Блаженный Моисей в той славе Духа, которая покрывала лицо его, так что ни один человек не мог взирать на оное, показал нам образ, как в воскресение праведных проставлены будут тела святых тою славою, какую души святых и верных здесь еще сподобляются иметь внутри себя — во внутреннем человеке. Ибо сказано: мы вси откровенным лицем, т. е. внутренним человеком, славу Господню взирающе, в той же образ преобразуемся от славы в славу (2 Кор. 3, 18). Тот же Моисей, как написано, четыредесять дней и четыредесять нощей хлеба не яде, и воды не пи (Исх. 34, 28); но телесной природе невозможно было бы прожить столько времени без хлеба, если бы она не приобщалась другой духовной пищи; и сей-то пищи души святых еще ныне невидимо приобщаются от Духа.
Посему блаженный Моисей в двух образах показал нам, какую славу света и какое умное услаждение Духа будут иметь истинные христиане в воскресении, еще и ныне сподобляясь оных тайн; почему обнаружатся тогда оные и на телах их. Ибо, как сказано уже прежде, какую славу ныне еще имеют святые в душах, такою и обнаженные тела их покроются и облекутся и будут восхищены на небеса; и тогда уже и телом, и душою вовеки будем упокоеваться с Господом во Царствии. Бог, сотворив Адама, не устроил ему телесных крыл, как птицам, но уготовал ему крыла Святаго Духа, т. е. крыла, которые даст ему в воскресении, чтобы подняли и восхитили его, куда угодно Духу. Сии-то крыла еще ныне сподобляются иметь души святых, воспаряющие умом к небесному мудрствованию. Ибо у христиан другой есть мир, иная трапеза, иные одеяния, иное наслаждение, иное общение, иной образ мыслей; почему и лучше они всех людей. Силу же всего этого еще ныне сподобляются они во внутренность души своей принимать через Духа Святаго; почему в воскресение и тела их сподобятся вечных оных духовных благ и причастны будут той славы, каковой опыты еще ныне изведали души их.


Макарий Великий  

Сел я однажды при гробе, в котором скоро буду положен, и мысленным оком рассматривал бывшие там мертвые тела. И видел я там обратившимися в прах тела, приятные прежде на вид; на прекрасных ланитах искажены стали все черты. Увидел, что стройно сложенные тела лежат простертыми во прахе, распался их образ, согнили их плоти. Увидел там обезображенными прекрасные очертания лиц, лишившимися стройного сочетания и перемешавшимися между собою члены. Увидел, что глаза соделались глубокими скважинами, а красноречивые уста онемели и не имеют уже своего приятного устройства. Увидел, что доброцветность тела исчезла и обратилась в дым, голые кости отделены одна от другой. Увидел тление нашего естества, глубокое его падение и уничижение; и в ужасе дивился тому, как унизил нас сатана. И меня постигнет то же самое, представлял я в уме своем; и я скоро буду заключен во тьму, подумал о сем, и полились у меня слезы.


Ефрем Сирин  

Буди... увещеваяся с соперником твоим скоро, дондеже еси на пути с ним (Мф. 5, 25)... Кто же этот действительный противник? Если поищешь тщательно — ты найдешь, что это — твое собственное тело: оно ведь противоборствует твоему духу... Плоть, имея советником удовольствие, желает того, что противно духу, а дух, опираясь на надежду на будущее, идет против плоти. Страсть к мирскому и стремление к Царству Небесному противоположны друг другу. Вот он, противник, который, хочешь ли ты, или не хочешь, не отстает от тебя в пути; а путь есть жизнь. Душа ревнует о подражании своему образу, плоть же тяготеет к земле; а это противоположно одно другому... Не приятное ты должен делать противнику своему, но, будучи благоразумным, призывать его от удовольствия к покаянию... И хотя он <врач> причиняет больному некоторые неприятности, но делает это с целью улучшения его здоровья.


Иоанн Златоуст  

Тело без души ничего не в состоянии было бы сделать дурного, а душа и без тела многое может сделать. Она многое делает и тогда, когда тело бывает истощено и кровь в нем уже не кипит <...> Тело же не может принудить душу вдаться в пороки. Почему же <апостол> называет <грех> мудрованием плоти? Потому что он всецело принадлежит плоти. Когда она берет себе власть, когда пренебрегает внушениями ума и властию души, тогда грешит. И значит, добродетель тела заключается именно в повиновении его душе, потому что само по себе тело ни хорошо, ни худо. Но может ли тело сделать что-нибудь само собою? По связи <доводов> тело если хорошо, то хорошо только в отношении к подчинению <душе>; а само по себе оно ни хорошо, ни худо, способно и к тому, и к другому, может склониться и на ту, и на другую сторону. Тело желает, но не блуда или прелюбодеяния, а совокупления; тело желает, но не сластолюбия и обжорства, а пищи, не пьянства, а пития. Что пьянство не составляет пожелания тела, смотри: оно лишнего не удерживает <т. е. извергает назад>, когда ты преступаешь меру и переходишь за границу тела. Подлинно, все остальное <кроме необходимых потребностей тела> принадлежит душе, особенно когда она делается плотскою и, так сказать, одебелевает. Правда, и хорошее тело все же значительно ниже души; но с другой стороны, как олово, хотя оно и ниже золота, все же нужно для спайки <последнего>, так точно и для души нужно тело. Или как дитя самое благородное нуждается, однако же, в воспитателе, так и душа нуждается в теле.


Иоанн Златоуст