Если низшая природа, подлежащая нашим чувствам, выше меры человеческого познания, то как Создавший все единым желанием может быть в пределах нашего понимания? Суета и наклонения ложные (Пс. 39:5), как говорит пророк, - думать, что для кого-нибудь возможно понимание Непостижимого. Подобное можно видеть на малых детях, по незнанию, свойственному возрасту резвых и имеете любознательных, часто, когда через окно ворвется к ним солнечный луч, они, обрадовавшись красоте, кидаются к появившемся лучу и стараются нести его руками, спорят между собою, захватывают свет в горсть, зажимая, как думают они, самое сияние, а когда разожмут сжатые пальцы, исчезновение луча из рук производит в детях смех и шум. Так и младенцы нашего поколения, как говорит притча, играют сидя на улице (Мф. 11:16); видя Божественную силу, действиями Промысла и чудесами озаряемую души, как бы какой луч и теплоту, истекающие из солнечного естества, не удивляются благодати и не поклоняются познаваемому в этом; но, переступая пределы вмещаемого душою, хватают неосязаемое, руками ложных умозаключений, и своими умозаключениями думают удержать то, что представляется им. А когда разум разлагает и раскрывает сплетение ложных умозаключений, для имеющих рассудок не оказывается ничего, что можно было бы взять. Так, подобно малолетним и по-детски, попусту занимаясь невозможным, как бы в какой-нибудь детской ладони заключают непостижимое естество Божие в немногих слогах слова: нерожденность, защищают эту глупость и думают, что Божество только и таково, что может быть объято человеческим разумом через одно наименование. Они принимают вид, будто следуют словам святых, но, поставляя себя выше их самих, не оказывают им благоговения. Ибо чего не оказывается сказавшим никто из блаженных мужей, которых слова, заключенные в письменах, в Божественных книгах, известны, о том они не понимая, как говорит Апостол Павел, «ни того, о чем говорят, ни того, что утверждают» (1 Тим. 1:7), говорят, однакож, что и сами они знают, и хвалятся, что и других руководят к познанию.


Григорий Нисский  

Величие естества Божия познается не из того, что о нем постигается, но из того, что оно превосходит всякое представление и всю силу постижения. Ибо душа, выступая уже из естества, чтобы ни в чем обычном не встречать препятствия к познанию невидимого, не останавливается, ища необретаемое, и не умолкает, призывая неизобразимое. Она говорит: «взысках Его и не обретох Его» (Деян. 17:27). Да как может быть обретено, что не показывает в себе ничего познаваемого; ни вида, ни цвета, ни очертания, ни количества, ни места, ни наружности, ни повода к догадке, ни подобия, ни сходства, но, обретаясь всегда вне всякого пути к постижению, всячески избегает уловления ищущих?.. Кто оказывается всегда не имеющим такой отличительной черты, по которой может быть познан, тот может ли быть заключен в какое-либо наименовательное означение?


Григорий Нисский  

Все, что ни постигаем мыслью о Боге, все это было прежде создания мира, но, говорим мы, это постигаемое получило наименование после происхождения того, кто именует. Ибо если употребляем имена потому, что они научают нас чему-либо относительно предметов, а требует научения только неведущий, Божеское же естество выше всякого научения, потому что объемлет в себе всякое ведение, то из этого открывается, что не ради Бога, а ради нас примышлены имена для уяснения понятий о Сущем, дабы иметь некоторое понятие о благочестиво мыслимом о Нем, мы, при помощи некоторых слов и слогов, образовали различения понятий, сочетаниями слов как бы начертывая некоторые знаки и приметы на различных движениях мысли, так чтобы при помощи звуков, приспособленных к известным понятиям, ясно и раздельно выразить происходящие в душе движения.


