Дивно это, братья мои; весьма досточудно, возлюбленные мои; непостижимо для небесных и неизреченно для земных. Недоступный для всякого ума входит в сердце и обитает в нем; Сокровенный от Огнезрачных обретается в сердце. Земля не выносит стопы Его; а чистое сердце носит Его в себе. Небо — мало для руки Его, а сердце — обитель Его. Небо объемлет Он горстью Своею, и одна мера пространства — жилище Его. Если распрострется — вся тварь не заключит Его в пределы свои; но если взыщет сердца, то и малое сердце вмещает Его. Малое место избирает в человеке для жилища Своего; и делается человек храмом Божиим, в котором обитает и пребывает Бог. Душа — храм Его, а сердце — святой жертвенник, на котором приносятся хвала, славословие и жертвы; иереем же бывает Дух, Который стоит и священнодействует там.


Ефрем Сирин  

Сердце христианское, приняв что-либо Божественное, не требует еще другого со стороны убеждения в том, точно ли это от Господа, но самым тем действием убеждается, что оно небесное, ибо ощущает в себе плоды духовные: «Любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал. 5:22–23).
Напротив, «если сам сатана принимал вид Ангела света» (см. 2 Кор. 11:14) или представлял мысли самые благовидные, однако сердце все будет чувствовать какую-то неясность, волнение в мыслях и смятение чувств. Объясняя это, святой Макарий Египетский говорит: «Хотя бы [сатана] представлял и светлые видения, не возможет, как сказано, произвести доброго действия, что и служит точным его признаком» (Прп. Макарий Великий, сл. 4, гл. 13).
Итак, из этих разнообразных действий сердечных может человек познать, что есть Божественное и что диавольское, как об этом пишет святой Григорий Синаит: «От действа убо возможешь познать воссиявый свет в душе твоей, Божий ли есть, или сатанин» (Добротолюбие. Ч. 5. Прп. Григорий Синаит. О безмолвии).


Серафим Саровский  

...Спаситель говорит: всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф. 5:28). Указывая на невоздержные глаза, Он осуждает не столько их, сколько внутреннее чувство, которое худо пользуется их служением для видения. Ибо сердце бывает больным, уязвленным стрелою похоти и смотрит с вожделением, — благодеяние зрения, дарованное ему Творцом, по своей порочности обращает к служению худым делам и скрытую в нем самом болезнь похоти обнаруживает по поводу смотрения. Потому и предписывается спасительная заповедь тому, по чьей порочности происходит злокачественная болезнь по случаю видения. Ибо не говорится: всяким хранением блюди свои глаза, которые и должно бы главно хранить, если бы из них происходило действие похоти, ибо глаза исполняют для души простую должность видения, а больше ничего; но говорится: всяким хранением блюди свое сердце (Притч. 4:23); к нему преимущественно должно быть приложено врачевство, потому что оно везде может злоупотреблять служением глаз.


Иоанн Кассиан Римлянин