Так как в тебе вижу быстрые изменения от духовной в плотскую жизнь, то против этого несколько напишу. Ты имела стремление к духовной жизни, но оно было мнимое и тщеславное, за то и обирала горькие плоды прелести, обольщаясь мнимо святой жизнью и ложными, под видом духовных, утешениями. Когда же снялся с тебя покров прелести и познала, в каком ты находилась пагубном положении, тогда и восстала на тебя брань, которой враг тебя нимало прежде не беспокоил, а ты в том и полагала свою мнимую святость, стремилась и к мантии, и к затвору, а все тщеславно, дабы видеть мнимую свою святость, но нимало даже и следа не было смирения, без которого все наши благие дела неблагоугодны Богу. В восставшей теперь на тебя брани и гонящей в мир ты не унывай, а познав, что это попущено тебе за возношение – и мысли твои теперешние совсем противоположны первым – смирись, кайся в прежнем твоем неразумном и безвременном ревновании, считай себя последнейшей всех, проси помощи от Бога и Пречистой Матери Божией, то и получишь облегчение брани и познаешь, что своей силой не можем ничтоже благо сотворити.


Макарий Оптинский (Иванов)  

Христианин, провождающий жизнь по заповедям Божиим, должен быть испытуем различными искушениями: 1) потому что враг, завидуя нашему спасению, всякими кознями старается сделать нам препятствие к исполнению воли Божией, а 2) потому что не может быть тверда и истинна добродетель, когда не будет испытана противным ей препятствием и останется неколеблемой. Почему в жизни нашей есть духовная брань всегдашняя. Мы имеем в себе многие страсти сокрытыми и не можем их познать, пока не откроется к действию какой-нибудь случай. Когда увидим себя побеждаемыми в чем-нибудь, не могущи противостать палительным стрелам вражиим, тогда познаем свою немощь, смиряемся и не надеемся впредь на свою силу, но прибегаем к помощи Всесильного Бога, и само наше смирение хранит нас и привлекает Его помощь. Когда же мы проходим жизнь по-видимому и благочестиво, не имея никаких пороков, ни видимых, ни мысленных, и хотя говорим и думаем, что мы грешны, но ошибаемся, и, утешаясь мнимой нашей добродетелью, прельщаемся и ослепляемся умом, и, забываясь, дерзаем судить других, побеждающихся страстями. Этого ради попускает Господь и нам испытать лютость страстей и быть побежденными, дабы смирились и истинно считали себя грешниками, имея сердце сокрушенно и смиренно. Кто и исполняет добродетели, и даже чувствует некоторые утешения духовные, но если не имеет искушений, то отверзается ему дверь к гордости, которая одна, кроме всех пороков, довольна к погибели душевной.


Макарий Оптинский (Иванов)  

Я… имел одну цель – разубедить тебя в неправильном твоем понятии о монашеской и вообще о духовной жизни, которое ты составила себе, еще живя в мире. Может быть, тебе случалось слышать не раз, что по-видимому и правильная теория не всегда сходится с практической деятельностью. Собственный опыт, повторяемый по опытам прежде бывших духовных лиц, есть хороший наставник, когда при этом поверяем жизнь свою по Евангельскому, и апостольскому, и святоотеческому учению. Ты положила для себя и для своей жизни какое-то странное основание: «Я желала так, я думала так, я предполагала так». Не одна ты, а и многие желают хорошей духовной жизни в самой простой форме; но только немногие и редкие на самом деле исполняют благое свое желание – именно те, которые твердо держатся слов Святого Писания, что «многими скорбями
надлежит нам войти в Царствие Божие»
(Деян. 14:22), и, призывая помощь Божию, стараются безропотно переносить постигающие их скорби, и болезни, и разные неудобства, содержа всегда в памяти слова Самого Господа: «Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди» (Мф. 19:17). А главные заповеди Господни:«Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете»
(Лк. 6:37).


