Часто телесные действия прерываются по многим причинам, и человеческий страх нередко предотвращает их; действия же ума производятся небоязненно, и без труда приходят в исполнение. Так, например, нередко кто-нибудь из вас, друзья, обращал невоздержанный взор и увлекался своим помыслом, но потом тотчас проходил мимо. Таковой уподоблялся подстреленной серне, которая  нередко избегает из рук уловцев, но уходит, унося в себе вонзенную стрелу. Ибо кто из вас побежден помыслом, тот уже не целомудр пред Богом. Если бы не страх людской и не стыд, человек вместе с душою своею часто растлевал бы и тело. Посему он не увенчается уже, как целомудренный, но если не покается, непрестанно будет нести наказание как человекоугодник. А если и был он когда-нибудь завлечен и побежден своим помыслом, то уврачует язву свою покаянием.


Ефрем Сирин  

Прекословие обыкновенно преграждает дальнейший ход помыслам, а призывание имени Иисус-Христова изгоняет их из сердца. Как только образуются в душе прилог представлением чувственного какого-либо предмета, как то: оскорбившего нас человека, или женской красоты, или сребра и злата, или когда все это одно за другим побывает в мысли нашей; тотчас обличается, что привели в такое мечтание сердце наше духи злопамятства, блуда и сребролюбия. Если ум наш опытен, обучен и навык блюсти себя от приражений и видеть ясно, как днем, обольстительные мечтания и прелести лукавых, — то тотчас отпором, прекословием и молитвою Иисус-Христовою легко угашает разжженные стрелы диавола, не позволяя страстному мечтанию увлекать вслед себя и наши помыслы, а помыслам сим согласоваться с призраком прилога, или дружелюбно беседовать с ним и вдаваться в многомыслие, или сосложиться с ним, — за чем с некоторою необходимости), как ночь за днем, следуют худые дела.


Исихий Иерусалимский  

Износит сердце и само из себя помышления добрые и недобрые: впрочем, помышления недобрые произращает оно не из естества своего, но иные из них имеет оно потому, что память о недобром обратилась в нем в навык по причине прежних прельщений, большую же часть их, и притом наиболее злых, зачинает оно от злодейства демонов. Мы же все их чувствуем исходящими как бы из сердца; почему некие подумали, что в уме нашем вместе пребывают и благодать, и грех, приводя в подтверждение сего и слова Господа: а исходящее из уст — из сердца исходит, и это оскверняет человека. Ибо из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния и прочее (ср.: Мф. 15, 18—20). Не знают же они, что ум наш, по действу тончайшего некоего чувства, и тех злых помыслов, кои влагаются в него злыми духами, делается собственником; так как по действу плоти, тело, падкое на угождение себе, на это паче, не знаем как, увлекает душу, по причине срастворения своего с нею; ибо плоть безмерно любит ласкательства прелести. По сей причине и помыслы, всеваемые в душу демонами, кажутся исходящими из сердца, усвояем же мы их себе, когда вожделеваем соуслаждаться ими: что, укоряя, Господь, как само Божественное являет слово и изрек вышеприведенные глаголы. Ибо когда кто соуслаждается помыслами, лукавым сатаной в него всеваемыми, и память о них как бы написует в своем сердце, не явно ли, что потом он из собственной своей произращает их мысли?


Диадох  

Не расслабляй тела своего винным воспламенением, чтобы не напали на тебя лукавые помыслы и самые худые мысли. Хотя и соблюдешь себя от телесного общения, но будешь участвовать в деле худой мыслью, приобщившись тени и идолу того же греха. А если занят ты сим идолом, сей тенью и мыслью, беседуя ли о чем, или делая что, то всякий раз будешь раскаиваться; всегда станешь созидать и всегда разорять. Идолы греха непрестанно стоят перед очами ума; человек мечтательно созерцает их, распространяет с ними беседу, услаждает мысль о них; помысл его ослабевает, и он побеждается невидимо, а грешит явно. Всякому зрителю кажется он явно исполненным благоговения; а сам, может быть, мучится внутренно своей совестью, всегда жалея, непрестанно огорчаясь тем, что имеет обличительницей совесть свою. Это обычное следствие худого пожелания; как скоро, увлекшись им, сделал грех, по следам за ним идет скорбь. По наружности человек показывает благоговейное лицо, а внутренно вовсе не имеет дерзновения пред Богом.


Ефрем Сирин  

Приражение сатанинское есть в одном только помысле представляющееся явление лукавой вещи <дела>, которое и самому тому, чтобы приблизиться к уму нашему, находит <удобство> лишь по нашему маловерию. Ибо когда по получении нами заповеди ни о чем не иметь попечения, но вещем хранением блюсти свое сердце (ср.: Притч. 4, 23) и искать внутрь нас сущего Царствия Небесного, отступит ум от сердца и от вышесказанного взыскания, тотчас дает место диавольскому приражению и бывает доступен лукавому совету. Но даже и тогда диавол не имел власти приводить в движение наши помыслы, иначе бы он не пощадил нас, наводя понудительно всякую злую мысль и не попуская помышлять ничего благого; но он имеет только власть внушать превратное в помысле только первой мысли, чтобы искушать наше внутреннее расположение, куда оно клонится, к его ли совету, или к заповеди Божией, поелику они друг другу противятся. Когда приражение помысла ненавидимого пребывает внутри и закосневает, то это зависит не от нового нашего расположения, но от прежнего восприятия. Такое приражение стоит на месте неподвижно одномысленным; негодование сердечное возбраняет ему перейти во многомыслие и страсть. Одномысленный <голый> помысл, ненавидимый внимающим себе, не имеет силы увлекать ум в многомыслие. Это бывает только при сердечном с ним сострастии. А потому если мы совершенно отступим от всякого сострастия, то явление <в уме> прежде принятых образов всегда будет одномысленно, и вредить нам более не может, или осуждать совесть нашу.
Когда ум познает безуспешность своего противления прежде принятым образам <впечатлениям> и исповедует Богу прежнюю свою вину, тотчас упраздняется и самое сие искушение, и ум снова имеет власть внимать сердцу и всяцем хранением блюсти оное молитвой, покушаясь войти во внутреннейшие и безопасные клети сердца, где уже нет ветров лукавых помыслов, бурно реющих и низвергающих душу и тело в стремнины сладострастия и в поток нечистоты; нет широкого и пространного пути, устланного словами и образами мирского мудрования, который обольщает последующих ему, хотя бы они и были весьма мудры; ибо чистые внутреннейшие клети души и дом Христов приемлют внутрь себя ум наш, обнаженный и не приносящий ничего от века сего, будет ли то оправдываемо разумом, или нет; разве только три сия, поименованные Апостолом, веру, надежду и любовь (ср.: 1 Кор. 13, 13). Итак, кто любит истину и желает трудиться сердечно, тот, по сказанному выше, может не увлекаться и прежде принятыми впечатлениями, но внимать своему сердцу, преуспевать <в достижении> ко внутреннейшему и приближаться к Богу, только да не небрежет о трудах молитвы и жительстве <по Богу>; ибо не может не трудиться сердцем тот, кто внимательно воздерживает себя всякий день не только внешне, но и внутренне от мысленных парений и плотских сластей.


Марк Подвижник