Чем больше будем познавать и помнить Христа, тем лучше познаем свое недостоинство и окаянство и тем смиримся. Христос, Сын Божий, Господь твой, ради тебя смирился-тебе ли, рабу, гордиться? Господь твой ради тебя принял образ раба-тебе ли, рабу, искать господства? Господь твой ради тебя бесчестие принял-тебе ли, рабу, возноситься честью? Господь твой не имел где главу приклонить – тебе ли, рабу, расширять великолепные здания?... Господь твой за распинателей Своих молился: Отче, прости им (Лк. 23, 34) – тебе ли, рабу, на Оскорбивших гневаться, озлобляться, искать мщения? Но кто ты таков, что не терпят уши твои оскорбления? Тварь убогая, немощная, нагая, страстная,заблудшая, всяким злополучиям подверженная, всякими бедами окруженная, трава, сено, пар, ненадолго являющийся и исчезающий. Но смотри и берегись, чтобы и тебя Христос, Господь твой, не постыдился, когда ты стыдишься смирения и кротости Его.


Тихон Задонский  

Не удивительно, что диавол искушает человека грехом, но удивительно, что прельщает, даже ведя к добродетели: ибо где не может одолеть слева, там одолевает справа, где не может победить грехами, там побеждает добрыми делами. Кого не может он победить нечистотой, того побеждает чистотой, вложив ему в ум гордость о чистоте. Это вражеское коварство усмотрел святой Иоанн Лествичник, который говорил: «Притворяется лиса спящей, а бес целомудренным <то есть чистым человеком>, первая – чтобы схватить куренка, второй – чтобы погубить душу; не жаль, если кто за нечистоту будет в аду, жаль с чистотой пойти в геенну огненную». Если диавол не может победить кого-либо объядением или пьянством, то победит постом, как тех, о которых Евангелие говорит: «Принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися» (Мф. 6, 16), но не такого поста желает Господь. Не удивительно пьянице и обжоре пойти в муку; удивительно и достойно жалости, что тех же мук не минует и высокоумный постник. Не удивительно, что отяжелевшему плотоугоднику с толстым животом не втиснуться в тесные небесные врата, но удивительно и достойно жалости, что иссушивший, измучивший тело свое долгим воздержанием, едва только имеющий кожу на костях, не втиснется в небесные врата. Грешник не войдет как грешник; праведник же не войдет как самодовольный и считающий себя добродетельным. Потому-то и сказано: «Есть пути, которые кажутся человеку прямыми; но конец их – путь к смерти» (Притч. 14, 12). Итак, человеку необходимо внимательно опасаться того, чтобы не уклониться ни налево – то есть в прелести греховные, ни направото есть на излишние крайне суровые подвиги и не прийти к гордости. Идти же нужно царским путем, то есть умеренной жизнью, умеренной добродетелью.


Димитрий Ростовский  

Гордый идет не правым и не простым путем, но неровным, тернистым. «Гордые крайне ругались над мною, но я не уклонился от закона Твоего», говорит пророк (Пс. 118, 51). Самое это главное преступление и безмолвное уклонение от закона – в незнании немощи своей-гордости. Ни через что иное так легко не совершается преступление и падение, как через гордыню; и ни через что иное так легко не происходит исправление, как через смирение и простоту. Где совершилось падение, там все было предварено. Из-за гордыни сатана был свержен с небес; фарисей растерял все добродетели, Навуходоносор лишился царства и со скотами, как скот, семь лет ел траву; и тысяча тысяч падений совершаются из-за гордыни. Потому будь смирен и, благодатью Божией покрываемый и сохраняемый, всегда сохранишься без порока и без преткновения.


Димитрий Ростовский  

Чем же кто лучше докажет суету кичливости? Чем иначе, как рассуждением, что такое естество? Ибо нет основания впасть тому в такую страсть, кто смотрит на себя, а не на окружающее его. Итак, что же такое человек? Угодно ли, скажу, что в Писании выражено более почтительно и уважительно? Но Украситель наш, к величию уготовляющий благородство человеческое, от брения ведет родословие естества; и твое благородство, твоя знатность, горделивец, оттуда же ведут род... Если же желательно тебе, чтобы сказано было непосредственно и близко касающееся рождения, то иди прочь, не говори об этом... да не открывши, как говорит Закон: срамоты отца твоего и матере твоея (Лев. 18, 7); не оглашай пред всеми словом того, что достойно забвения и глубокого молчания. И не краснеешь после этого ты, земной истукан, который вскоре будешь прахом, как пузырь, остаешься не надолго надутым, пребываешь полон гордости, ширишься в своей кичливости и надмеваешь мысль суетным мудрованием? Не смотришь на оба предела человеческой жизни, как она начинается и чем оканчивается? Но надмеваешься юностью, имеешь в виду цветущий возраст, восхищаешься красотою, тем, что руки у тебя исполнены сил для движения, ноги легки и скачут, кудри развеваются по ветру, щеку окаймляет нежный пушок, одежда на тебе яркого пурпурного цвета, разноцветные шелковые ткани, испещренные изображениями сражений, звериных охот или каких событий, или, может быть, прилежно смотришь на черную блестящую обувь, любуешься тщательно выстроченными чертами швов? На все это обращаешь взор, а не смотришь на себя самого? Покажу тебе, как в зеркале, кто и каков ты. Не видел ли ты тайн естества нашего на кладбище? Не видал ли кучи костей, лежащих одна на другой? Обнаженных от плоти черепов, представляющих страшный, отвратительный вид впалыми глазами? Не видел ли оскаливших зубы ртов и прочих членов, как ни есть раскиданных? Если ты видел их, то в них видел себя самого. Где признаки теперешнего твоего цвета? Где доброзрачность ланит? Где свежесть губ? Где величественная красота очей, сверкающая из-под покрова бровей? Где прямой нос посреди красоты ланит? Где на выю свисшие волосы? Где около висков вьющиеся кудри? Где, как лук, стрелами мечущие руки? Где, как кони, скачущие ноги? Где багряница, виссон, епанча, пояс, обувь, конь, скорость его бега, ржание, — все. от чего ныне увеличивается твоя  кичливость? Скажи, где в оставшемся здесь то, чем ныне превозносишься, о чем высоко думаешь? Какой сон столько не состоятелен? Какие грезы подобны этому? Какая тень столько слаба и не осязаема, как это сновидение юности, вместе и являющееся и мгновенно пролетающее?


Григорий Нисский