Если бы каждый знал, что он завтра непременно умрет, то перед этим днем он ни от чего не стал бы удерживаться... и наделал бы тысячу злодейств, мстя врагам.
Человек развратный, потеряв надежду на продолжение здешней жизни, ни во что ставит даже облеченного в порфиру. Тот, кто был бы уверен, что ему непременно должно умереть, старался бы отомстить врагу, и тогда уже, насытивши наперед свою душу, восприял бы смерть. Скажу, в-третьих, и еще нечто иное: люди, привязанные к жизни и слишком пристрастные к здешним благам,  истаивали бы от уныния и печали. Например, если бы кто-нибудь из юношей знал, что скончается прежде <нежели достигнет> старости, то мучился бы так, как мучаются ожиданием смерти самые робкие животные, когда их поймают. Кроме того, и самые неустрашимые мужи тогда не заслуживали бы награды. В самом деле, если бы они знали, что именно после трех лет должны умереть, а прежде не могут, то какое право имели бы они на награду за то, что решались на опасные подвиги?.. Тот только совершенно ясно обнаруживает мужество и презрение к здешней жизни, кто в каждой опасности видит для себя смерть и знает, что он останется жив, если не решится на опасность, но потеряет жизнь, если отважится на нее <...> Видите ли, какую великую пользу приносит нам незнание времени смерти?


Иоанн Златоуст  

Мир спешит уже к концу; ибо не солжет Истина, предсказавшая, что будет скончание. Хотя некоторым кажется, что конец еще далек; однако же время для каждого ежедневно истощается, готовится к кончине, близится к пределу. Для престарелых кончина известна, а для цветущих возрастом неизвестна жизнь. У жизни не один срок, смерть поедает всякий возраст, всем надлежит бодрствовать и ожидать того, что непременно будет. Но мы всего ожидаем больше, нежели этого; о том всякий час мечтаем и того надеемся, что неожиданно и безнадежно; а что во всяком случае и непременно будет, нередко же и готово уже совершиться, о том и помыслить не удостаиваем; будучи смертны и бренны по телу, замышляем как бессмертные. О душе бессмертной нерадим, лучше же сказать, и не думаем, что душа есть; смертное же тело почитая бессмертным, на него употребляем всю свою тщательность. Посему будем ли иметь какое извинение, бессмертную присуждая на смерть, а смертное удостаивая всякой чести, вредя одной, чтобы украсить другое, заставляя гладом истаивать душу, чтобы могло скакать и нежиться тело? Первенство надлежит уступить душе, а телу давать второе место; оно не сопротивно душе, но ее орудие и гусли; оно имеет нужду в попечении о нем, а не в бесполезном наслаждении; в пище, а не в неге; в довольстве малым, а не в пресыщении, чтобы ему быть не врагом, но споборником души.


Исидор Пелусиот  

...Взойдем в гроб, пока еще находимся в живых; посмотрим, чем станем мы спустя короткое время, и не будем заблуждаться; посмотрим, какому подвергнемся мы разрушению, и исправимся; посмотрим, во что мы, наконец, обратимся, и позаботимся о кончине. Вы все, взирающие на красоту, полюбопытствуйте, что становится с нею во гробе; вы, надмевающиеся начальством и властью, взгляните на гробы и убойтесь Бога; вы, питающие друг к другу вражду и злопамятство и не прощающие, приидите и научитесь, как прощать. Взгляни с вниманием на гроб, посмотри на лежащих там тех, которые когда-то были царями, посмотри на тех, которые были когда-то начальниками, теперь же в гробах. Посмотри на страшное зрелище останков и скажи: какой там царь, какой начальник, какой воин, какой военачальник, какой богатый и какой бедный, какой юноша и какой старик, какой красивый и какой эфиоплянин? Можешь ли сказать ты, что все это не представляет собою праха, что все это не пепел, не зловоние? Или что все, что было когда-то милым, теперь не возбуждает отвращения? О, безумие! Что это за великое таинство предо мною? Тот, кто вчера был для меня желанным, сегодня лежит предо мною, возбуждая отвращение; кто вчера был членом моим, на того гляжу сегодня, как на чуждого; кого недавно я обнимал, к тому сегодня не хочу даже и прикоснуться; обливаю его слезами, как близкого мне, и в то же время бегу от гноя его, как будто он совершенно чужд мне. Чувство сострадания побуждает меня подойти к тому, кто уже издает смрад, но меня удерживают сделать это тление и черви. Я представляю себе недавний образ умершего, но никак не могу усмотреть его в нем. Куда девалась красота лица? Вот оно уже почернело. Где выразительные и красивые глаза? Вот они померкли навсегда. Где красота волос? Вот она уже пропала. Где высоко поднятая шея? Она уже сокрушена. Где полный жизни язык? Он уже умолк. Где красота рук? Она пропала. Куда девался высокий рост? Он исчез. Где великолепные одежды? Они уже сгнили. Где благовонное миро и ароматы? Сгнили и они. Где веселие юности? Вот миновало и оно. И вообще, где преисполненный гордости человек? Вот он снова обратился в прах. Однако не останавливайся мыслию только на гробе, но перейди затем и к воскресению; пойми и верь, что находящийся перед тобою умерший снова воскреснет и умолкнувший ныне язык снова получит способность говорить тогда, когда преклонится перед Богом всякое колено небесных, и земных, и преисподних, и всякий язык исповедует Его...


