Кто упражняется в добре из каких-нибудь видов, тот не тверд в добродетели, ибо цель минуется, и он оставит доброе дело, подобно как плывущий для прибыли не продолжает плавания, если не видит прибыли. Но кто чтит и любит добро ради добра, тот, поскольку любит нечто постоянное, и расположение к добру имеет постоянное, так что, ощущая в себе нечто свойственное Богу, может сказать о себе сказанное самим Богом: Я один и тот же, и не изменяюсь (Мал. 3:6). А потому он не будет превращаться, принимать разные виды, соображаться с обстоятельствами и делами, делаться то тем, то другим, менять разные цвета, подобно как полип принимает цвет камня, к которому он пристал; но всегда пребывает один и тот же — непоколебимым среди колебаний, несовратим среди превратностей, и, как представляю себе, это скала, которая, при ударах ветров и волн, стоит незыблемо, и сокрушает приражающееся к ней.


Григорий Богослов  

Признаком преуспеяния служит то, если вступивший на путь добродетели ревностно течет по нему с твердою решимостью не сходить с него, как бы трудно это ни было, и каких бы жертв ни требовало, несмотря ни на случающиеся по временам охлаждения и омрачения души, ни на оскудение духовных утешений и благодатных радований, какое попускается по Божескому о нас промышлению, на пользу нам.
Вторым, не менее верным признаком преуспеяния служит степень силы брани, какую воздвигает против добрых решений и дел плоть. Чем более слабеет сия брань, тем более преуспеяние в добродетели явно подвигается вперед. Потому когда не чувствуешь борьбы или нападок со стороны низшей чувственной части своей, особенно в то время, когда имеешь перед глазами возбудительный к тому случай, то можешь верить, что добродетель твоя  довольную уже восприяла силу. Но и то, если ты начал совершать дела свои на пути добродетели с большею готовностью и радостью духовною, чем прежде, можешь почитать признаком преуспеяния в добродетели, даже еще более верным, чем усмирение плоти.
При всем том, однако ж, не следует питать полную уверенность в том, что мы совершенно установились в искомой добродетели или окончательно победили какую-либо страсть, хотя бы иной раз долгое время не чувствовали приражений и движений ее, потому что тут может скрываться злая кознь человеконенавистного дьявола и лукавство живущего в нас греха, по которым нередко представляется нам в себе добром и по сокровенной гордости нашей признается таковым то, что поистине есть совершенно противоположного свойства. И кроме того, если помыслим о совершенстве, к какому призывает нас Бог, то, хотя бы мы уже довольное время шли путем добродетели, скорее подумаем, что едва ли и начало достодолжной жизни положено нами, нежели что мы уже установились в ней. Потому святые отцы называют несовершенною, не чуждою недостатков жизнь и самых совершенных людей.


Никодим Святогорец  

Посмотрим, какие и каковы есть обиталища добродетелей, за которые всякий должен пролить кровь свою, чтоб приобрести их? — Первое такое обиталище есть блаженное смирение, как сказал Христос Господь: «Блаженны нищие духом, ибо тех есть Царствие Небесное» (Мф. 5:3). Желающий войти в это обиталище смирения, а через него и в Царство Небесное, — если не предаст себя прежде на заклание, как овца, связанное по рукам и ногам, и на принесение себя в жертву руками всякого, кто захотел бы заколоть его, и если не умрет совершенною смертью, через умерщвление воли своей, — никогда не войдет в него и не приобретет его. Если же этого не приобретет, не приобретет и никакого другого. Ибо тому, кто оставит эту добродетель, невозможно будет успеть ни в какой другой. Господь положил, чтобы добродетели следовали одна за другою в своем порядке и постепенно. Представь в уме своем, что добродетели в жизни людей являются, как некие острова посреди моря, отделенные один от другого водою, но соединенные посредством мостов и состоящие таким образом во взаимной связи. Первая из этих добродетелей есть блаженное смирение, в которое вошедший западною дверью посредством покаяния и пробывший в нем довольное время, выходит восточною дверью и, перешедши затем чрез мост, вступает в обиталище плача, а после того, как пробудет и там довольно времени, омоется, очистится и облечется в благообразие плача, перебегает и оттуда в жаждалище и алкалище правды, т. е. в голод и жажду о всякой добродетели. Потом идет он в палату милостивости и благоутробия и, перешедши через нее, или, лучше сказать, углубляясь более и более внутрь его, обретает царскую сокровищницу чистоты, в которую вступив, узревает невидимого Царя Славы, сидящего внутри его. Палата эта есть тело, царская сокровищница — душа, с которою, когда соединится Бог ради исполнения заповедей Его, делает ее всю Божественным светом и богом через единение с Собою и благодатью Своею. И только всякий проходящий означенным путем добродетелей приходит в это боголепное состояние. Вступить в это шествие с другой стороны или, минуя то или другое обиталище, искусственным неким способом перебраться в дальнейшее совершенно невозможно. Именно так, как сказано, определил входить в Царство Небесное Владыка Христос, и быть этому иначе никак не возможно. Если пределы моря пребывают неподвижными и морю нет возможности выступить из них, не тем ли более сохранится неподвижным и неизменным то, чему быть так, а не иначе определил Господь в деле нашего спасения?


Симеон Новый Богослов