Много у Бога обителей или одна? Без сомнения согласишься, что много, а не одна. Все ли они должны наполниться? Или одни наполняться, а другие нет, но останутся пустыми, и приготовлены напрасно? — Конечно все, потому что у Бога ничего не бывает напрасно. Но можешь ли сказать, что разумеешь под таковою обителью: тамошние ли упокоение и славу, уготованную блаженным, или что другое? Не другое что, а это. Но, согласившись в этом, рассмотрим еще следующее. Есть ли что-нибудь такое, как я полагаю, что доставляло бы нам эти обители, или нет ничего такого? Непременно есть нечто. Что же такое? Есть разные роды жизни и избрания и ведут к той или другой обители по мере веры, потому и называются у нас путями. Итак, всеми ли путями, или некоторыми из них должно идти? Если возможно, пусть один идет всеми. А если нет, то, сколько может, большим числом путей. Если же и того нельзя, то некоторыми. Но если и это невозможно, то примется в уважение, как мне, по крайней мере, кажется, когда кто-нибудь и одним пойдет преимущественно. — Правильно разумеешь это. Потому что же, по твоему мнению, обозначается словом, когда слышишь, что путь один и притом тесен? — Путь один относительно к добродетели, потому что и она одна, хотя и делится на многие виды.
Тесен же он по причине трудов и потому, что для многих непроходим, а именно для великого числа противников, для всех, которые идут путем порока.


Григорий Богослов  

Многими обителями у Отца Спаситель называет меры понимания водворяемых в той стране, имею же в виду те различия, с какими наслаждаются там, сообразно со своим пониманием. Ибо Господь наименовал многие обители не по разности мест, но по степени дарования. Как лучами солнца чувственного наслаждается всякий, по мере чистоты зрительной силы и впечатления и как от одного светильника, освещающего один дом, каждый луч бывает различен, между тем как свет не делится на многое светильники, так в будущий век все праведные водворяются нераздельно, в единой радости. Но каждый в своей мере озаряется единым мысленным Солнцем и по степени достоинства почерпает радость и веселие, как бы в одном воздухе и месте, седалище, познании и образе. И никто не видит меры и высшего, и низшего, чтобы, смотря на превосходящую благодать другого и на свое лишение, не иметь в этом для себя причины к скорби и беспокойству. Да не будет этого там, где нет ни печали, ни воздыхания, но всякий, по данной ему благодати, в своей мере веселится внутренно, а по внешности у всех одно познание и одна радость! Кроме этих двух чинов, нет иного посредствующего чина, имею же в виду один Чин Небесный, а другой земной; середина же их — это разнообразие в различии воздаяний.


Ефрем Сирин  

Путь же, возводящий человеческое естество на небо, не иное что, как отступление и бегство от земных зол; а средством к избежанию зол не иное что, думаю, служит, как уподобление Богу; и уподобиться Богу — значит сделаться праведным, святым, благим и всем этому подобным.
Если кто, сколько возможно, ясно запечатлеет в себе черты этих совершенств, то как бы по естественному порядку, без труда из земной жизни переселится в страну небесную; потому что не местное какое расстояние у Божества с человечеством, так что была бы нам потребность в каком-нибудь орудии или примышлении, чтобы эту тяжелую, обременительную и земную плоть ввести в образ жизни не телесной и духовной. Но, по разумном отлучении добродетели от порока, от одного человеческого произволения зависит быть человеку там, куда преклонен пожеланием.


Григорий Нисский  

Поскольку всякому желательно не трудясь достигнуть блага и овладеть им, то пусть знают, что на пути к благу предстоит великий путь и борьба и что из многих достигали того немногие. Поэтому только победившие выходили на встречу Царю мирному и кроткому, охотно помогающему человекам. Ибо таковые впредь будут наследовать землю обещания и войдут в пристань упокоения, и в город святой, и в покой праведников. Как есть это видимое небо, называемое твердью, так превыше его есть другое, светозарное небо, где полки Ангелов. Но оно невидимо телесным взорам и есть нерукотворный храм, в которой совершают службу святые Ангелы. Ибо все это божественно, неизреченно и светоносно; потому что духовно и самостоятельно, принадлежит не этому веку, но иному миру, где нет ни ночи, ни борьбы, ни геенны, ни лукавых духов. Поскольку не всякому, кто бы ни был, позволяется внутренним взором видеть небесное, то для этого, подобно некой завесе, оставлена твердь, чтобы и им можно было не просто всех познавать, но только тех, которые чисты сердцем и освящены в уме, и одних сограждан и сотаинников святым. А когда завеса будет отнята, тогда открыто будет праведным, что ожидает избранных. Но многие, принадлежа уже к избравшим благую часть и находясь под влиянием Благого и Животворного Духа, по неопытности подумали о себе, что достигли они совершенства, и, после этого став беспечными, подверглись нашествию и наветам лукавых духов, как иные воины, почитая себя победившими врагов и бросив уже оружие, проводят время в беспечности, а между тем враги, сделав засаду, нападают на них внезапно и одних убивают, а других берут в плен, — так и грех, сперва похитив у них ум и потом наведя на мысль о собственном их совершенстве, располагает ими по произволу, связав их собственною своею волею и снова возобладав над их похотями.


Ефрем Сирин  

«Бедному сыну пустыни снился сон…» – Так начинается одна из статей Гоголя… и сам он, и все человечество представлялись ему в образе этого бедного сына пустыни. Это состояние человечества изображено и в Псалтири, там народ Божий, голодая и испытывая жажду, блуждал в пустыне, ища града обительного, и не находил.
Так и все мы голодаем и жаждем этого града обительного, и ищем его, и блуждаем в пустыне. Это состояние духа знакомо и Лермонтову, который в одном из своих стихотворений жаловался, что не может найти твердый утес, чтобы опереться на него ногой и твердо знать, что ему любить и что петь. Но Лермонтов так и не нашел града обительного, т.е. Царства Небесного, и кончил плохо.
Иной была судьба Гоголя. Мы знаем из его жизнеописания, что он удостоился мирной христианской кончины.


Варсонофий Оптинский (Плиханков)