Иоанн Златоуст  

...Время рождати, и время умирати (Еккл. 3, 2), т. е. пришло время, и я родился; придет время, и я умру. Если все обратим на сие внимание, то не пойдем, оставив это сокращенное шествие, кружиться с нечестивыми, добровольно блуждая по круговратному пути жизни,  увлекаясь властительством, знатностью и богатством, которыми, будучи замедляемы на таком множестве путей этого мира, не находим исхода из лабиринта сей жизни, тем самым, что, по-видимому, употребляем усилие, смешивая для себя признаки непогрешительного пути. Сколько блаженны, говорит Екклесиаст, те из людей, которые, оставив коловратные обольщения жизни, приводят себя на сокровенный путь добродетели. А на этом пути тот, кто не обращает душу ни к чему здешнему, но со тщанием устремляется к предложенному в уповании верою.


Григорий Нисский  

...Кто чистым душевным оком взирает на обольщения этой жизни и стал выше заботящихся о здешнем, тот, без сомнения, поймет, что ест ли он, пьет ли, спит ли, трудится ли, рассеивает ли себя, всякий день и час природа приближает его к старости и к концу временной жизни; и поэтому, презирая все, как уметы, старается освободиться от пристрастия к жизни, чтобы не иметь никакого общения с тем, что в человеческой жизни есть худого... Кто имеет в виду добродетельную жизнь, обогащает себя добродетелью, которой не ограничивает никакой человеческий предел, тот может ли без сокрушения и слез проходить настоящую жизнь, и преклонится ли своею душою к пресмыкающемуся по земле и попираемому ногами? Станет ли еще дивиться земному богатству, или человеческому могуществу, или чему иному, чего домогаются люди по неразумию?


