Не обольщайтесь, братие, и отнюдь не дерзайте прикоснуться или приступить к Неприступному естеством. Ибо кто не отречется от мира и того, что в мире (ср.: 1 Ин. 2, 15), и не отвержется души своей и тела, и весь, всеми чувствами не сделается мертвым, ни на что из приятного в мире сем не взирая с пристрастием, ничего совершенно не желая из вещей мира и не услаждаясь никакими речами человеческими, кто не сделается глухим и слепым для мирских дел и обычаев, действий и слов, хотя и видя то, что оку свойственно видеть, но не дозволяя ничему войти внутрь, в сердце, и запечатлеваться в нем чертам и образам этих <предметов>, равно и слушая то, что воспринимает слух человеческий, но пребывая как бы бездушным и бесчувственным камнем и не помня ни звуков, ни значения слов, — тот не может таинственную и Бескровную Жертву приносить чисто по естеству чистому Богу.


Симеон Новый Богослов  

Как хорошей породы дерево, когда обременено плодами, покрыто листьями, веселит садовника, услаждает зрителей и покоит проходящих, так и поставленный на учительском месте, когда украшен добродетелью и озаряет словом — и Бога веселит, и людям приносит пользу. Если же будет лишен того или другого, то не окажет великой пользы ученикам. Ибо потребна жизнь ради любящих осуждать, потребно и слово для обличения ересей. Хотя многим и без слова доставляет часто пользу жизнь, однако же, когда видят учителя побежденным в умозаключениях и беседах, поучаемые терпят нередко вред в существенном, увлекаясь искаженными догматами, потому что винят не неопытность учителя, но нетвердость догмата. Если же слово, льясь с силою, низложит противников, то худостью жизни омрачается победа. Недостойным веры почтут учителя, который не делает того, что должно. Посему надлежит озарять и словом, и жизнью.


Исидор Пелусиот  

Дерзновенно подшедши под иго священства, право твори пути свои и право правь слово истины, со страхом и трепетом содевая через то свое спасение. Ибо Бог наш есть огонь поядаяй; и если ты коснешься Его, как злато или и серебро, то не бойся пожжения, как вавилонские отроки в пещи; если же ты травяной и тростниковый, из удобо  возгорающегося вещества, как земная мудрствующий, то бойся, чтобы не быть пожжену небесным огнем, если не убежишь от гнева, как Лот, воздержанием от страшных тайн, или не поспешишь омыться в слезах покаяния. Только осырившись водою слезною, ты станешь неопалим и неуязвим для огня правды, как некогда слабое растение купины. В таком случае я не знаю, есть ли какой из грехов <на кои мы так скоры по немощи своей>, который не был бы изглаждаем Божественным огнем в служении, совершаемом с полною чистотою, или действенным очищением.


Феогност  

...По причине многих и разнообразных болезней человеку, во-первых, трудно сознать в себе болезнь, а потом, и дознав это, доведаться, какое пригодно врачевство. Не всем пригодны одни и те же пособия, не все излечиваются одним и тем же: что принесло пользу одному, то повредило другому, и пригодное другому, повредило опять иному... Руководимые словом не уцеломудриваются примерами; но один тем, другой этим приводятся в лучшее состояние. Имеющие нужду в бодце не терпят узды; а ленивые и неудобоподвижные к добру возбуждаются словесным ударом, но более надлежащего горячих и неудержимых, подобно молодым коням, уносящимся за пределы поприща, полезно сдерживать и останавливать. Одни уцеломудриваются похвалами, другие — порицаниями, если те и другие будут благовременны; но противоположные выйдут последствия, если они будут не вовремя. Одни уступают увещанию, другие — выговору. Одни, обличаемые в собраниях, а другие, вразумляемые втайне, изглаживают свои недостатки: ибо одни, уцеломудриваемые всенародным выговором, пренебрегают обыкновенную беседу вдвоем; а другие, всенародными обличениями доводимые до того, что отлагают и стыд, таинственностью и сострадательностью выговора приобучаются к благопокорности. Над одними надлежит во всем наблюдать, — и именно над теми, которых мнимая скрытность, так как о ней стараются, надмевает мыслию, что они мудры; а в других надобно не обращать на иное внимания, чтобы от частого раздражения не дошли до нечувствительности, и напоследок не сделались во всем неудержимыми, отвергнув самое сильное врачевство при убеждении — стыд. На иное надлежит даже и гневаться, не гневаясь в действительности, иное презирать, не  презирая внутренне, от иного отказываться, не отказываясь самим делом; иных врачевать снисходительностью, других — отлучением; над одними одерживать верх, а другим, смотря, что кому полезно, по-видимому, уступать над собою победу. Итак, поелику столько недугов и пособий, и не все уступают одному и тому же, а, напротив, иным возбуждаются к худшим проступкам, кто, не просветив души Божиим Духом, в состоянии будет все узнать, и на все иметь достаточные силы?


Исидор Пелусиот  

...Кто прежде не оставит мира, и от души не возненавидит <всего> мирского, и искренно не возлюбит единого Христа, и ради Него не погубит душу свою, не заботясь ни о чем для человеческой жизни, но как бы ежечасно умирая, не будет много плакать о себе и рыдать, и не будет иметь желания только к Нему одному, и через многие скорби и труды не сподобится воспринять Божественного Духа, которого дал Он Божественным апостолам, дабы через Него изгнать всякую страсть, и легко исправить всякую добродетель, и стяжать обильные источники слез, откуда очищение и созерцание души, откуда познание Божественной воли, откуда просвещение Божественным озарением и созерцание неприступного света, откуда бесстрастие и святость дается всем, сподобившимся видеть и иметь Бога в сердце, и быть Им хранимыми и хранить неповрежденными Его Божественные заповеди, — тот да не дерзнет принимать священство и предстоятельство над душами или стать начальником.


Симеон Новый Богослов