Амвросий Оптинский (Гренков)  

Есть время сеять труды и есть время пожинать неизреченные дарования благодати. В противном случае мы в свое время не получим того, что этому времени прилично и свойственно. Святой Макарий… изведавший точным опытом, свидетельствует об этом, чтобы нам, немощным, приять для себя утешение во время нужды. «Изменения, – говорит, – в каждом бывают, как в воздухе». Уразумей же это слово «в каждом», потому что свойство одно: бывает холод, а вскоре потом – зной. Также град и немного спустя – вёдро. Так бывает и в нашем упражнении: то брань, то помощь от благодати; иногда душа бывает в обуревании и восстают на нее жестокие волны, и снова происходят изменения, потому что посещает благодать и наполняет сердце человека радостью, миром от Бога, целомудренными и мирными помыслами. Он указывает на помыслы целомудрия, давая тем разуметь, что прежде них были помыслы скотские и нечистые, и дает совет, говоря: «Если за этими целомудренными помыслами последуем, не будем печалиться и отчаиваться, когда последуют болезненные припадки, но принимать как естественное и свойственное нам. И не предадимся отчаянию подобно человеку, который за подвиг ожидает чего-то, даже совершенного и неизменяемого упокоения, и того, чтобы в нем произошло движение чего-либо сопротивного, что и Господь Бог наш не нашел приличным дать сему естеству в этом мире. И знай, что все это к смирению нашему навел на нас Божий Промысел, который о каждом из нас промышляет и устрояет, что каждому полезно. Наконец, знай, что устоять – не твое и не добродетели твоей дело, совершит же это благодать, которая носит тебя в дланях руки своей, чтобы ты не приходила в боязнь или отчаяние».


Иосиф Оптинский (Литовкин)  

Человек состоит из души и тела, а потому и путь жизни его должен состоять из действий телесных и душевных – из деяния и умосозерцания.
Путь деятельной жизни составляют: пост, воздержание, бдение, коленопреклонение, молитва и прочие телесные подвиги, составляющие тесный путь и прискорбный, который, по слову Божию, «вводит в живот вечный» (см. Мф. 7:14).
Путь умосозерцательной жизни состоит в возвышении ума ко Господу Богу, в сердечном внимании, умной молитве и созерцании чрез такие упражнения вещей духовных.
Всякому желающему проходить жизнь духовную должно начинать с деятельной жизни, а потом уже приходить и в умосозерцательную, ибо без деятельной жизни в умосозерцательную прийти невозможно.
Деятельная жизнь служит к очищению нас от греховных страстей и возводит нас на степень деятельного совершенства, а тем самым прокладывает нам путь к умосозерцательной жизни. Ибо одни только очистившиеся от страстей и совершенные к этой жизни приступать могут, как это видеть можно из слов Священного Писания: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5:8) и из слов святого Григория Богослова (в «Слове на Святую Пасху»): «к созерцанию безопасно могут приступать только совершеннейшие по своей опытности».
Так и Церковь, ублажая Святителя Николая, воспевает: "Молчаньми бо прежде и бореньми с помыслы, деянию Богомыслие приложил еси, Богомыслием же разум совершен стяжал еси, имже дерзновенно с Богом и Ангелы беседовал еси" (Акафист Святителю Николаю, Кондак 10).
К умосозерцательной жизни приступать должно со страхом и трепетом, с сокрушением сердца и смирением, со многим испытанием Святых Писаний и, если можно найти, под руководством какого-либо искусного старца, а не с дерзостью и самочинием. «Дерзый бо и презорливый, – по словам Григория Синаита, – паче достоинства своего взыскав с кичением, понуждается до того прежде времени доспети». И паки: «Аще мечтает кто мнением высокая достигнута, желание сатанино, а не истину стяжав – сего диавол своими мрежами удобь уловляет, яко своего слугу» (Добротолюбие. Ч. 5. Прп. Григорий Синаит. «О прелести и о иных многих предлогах»).
Если же невозможно найти наставника, могущего руководствовать к умосозерцательной жизни, то в таком случае должно руководствоваться Священным Писанием, ибо Сам Господь повелевает нам учиться от Священного Писания, говоря: «Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную» (Ин. 5:39).
Также должно тщательно прочитывать отеческие писания и стараться, сколько можно, по силе исполнять то, чему научают они, и, таким образом, мало-помалу от деятельной жизни восходить к совершенству умосозерцательной.
Ибо, по словам святого Григория Богослова («Слово на Святую Пасху»), самое лучшее дело, когда мы каждый сам собою достигаем совершенства и приносим призывающему нас Богу жертву живую, святую и всегда и во всем освящаемую.
Не должно оставлять деятельной жизни и тогда, когда в ней человек преуспеет и придет уже в умосозерцательную, ибо деятельная жизнь содействует умосозерцательной и ее возвышает.
Проходя путь внутренней и умосозерцательной жизни, не должно ослабевать и оставлять этого потому, что люди, прилепившиеся ко внешности и чувственности, поражают нас противностью своих мнений в самое чувство сердечное и всячески стараются отвлечь нас от прохождения внутреннего пути, поставляя нам на этом различные препятствия, ибо, по мнению учителей церковных (Толкование на Песнь песней Блаженного Феодорита), умосозерцание вещей духовных предпочитается познанию вещей чувствительных.
А потому никакими препятствиями в прохождении этого пути колебаться не должно, утверждаясь в этом случае на слове Божием: «и не бойтесь того, чего он боится, и не страшитесь... ибо с нами Бог! Господа Саваофа - Его чтите свято, и Он - страх ваш, и Он - трепет ваш!» (Ис. 8:12-13).


