Отрешившимся от мира и от его суетных дел, возненавидевшим его похоти и гнушающимся его забавами в Евангелии спасения дано обетование воздаяния – Вечный Чертог и нескончаемая Жизнь. Из любви к Господу монахи оставили в этом мире родных, имения, ибо слышали, что «блаженны нищие духом» (Мф. 5, 3), их ожидает Горнее Царство. Тела свои они сделали храмами Святого Духа, строгостью своей жизни они победили свою жизнь. Распяли они свои души, пригвоздили к кресту тела и подвижничеством умилостивили Творца. Увидели они, что мир преходит, что удовольствия его скоротечны, что все в нем подобно сновидению. Господь наш в Своем Евангелии обещает блаженство тем, которые усердно и бдительно служат Ему. К такому Он простирает десницу Свою, таким дает награду, таких сажает с Собою за Трапезою Жизни. На таких возлагает венцы, и они вкушают блаженства в Его чертоге за скорби, понесенные с Ним с утра до вечера. Горнее Царство ожидает тех, кто одержал победу в брани и тем прославился. Ангелы по обычаю своему нисходят подкреплять борцов во время брани. Рай отверзает им врата свои, вселяются они в обители света. Ангелы дивятся славе земных, потому что они облекаются в славу, подобную славе духовных существ, облекаются ризой Святого Духа, лукавый скорбит, что не положил пятен на их челах и не устоял в борьбе с ними. Они гнушались чревоугодием и возлюбили воздержание, отогнали плотскую нечистоту и возлюбили целомудрие. Они избрали страдание и возненавидели покой, совлекшись гордости, облеклись в смирение. Мучится при виде их человеконенавистник, потому что они раскрыли его коварство и расторгли путы его, они победили врага и обратили его в бегство.


Ефрем Сирин  

Чем будем отличаться мы, христиане, если не хотим нести крест и последовать Христу терпением? Разве только тем, что живем в монастырях и носим черное платье. Надо опасаться, что и это нас не отличает. Житие монастырское и черное платье есть смирение и покаяние; а если не хотим последовать смирившемуся ради нас Христу, то где наши обеты, которыми в Крещении мы обещали служить Христу? Где обеты, которые повторяли при постриге, и обещание иметь смирение, послушание, терпение, кротость? Разве до тех пор монах остается монахом, пока постригается? Разве черная риза и обеты делают монахом, а не существо дела? Нет, нет!.. От всех христиан требуется, чтобы они шли узким и тесным путем, но особенно от монахов и монахинь. Кто нас убеждал затвориться в монастыре и носить черное платье, терпеть тесноту и скорбь? Сами мы это избрали, зачем же нам от того и убегать, что мы сами избрали? Все неисправные христиане не будут иметь ответа на Страшном Суде Христовом, но особенно монахи и монахини, которые не хранят своих обетов. Помяни все это, возлюбленный, и не выходи из монастыря, в котором находишься, но все терпи, чтобы получить венец жизни.


Тихон Задонский  

Если находишься в келий, не имея рукоделия, всячески прилежи чтению, а наипаче Псалтири; старайся каждую статью прочитывать многократно, дабы содержать все в разуме. Если есть рукоделие, занимайся оным; если зовут на послушание, иди на оное. За рукоделием или будучи где-либо на послушании твори беспрестанно молитву: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного. В молитве внемли себе, то есть ум собери и соединяй с душою. Сначала день, два и более твори молитву сию одним умом, раздельно, внимая каждому особо слову. Потом, когда Господь согреет сердце твое теплотою благодати Своей и соединит в тебе оную в един дух, тогда потечет в тебе молитва оная беспрестанно и всегда будет с тобою, наслаждая и питая тебя. Сие-то самое есть реченное пророком Исайей: «Роса бо, яже от Тебе, исцеление им есть» (Ис.26,19). Когда же будешь содержать в себе сию пищу душевную, то есть беседу с Самим Господом, то за чем ходить по келиям братии, хотя кем и будешь призываем? Истинно сказую тебе, что празднословие сие есть и празднолюбие. Аще себя не понимаешь, то можешь ли рассуждать о чем и других учить? Молчи, беспрестанно молчи, помни всегда присутствие Божие и имя Его. Ни с кем не вступай в разговор, но всячески блюдись осуждать много разговаривающих или смеющихся. Будь в сем случае глух и нем, что бы о тебе ни говорили, пропускай мимо ушей. В пример себе взять можешь Стефана Нового, которого молитва была непрестанна, нрав кроток, уста молчаливы, сердце смиренно, дух умилен, тело с душою чисто, девство непорочно, нищета истинная и нестяжание его было безроптиво, повиновение тщательное, делание терпеливо и труд усерден.


Серафим Саровский  

Всякий настоятель да сделается и пребудет всегда в отношении к подчиненным благоразумной матерью. Чадолюбивая мать не в свое угождение живет, но в угождение детей. Немощи немощных чад сносит с любовию, в нечистоту впадших очищает, омывает тихомирно, облачает в ризы белые и новые, обувает, согревает, питает, промышляет, утешает и со всех сторон старается дух их покоить так, чтоб никогда не слышать ей малейшего их вопля, и таковые чада бывают благорасположены к матери своей.

