Богатство обычно не делает ни более мудрым, ни более воздержанным, ни добрым, ни человеколюбивым: не вводит и не насаждает в душе и никакой другой добродетели. И ты не можешь сказать, что оно вожделенно и желательно для тебя ради какого-либо из этих благ,  потому что оно не только не может насаждать и возделывать ни одного из них, а, напротив, даже вредит и мешает им, если найдет их имеющимися уже налицо, а некоторые даже и совсем исторгает и вводит то, что противоположно им. Плененные этим недугом не в состоянии слышать, как их обвиняют и обличают, будучи всецело преданы удовольствию и став через это самое рабами. Потому ли богатство кажется вам желанным и высокоценным, что оно питает в вас тягчайшие страсти, доводя гнев до дела, вздувая пузыри больного честолюбия до громадных размеров и возбуждая к гордости? Потому самому нужно без всякой оглядки бежать от него, что оно поселяет в нашей душе диких и свирепых зверей, чрез которых лишает ее чести.


Иоанн Златоуст  

Если идешь путем к Царству, ничем не обременяй себя, ибо не угодно Богу, чтобы ты вошел в Его чертог, обремененный ношей. Если идешь к Царству, сбрось с себя лишнее. Разве будет чего-нибудь недоставать тебе в Царстве? Будь благоразумен. К Своей Трапезе призывает тебя Бог; сбрось всякий груз. Соберись в путь без ноши и иди с Богом в Царство Его. Он ищет тебя, чтобы ты с Ним шел и с Ним вселился в Его чертог. Смотри, Царство Божие внутри тебя, грешник. Войди в самого себя, ищи там Царства и без труда найдешь его. Не гоняйся за приобретением имения, вырвись из сетей похотей, из ловушек греха, из дебрей жадности. Войди в самого себя, живи в себе, в тишине внутреннего, с умеренной и чистой душой, со спокойным и смиренным духом. Войди в себя самого и ищи там Царства Божия, оно действительно там, как Сам Господь научил нас в Евангелии. В душе, любящей Бога, обитает Бог, там и Царство Его, потому-то и говорит Он, что «Царствие Божие внутрь нас есть» (Лк. 17:21). Итак, вырвемся из сетей внешнего мира и будем в душах своих искать Царствия Божия; пока не найдем его там, не перестанем искать. И если не вселилось оно еще в нас, будем искать, как Господь учил нас: «Отче наш... да придет Царствие Твое» (Мф. 6:9-10), и оно придёт, если будем об этом просить.


Ефрем Сирин  

Порядок требует исследовать, действительно ли нечто есть тот Свет, которым темный этот вертеп естества человеческого не озаряется в настоящей жизни? Или, может быть, пожелание стремится к тому, чего нет и что непостижимо? Ибо таков ли наш рассудок, чтобы следить ему за искомым естеством? Таково ли значение имен и выражений, чтобы передать нам ими достойное понятие о высшем Свете? Как назову незримое? Как представлю невещественное? Как покажу не имеющее вида? Как постигну то, что не имеет ни величины, ни количества, ни качества, ни очертания, не находится ни в месте, ни во времени, вне всякого ограничения и определенного представления? Чье дело — жизнь и самостоятельность всего представляемого благом? К чему прилагается мыслью всякое высокое понятие и наименование: Божество, Царство, Сила, Вечносуществующее, Нетление, Радость и все высоко мыслимое и сказуемое? Поэтому, как и при каких помыслах возможно, чтобы такое благо стало доступным взору — было и познаваемым и невидимым? Всем существам сообщило бытие, а само было вечным и не имело нужды приведения в бытие?
Но чтобы не утруждал себя напрасно разум, простираясь до пределов беспредельного, прекратим пытливое исследование об естестве превысших благ, так как все подобное этому не может и быть постигнуто; извлечем же ту одну пользу из своих изысканий, что по самой невозможности увидеть искомое, отпечатлеется в нас некое понятие о величии искомого. Но в какой мере, по нашему верованию, благо по естеству своему выше нашего знания, в такой более и более усиливаем в себе плач о благе, с которым мы разлучены и которое так высоко и велико, что даже знание о нем не может быть вместимо. И этого-то блага, превышающего всякую силу познания, мы, люди, были некогда причастниками, и в естестве нашем то превысшее всякого понятия благо было в такой мере, что обладаемое человеком, по самому точному сходству с Первообразом, казалось новым благом, принявшим на себя образ первого. Ибо что теперь гадательно представляем о том благе, все то было у человека: нетление и блаженство, самообладание и неподвластность, беспечальная и неозабоченная жизнь, занятие божественным — тем, чтобы смотреть на благо и чистым и обнаженным от всякого покрывала пониманием. Ибо все это дает нам в немногих изречениях гадательно понять слово о бытии мира, говоря, что человек создан по образу Божию, жил в раю и наслаждался насажденным там; а плод тех растений — жизнь, знание и подобное этому. Если же это было у нас, то как не застонать о бедствии, сравнительно с тогдашним блаженством сопоставляющему настоящую бедность?


Григорий Нисский