...Которые не знают таинства христианства, каковы наибольшая часть из таких крещеных, которые именуются как крещеные, христианами, но не оглашены христианским учением и совсем остаются неведающими и, скажу так, непросвещенными <крещением просвещены, но не просвещены ведением>, потому что не знают и не разумеют воистину, в чем состоит таинство христианства, — так когда таковые, каясь, исповедуют грехи свои, соделанные ими по крещении, то их не должно слишком вязать на духу и возлагать на них тяжелые епитимии, потому что это не будет для них полезно, так как они, будучи не научены и не просвещены, и не имея ведения о тайне Христа, не могут восчувствовать, как должно, этих вязаний и епитимий. Они в неведении веровали, в неведении и грешили; и поелику без разума грешили, то не могут, как должно, уразуметь разумность духовного их врачевания.
Итак, как для тех, которые научены и просвещены, и знают таинство христианства, по мере их знания и греха, т. е., судя по тому, какое имеют ведение и знание о таинстве христианства и сколь тяжкий учинили грех, потребны и обвязания, и врачевства, и прижигания, и злострадания, т. е. посты, бдения, долулежания, коленопреклонения и прочее, так для тех, которые не знали и не были научены таинству христианства, потребны наперед научение, оглашение учением веры и просвещение, и потом уже канонические епитимии. Ибо неразумно вязать и прижигать, т. е. налагать, по правилам, епитимию на немогущего восчувствовать то, как несмысленно лечить мертвого.


Симеон Новый Богослов  

...Если ты будешь исповедовать грехи, как должно исповедовать, то душа смирится, потому что совесть, терзая ее, делает смиренною. Со смиренномудрием должно соединять <сокрушенное сердце>... Сокрушенное сердце не возмущается, не оскорбляет, но всегда готово терпеть  страдания, а само не восстает. В том и состоит сокрушение сердца, когда оно, хотя само бывает оскорбляемо, хотя терпит зло, остается спокойным и не возбуждается к мщению. После смиренномудрия нужны напряженные молитвы и обильные слезы днем и ночью... А после столь усиленных молитв нужно великое милосердие. Оно в особенности делает сильным врачевство покаяния. Как во врачебных средствах, хотя лекарство содержит в себе много трав, но главную — одну, так и в покаянии подобною многоцелебною травою бывает милосердие, и даже от него зависит все.


Иоанн Златоуст  

Ничто столь не губительно для греха, как его обличение и осуждение, соединенное с покаянием и слезами. Ты осудил свой грех? Этим ты сложил с себя бремя. Кто говорит это? Сам Судия – Бог. «Станем судиться; говори ты, чтоб оправдаться» (Ис. 43, 26). Почему, скажи мне, ты стыдишься сказать о грехах? Разве ты говоришь человеку, который станет упрекать тебя? Разве исповедуешься перед рабом, который разгласит твои дела? Господу, Промыслителю, Человеколюбцу, Врачу показываешь ты рану. Разве Он, Который знает наши дела еще до совершения их, не будет знать, если ты не скажешь? Разве грех от обличения его делается тяжелее? Напротив, легче. И Бог требует от тебя признания не для того, чтобы наказать, но чтобы простить; не для того, чтобы Ему узнать грех твой,– разве Он и без этого не знает? – но для того, чтобы ты узнал, какой долг Он прощает тебе. Он хочет показать тебе величие Своей Благости для того, чтобы ты непрестанно благодарил Его, чтобы был медлительнее на грех, ревностнее к добродетели. Если же ты не скажешь о величии долга, не узнаешь и превосходства благодати. Я не заставлю тебя, говорит Он, выходить на середину зрелища и окружать себя множеством свидетелей; Мне одному, наедине, скажи грех, чтобы Я уврачевал рану и избавил от болезни.Если бы кто из мирских судей предложил кому-нибудь из пойманных разбойников или грабителей открыть свои преступления и таким образом избавиться от наказания, то они очень охотно приняли бы это, презирая стыд ради своего спасения. А здесь не бывает ничего такого, но Бог и отпускает грехи, и не заставляет высказывать их в присутствии других, но требует только одного, чтобы сам получающий отпущение познал величие дара....Господь, зная слабость нашей природы, когда мы, преткнувшись, впадаем в какой-нибудь грех, требует от нас только того, чтобы мы не отчаивались, но отстали от грехов и поспешили к исповеди. И если это мы сделаем, Он обещает нам скорое помилование, потому что Сам говорит: «разве, упав, не встают и, совратившись с дороги, не возвращаются?» (Иер. 8, 4). Если Он разбойника, бывшего на кресте, удостоил благоволения Своего, то тем более удостоит нас Своего человеколюбия, если мы захотим исповедаться в наших прегрешениях.Итак, чтобы и нам воспользоваться Его человеколюбием, не устыдимся исповедать свои грехи, ибо велика сила исповеди и много может сделать она. Вот и разбойник исповедался и нашел открытый вход в рай. Зная это, не пренебрежем человеколюбием Господа, но, чтобы нам не быть наказанными и не подпасть суду, пусть каждый войдет в свою совесть и, исследовав жизнь и тщательно рассмотрев все грехи, пусть осудит душу, сделавшую их, пусть обуздает помыслы, укротит, стеснит ум свой и накажет себя за грехи строгим покаянием, слезами, исповедью, постом и милостыней, воздержанием и любовью, чтобы, оставив здесь свои грехи, мы могли отойти туда с полным дерзновением.


Иоанн Златоуст  

...Когда ты согрешаешь, мы подвергаем тебя свободным епитимиям, не тело бичуя, но душу сокрушая. Если мы не будем и этого делать, то как тебя научим? Нелегко передается слово учения и руководство к добродетели; оно требует различных способов наставничества, приноровляемых к существующим нравам. Послушен ли кто и  удобопреклонен к назиданию? Для него прилично простое и кроткое слово. Упорен ли и необуздан? Для него нужны розги. Что же нам делать, когда розог мы не употребляем? Неужели оставить такого без вразумления? Нет! Но мы при помощи слова дадим ему иной вид, соответственный тому, какой будет нужен. И как кушанье чрез малую прибавку приправ получает противоположный вкус, из горького делаясь сладким, и из сладкого переменяясь в горькое; так и наше слово чрез приложение новых форм приспособляется к различным нуждам, дабы соответствовать воспитанию каждого.


Григорий Нисский