Славы и прославления со Христом все мы желаем, но примеру Христову не все последуем. Христос за наши грехи претерпел заплевания, и заушения, и всякий вид поругания и уничижения, а мы и за свои грехи ничего подобного понести не хочем. Нередко даже поносим и уничижаем тех, которые нам досадили или оскорбили нас, а иногда готовы бы были и плевать на них, если бы это было возможно. Знаем, что гнев не творит правды Божией (Иак. 1, 20), а не перестаем гневаться. Знаем, что осуждение есть тяжкий грех и погубило фарисея при многих добродетелях, но не перестаем осуждать. Знаем, что зависть предающихся оной уподобляет Каину, но не перестаем завидовать. Знаем, что прощение обид другим ходатайствует и нам прощение пред Богом по евангельскому слову: Прощайте, и прощены будете (Лк. 6, 37), – но не заботимся о таком прощении, а скорее злопамятствуем. Что же нам делать в таком горьком нашем положении? Остается одно – подражать евангельскому мытарю, искреннее сознание, и смиренное мудрование, и смиренная молитва которого оправдали пред Богом.


Амвросий Оптинский (Гренков)  

Спрашиваешь: как сделать, чтобы считать себя за ничто? – Помыслы высокоумия приходят, и нельзя, чтобы они не приходили. Но должно им противоборствовать помыслами смиренномудрия. Как ты и делаешь, припоминая свои грехи и разные недостатки. Так и впредь поступай и помни всегда, что и вся наша земная жизнь должна проходить в борьбе со злом. Кроме рассматривания своих недостатков, можешь еще и так смиренномудрствовать: «Ничего доброго моего у меня нет, и никаких своих преимуществ я не имею. Тело у меня не мое, оно сотворено Богом во чреве матернем. Душа дана мне от Господа. Потому и все способности душевные и телесные суть дары Божии. А моя собственность – только одни мои бесчисленные грехи, которыми я ежедневно прогневляла и прогневляю Милосердого Господа. Чем же мне после этого тщеславиться и гордиться? Нечем». И при таких размышлениях молитвенно проси помилования от Господа. Во всех греховных поползновениях одно врачевство – искреннее покаяние и смирение.


Иосиф Оптинский (Литовкин)  

Разве не знаешь, что смирение не столько познается в мелочах <ибо тогда может оно быть только напоказ и иметь ложный вид добродетели>, сколько испытывается в делах важных? По мне, смиренномудр не тот, кто о себе говорит мало, при немногих и редко, и не тот, кто униженно обращается с низшим себя; но тот, кто скромно говорит о Боге, кто знает, что сказать, о чем помолчать, в чем признать свое неведение; кто уступает слово имеющему власть говорить и соглашается, что есть люди, которые его духовнее и более преуспели в умозрении. Стыдно одежду и пищу выбрать не дорогую, а дешевую, доказывать смирение и сознание собственной немощи мозолями на коленях, потоками слез, также постничеством, бдением, возлежанием на голой земле, трудом и всякими знаками унижения, но касательно учения о Боге быть самовластным и самоуправным, ни в чем никому не уступать, поднимать бровь перед всяким законодателем, тогда как здесь смирение не только похвально, но и безопасно.


Григорий Богослов  

«Се, Отрок Мой, Которого Я избрал, Возлюбленный Мой, Которому благоволит душа Моя. Положу дух Мой на Него, и возвестит народам суд; не воспрекословит, не возопиет, и никто не услышит на улицах голоса Его; трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит, доколе не доставит суду победы; и на имя Его будут уповать народы» (Мф. 12, 18–21, Ис. 42, 1–4). Этим пророк прославляет кротость и неизреченное могущество Христово, открывает великую и широкую дверь язычникам, предсказывает несчастья, которые постигнут иудеев, и показывает единомыслие Христа с Отцом... Если Христос избран Богом, то Он нарушает Закон не как противник или враг Законодателя, но как согласно с Ним мыслящий и поступающий. Потом, возвещая о кротости Его, говорит: «...не воспрекословит, не возопиет». Христос желал исцелить их больных, но когда они отвергли Его, то Он и не противодействовал им. Далее, показывая Его силу, а их слабость, говорит: «...трости надломленной не пере ломит». Ибо легко было Христу переломить их всех, как трость, и притом уже надломленную. «И льна курящегося не угасит». Здесь изображает воспламенившийся гнев иудеев и силу Христову, могущую укротить этот их гнев и весьма легко погасить его. А это показывает Его великую кротость. Что же? Всегда так будет? И Он до конца будет терпеть злоумышляющих и неистовствующих против Него? Нет! Но когда совершит Свое дело, тогда и начнет доказывать, ибо это выражается словами: «...доколе не доставит суду победы; и на имя Его будут уповать народы». Так, как и Павел говорит: «...готовы наказать всякое непослушание, когда ваше послушание исполнится» (2 Кор. 10, 6). Что же значат слова: «...доколе не доставит суду победы»? Когда совершит все Свои дела, тогда произведет месть, и месть совершенную.


Иоанн Златоуст  

Покаянием разгоняется облак неведения, покрывающий ум, и снемлется покрывало, лежащее на нем. Когда же размрачится ум, тогда познаем и самих себя, и состояние свое, каково оно; увидим еще раны и скверны души нашей, и затем начнем не только мудрствовать и говорить смиренно, но станем стыдиться и солнца, и звезд, и всех тварей Божиих, созданных ради нас, стыдиться оттого, что прогневали Бога, создавшего все сие ради нас, и погрешили против Него, преступив не одну, а все заповеди Его. Оттого не будем сметь поднять глаза свои, чтобы посмотреть на эти твари, и станем почитать себя недостойными того, чтобы вкушать от плодов земли, сами на себя произнеся определение, что праведно будет умереть нам от алчбы и жажды. Не будем сметь также взглянуть и  посмотреть на икону Христа Господа и святых Его, сознавая себя скверными, нечистыми и многогрешными. Будет нам казаться, что самим иконам стыдно от нас и дел наших; оттого не будет у нас доставать смелости приблизиться к ним и приложиться; крайне стыдно нам будет к чистому и святому прикоснуться нечистыми и оскверненными устами своими. Даже в храм Божий намереваясь войти, будем чувствовать, как объемлет нас страх и трепет, сознавая, что входим недостойные, боясь, как бы не разверзся пол храма и не низринул нас живых во ад.
Сему и большему сего всегда будет поучать нас святое смирение, и, изменяя нас, переустрояя и претворяя, до того проникнет все естество наше, что потом мы, хоть бы и хотели, не возможем уже подумать или сказать о себе что-либо великое и высокое... <Смирение> научит нас не вступать без проводника на стезю, которой не ведаем. Оно возвестит нам, что, желая каяться, мы не должны приступать к Богу без посредника и руководителя. Поелику если оно побуждает нас стыдиться неба, и земли, и всякого творения Божия, сущего в них, со страхом благоговеинствовать перед иконою Спасителя и святых Его, не сметь взирать на сии иконы или, приблизясь, лобызать их; не тем ли паче заставит оно нас не приближаться без посредника к Самому Творцу и Владыке всяческих Богу? Ибо хотя Он и человеколюбив, но много радуется о нашем смирении и сокрушении, и очень хвалит, когда кто почитает себя недостойным приблизиться к Нему самому собою, без посредника.


Симеон Новый Богослов