Григорий Нисский  

Божество беспредельно и непознаваемо. В нем совершенно постижимо это одно — Его беспредельность; хотя иной и почитает принадлежностью простого естества — быть или вовсе непостижимым, или совершенно постижимым. Но исследуем, что составляет сущность простого естества; потому что простота не составляет еще его естества, точно так же, как и в сложных существах не составляет естества одна только сложность. Разум, рассматривая беспредельное в двух отношениях — в отношении к началу и в отношении к концу, когда устремит взор свой на небесную бездну, и не находит, на чем остановиться, или где положить предел своим представлениям о Боге, тогда беспредельное и неисследимое называет безначальным; а когда, устремившись в низшую бездну, испытывает подобное прежнему, тогда называет его бессмертным и нетленным; когда же сводит в единство то и другое, тогда именует вечным; ибо вечность не есть ни время, ни часть времени, потому что она неизмерима. Но что для нас время, измеряемое течением солнца, то для вечных вечность, нечто спротяженное с вечными существами и как бы некоторое временное движение и расстояние.
Этим да ограничится ныне размышление наше о Боге; потому что нет времени распространяться, и предмет моего слова составляет не богословие, но Божие домостроительство. Когда же именую Бога, разумею Отца и Сына и Святого Духа, как не разливая Божества далее этого числа Лиц, чтобы не ввести множества богов, так не ограничивая меньшим числом, чтобы не осуждали нас в скудости Божества, когда впадем или в иудейство, защищая единоначалие, или в язычество, защищая многоначалие. В обоих случаях зло равно, хотя от противоположных причин. Таково Святое Святых, скрываемое и от самых Серафимов и прославляемое тремя Святынями, которые сходятся в единое Господство и Божество, о чем другой некто прекрасно и весьма высоко размышлял прежде нас.
Но поскольку для Благости не довольно было упражняться только в созерцании Себя самой, а надлежало, чтобы благо разливалось, шло далее и далее, чтобы число облагодетельствованных было как можно большее, то Бог измышляет, во-первых, Ангельские и небесные силы. И мысль стала делом, которое исполнено Словом и совершено Духом. Так произошли вторые светлости, служители первой Светлости, разуметь ли под ними разумных духов, или как бы невещественный и бесплотный огонь, или другое какое естество, наиболее близкое к сказанным. Хотел бы я сказать, что они неподвижны на зло и имеют только движение к добру, как существующие вокруг Бога и непосредственно озаряемые от Бога, но признавать и называть их не неподвижными, а неудободвижными убеждает меня Денница — по светлости, а за превозношение ставший и называемый тьмою, с подчиненными ему богоотступными силами, которые через свое удаление от добра стали виновниками зла, и нас в его вовлекают. Так и по таким причинам сотворен Богом умный мир, сколько могу о сем размышлять, малым умом взвешивая великое.
Поскольку же первые твари были благоугодны Богу, то измышляет другой мир — вещественный и видимый; и это есть стройный состав неба, земли и того, что между ними, удивительный по прекрасным качествам каждой вещи, и еще более достойный удивления по стройности и согласию целого, в котором и одно к другому, и все ко всему состоит в прекрасном соотношении, служа к полноте единого мира. А этим Бог показал, что Он силен сотворить не только сродное, но и совершенно чуждое Себе естество. Сродны же Божеству природы умные и одним умом постигаемые, совершенно же чужды твари подлежащие чувствам, а и из этих последних еще далее отстоят от Божественного естества твари вовсе неодушевленные и недвижимые.


Григорий Богослов  

Тем, которые именуются христианами и делают дела диавола, что пользы от того, что они именуются христианами, когда явление Сына Божия не разрушило в них этих дел диавольских. Если кто скажет, что некоторые из таковых изъясняют Божественные Писания, богословствуют, проповедуют православные догматы, да ведает, что не в этом состоит дело Христово.
Относительно же таковых скажу, что прежде надобно очистить сосуд от всякой скверны, и потом влагать в него миро, чтоб иначе не осквернилось само миро, и вместо благовония не исходило от него зловоние. Сын Божий и Бог Слово не для того соделался человеком, чтобы только веровали во Святую Троицу, прославляли Ее и богословствовали о Ней, а для того, чтобы разрушить дела диавола. В ком из принявших веру Христову разрушены будут дела диавола, тому можно вверять и тайны богословия и православных догматов. Те же, в которых не разрушены такие дела, и которые оказываются опутанными в них к бесчествованию и похулению Бога, те по существу дела стоят еще на одной линии с язычниками, которым воспрещено и возбранено даже входить в храм Господень и молиться в нем Богу, а не только читать Божественные Писания и изъяснять их.


