность. Батюшка тотчас же простил: «Бог тебя простит». – Но монах, не вставая с колен, все просит прощения. – «Бог простит, меня прости», – говорит батюшка и, успокоив немного монаха, отпустил его.
Когда я вошел, батюшка сказал мне: Это чудо! Слава Тебе, Господи!
Батюшка встал перед иконами и помолился. Всякому понятно, что батюшка все это делает для пользы братии, то есть смиряет, и утешает, и все другое.


Никон Оптинский (Беляев)