...Кто столько ненавидит грех, как святые? Однако они не ненавидят согрешающего и не осуждают его, не отвращаются от него, но сострадают ему, скорбят о нем, вразумляют, утешают, врачуют его, как больной член, и делают все для того, чтобы спасти его. Как рыбаки, когда закинут уду в море и, поймав большую рыбу, чувствуют, что она мечется и бьется, то не вдруг сильно влекут ее, ибо иначе прорвется вервь и они совсем потеряют рыбу, но пускают вервь свободно и послабляют ей идти, как хочет; когда же увидят, что рыба утомилась и перестала биться, тогда мало помалу притягивают ее, так и святые долготерпением и любовью привлекают брата, а не отвращаются от него и не гнушаются им. Как мать, имеющая безобразного сына, не только не гнушается им и не отвращается от него, но и украшает его с любовью, и все, что ни делает, делает для его утешения, так и святые всегда покрывают, украшают, помогают, чтобы и согрешающего со временем исправить...


Авва Дорофей  

Грех гораздо тягостнее смерти, почему и <апостол> Павел, более всех искусный в различении подобных вещей, грех назвал царем, а смерть — оброком, как бы подчиняя первому последнюю. Царем же назвал не по  достоинству <ибо нет ничего гнуснее греха>, но по великой покорности плененных им. Ибо если оброцы греха, смерть (Рим. 6, 23), то да не царствует в нас грех (ср.: Рим. 6, 12), который для имеющих ум тягостнее смерти. Если бы предлежал мне выбор, и было возможно, то избрал бы я лучше умереть не согрешив, нежели согрешив, не умереть; так... последнее ужаснее первого. Ибо смерть истребится воскресением; почему согрешающий... ничего не приобретает не умирая, если и по воскресении потерпит наказание. Да и другим сильным примером приводит сие Апостол в ясность, сказав: жало же смерти, грех (1 Кор. 15, 56). Посему, как никто не побоится змеи или скорпиона, у которых нет зубов или жала, чтобы впустить ими яд, так небоязненно должно было бы принимать смерть, если бы введена была не грехом. Если бы смерть постигла за добродетель, то была бы даже приятна <...> Свидетелями приими мучеников, возлюбивших смерть как начаток бессмертия.


Исидор Пелусиот  

Чрез обольщения похоти входит в душу заблуждение и смущает ее, отчего забывает она грехи свои и неприметно увлекается в новые пороки; а таким образом, по забвению дел своих, подвергается страданиям и скорби.
Вторгается смерть и простирает над нею покров тьмы, чтобы душа не могла ничего видеть; коварно облекает ее сим покровом и потом во мраке представляет ей грех, чтобы душа привязалась к нему и утратила оттого величественную красоту свою.
Вливает в нее горькое уныние и тем гонит от нее покой и чистоту. А как скоро приведена душа в смущение, грешит, сама того не примечая.
Ибо в этой тьме заблуждения кружится она, как оцепеневшая, и в этом оцепенении теряет стезю добродетелей.
По собственной вине, покрывшись облаком неправды, душа блуждает во грехах, не зная того, что делает; не примечает окружающей ее тьмы и не разумеет дел своих.
Но как скоро коснется ее луч всеоживляющей благодати, душа приходит в ужас, припоминает, что ею сделано, и возвращается с опасной стези от злых своих дел.
Тогда видит душа неправды свои, познает гнусность покрывающих ее нечистот, в страхе и трепете бежит из тьмы и притекает к милосердной матери — покаянию.
Дивится душа самой себе, ужасается дел своих, потому что, обманутая лукавым, делала все лукавое; с великою скорбью воздыхает она, жалобно сетует, проливая потоки слез, и умоляет, чтобы можно ей было добрыми делами возвратиться в прежнее свое состояние.
Спешит туда, откуда пришла, и прибегает к покаянию, в сильном желании возвратить себе прежнюю красоту, которая утрачена и которую погубила она своими непотребствами и делами порочными.
Чувствует она, как велики язвы ее, и размышляет об учиненных ею беззакониях; и отсюда рождаются воздыхания, мучения и горькие страдания.
Льются слезы из очей ее об утраченной красоте; многочисленны гнойные струпы ее; и поелику видит она великую гнусность свою, то бежит от нее и ищет защиты всещедрой благодати.


Ефрем Сирин  

Пророк Иеремия, видя разорение Иерусалима и отведенных в плен сынов Израилевых, неутешно плакал, рыдал и искал слез... Подобного плача достойны и христиане, новый Израиль... поскольку и они такое же или еще большее претерпевают пленение. Те были пленены телом, а эти пленены душой. А насколько душа достойней и дороже тела, настолько и плен духовный горше. Пленил их не Навуходоносор, царь Вавилонский, но князь тьмы и власти воздушные, непрестанно злобствующие и борющиеся со святым Иерусалимом, то есть Святой Церковью. Узы, которыми связаны эти пленники,– это узы греха, более крепкие, чем самые твердые камни, которые только всемогущая Божия сила может разрешить. Реки Вавилонские – это различные излияния страстей, при которых бедные пленники сидят и плачут. Повесили они и арфы свои, то есть затворили уста к славословию Божию. Пленившие их, видя их в такой беде, смеются над ними: «пропойте нам из песней Сионских» (Пс. 136, 3). Но как могут они петь песнь Господню и песнь диавольскую? Как можно едиными устами и скверные песни и Божие славословие петь? «Неприятна похвала в устах грешника» (Сир. 15, 9). «Дочь Вавилона, опустошительница» (Пс. 136, 8) – это их развращенная воля, которая зачинает болезни и рождает детей беззакония. Ах, какой горький и плачевный этот плен.


Тихон Задонский