Симеон Новый Богослов  

В созерцании же умопостигаемого естества, поскольку оно превышает чувственное уразумение, разум по догадкам стремится уловить то, что убегает от чувств; каждый иначе идет к искомому и соответственно рождающемуся у каждого разумению о предмете, сколько то возможно, выражает мысль, сближая, сколько возможно более, значение слов с сущностью понимаемого. При этом часто то, о чем заботимся, удачно достигается с той и другой стороны, когда и разум не погрешает относительно искомого и звук слова метко выражает мыслимое посредством соответственного изъяснения. А иногда случается неудача и в том и в другом, или в одном чем-либо, когда прилагается, не так, как должно, или постигающий рассудок, или способность изъяснения. Итак, поскольку от двух условий зависит правильное направление слова, от достоверности по мысли и от произношения в словах, то лучше было бы, если бы оно имело достоинство того и другого. Но не менее хорошо не ошибаться относительно должного понимания предмета, хотя бы слову и случилось быть ниже разумеваемого. Итак, поскольку разум заботится о высоком и незримом, чего не достигают чувства, то мы, оставляя без внимания звук изречений, так или иначе произносимый по мере способности говорящих, обращаем внимание на один смысл, который открывается в словах, здрав ли он или нет, предоставив искусству грамматиков эти тонкости употребления речений или имен. Поскольку одно только доступное познанию мы обозначаем посредством названия имен, а то, что выше познания, невозможно понять при помощи каких либо служащих для обозначения названий что, не находя никакого соответственного названия, которое бы удовлетворительно представило предмет, принуждены бываем многими и различными именами, сколько то возможно, раскрывать находящееся в нас понятие о Божестве.


Григорий Нисский  

О Ты, Который превыше всего! Ибо что иное позволено мне изречь о Тебе? Как воспеснословит Тебя слово? Ибо Ты неизрекаем никаким словом. Как воззрит на Тебя ум? Ибо Ты непостижим никаким умом. Ты един неизречен; потому что произвел все изрекаемое словом! Ты един непознан; потому что произвел все объемлемое мыслию. Тебе воздает честь все и одаренное и не одаренное разумом! К Тебе устремлены общие всех желания; о Тебе болезнуют все сердца; Тебе все воссылает моления; Тебе все, уразумевающее Твои веления, изрекает безмолвное песнословие. Тобою единым все пребывает. К Тебе все в совокупности стремится; Ты конец всего; Ты един и все; Ты ни един, ни единое, ни все. О Всеименуемый! Как наименую Тебя, единого неименуемого? Да и какой небесный ум проникнет сквозь заоблачные покровы? Будь милосерд, о Ты, Который превыше всего! Ибо что иное позволено мне изречь о Тебе?


Григорий Богослов  

Видишь, христианин, к кому обращено Евангелие с утешением своим, не блудникам, не прелюбодеям, не ворам, хищникам и грабителям и прочим людям, беззаконно живущим. Им говорится: «Сокрушайтесь, плачьте и рыдайте; смех ваш да обратится в плач, и радость – в печаль» (Иак. 4:9). Когда это сотворят, тогда и они Евангелием, как пищей после поста, будут утешаться, тогда к их уязвленному сердцу приложится Евангелие, как живительный пластырь к ране. К кому же обращено Евангелие? Ответ: к грешникам, от грехов обратившимся к Богу, сожалеющим о грехах, боящимся суда Божия, сокрушенным печалью, ищущим милости Божией и со смирением к Нему припадающим, которым сказано: «Покайтесь и веруйте в Евангелие» (Мк. 1:15). Видим, что прежде предлагается покаяние, а потом Евангелие. Без покаяния Евангелие не поможет. Евангелие приносит нам утешение, но зачем утешение тому, кто не имеет печального и сокрушенного сердца.


