Божественная Благость не довольствовалась созерцанием Себя Самой; надлежало, чтобы благо разливалось, шло далее и далее. Бог измышляет, во-первых, ангельские и небесные силы. И мысль стала делом, которое исполнено Словом и совершено духом. Так произошли вторые светлости, служители первой светлости. Поскольку же первые твари были Ему угодны, то измышляет другой мир – вещественный и видимый; и это есть стройный состав неба и земли, и того, что между ними, удивительный по прекрасным качествам каждой вещи, а еще более, достойный удивления по гармонии целого. Пожелав показать все богатство Благости, художническое Слово созидает живое существо, в котором приведены в единство невидимое и видимая природа, то есть созидает человека, и, взяв тело из уже сотворенного вещества, а от Себя вложив жизнь <что в слове Божием известно под именем разумной души и образа Божия>, творит как бы второй мир, в малом – великий; поставляет на земле иного ангела, созерцателя видимой природы, таинника умосозерцаемой твари.


Григорий Богослов  

Мир есть Сын Божий, пришедший на землю и вочеловечившийся. Через Него пришло и благоволение, или присутствие Бога в людях, потому что Бог Отец через воплощение Сына удовлетворился и опочил в людях, и благоволил через Сына Своего опять примириться с человеком, ставшим было врагом Богу через грех, и опять наполнить его божественной жизнью, которой он лишился через преступление, как говорит и апостол: «Оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа» (Рим. 5, 1). «Ибо Он есть мир наш» (Еф. 2, 14). «И вас, бывших некогда отчужденными и врагами, по расположению к злым делам, ныне примирил в теле Плоти Его, смертью Его, чтобы представить вас святыми и непорочными и неповинными пред Собою, если только пребываете тверды и непоколебимы в вере и не отпадаете от надежды благовествования, которое вы слышали, которое возвещено всей твари поднебесной, которого я, Павел, сделался служителем» (Кол. 1, 21–23).


Симеон Новый Богослов  

...Написано: «Земля же была безвидна и пуста» (Быт. 1, 2), а из этого явствует, что все уже было в возможности при первом устремлении Божием к творению, как бы от вложенной некоей силы, осеменяющей бытие вселенной, но в действительности не было еще ничего в отдельности. Ибо сказано: «Земля была безвидна и пуста», а это значит то же, что сказать: земля и была, и не была, потому что не сошлись еще к ней качества. Доказательством этой мысли служит то, что, по Писанию, была она безвидна. Ибо невидимое не имеет различимой окраски, а она производится как бы неким истечением образа на поверхность, образ же невозможен без тела. Поэтому если земля была «безвидна», то, конечно, и бесцветна, а значит, не имела и тела. Следовательно, при первоначальном основании мира земля, как и все прочее, была в числе существ, но еще ожидала того, что дается устройством качеств, что и значит – прийти в бытие. Писание, сказав, что земля была «безвидна и пуста», показывает этим, что никакого видимого ее качества еще не было, а назвав ее «пустой», дает понять, что она не была еще облечена телесными свойствами.


Григорий Нисский  

Нужно представлять себе в Боге все в совокупности: волю, премудрость, могущество и сущность вещей. Если же это действительно так, то пусть никто не затрудняет себя, доискиваясь и спрашивая о веществе, как и откуда оно, подобно тем, которые говорят: если Бог невеществен, то откуда вещество? Как произошло количественное от неколичественного, зримое от незримого?.. На все подобные вопросы о веществе у нас один ответ: не надо предполагать, будто бы Премудрость Божия не всемогуща и Его Всемогущество не премудро. Напротив, должно держаться той мысли, что одно с другим неразрывно, что то и другое оказывается одним и тем же, так что вместе с одним усматривается и другое. Если же в одном и том же Бог есть премудрость и могущество, то Он не мог не знать, как найти вещество к созданию существ, и не мог не иметь нужного могущества, чтобы осуществить мысль.


Григорий Нисский  

Спаситель ублажал миротворцев и возвестил, что сделаются сынами Божиими, во-первых, пребывающие в мире с собою и не воздвигающие мятежа, но прекращающие внутреннюю брань тем, что тело покоряют духу, водворяя мир и в других, живущих в раздоре и с собою, и друг с другом. Никто не вправе указывать другому того, чего не имеет сам. Поэтому удивляюсь ни с чем не сравнимой щедрости Божия человеколюбия. Господь обещает благие воздаяния не только за Труды и пролитие пота, но и за некоторый род наслаждения, так как выше всего, радующего нас, есть мир, а без него <когда он нарушен войной> ничто не приносит радости. Прекрасно сказано: миротворцы «будут наречены сынами Божиими» (Мф. 5, 9). Поскольку Сам Он, как истинный Сын, умиротворил всё, сделав людей орудием добродетели, небесное соединил с земным, справедливо сказал, что делающие, по возможности, то же самое будут удостоены того же наименования и возведены в достоинство сыноположения, которое и есть самый высший предел блаженства.


Исидор Пелусиот  

Сколько зла происходит от раздражения и гнева! И что особенно тяжело: когда мы находимся во вражде, то не хотим сами положить начало примирению, но ожидаем других; каждый стыдится прийти к другому и примириться. Смотри: разойтись и разделиться не стыдится, но сам полагает начало этому злу, а прийти и соединить разделившееся стыдится... Не сам ли ты нанес великую обиду и был причиной вражды? Справедливость требует, чтобы ты сам первый пришел и примирился как бывший причиной вражды. Но если другой обидел... в этом случае следует начать примирение тебе, чтобы тебе больше удивлялись, чтобы тебе иметь первенство как в одном, так и в другом: как не был ты причиной вражды, так не тебе быть и причиной ее продолжения; может быть, и тот, осознав свою вину, устыдится и вразумится. Но он высокомерен? Тем более не медли прийти к нему. Он страдает двумя болезнями: гордостью и гневом... Ты здоров, ты можешь видеть, а он во тьме – таковы именно гнев и гордость. Ты свободен от них и здоров; приди же к нему, как врач к больному... не тяжелее ли всякой болезни гордость и гнев? Не подобен ли гнев сильной горячке, а гордость – развившейся опухоли? Иди же, угаси его огонь, ты можешь сделать это при помощи Божией. Останови его опухоль как бы примочкой. Но что, скажешь, если он от этого еще более возгордится? Тебе нет до этого нужды; ты сделаешь свое дело, а он пусть отвечает за себя сам. Только бы нас не упрекала совесть, что это произошло от упущения с нашей стороны чего-нибудь должного... Писание повелевает идти примириться и благотворить врагу не с тем, чтобы собрать на него горящие уголья, но чтобы он, зная это, исправился, чтобы трепетал и боялся этих благодеяний больше, чем обид. Для враждующего не так опасен враг, причинивший ему зло, как благодетель, делающий ему добро, потому что злопамятный вредит и себе и ему, а делающий благое собирает огненные угли на его голову. Поэтому, скажешь, и не должно делать ему добра, чтобы не собирать на него угли? Но разве ты хочешь собирать их на собственную голову?.. А что, если я еще более усилю вражду? Нет, в этом виновен будешь не ты, а он, если он подобен зверю; если и когда ты благотворишь и оказываешь ему честь и желание примириться, он упорно будет продолжать вражду, то он сам на себя собирает огонь, сам сжигает свою голову, а ты нисколько не виновен.


Иоанн Златоуст