Человек, усиленный Божиим благословением, велик был по достоинству, потому что поставлен был царствовать над землею и над всем, что на ней; имел прекрасный вид, потому что соделался образом лепоты первообразной; бесстрастен был по естеству, потому что был подобием Бесстрастного; исполнен же дерзновения, лицом к лицу наслаждаясь самым Богоявлением, сие же в противнике разжигало страсть зависти, а невозможно ему было каким-либо усилием и по принуждению произвести, что хотелось, потому что сила Божия благословения превозмогала его принуждение, то ухищряется <диавол> поэтому сделать человека отступником от укрепляющей его силы, чтобы стал он удобоуловимый для его злокозненности. И как в светильнике, когда светильня объята огнем, если кто, не имея сил погасить пламя дуновением, примешивает к маслу воду, то этою выдумкою ослабит пламень, так и сопротивник, обманом примешав к человеческому произволению порок, сделал, что стало угасать и ослабевать благословение, с оскудением которого по необходимости входит противоположное. Противополагается же как жизни — смерть, силе — немощь, так благословению — проклятие, дерзновению — стыд и всякому благу — разумеемое противоположно. Посему-то теперь, когда оное начало послужило поводами к такому концу, человечество видим среди настоящих зол.


Григорий Нисский  

«Но чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи,– говорит расслабленному: тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой» (Мк. 2, 10–11). Отпущение грехов – чудо внутреннее, духовное: исцеление от расслабления – чудо внешнее, физическое. Этим событием оправдывается и утверждается излияние силы Божией и в порядке мира нравственного, и в течении явлений мира физического. Последнее ради первого, ибо в нем цель всего. Господь не насилует свободы, а вразумляет, пробуждает, поражает. Лучшее к тому средство – чудо внешнее. Быть ему положено тогда, когда было положено быть разумной твари, управляющейся свободой. Эта связь так существенна, что отвергающие сверхъестественное действие Божие на мир вместе с тем отвергают и свободу человека, сознавая, что последняя необходимо вызывает первое; и, наоборот, исповедующие истину воздействия Божия в мире поверх естественного течения явлений могут смело им говорить: «Мы чувствуем, что мы свободны». Сознание свободы так же сильно и неотразимо, как сознание бытия. Свобода же неотложно требует непосредственных промыслительных Божиих действий; следовательно, и их призвание так же твердо стоит, как сознание свободы.


Феофан Затворник  

Но поскольку нетленный Сын Божий <Бог Слово> создал человека с тем, чтобы он приобрел новую славу и, изменив в себе земное, в последние дни как бог шествовал отсюда к Богу, то и предоставил его собственной свободе и не подчинил его совершенно, но вложил закон в его природу. Он запечатлел в его сердце добрые наклонности и поставил среди рая, хотя в таком равновесии между добром и злом, что он мог по собственному выбору склониться к тому или другому, однако же чистым от греха и чуждым всякой двуличности. Рай же, по моему рассуждению, есть небесная жизнь. В нем-то поставил Бог человека, чтобы он был непрестанным исполнителем Божиих слов. Запретил же ему употребление одного растения, которое было совершеннее других, заключая в себе силу к полному различению добра и зла. Ибо совершенное хорошо только для преуспевших, а не для начинающих – последним оно так же обременительно, как совершенная пища младенцу. Но когда по ухищрению завистливого человекоубийцы <диавола>, поверив словам женщины <Евы>, Адам преждевременно вкусил сладкого плода, облек в кожаные ризы тяжелую плоть и стал трупоносцем... он вышел из рая на землю, из которой был взят, и получил в удел земную жизнь. А к драгоценному растению Бог приставил хранителем Свою пламенеющую ревность, чтобы какой-нибудь Адам, подобно первому, не вошел внутрь преждевременно и раньше чем избежал смертоносной снеди сладкого древа, находясь еще во зле, не приблизился к древу жизни. Как увлеченный бурными волнами мореход отнесен назад и потом или отдав парус на волю легчайшему веянию, или с трудом на веслах снова пускается в плавание, так и мы, далеко отплывшие от великого Бога, опять не без труда совершаем вожделенное плавание.


