Гордость

Когда же человек пребывает в гордости, тогда удаляется от него промыслительный Ангел, который близ него и возбуждает в нем попечение о праведности.

Великое зло, когда кто впадает в самомнение и думает, что знает, когда не знает, или, что имеет, когда не имеет: ибо, думая, что знает или, что имеет, не старается уже познать и приобрести, но остается ни с чем.

Насколько было бы лучше тебе самому ослабеть, чтобы других спасти, чем, пребывая на высоте, видеть, как погибают братья.

Не возноси себя, чтобы не упасть и не навлечь бесчестия на душу твою (Сир. 1:30). Ибо смиренных возвышает Господь, а нечестивых унижает до земли (Пс. 146:6). Кто сам себя возвышает, тот готовит себе бесчестие...

Знай ясно, что человек, с гордостью живущий добродетельно, – если только вообще это значит жить добродетельно – неожиданно может впасть в окончательную гибель. Тот, кто допустил себя до падения, научившись из этого падения смирению, может восстать и скорее восстановить свое прежнее положение, если только захочет. Тот же, кто по видимости поступает хорошо с гордостью, но не терпит никакого зла, никогда даже не заметит своего беззакония, а, напротив, лишь умножит зло и внезапно отойдет отсюда, лишенный всего.

...Подвижник Христов, который, законно подвизаясь духовным подвигом, желает получить от Господа венец, должен поспешить всеми способами подавить этого лютейшего зверя как истребителя всех добродетелей, будучи уверен, что, пока эта гордость будет пребывать в его душе, он не только не может освободиться от разных пороков, но если бы и имел что-либо добродетельное, и то погибнет от яда ее.

Удел несчастных горделивцев, преисполненных самомнения и плотского мудрования, — вечная смерть, смерть души, состоящая в решительном отчуждении от Бога, в усвоении себе ненависти к Богу и человечеству, той ненависти, которою заразил себя сатана и которую он сообщает всем вступившим в общение с ним.

...Если мы умом постоянно будем размышлять о страданиях нашего Господа и всех святых, думая, что искушающие нас обиды столько легче, сколько дальше мы отстоим от их заслуг и поведения, также помышляя, что мы чрез короткое время переселимся из этого века и по скором окончании этой жизни мы тотчас будем соучастниками их. Такое размышление истребит не только гордость, но и вообще все пороки.

Нет никакой другой страсти, которая бы так истребляла все добродетели, лишала человека всякой праведности и святости и обнажала, как гордость. Гордость подобна главной и губительной болезни, которая не один член человека расслабляет, но все тело повреждает смертоносным расстройством и уже стоящих на верху добродетелей может подвергнуть жестокому падению и погубить. Ибо всякая страсть ограничивается своими пределами и целью, хотя повреждает и другие добродетели, но нападает, главным образом, на одну и ее особенно подавляет и побеждает. И чтобы это можно было яснее понять, скажем, что чревобесие, например, то есть вожделение чрева, или страсть к обжорству, губит строгость воздержания; похоть оскверняет целомудрие; гнев губит терпение, так что иногда преданный одному пороку не лишается совсем других добродетелей. А когда гордость овладевает несчастной душой, то, как жестокий тиран, взяв высокую крепость добродетелей, весь город до основания разрушает и разоряет. Высокие стены святости сравнивает с землей пороков и не оставляет покоренной душе никакой свободы. И чем более богатую захватит в плен, тем более тяжкому игу рабства подвергает и, с жестокостью ограбив все имущество добродетелей, совсем обнажает.

Все величайшие бедствия, поразившие вселенную, произошли от гордости.

Пока человек в такой слепоте находится, он думает о себе, что все правильно и разумно делает, но, на самом деле, все его поступки, дела, замыслы и начинания одно заблуждение. Ибо сердце, от которого все происходит, суетою исполненное и мирской любовью напоенное, на что еще способно, как только суетное замышлять и приводить в действие? И такой во всем подобен слепому или находящемуся во тьме, который, хотя и весь в грязи, думает, что чист; хотя и сбился с пути и заблудился, думает, что идет надлежащим путем. И тем более бедственна эта слепота, что человек ее не видит. Ибо познание ее есть начало духовного блаженства. И эта слепота не только в простых и безграмотных людях замечается, но и в мудрых и разумных века сего, которые считают себя чем-то высоким и отделяют себя от простых, необразованных и невежд. Где неумеренное самолюбие и любовь к миру сему, там и эта слепота. Самолюбия и любви к миру без этого ослепления не бывает.