Серафим Саровский  

Если же кто за ничто считает приводить все в жизни во взаимную стройность, тот пусть научится сему правилу, посмотрев на то, что бывает в его доме. Мне кажется, что хозяин дома не допустит видеть в своем жилище чего-либо неприличного или безобразного: или кровать неубранную, или стол, покрытый грязью, или того, чтобы дорогие сосуды были брошены в какое-либо нечистое место, а назначенные для низкого употребления лежали на виду входящих в дом, но, расположив все благообразно и в должном порядке и назначив каждой вещи приличное место, он смело принимает гостей, нисколько не боясь стыда, если сделается известным, как ведутся дела у него по дому. Так, я думаю, должен распоряжаться хозяин и распорядитель нашего дома, — я разумею ум: все, что есть в нас, он должен расположить стройно, каждую из сил души, которые Зиждитель дал нам вместо утвари и сосудов, должен употреблять сообразно с ее природой и во благо. Если никто не обвинит нас в говорливости и многословии, то мы объясним и все порознь, дабы пользуясь <как примером> тем, что у нас есть, каждый мог устроить жизнь свою на пользу. Итак, мы говорим, что желательную силу должно утвердить в чистоте души, отделив как некий дар и начаток своих благ Богу, и посвятив оную однажды, блюсти неприкосновенной, чистой и неоскверненной... Раздражение же и гнев, и ненависть употреблять как некоторых привратных псов, чтобы они бодрствовали для противодействия одному только греху и направляли свое естественное свойство против того вора и разбойника, который тайно проникает на пагубу божественного сокровища и входит для того, чтобы украсть, умертвить и погубить. Мужество и смелость должно держать в руках, как бы какой щит, чтобы не упасть духом, когда находит уныние и устремляются <на нас> нечестивые; надежду и терпение — как жезл, чтобы опираться, когда приводят нас в изнеможение искушения. К печали благовременно  прибегать в случае раскаяния во грехах, так как она ни на что другое не полезна, как только на это одно употребление. Справедливость да будет верным правилом при определении того, что непогрешительно во всяком слове и деле, как должно располагать силами душевными и как воздавать каждому свое по достоинству. А желание большего, которое в душе каждого велико и безгранично, если кто применит к желанию Божественного, тот будет блажен в своем искании большего, усиленно стремясь к приобретению того, к чему стремиться похвально. Мудрость же и благоразумие пусть имеет советниками касательно того, что ему полезно, и сообщниками в своей жизни, чтобы никогда не впасть в обман от неопытности, или неразумия. Если же кто вышеупомянутые силы <душевные> употребляет несоответственно их природе, но обращает не к тому, к чему следует: желание обращает на предметы постыдные, ненависть направляет против единоплеменников, любит неправду, восстает на родителей, дерзает на гнусные поступки, надеется на суетное, отдалив от сожительства с собою мудрость и благоразумие, дружится с жадностью и нецеломудрием, и так же во всем прочем поступает, — тот до такой степени глуп и смешон, что даже и выразить нельзя его глупости, сколько она того заслуживает. Представим, что кто-нибудь, надев доспехи навыворот, оборотит шлем так, что закроет оным лицо, а сзади откроет шею, и поместит в латы, а наножники приладит к груди, и что из вооружения прилажено к левой стороне обратит на правую, а что к правой — на левую; что должен потерпеть на сражении так вооруженный воин, то же самое необходимо потерпит в жизни и тот, кто допускает смешение в мыслях и извращение в употреблении душевных сил. Итак, мы должны стараться о водворении между ними стройности, которую обыкновенно производит в душах наших истинное целомудрие.