Тихон Задонский  

Теперь, когда охотно восхожу на гору, или, справедливее сказать, желаю и вместе желаю по надежде, боюсь по немощи вступить внутрь облака и беседовать с Богом, ибо это повелевает Бог, — теперь, кто из вас Аарон, тот взойди со мною и встань вблизи, но будь доволен тем, что надобно ему остаться вне облака; а кто Надав, или Авиуд, или один из старейшин, тот взойди также, но стань издалеча, по достоинству своего очищения; кто же принадлежит к народу и к числу недостойных такой высоты созерцания, тот, если он не чист, вовсе не приступай, потому что это не безопасно, а если очищен на время, останься внизу и внимай одному гласу и трубе, то есть голым речениям благочестия, на дымящуюся же и молниеносную гору взирай, как на угрозу и вместе на чудо для неспособных взойти, но кто злой и неукротимый зверь, вовсе не способен вместить в себе предлагаемого в умозрении и богословии, тот не скрывайся в лесу с тем злым умыслом, чтоб, напав нечаянно, уловить какой-нибудь догмат или какое-нибудь слово и своими хулами растерзать здравое учение, но стань еще дальше, отступи от горы; иначе он «будет побит камнями или поражен стрелою» (Евр. 12:20), «злодеев предаст злой смерти» (Мф. 21:41), потому что истинные и твердые учения для зверонравных есть камни; — погибнет, хотя он рысь, которая умрет с пестротами своими (Иер. 13:23); или лев, жаждущий добычи и рычащий (Пс. 21:14), который ищет или наших душ, или наших выражений, чтобы обратить их себе в пищу; или свинья, которая попирает прекрасные и блестящие бисеры истины (Мф. 7:6); или Аравийский и другой породы волк, даже волков быстрее в своих лжемыслях (Авв. 1:8); или лисица, то есть хитрая и неверная душа, которая, смотря по времени и нужде, принимает на себя разные виды, питается мертвыми и смердящими телами, также мелким виноградом, потому что не достать ей крупного; или другое сыроядное животное, запрещенное Законом, нечистое для пищи и употребления. Ибо слово, устранясь от таковых, хочет быть написанным на скрижалях твердых и каменных, и притом на обеих сторонах скрижалей, по причине открытого и сокровенного смысла в Законе, — открытого, который нужен для многих и пребывающих внизу, и сокровенного, который внятен для немногих и простирающихся вверх. Но что со мною сделалось, друзья, таинники и подобные мне любители истины? Я шел с тем, чтобы постигнуть Бога; с этою мыслью отрешившись от вещества и вещественного, собравшись, сколько мог, сам в себя, восходил я на гору. Но как простер свой взор; едва увидел Бога сзади (Исх. 33:22-23) и то покрытый Камнем (1 Кор. 10:4), то есть воплотившимся ради нас Словом. И приникнув несколько, видя не первое и чистое естество, познаваемое Им Самим, то есть Самою Троицею; вижу не то, что пребывает внутри первой завесы и закрывается Херувимами, но одно крайнее и к нам простирающееся. А это, сколько знаю, есть то величие, или, как называет божественный Давид, то великолепие (Пс. 8:2), которое  видимо в тварях, Богом и созданных и управляемых. Ибо все то есть задняя Божия, что после Бога доставляет нам познание о Нем, подобно тому, как отражение и изображение солнца в водах показывает солнце слабым взорам, которые не могут смотреть на него, потому что живость света поражает чувство. Так богословствуй и ты, хотя будешь Моисеем и богом Фараону, хотя с Павлом взойдешь до третьего неба и услышишь неизреченные слова (2 Кор. 12:4), хотя станешь и их выше, удостоившись Ангельского или Архангельского лика и чина! Ибо все небесное, а иное и пренебесное, хотя в сравнении с нами гораздо выше естеством и ближе к Богу, однако ж дальше отстоит от Бога и от совершенного Его постижения, чем сколько выше нашего сложного, низкого и вниз тяготеющего состава.


Григорий Богослов  

От истинного познания Бога и Христа, Сына Божия, начинается истинная и живая вера, необходимая для вечного спасения. Доказательство же истинности познания Бога – благочестивая христианская жизнь, без которой нет познания, есть только суетное и пустое хвастовство. Святой Апостол Иоанн учит: «А что мы познали Его, узнаём из того, что соблюдаем Его заповеди. Кто говорит: «я познал Его», но заповедей Его не соблюдает, тот лжец, и нет в нем истины» (1 Ин. 2:3–4). Напрасно хвалятся познанием Бога те христиане, которые «делами отрекаются, будучи гнусны и непокорны и не способны ни к какому доброму делу» (Тит. 1:16). Познание Бога заключает в себе познание Его святой воли, благоволения и Его Божественных свойств, которые открываются в Его святом Слове. Если кто действительно познает это, непременно должно последовать и его собственное изменение к лучшему, покаяние и благочестивая жизнь.


Тихон Задонский