Наказание гордому — его падение, досадитель — бес; а признаком оставления его от Бога есть умоисступление. В первых двух случаях люди нередко людьми же были исцеляемы; но последнее от людей неисцельно.
Отвергающий обличение обнаруживает страсть, а кто принимает таковое, тот освободился от уз гордости.
Гордость есть потеря богатства и трудов.
Один премудрый старец духовно увещевал гордящегося брата, но этот, ослепленный, сказал ему: «Прости меня, отче, я не горд». Мудрый же старец возразил: «Чем же ты, сын мой, яснее можешь доказать, что ты горд, как не тем, что говоришь: я не горд?»
Гордым весьма полезно повиновение, жестокое и презренное жительство, и чтение о сверхъестественных подвигах святых отцов. Может быть, хотя через это, эти недугующие получат малую надежду ко спасению.
Стыдно тщеславиться чужими украшениями, и крайнее безумие — гордиться Божиими дарованиями. Превозносись только теми добродетелями, которые ты совершил прежде рождения твоего, а те, которые ты исполнил после рождения, даровал тебе Бог, как и самое рождение.

«Если Господь не созиждет дома, напрасно трудятся строящие его; если Господь не охранит города, напрасно бодрствует страж»,– говорит пророк (Пс. 126:1). Трудись и трезвись во благом, на себя же не полагай надежды, но, молясь Богу, всегда усердно взывай к Его помощи. Если поможет тебе и содействует тебе Господь, совершится дело, если же нет, и все твое рассыплется. Если бы и было у тебя что-либо мнимо благое, что не будет принято Господом, какая тебе будет польза? Он скажет тебе: «Друг! я не обижаю тебя... возьми свое и пойди»,– по евангельской притче (Мф. 20:13–14). Поэтому добрые дела наши не столько от нас зависят, сколько от милости Христовой. Если мнишь себя чем-либо, то перед Ним ты – ничто, ибо так о себе думаешь. Если считаешь себя разумным и достойным, то ты весьма непотребен. Если считаешь себя чистым, праведным и святым, то ты, как окаяннейший и грешнейший из всех людей, перед Господом вменяешься в полное ничтожество: «Мерзость пред Господом всякий надменный сердцем», говорит Соломон (Притч. 16:5).

Гордым называем того, кто требует себе от ближнего больше, чем сколько ему следует, кто себя считает достойным всякой чести, а другого бесчестит.

Мы чувствуем за собой долги перед Богом и должны не избегать нареканий, выговоров и оскорблений, но ими не только долг заплатится, но и исцелится великая душевная болезнь – гордость – приложением этих пластырей с Божией помощью.

Смотрите же особенно, не закрался бы вражеский помысел, что вы живете лучше и внимательнее других; и он так опасен, что, по маковому зерну ложась на сердце, не увидишь, как возрастет до исполинского фарисея и предаст совершенной гордыне и далее. А перед Богом лучше грешник с покаянием, чем праведник с гордостью.

Описываешь свои старания и наблюдения за собой и, побеждаясь многими страстями и немощами, смущаешься. Из этого видно, что ищешь в себе безгрешия и им хочешь утешаться и полагать в том надежду спасения. Это очень может сделаться, что и все пороки от тебя отойдут, а останется один, который может все прочие собой заменить, это – гордость. Мы и не увидим, как она вкрадется, и довольна одна к погибели души, кроме других пороков и страстей, через которые бесы непрестанно борют нас прилогами. В этой брани бываем иногда победителями, иногда побежденными. По мере гордости или смирения бывает от Бога помощь или оставление. Но как же мы достигнем смирения, когда не будем себя укорять и каяться за поползновения и считать себя последнейшими всех в мысли и чувстве? И потому, когда отнять у нас эту работу, то есть борьбу со страстями, и побеждаться ими, а быть в мнимом безгрешии, то что же будет? Обольщение своей святостью, которое хуже грехопадений с покаянием.

Все происходит от гордости. Это главный наш источник всех наших грехов, зол и бедствий.