Ефрем Сирин  

Приидите, братия, посмотрите на это тление во гробах. Как самовольно властительствует смерть, как губит она человечество и расхищает его с презорством! Посрамила она Адама, попрала гордыню мира. Человечество низошло в шеол, предается там тлению, но некогда воспримет жизнь. Обнови же воскресением тварь Свою, Исполненный щедрот!
Приидите, посмотрите на этих червей, которые покрывают тлеющие тела, во множестве поверженные смертью во граде мертвых Гамона (см.: Иез. 39, 16). Там, как видимый образ разрушения, лежат мертвые тела, изъеденные молью и червями, которые не уважают никакой гордыни, посрамляют всякого заблудшего, гонявшегося за суетами этого скорбного мира.
Приидите, любезные и прекрасные, и во гробе, этом месте скорбей, увидите страшное зрелище: сотлевает там всякая красота, в прах обращается всякий наряд, и, вместо благоухания, смрад тления гонит прочь всякого приходящего; почему никто не может туда взойти и посмотреть на ближнего своего.
Приидите сюда, князья и сильные, предающиеся гордыне, посмотрите, до какого уничижения доходит род наш, и не высоко цените громкие свои титла; им конец — смерть. Лучше всяких мудрых книг мертвые тела сии всех, взирающих на них, учат, что всякий человек низойдет, наконец, в сию глубину уничижения.
Приидите, славные земли, величающиеся и превозносящиеся своими преимуществами, и вместе с нами посмотрите на сие посрамление в шеоле. Одни из них были некогда властелинами, другие — судьями; они величались венцами и колесницами, но теперь все попираются ногами, смешаны в одну кучу праха; как одинакова их природа, так одинаково и тление.
Склоните взор свой в сии гробы, юноши и дети, красующиеся своими одеждами, гордящиеся своею красотой, и посмотрите на обезображенные лица и составы, подумайте об этом жилище скорбей. Не надолго человек остается в мире, а потом переселяется сюда. Поэтому возненавидьте суету, она обольщает своих служителей, рассыпается во прах и не достигает конца своих стремлений.
Приидите вы, безумные корыстолюбцы, которые собирали кучи золота, строили величественные дома и гордились имением, рабами и наемниками, мечтали, что любимый вами мир уже ваш; приидите, и устремите взор во гробы, и посмотрите: там бедный и богатый смешались вместе, как будто и были они одно.


Ефрем Сирин  

Мы хотя с вами купно и со всеми совокупно и просим, и молим Господа Бога об исцелении доброй супруги вашей, и несомненно уповаем на милосердие Божие, что силен Он есть даровать ей здравие и продлить жизнь до самой глубокой старости, но не ведаем, угодно ли это Его святой воле и полезно ли ей? Так и Сам Христос Спаситель наш в молитве Своей со слезами просил Бога Отца об избавлении, говоря: Отче Мой! Неси от Меня чашу сию: впрочем не как Я хочу, но как Ты… да будет воля Твоя (Мф. 26, 39, 42). А посему если и для К. Б. предназначено у Господа Бога переселение из плачевной и многоскорбной юдоли этой в блаженную вечность, то не о том должно думать и говорить: с кем будет жить муж? С кем дети? Что с ними случится? Будут ли они счастливы?.. Но лучше употребить золотое времечко на размышление о грехах юности и неведения, о болезненном раскаянии в них и исповедании, занимать себя частой молитвой, хотя и краткой, и приобщением Святых Таин, хотя в месяц раз, и размышлением:
«О горе мне, грешнице сущей, горе, благих дел не имущей! Как пред суд Божий явлюся? Как со святыми вселюся?..».


Антоний Оптинский (Путилов)  

У Господа Бога средств много к тому, чтобы благовременно обратить мысль и заботу человека к единому на потребу, и преимущественно к сказанному Господом в Евангелии: Будьте готовы на всякое время, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий (Мф. 24, 44; 25, 13). Ежели, по слову святого Иоанна Лествичника, мысль о смерти великую пользу приносит христианину, то кольми паче приготовление к смерти много может воспользовать душу того, кто с верой и упованием ожидает своего исхода из этой жизни. Вам кажется, что заботливость о приготовлении к смерти делает вас менее способным ко всему доброму и необходимому. Но это несправедливо. Вам кажется так потому, что вы не вполне уверены в будущей своей участи. Но кто же может быть вполне уверен в этом, когда и совершенные, и угодники Божии, как, например, Арсений Великий и Агафон Великий, не без страха ожидали приближения часа смертного? Преподобномученик Петр Дамаскин говорит, что спасение христианина обретается между страхом и надеждой, и потому ни в каком случае не должно ни дерзать, ни отчаиваться… Внешнее приготовление, как я думаю, должно вам начать с двух главных предметов: написать духовное завещание и принять Таинство Елеосвящения, по предварительных исповеди и Причащении…
В духовном завещании касательно достояния вашего смотрите на усердие и расположение души вашей; но не делайте распоряжения по одному простому человеческому чувству, а поступайте с рассмотрением, имея в виду и полезное для души вашей. О соборовании св. елеем также скажу, что и оного отлагать не должно. Через сие Таинство многим возвращалось и здравие телесное. Главная же польза его состоит в прощении забытых прегрешений.


Амвросий Оптинский (Гренков)