Грех гораздо тягостнее смерти, почему и <апостол> Павел, более всех искусный в различении подобных вещей, грех назвал царем, а смерть — оброком, как бы подчиняя первому последнюю. Царем же назвал не по  достоинству <ибо нет ничего гнуснее греха>, но по великой покорности плененных им. Ибо если оброцы греха, смерть (Рим. 6, 23), то да не царствует в нас грех (ср.: Рим. 6, 12), который для имеющих ум тягостнее смерти. Если бы предлежал мне выбор, и было возможно, то избрал бы я лучше умереть не согрешив, нежели согрешив, не умереть; так... последнее ужаснее первого. Ибо смерть истребится воскресением; почему согрешающий... ничего не приобретает не умирая, если и по воскресении потерпит наказание. Да и другим сильным примером приводит сие Апостол в ясность, сказав: жало же смерти, грех (1 Кор. 15, 56). Посему, как никто не побоится змеи или скорпиона, у которых нет зубов или жала, чтобы впустить ими яд, так небоязненно должно было бы принимать смерть, если бы введена была не грехом. Если бы смерть постигла за добродетель, то была бы даже приятна <...> Свидетелями приими мучеников, возлюбивших смерть как начаток бессмертия.


Исидор Пелусиот