Гордость же, всем известно, что есть самый богоненавистный порок, против которого должно поставить Христово смирение и всегда себя иметь худшим всей твари… Мы, говоря: «Господи, даждь ми смирение», – должны принимать с любовью те врачевства, которые нам от Бога посылаются ко уврачеванию – как гордости, так и прочих грехов, а это: скорби, поругания, укоризны и досады от других; все это посылается Промыслом Божиим к нашему испытанию и исправлению, и должно нудить себя носить их ко испровержению нашей гордости и за грехи; когда мы, приняв язву в сердце, представим наши скверны, то и невольно заградятся уста к противословию, а эта из первейших скверн есть – гордости, ибо Писание нечестным называет гордого.

Лучше иметь борьбу со своими немощами, чем с гордостью. Видя свои немощи, себя охуждаем и смиряем, а осуждая других, гордостью водимся.

Против гордости – воспоминание о грехах своих, память смирения Христова, вменять себя худшим всех, помнить, что «Бог гордым противится» (Иак. 4:6).

Говоришь, что у тебя на душе трудно и беспокойно: это не от чего другого, как от гордого устроения твоего. Господь успокаивает и утешает смиренных и кротких, а гордые пожинают плоды своего устроения: смущение, немирство, беспокойство и прочее, как пишет святой Исаак Сирин; в монастырь жить – не на покой пришла, а на брань против страстей и злых духов, тогда будет покой, когда победим страсти и совершенно смиримся.

Не вдруг лезь на небо, но смиренно поступай, а то хуже всех грехов, когда гордость и мнение обладают тобой.

Дело это не единого дня или месяца есть, но многого времени, произволения, подвига, труда и помощи Божией требуется к искоренению этого смертоносного корня гордости, а по исторжении его и все ветви страстей иссохнут и отпадут.

Разве есть благородная гордость? Ее нет, а есть одна только гордость бесовская.

Пишешь, что гордость и самонадеянность иногда очень беспокоят тебя. Оберегайся этих злых страстей. Из примера святого царепророка Давида видно, что гордость и самонадеянность вреднее прелюбодейства и убийства. Последние привели пророка к смирению и покаянию, первые довели его до падения, как объясняет он в одном псалме, говоря: «И я говорил в благоденствии моем: "не поколеблюсь вовек"» (Пс. 29:7). По падении же своем совсем иное говорил: «Я же червь, а не человек, поношение у людей и уничижение в народе» (Пс. 21:7).

Гордых Сам Бог исцеляет. Это значит, что внутренние скорби, которыми врачуется гордость, посылаются от Бога, а от людей гордый не понесет. А смиренный от людей все несет, и все будут говорить: «Достоин этого».

Просишь меня испросить тебе ту благодать от Господа, чтобы в полном сознании считать себя хуже и грешнее всех в обители, и тут же пишешь, что если тебе дадут келейную, то удалишься, и что молилась Царице Небесной, если Ей угодно, чтобы ты окончила жизнь здесь, чтобы тебе не давали келейной. Да ведь это ты сама сделала такое условие, сама решила. Если хочешь избавиться от гордости и самомнения, то прежде всего требуется покорность воле Божией. Если хочешь, чтобы все было по воле Божией, то терпи все и не вымышляй вражеских условий, не лезь сама во вражескую сеть.

«Человек – как трава» (Пс. 89:6). Кто гордится, тот вянет, как трава, а кто боится Бога, тот будет помилован Господом.

Если ты с сестрой родной жить не можешь, то и с Ангелом в раю, похоже, что не уживешься – по гордости.

Пишешь, что гордость одолевает. Помоги, Господи, избавиться от нее и приобрести смирение. Надо наблюдать за собой и не допускать гордых помыслов, но скорее гнать их вон, и иметь смиренные мысли во всем, и просить в этом помощи у Господа. Если видишь себя неисправной, то укоряй себя, покаяние приноси и старайся исправиться.

Жалеете о своей письмоводительнице, что она горда. – Что делать? Святой Лествичник говорит, что гордых исцеляет только Бог. Потому, как я уже, кажется, и писал Вам, молитесь о ней Богу, чтобы Он Сам, известными Ему путями, направил ее на путь истины. А кроме того, при удобных случаях можете и говорить ей что-либо для наставления, как, например, «Господь гордым противится, а смиренным дает благодать» (Иак. 4:6). Или иногда написать можете какую-либо поучительную записочку, как вы и сделали это. Все горе в том, что гордые не сознают в себе этого порока. Однако силен Господь и таких вразумить за молитвы молящихся о них.

