...Не должно скорбеть о почивших (см.: 1 Сол. 4, 13), потому что скорбь эта свойственна только неимущим упования... Возможно ли людям это исполнить, когда в каждом есть какое-то естественное отвращение от смерти; кто видит умирающих, те с трудом сносят зрелище; а к кому приближается смерть, те, сколько можно, от нее бегут. Да и господствующие законы признают ее крайним из преступлений и крайним из наказаний; поэтому какая же возможность почитать ни за что исшествие из жизни, даже кого-либо из чужих, не только и близких, когда они оканчивают жизнь? К тому же видим... что и все человеческое старание имеет в виду то, что продлить нам время жизни; потому у нас и дома придуманы для жительства, чтобы тела в окружающем их воздухе не страдали от холода или жара. И земледелие что иное, как не заготовление потребного для жизни? Забота же о жизни, конечно, происходит от страха смертного. Что такое врачебное искусство? Отчего оно почтенно у людей? Не от того ли, что средствами своими, по-видимому, борется несколько со смертью. И брони, и щиты, и воинская обувь, и шлемы, и оборонительные оружия, и ограды стены, и железом кованные ворота, и доставляющие безопасность рвы, и подобное тому, почему иному делается все это, как не по страху смерти? Поелику же естественным образом так страшна смерть, то легко ли послушаться того, кто велит остающемуся в живых не предаваться скорби об умершем?


Григорий Нисский  

...Не поставляю непременным законом того, будто совершенно уже не нужно плакать о <умерших> детях, и, если бы я стал утверждать это, я сказал бы то, что совершенно невозможно. Ведь и я повинуюсь законам природы и не противлюсь умеренной скорби, так как и я смертен, рожден матерью и обладаю одинаковыми с другими природными свойствами <...>
Будем плакать как верующие и не будем вести себя непристойно, подобно неверным; будем плакать так, как оплакивал Лазаря Христос, — Он и заплакал для того, чтобы показать тебе меру и предел. Зачем, в самом деле, нужно было Ему плакать о том, кого Он спустя немного <времени> хотел воскресить? Это Он сделал для того, чтобы ты узнал, в какой мере нужно предаваться плачу, чтобы мы обнаруживали и свойственное природе нашей сострадание и не позволяли себе подражания неверным...


Иоанн Златоуст  

...Мы, живущие уже под благодатью, имеющие верную надежду воскресения, получившие запрещение всякого  сетования, почему так упорно оплакиваем своих мертвецов по примеру язычников, поднимаем безрассудные вопли, как бы в некоторого рода опьянении разрываем одежды, обнажаем грудь, поем пустые слова и причитания около тела и гробницы усопшего? Для чего, наконец, окрашиваем платье в черный цвет, если только не для того, чтобы не только слезами, но и самою одеждою показать себя поистине неверующими и жалкими? Все это, братие, должно быть чуждо нам, непозволительно; а если бы и было позволительно, то не было бы прилично... Если бы даже и действительно в груди его была такая печаль, то и в таком случае следовало бы в безмолвии умерять скорбь рассудительностью, а не разглашать о ней с душевным легкомыслием.


Иоанн Златоуст  

Не испускай стонов, но возблагодари Бога и прославь Отнявшего, — и это будет нисколько не ниже Авраама: как тот отдал сына по повелению Божию, так и ты не сетовал, когда Бог взял его. Если ты, видя твоего сына умершим, возблагодаришь Бога, то получишь награду не меньшую, чем тот, кто привел сына своего и отдал его как жертву. И если ты остановишь рыдания и сетования и всех станешь побуждать к славословию, ты получишь бесчисленные награды и свыше, и от земли; люди будут удивляться тебе, ангелы рукоплескать, Бог награждать... Когда увидишь глаза закрытые, и уста сомкнутые, и тело недвижимое, ты думай не о том, что вот эти уста уже не издают звука, эти глаза не видят, эти ноги не ходят; но думай о том, что уста эти будут говорить лучшее, глаза увидят большее, ноги будут вознесены на облаках, и что тленное это тело облечется в бессмертие, и что ты получишь превосходнейшего сына.