Григорий Нисский  

...Вас тяготит забота житейская до того, что и молиться не дает. Это вражье наваждение. Как нам нужны кров, одежда, пища и другие вещи, то нужно и добывать их; нужно потому и думать об этом и стараться. И в этом ничего нет грешного. Так Бог благоволил устроить нашу жизнь. Но к этому безгрешному враг, подкравшись, прививает грешное, это непрестанную заботу, которая и голову тяготит, и сердце гложет. Против этой болезни направлены все наставления Спасителя о непопечении: не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем... (Мф. 6:34). Не то это значит, чтоб ничего не делать, а то, чтоб, все делая, не томились излишнею заботою, которая ничего не придает, а только томит... Многозаботливость грешна тем, что все хочет сама устроить и добыть без Бога — тем, что после того научает опираться надеждою на добытое и на прочие способы свои исключительно без Божия Промышления, а через то и другое настраивает житейские блага почитать главною целью и настоящую жизнь конечною, не простирая помышлений о будущей жизни. Видите, какой дух богоборный движется в этой многозаботливости!.. Возьмите же из этого побуждение к тому, чтобы бороться с этим злом, как вы боролись бы, если б враг, подошедши, внушал вам душегубство. Если не станете бороться, забота совсем вас съест, а станете бороться, она отойдет, как и всякая другая немощь душевная, когда с ней борются.
Как бороться? Начинайте и научитесь... Начните прежде всего молитву очищать от этой заботы, а потом очистите и все дела свои, так что и дела будут у вас идти своим чередом, и заботы притом не будет.
Как молитву очищать от заботы? Как только придет забота во время молитвы, гоните ее; опять придет – опять гоните... И так всегда... Никогда не держите заботы при молитве, как только сознаете, что она пришла. В этом борьба! И увидите плод. Еще перед молитвою положите не поддаваться заботе, если придет во время молитвы, и оградите этим, утвердите такое намерение разными  помышлениями... Увидите плод, только рук не опускайте, а боритесь!


Феофан Затворник  

Бегайте сытости — такое состояние, в коем лукавое сердце говорит в себе: довольно, ничего больше не требую; потрудились, поустановились порядком, можно и льготу себе дать. Об Израиле говорится: утучнел Израиль, и стал упрям; утучнел, отолстел и разжирел; и оставил он Бога, создавшего его, и презрел твердыню спасения своего.(Втор. 32, 15). Это относилось к телесной сытости и к довольству своим внешним состоянием. Но вполне приложимо это и к сытости духовной и к довольству своим внутренним состоянием. И следствие то же — богозабвение. Когда всего вдоволь, зачем и Богу молиться, и думать о Нем? Хоть до этого и не вдруг доходят самодовольные, но в зародыше именно это у них есть. Непосредственное действие сытости есть ослабление внимания и допущение льгот. Кто это допустит, пойдет катиться вниз, как катятся по склону скользкой горы, Вот и беда. Бдите же!


Феофан Затворник  

Духом ходящие и духовную всецело восприявшие жизнь благоугодны Богу, как Ему, словно назореи, себя посвятившие и всегда об одном заботящиеся – чтоб очищать души свои трудами подвижническими и соблюдать заповеди Господни. Готовые и кровь свою пролить за любовь к Господу, они плоть свою истощают постами и бдениями, дебелость сердца утончают слезами, члены на земле умерщвляют <произвольными лишениями>, молитвой и богомыслием ум исполняют света и светлым его делают, отвержением своих пожеланий освобождают души свои от пристрастия к телу и становятся совершенно духовными; потому духовными не только признаются, но и именуются от всех праведно. Они, идя к бесстрастию и любви, окрыляются к созерцанию творения, и оттуда приемлют ведение сущего через сокровенную в Боге премудрость, одним тем даваемую, которые стали выше тела уничиженного. Перейдя таким образом всякое чувство мирское и мыслью просвещенною став выше чувства, они светлы бывают разумом, и посреде церкви и многочисленного собрания верных изрекают благие слова из чистого сердца, и бывают для людей соль и свет, как и Господь изрек об них: вы – свет мира, вы – соль земли (Мф. 5: 13—14).


Никита Стифат