Не гордитесь и не тщеславьтесь ни сами в себе, ни перед другими. Сказано: «Не труби перед собой и перед другими», – а считайте себя хуже всех и свыкайтесь с мыслью, что вы приговорены к адским мучениям, что вы достойны их и что избавиться от них можете только по милости Божией. Хотя это нелегко, и только святые достигают того, что считают себя достойными адских мучений и худшими всех считают самих себя.

Гениальный русский писатель Толстой тоже приезжал сюда, в Оптину Пустынь, подходил к двери моей и другого старца – Иосифа – и ушел. Отчего? Что помешало ему войти в ту или другую дверь? Не гордыня ли его? Что может сказать какой-то старец – кому же? – Льву Толстому, перед которым преклоняется весь мир? О чем ему говорить с этими старцами? Не мог он сломить своей гордости и ушел. Конечно, это только мое предположение, но, кто знает, не близко ли оно к истине? Ушел. Куда? В вечность. Какую? Страшно сказать! Ах! И все это произошло, так сказать, почти на моих глазах.

Есть же некоторые, которые «ничем» превозносятся, то есть хорошим голосом при пении или ясностью произношения в речи, пении и чтении, – ведь какая похвала от Бога человеку за то, что не его волей совершается, но естественным называют отцы? А иные искусством в рукоделии гордятся, – и это тому же подобно. Есть такие, которые и тем кичатся, что [происходят] от родителей, известных в мире, или что родственников среди преимуществующих в славе мира имеют, или если кто-либо сам в каком-то сане или чести в миру был. И это – безумие. Ибо это скрывать надобно.

Не вдавайся в гордыню, потому что дела идут у тебя упешно, как будто не можешь потерпеть чего-либо худого; напротив того, содержи в мысли то, что обстоятельства часто принимают противный оборот, держись скромного образа мыслей, и не выходи из пределов человечества. Правосудие назирает дела наши; оно возмечтавших о себе, что не подлежат уже наказанию, доводит до наказания тем самым, чем думали избежать его.

Гордость есть причина первоначального падения и главное начало болезни. Гордость через Люцифера <Денницу>, низверженного за нее, вкралась потом в первозданного Адама, произвела слабости и поводы ко всем порокам. Ибо когда он думал, что может приобрести славу Божества свободой произвола и своим старанием, он потерял и ту, которую получил по благодати Творца.

<Человек> был человеком по природе и устроению Божию, но стал животным чрез приобщение к гордости; был человеком как носящий в себе образ Божий, и стал  зверем, преисполнившись тщеславием.

Видишь, когда приближается солнце, тень становится меньше. Так и благочестивое сердце: чем ближе приходит к нему Бог со Своим светом и дарованиями, тем более оно познает свое ничтожество и смиряется перед Богом и людьми, считая себя недостойным. Напротив, чем дальше отходит солнце, тем большая бывает тень, а когда солнце заходит, тень удлиняется. Зайдет солнце исчезает и тень. Так и человек: поскольку удаляется от него Бог, постольку возносится и величается он в сердце своем; поскольку же человек возносится, постольку от Бога удаляется и Бог от него. И как тень исчезает, когда солнце скрывается, так исчезают и эти, которые мнят себя великими, когда скрывается Бог.