Иоанн Златоуст  

Ответ касательно поминовения К. Если он нелицемерно раскаялся и принес перед Господом и перед духовником искреннее сознание и исповедание всех своих согрешений, то… без сомнения, можно его поминать, как бы его ни похоронили. Вся важность не в образе погребения, а в том, с каким душевным настроением отошел он из сей жизни. Если он только для виду и из каких-либо человеческих предположений принес только наружное раскаяние, то какая ему будет польза от церковного поминовения? Но нам совершенно неизвестно, раскаялся ли он искренно или нет, и даже приобщался ли, пусть разузнают те, кто об этом заботится, а потом пусть поступают сообразно с тем, что узнают. А что он лишен погребения и что получил конец такой позорной смертью и подобное – все это при искреннем раскаянии может послужить ему к облегчению тяжкой вины преступления, другим же послужит это к вразумлению, чтобы так не забывались и так далеко не простирали своей дерзости.


Амвросий Оптинский (Гренков)  

Хотя в пространном христианском катехизисе Православной Кафолической Восточной Церкви, в 11 члене, сказано, что душам умерших к достижению блаженного воскресения вспомоществовать могут приносимые за них молитвы, особенно соединенные с приношением Бескровной Жертвы Тела и Крови Христовой, – но это говорится о душах православных христиан, и притом умерших с верою. Душе же неправоверующего, умершего при своих заблуждениях и не принесшего в них искреннего покаяния перед Господом, какая может быть надежда на спасение? И как, и о чем молиться за такую душу? – Молиться о ее спасении («Со святыми упокой…») нельзя, потому что при жизни неправовер не отрекся от своих заблуждений и не принес искреннего раскаяния в них перед Господом. Молиться об обращении души к покаянию поздно, потому что душа по отрешении от тела каяться не может, так как будущая жизнь – время не покаянию, а воздаянию.
Да и то должно принять во внимание: к чему бы в Православной Церкви составлять особые «Чины» на присоединение римских католиков и протестантов к православной вере, если бы и без того можно было молиться о спасении их душ? Однако Святая наша Церковь от каждого неправовера, желающего быть с нею в общении, непременно требует, чтобы он всенародно – перед всею Церковью – отрекся от своих заблуждений и принял чистое христианское учение. И еще: если бы можно было молиться церковной молитвой о спасении душ умерших неправоверов, или хотя бы об облегчении их загробной участи, то непременно при богослужениях Православной Церкви употреблялись бы особые за них ектении, или прошения, однако во всех наших церковных службах и подобного ничего нет. А напротив, в 1-ю неделю Великого поста, совершая Торжество Православия, Святая наша Церковь изрекает анафему, т.е. отлучение от единения с собой всех еретиков и отступников от Православия; следовательно, и латинян, или римских католиков, и протестантов. Как же, – спросим, – Церковь в одно и то же время будет и анафематствовать, и молиться за них?


Иосиф Оптинский (Литовкин)  

Частная, келейная или домашняя молитва, преподанная опытным в жизни духовной старцем Леонидом своему ученику, может служить для православного христианина примером или образцом молитвы за какого-нибудь близкого к нему неправославного христианина. Может он, например, молиться в таком смысле: «Помилуй, Господи, аще возможно есть, душу раба Твоего (имя), отшедшего в жизнь вечную в отступлении от Святой Твоей Православной Церкви! Неисследимы судьбы Твои. Не постави мне во грех сей молитвы моей. Но да будет святая воля Твоя!»
Нам неизвестно и никому не открыто, насколько может приносить пользы душе умершего неправоверного христианина подобная молитва. Но опытом дознано, что она умеряет жгучую сердечную скорбь молитвенника за душу близкого к нему человека, хотя и не в Православии скончавшегося.


Иосиф Оптинский (Литовкин)