Так всякий настоятель должен жить не в свое угождение, но в угождение подчиненных, должен к слабостям их быть снисходителен, немощи немощных нести с любовью, болезни греховные врачевать пластырем милосердия, падших преступлениями подымать с кротостью, замаравшихся скверною какою-либо порока очищать тихо и омывать их возложением на них поста и молитв сверх определенных обще для всех, одевать учением и примерной жизнью своею в одежды добродетелей, непрестанно бдеть о них, всеми способами утешать их и со всех сторон ограждать мир их и покой так, чтобы никогда не было слышно ни малейшего их вопля, ни ропота; и тогда они с ревностью будут стремиться, чтобы доставить мир и покой настоятелю.


Серафим Саровский  

По принятии мантии скорбные искушения более попускаются на человека, чтобы навык брани духовной и сотворился, и стал искуснее. Тут уже не должно поновоначальному рассуждать, зачем то или другое, а просто терпи, смиряйся и опять терпи, подставляя правую ланиту в духовном смысле, т.е. не оправдываясь, а принимая поношение и уничижение, во-первых, за грехи, во-вторых, ради того, что добровольно избрала ты спасительный путь, который называется тернистым, и тесным, и трудным; особенно принявшему мантию неприлично входить в чужие дела и подавать человеческие советы, кому где жить или куда переходить, или еще непристойнее – поступать двуличием – в глаза принимать ласково, а заочно говорить противное… Душевредного должно удаляться, не давая воли языку и гневу, самооправданию, которые лишают человека пользы душевной.


Амвросий Оптинский (Гренков)  

Несмотря на то что ты серьезно больна, никак не соглашаешься принять тайное пострижение, как делают это другие серьезно больные из опасения, чтобы не перейти в вечность без пострижения, прожив довольно лет в монастыре, а желаешь получить мантию видимую, т.е. длинную, церковную. Не знаю, дождешься ли ты этого. Из жития Киево-Печерского преподобного Моисея Угрина видно, что он тайно пострижен в темнице проходящим иеромонахом. Разве ты выше этого преподобного? Советую тебе молиться этому угоднику Божию, чтобы он предстательством своим у Господа помог тебе избавиться от немощей душевных, ради которых посылаются и болезни телесные. Знай, что желать видимой мантии больному человеку есть явное тщеславие. Впрочем, я не убеждаю тебя к тайному пострижению, так как это дело совершается и должно совершаться по добровольному желанию разумеющих оное. Ибо образ монашеский есть образ покаяния и смирения, а не повод к тщеславию, высокомерию. На мытарствах и за простое тщеславие будут очень истязывать, кольми паче за тщеславное вышение длинной мантией. Хорошо тому, у кого большое смирение, а не тому, у кого длинная мантия. Мантия длинная и короткая, обе не имеют рукавов, чем означается то, чтобы носящий их не делал ничего по ветхому человеку, тлеющему в похотях прелестных.


Амвросий Оптинский (Гренков)  

Описываешь свою скорбь о том, что другим, по твоему мнению, недостойным, дают мантию, а тебе – нет. Из этого вижу желание тобой монашества не для спасения души и приобретения большего смирения, но для того, чтобы быть впереди других и величаться воскрылением ризы своей, не помышляя о том, что есть мантия и чего ради дается она. Это показует, что тобой обдержит не желание спасения, а гордость. Это еще яснее является из того, что ты дерзнула назвать всеми уважаемого досточтимого старца Нилкой! Имея здравый смысл, можно ли так выражаться?
Если в таком душевном устроении удастся тебе получить мантию, то будешь ты в ней, как пень в шляпе. Как бесчувственному пню никакой пользы и украшения не доставляет шляпа, так точно будет и на тебе находиться мантия, да еще послужит к осуждению. Мантия есть образ покаяния и смирения. И потому, желая иметь ее, должно утверждаться и обучаться главным образом в смирении, почитая себя недостойной сего ангельского образа, а не то что домогаться ее, и притом с честолюбием, для тщеславия. А в том надо быть уверенной, что Господь руководит начальниками нашими в деле сем, и Сам возвещает, кому дать и кому не дать. Значит, и в том есть воля Божия, что той дали, и отец Нил помог в деле этом, и это – по Божию устроению. Видно, она достойнее тебя к принятию и ношению сего ангельского образа, достойна, если не делами, которых, ты пишешь, у нее нет, а живет нерадиво; то если не делами, то, должно быть, смирением, которое в очах Божиих выше всех наших исправлений. Поэтому-то Господь и возвестил отцу Нилу устроить ее к принятию сего ига Его, которое есть благо и легко для смиренных сердцем (см. Мф. 11, 29–30). Поэтому, если желаешь и ты носить образ сей, потщись стяжать смирение в сердце своем. Считай себя не только недостойной этого чина за свое нерадение, но даже недостойной и пребывания в святой обители. Старайся не осуждать никого и ни за что, считай себя последнейшей и худшей всех и никогда не полагайся на свой разум и свое смышление.
Господь, видя твое такое устроение, сподобит и тебя принять сей святой образ, который и послужит тебе ко спасению души твоей, чего тебе усердно и желаю. Предоставь это дело и желание твое в волю Божию и успокойся. Доказывай свое желание иметь ее не происками, не просьбами кого-нибудь, но усердным исполнением монашеских дел и правил, а наипаче смирением. И тогда Бог, видя тщание твое о спасении, подаст мысль и о тебе в сердце твоих начальников.


Иосиф Оптинский (Литовкин)