...Спросим тех, которые по несовершенству возраста безумствуют в молодости. Что же скажет иной о возмужавших уже, у которых хотя возраст и совершенный, но нрав непостоянен и болезнь гордости возрастает? Имя такому недугу — надменность нрава; а предлогом к гордости всего чаще служит начальство и с ним соединенное властительство; потому что или, имея его, страждут сим, или к нему готовятся, или, нередко, власть уже прекратилась, но рассказы о ней снова пробуждают болезнь. И где найдешь такое слово, чтобы проникло в их слух, загражденный для гласа проповедников? Кто убедит таких людей, что ничем не разнятся они от показывающих себя на зрелище. Ибо у них надеты личина и какая-то искусно выработанная и позлащенная багряница, и торжественно восседают они на колеснице, но вместе с тем от таких украшений не входит в них никакая болезнь гордости; но как думали они о себе до выхода на зрелище, такое же расположение сохраняют в душе и во время представления, и после того не скорбят, сойдя с колесницы и сняв с себя наряд. Но величающиеся на зрелище жизни своею начальническою властью не рассуждают о том, что было незадолго и что будет вскоре после этого. Как расширяются надуваемые пузыри, так и они пыщутся при громком воззвании глашатая, надевают на себя какую-либо чужую личину, естественное положение лица переменяя в угрюмое и страшное; и голос примышляется ими более суровый, к ужасу слушающих делающийся похожим на зверский. Не остаются уже они в пределах, положенных человеку, но претворяют себя в обладающих Божьим могуществом и Божьею властью. Ибо уверены в себе, будто бы они господа жизни и смерти; потому что из судимых ими об одном дают спасающий его приговор, а другого осуждают на смерть и не обращают внимание на то, Кто подлинно Господин человеческой жизни, определяющий и начало и конец бытию; хотя к сокращению их тщеславия достаточно того одного, что многих из начальствующих во время отправления ими своего начальствования видели похищенными с начальнических тронов и отнесенными в могилы, где голос глашатая заменил плач. Потому, как господином чужой жизни быть тому, для кого и своя — чужая? Но и он, если сделается нищ духом, взирая на Обнищавшего ради нас добровольно и имея пред очами равночестие нашего естества, однородного с ним не поругает никаким плачевным зрелищем мечтательно выказываемого начальствования, то поистине будет блажен, на временное смиренномудрие сменив Небесное Царство.

Всякая душа, одержимая гордостью <оставленная благодатью>, предается духовным непотребствам, опутывается плотскими страстями, чтобы, по крайней мере, униженная плотскими пороками, сознала себя нечистой и оскверненной через плоть, тогда как во время холодности духа не могла прежде осознать, что через возношение сердца она сделалась нечистой перед взором Божиим; чтобы таким образом униженный человек позаботился выйти из состояния холодности и, пристыженный бесчестием плотских страстей, постарался возбуждать в себе горячую ревность к духовным подвигам.

...Подвиг предлежит нам против духа гордости. Эта страсть, хотя последняя по времени борьбы с пороками и по порядку исчисления ставится последнею, а по важности и по времени происхождения она первая; этот зверь самый лютый, свирепее всех предыдущих, искушает особенно совершенных и почти уже поставленных на верху добродетелей жестоким угрызением погубляет.

Всякое... <непотребное> расследование и разузнавание есть порождение и пища самолюбия и гордости, это узы и сети диавола, который, видя, как воля тех, которые внимают духовной жизни, сильна и крепка, покушается победить ум их такими любопытствами, чтоб таким образом овладеть и им, и ею. Для этого он обыкновенно влагает в них мысли высокие, тонкие и изумляющие, особенно тем из них, которые остроумны и скоры на высокоумничание. И они, увлекаясь удовольствием иметь и рассматривать такие высокие помыслы, забывают блюсти чистоту своего сердца и внимать смиренному о себе мудрованию и истинному самоумерщвлению, и таким образом, будучи опутываемы узами гордости и самомнения, делают себе идола из своего ума, а вследствие того мало-помалу, сами того не чувствуя, вдаются в помысл, что не имеют уже более нужды в совете и вразумлении других, так как привыкли во всякой нужде прибегать к идолу собственного разумения и суждения. Это — дело крайне опасное и трудно врачуемое...

Надеющийся на свою праведность и держащийся своей воли не может избежать козней диавольских, ни найти покой, ни увидеть свои недостатки (преподобный авва Исаия). О духовной гордости, которою искушаются все совершенные, скажем, что этот род гордости не многими познан и испытан, потому что не многие стараются приобрести совершенную чистоту сердца, чтобы достигнуть этих степеней борьбы, и не заботятся об очищении страстей. Эта гордость обыкновенно искушает только тех, которые, победив предыдущие пороки, находятся уже почти на верху добродетели. Поскольку хитрый враг не может подвергнуть их плотскому грехопадению, то пытается низложить духовным падением, чтобы лишить их всех заслуг прежних добродетелей, приобретенных с большим трудом.

Горе гордым: ибо часть их с диаволом отступником.