Григорий Богослов  

Несмотри на жалкий человеческий род; тогда и сам скажешь с <Гомером> стихотворцем: «Нет ничего немощнее человека». Я плод истекшего семени; с болезнями роима меня мать, и воскормлен я с великими и тяжелыми грудами. Сперва матерь носила меня в объятиях — сладостный труд! а потом не без болезненных воплей сошел я на <землю; потом стал ходить по земле как четвероногий, пока не поднялся на колеблющиеся ступни, поддерживаемый чужими руками. Со временем в намеках немотствующего голоса проблеснул мой ум. А потом уже под руководством других я выплакал себе слово. В двадцать лет собрался я с силами, но прежде сего, как подвизавшийся на поприще, встретил много поражений. Иное остается при мне, другое для меня погибло, а над иным <да будет известно тебе, душа моя> будешь еще трудиться, проходя жизнь, — это стремление во всем тебе противное, этот дикий поток, это волнующееся море, то здесь, то там вскипающее от непрестанных порывов ветра. Часто обуреваюсь собственным своим безрассудством, а оное навел на меня противник нашей жизни — демон (свт. Григорий Богослов, 15, 2.


Григорий Богослов  

Когда душа через вдуновение создана была разумною и мысленною, тогда вместе с нею не создал Бог ярости и похоти скотской, но одну силу желательную вложил в нее и мужество к исполнению желаний. Равным образом и тело создав, Он не вложил в него вначале гнева и похоти неразумной, но после уже чрез преслушание оно приняло н себя мертвость, тленность и скотность. Тело, говорят богословы, создано нетленным, каковым и воскреснет, как м душа создана бесстрастною; но как душа имела свободу согрешить, так тело — возможность подвергнуться тлению. И обе они, т. е. душа и тело — растлились и срастворились по естественному закону сочетания их друг с другом и взаимного влияния, причем душа окачествовалась страстями, паче же бесами, а тело уподобилось скотам несмысленным и погрузилось в тление. Объединившись таким образом, силы обеих их составили единое скотоподобное существо, бессмысленное и неразумное, гневу и похоти работное. Вот как человек приложися скотом несмысленным и уподобися им всячески, как говорит Писание (Пс. 48, 13).


Григорий Синаит  

Как происходит обращение к миру, когда человек сердцем к мирским вещам, то есть к чести, славе, богатству, роскоши и всякой суете, обращается, прилепляется и ищет их, как своего любимого сокровища, так происходит обращение к Богу, когда человек, все то оставив, одного Бога любит, желает сердцем, прилепляется к Нему и ищет Его как высочайшего добра. Ибо что человек познает и признает за свое добро и блаженство, то и любит; что любит, того и желает; чего желает, о том и мыслит всегда; о чем мыслит, того с усердием и ищет. Ищешь ли чести, славы, богатства и прочей суеты в мире сем? Это признак, что ты это за свое добро и блаженство почитаешь и любишь то, и желаешь, и подлинный знак есть, что ты сердцем отвратился от Бога и Создателя твоего и обратился к созданию Его, и почитаешь то более, нежели Создателя. А когда, все то презрев и оставив, ищешь одного Бога, и Его одного желаешь приобрести и иметь – это признак того, что ты Его более всего создания почитаешь, и в Нем свое удовольствие находишь, и крайнее свое добро и блаженство в Нем полагаешь. Так, по слову Христа, где сокровище человека, там и сердце его (Мф. 6, 21), там любовь его, там мысль его, там желания его; о том думает, заботится, того ищет и о том говорит. Кто честь, богатство и славу мира сего и все в нем содержащееся считает сокровищем, в том у него и сердце со своим желанием и любовью. Кому один Бог – сокровище, тот к Нему одному и прилепляется.


Тихон Задонский